Читать онлайн Нулевая Совместимость бесплатно
Глава 1
Скр-р-р-х… Щелк.
Правый коленный сервопривод экзоскелета пропустил шаг. Зубчатая передача, истертая годами пренебрежения, сорвалась, ударив по суставу тупой, резонирующей в кости вибрацией. Гаррик стиснул зубы так, что эмаль скрипнула, и перенес вес на левую ногу, ловя равновесие до того, как инерция двадцати килограммов железа опрокинет его лицом в мазут.
Отлично. Просто замечательно. Ты стоил мне как почка на черном рынке, кусок металлолома, а теперь ты пытаешься меня убить раньше, чем это сделает местная фауна.
Он устоял. Сапог с ребристой подошвой ушел в вязкую, черную субстанцию по щиколотку. Это была не грязь. Это был гнилостный концентрат столетий – перебродившая каша из опавшей листвы, пластиковой упаковки и нефтяных отходов, взбитая бесконечным дождем в холодный, жадный клейстер. Земля здесь, в Четвертом Секторе, не держала – она засасывала. Каждый шаг был маленькой победой воли над гравитацией, вырыванием ступни из голодного рта болота.
Сверху на пластик шлема обрушивался ритмичный стук – дробь тысяч свинцовых горошин.
Небо было низким и брюхатым, цвета синяка, полученного неделю назад. Из рваных туч сочилась влага, которая не имела права называться водой. Она была тяжелой, маслянистой и пахла так, как пахнет в старой трансформаторной будке после короткого замыкания – жженым озоном, окислившейся медью и протухшим мокрым пеплом. Жирные капли стекали по исцарапанному визору радужными бензиновыми змеями, превращая пейзаж в дрожащую акварель безумного художника.
Внутри гермошлема воздух был спёртым, с нотками старого пота, дешевого пластика и его собственного перегара от вчерашнего синтетического виски. Влагоотделитель натужно жужжал у основания черепа, борясь с конденсатом, но проигрывал эту войну: стекло перед носом запотевало с каждым выдохом.
– Темп, – выплюнул Гаррик в микрофон, чувствуя, как шершавая ткань подшлемника натирает небритый подбородок.
– Я… я иду, – отозвалось в наушнике. Голос дочери пробился сквозь треск статики, тонкий и ломкий, как сухая ветка. – Фонит. Снизу фонит, пап. Сильно. Как будто… как будто кто-то царапает вилкой по тарелке внутри головы.
Гаррик поморщился. Не от жалости – жалость здесь была такой же бесполезной, как зонтик в ураган, – а от понимания цены. Он знал этот «шум». Остаточная радиация Древних смешивалась с магическим фоном Пробоя, создавая в эфире симфонию для сумасшедших.
И ты, старый ублюдок, тащишь её через это поле, надеясь, что она не выплюнет свои мозги через уши.
Он не обернулся. Шея болела, привод скрипел, а каждый градус разворота корпуса сжирал драгоценные миллиамперы батареи. Он смотрел вперед, туда, где лес сплетался в уродливый узел биомеханического порно.
То, что преграждало им путь, когда-то было парковой аллеей. Теперь это была свалка, которую природа решила переварить. Стволы деревьев здесь не росли вверх – они текли, искривляясь, огибая ржавые остовы брошенных машин. Кора напоминала струпья на заживающей ране, черно-бурая, сочащаяся густой, похожей на мазут смолой. Корни, толстые и жилистые, вздулись поверх земли, оплетая куски бетона и арматуры, вплавляясь в металл в тошнотворном симбиозе органики и неорганики.
На уровне лица Гаррика, прямо перед его мутным визором, висел лист папоротника. Мясистый, темный, пульсирующий фиолетовым в прожилках. Он дрожал, хотя ветра здесь, в низине, почти не было. Это растение питалось не фотосинтезом, а наводками от подземных высоковольтных кабелей, которые оно вскрыло и высосало сто лет назад.
– Шум? – сухо спросил Гаррик, делая очередной тяжелый шаг. – Уровень загрузки?
– Восемьдесят… – шёпот. – Нет, восемьдесят пять процентов. Цвета мутные. Всё серое. Как в телевизоре, который не настроен.
– Отлично. Серое – это хорошо.
Гаррик вглядывался в хаос веток перед собой. Автоматический сенсор на запястье правой руки, тускло светящийся янтарным диодом, молчал.
Его взгляд зацепился за странный нарост на соседнем стволе, в трех метрах слева.
Масса, похожая на комок мокрой, свалявшейся красной шерсти. Или на вывернутые легкие. Мхи. Бархатистые, насыщенного, влажного цвета артериальной крови.
И они двигались.
Медленно, на грани восприятия, ворсинки этого ковра поворачивались в его сторону. К теплу его реактора. К вибрации его шагов. На кончиках красных волосков набухали крошечные, прозрачные капли. Нейротоксин? Кислота? Какая разница. Если это дерьмо попадет на фильтры – прожжет пластик, а потом и легкие.
Гаррик замер. Медленно поднял левую руку, сжатую в кулак.
– Стоп, – тихо произнес он. – Не шевелись. Красный пух на девять часов.
Позади него раздался «чмяк» – звук сапога, который резко перестали выдирать из грязи.
– Вижу… – её голос дрогнул. – Он «звенит». Тонко. Как натянутая струна. Пап, он хочет жрать.
– Все здесь хотят жрать. Мы не в меню. Дыши тихо. Внутрь костюма. Не выдувай тепло наружу.
Он плавно, миллиметр за миллиметром, отклонил корпус вправо, уходя с траектории возможного «плевка». «Красная голова» нароста тянулась за ним, жадная до тепла, как подсолнух за солнцем. На вершинах трубочек мха уже появились микроскопические, блестящие в свете грозы капли кислоты, готовые выплюнуть облако разъедающего аэрозоля при первом резком движении.
Экзоскелет, словно чувствуя момент, сработал на удивление чисто, без скрипа. Повезло. Боги мусора сегодня благоволят идиотам.
Гаррик миновал опасную зону, огибая дерево по широкой дуге. Красный мох замер, потеряв тепловой фокус, и втянулся обратно, став похожим на обычный грибок.
Теперь можно.
– Проходим. След в след. Не задень ветку шлемом.
Только убедившись, что угроза осталась позади, он позволил себе бросить короткий взгляд через плечо. Не полностью оборачиваясь, лишь повернув голову до упора внутри шлема.
Майя была темным пятном в пелене дождя. Костюм химзащиты, купленный на вырост (другого на барахолке не было), сидел на ней мешковато, превращая её хрупкую фигуру в бесформенную кучу брезента. Огромный, горбатый рюкзак с оборудованием тянул её к земле, заставляя сутулиться.
Она держала руки прижатыми к груди, вцепившись пальцами в толстых перчатках в лямки рюкзака, как утопающий в спасательный круг. Визор ее был сплошным запотевшим бельмом.
Маленький космонавт в океане дерьма. Черт, если бы твоя мать видела, во что я тебя превратил, она бы встала из могилы только ради того, чтобы оторвать мне голову.
Гаррик ощутил укол в том месте, где когда-то, в прошлой жизни, обитала совесть. Он заглушил это чувство привычным усилием воли – как придавливают сапогом тлеющий окурок. Совесть – роскошь для сытых. Здесь она – слабость, за которую Зона наказывает смертью.
– Еще пятьдесят метров, – соврал он. Оставалось метров триста, но правда только отняла бы у нее силы. – Вон за тем завалом должен быть проход к Магистрали.
Он повернулся обратно к джунглям.
Впереди стена леса становилась плотнее. Пространство сужалось. Переплетение лиан, толстых, как пожарные шланги, свисало с небес, создавая почти непроходимую завесу. На черных, блестящих от влаги стеблях торчали шипы длиной с ладонь – матовые, хитиновые иглы, способные пробить кевлар мягкой защиты.
– Стена, – констатировал он очевидное.
Это было не просто скопление растений. Это была баррикада. Старая секция металлической ограды завода рухнула здесь полвека назад, и лес оплел её, укрепив своими жилами, превратив в монолит из ржавчины и целлюлозы.
Пути не было.
Гаррик опустил взгляд на свою правую руку. Вдоль предплечья экзоскелета, закрепленный болтами прямо к бронепластинам, тянулся кожух промышленной пилы-болгарки. Грубый, тяжелый инструмент мародера. Диск с алмазным напылением был черен от нагара и старой, запекшейся слизи растений.
Он шевельнул пальцами внутри перчатки, нащупывая сенсорную панель управления на ладони.
Аккумулятор на предплечье – маленький прямоугольник дисплея, заляпанный грязью. Три желтые полоски из пяти. Заряд таял. Холод жрал батарею так же эффективно, как работа сервоприводов.
– Побереги уши, – буркнул он, не предупреждая. – Придется пошуметь.
Гаррик тряхнул рукой, сгоняя онемение. Пальцы в толстой тактической перчатке сжались и разжались. Затем с резким металлическим щелчком большой палец сдвинул тугую клавишу предохранителя.
Щелк.
Сухой, металлический звук взведенного курка. Звук намерения.
Он знал, что сейчас произойдет. Знал, что вой мотора привлечет внимание всего, что бродит в радиусе пары сотен метров. Но стоять здесь и ждать, пока дождь разъест гидроизоляцию, было глупее.
– Если кто-то полезет со спины… – начал Гаррик, поудобнее перехватывая рукоять привода пилы.
– …я кричу и падаю на землю, – закончила Майя заученную мантру. – Закрываю голову. Не смотрю на «тени».
– Умница. Поехали.
Гаррик вдохнул спёртый, вонючий воздух шлема, напружинил ноги, упираясь каблуками в скользкие корни, и вдавил гашетку.
Там, где секунду назад шелестел дождь, мир завизжал криком разрываемой материи.
Зубья пилы, выкрошенные обломками прошлой эпохи, вгрызлись в тугой, истекающий соком бок лианы. Не мягкая податливость дерева, а сопротивление натянутого каната. Вой перегруженного мотора ввинтился в ушные перепонки даже сквозь заглушки шлема, заставив коренные зубы Гаррика заныть в унисон с вибрацией. Экзоскелет на правой руке забился в припадке, передавая отдачу прямо в плечевой сустав, вытрясая душу из ключицы.
Жми, дрянь. Жми, или я сдам тебя на лом.
Сноп искр – белых, магниевых, слишком ярких для этого серого ада – брызнул веером, когда диск наткнулся на вросшую в ствол арматуру.
Но хуже звука была вонь.
Фильтры шлема, давно просившие замены, сдались через секунду. Запах пробил угольную защиту густой, тошнотворной волной. Пахло не лесом и не гарью. Пахло жженым сахаром, паленой шерстью и химическим мускусом – так пахнет в цеху пластмасс, когда в плавильный котел падает крыса. Искалеченное растение защищалось, выплевывая в атмосферу аэрозоль боли.
Вж-ж-жу-у-и-и-к… КХА!
Диск встал. Заклинило. Вязкая, черная смола, похожая на деготь, забила кожух, склеила механизм намертво.
Гаррик выругался, но слов не было слышно – только хрип в микрофоне. Он не стал пытаться перезапустить привод. Времени не было. Сзади, из чащи, на этот визг уже наверняка разворачивались сенсоры тварей, о которых лучше не думать на трезвую голову.
Надо было рвать.
Гаррик изменил стойку. Уперся левым сапогом в какой-то склизкий бугор, утопая в грязи, перенес вес тела на рукоять застрявшей пилы, превращая собственное предплечье и двадцать килограммов гидравлики в рычаг.
Если ось лопнет, я останусь здесь в обнимку с этим деревом, пока нас обоих не переварят мхи.
Рывок. Мышцы спины вспыхнули огнем, ремни разгрузки врезались в кожу до синяков.
– Давай… сука!
ХРЯСЬ.
Звук был влажным и тяжелым – как будто мясник перерубил хребет корове.
Волокна лопнули. Толстая, мускулистая лапа лианы, перехватившая проход, обвисла, истекая густым, чернильным соком, пузырящимся на срезе. Дыра открылась. Узкая, кривая, сочащаяся слизью, но достаточная, чтобы протиснуться.
– Внутрь! – гаркнул он, не оглядываясь, и с лязгом сложил горячий кожух пилы.
Он шагнул в разрыв первым, чувствуя, как шипы, усеивающие края пролома, с визгом чертят белые борозды по наплечникам его брони.
Мир по ту сторону зеленого занавеса изменился. Узкие, клаустрофобные коридоры мутировавшего подлеска исчезли.
Перед ними распахнулось кладбище железных богов.
Магистраль – древняя бетонная река, шириной в две сотни шагов, – уходила в серую, дождливую мглу. Бетонные плиты покрытия вздыбились, расколотые корнями векового терпения, образуя зубастый ландшафт. Но главным было не это.
Громадные остовы, величиной с соборы, скелеты шагающих платформ и тягачей застыли здесь в позах неестественного покоя. Влажный воздух вокруг них дрожал от низкочастотного гула. Дождь, ударяясь о тысячелетнюю броню, рождал звук, похожий на непрерывный стон органа. Их бока не были ржавыми – здесь металл не окислялся, он болел. Корпуса покрывали радужные, нефтяные разводы «синей гнили», металл шелушился тонкими, острыми как бритва пластинами слюды, осыпаясь на бетон черным снегом.
Здесь было больше неба, но от этого становилось только страшнее. Ветер гулял свободно, толкая Гаррика в грудь ледяной ладонью.
Он на ходу сунул руку в подсумок, выдергивая сканер – массивную коробку, замотанную изолентой. Мутный экранчик прибора плевался ядовито-оранжевыми цифрами.
Стрелка гальванометра билась в красном секторе, стуча об ограничитель, как муха о стекло.
Шестнадцать рентген. И это только жесткий фон. Магический шум зашкаливает. Воздух здесь не просто радиоактивен, он проклят.
Гаррик, морщась от головной боли, которая тут же начала сверлить виски, как маленькая дрель, запихнул прибор обратно. Знание цифр не спасет от рака и не остановит выкидыш мозга. Знание – это просто лишний повод для депрессии.
– В темпе! – хрипнул он, перекрикивая гул дождя о металл. Повернул шлем, проверяя периметр. – Держись центра! Не подходи к корпусам машин! Там статика, сожжет электронику к чертям. След в след, Майя!
В ответ – тишина. Только шипение эфира, похожее на звук жарящегося бекона.
Волоски на затылке встали дыбом, жесткие и колючие. Это был не холод. Это был сигнал рептильного мозга: обрыв цепи.
– Майя!
Он развернулся на пятках, сапоги проскрежетали по крошке бетона.
Она не шла.
Фигурка в блестящем от воды, чудовищно огромном для неё плаще застыла метрах в десяти позади. Посреди лужи, в которой черная вода пузырилась от падающих капель. Она стояла как вкопанная, но вода вокруг её сапог шла мелкой, частой рябью.
Она дрожала. Так дрожит высоковольтный кабель перед разрывом.
Майя обеими руками, укутанными в толстую резину, сжимала голову. Она сдавливала шлем с такой силой, словно пыталась удержать собственный череп, который кто-то накачивал изнутри давлением.
Гаррик сделал шаг к ней – и замер.
Ее начало гнуть.
Это было страшное, неестественное движение. Словно невидимый крюк, загнанный ей в живот, потянул вверх и назад. Девочка выгнулась дугой, запрокинув голову так, что затылок ударился о горб рюкзака.
Синхронизация.
На открытом месте, среди тысяч тонн металла, который веками впитывал магические выбросы «пробоев», ее ментальные щиты лопнули как пережаренная корка. Она подключилась. Напрямую. Ко всему сразу.
– …кричат… – голос в наушнике был нечеловеческим. Это был скрип мела по доске, растянутый в слова. Звук сухого, ломающегося тростника. – Они все… кричат… Железо болит… Папа… У меня под ногтями ржавчина ползет… Выключи! ВЫКЛЮЧИ ЭТО!
Крик перешел в бульканье.
Гаррик сорвался с места. Экзоскелет застонал, принимая нагрузку, когда он прыгнул через лужу, взметнув фонтан грязной воды.
Она упала ему на руки, уже бьющаяся в конвульсиях. Тяжелая и одновременно хрупкая, как мешок с битым стеклом. Ее мышцы под плащом закаменели – тонус такой силы, что он мог порвать сухожилия.
– Майя!
Он рывком развернул её к себе, ударившись своим шлемом о её стекло.
Глянул внутрь – и желудок скрутило спазмом ужаса.
Там не было его дочери. Глаза закатились так далеко, что остались только белки, испещренные сетью полопавшихся от чудовищного внутричерепного давления капилляров. Кровавый мрамор. Из угла рта, по подбородку, тянулась розовая нитка пены.
Она гудела. Самим горлом, низко, резонируя с остовами роботов вокруг.
Плавятся. Синапсы просто выгорают. Мозг превращается в омлет. Сделай что-нибудь, старый дурак, или ты понесешь домой овощ.
Гаррик рухнул на одно колено, удерживая бьющуюся в его руках дочь, не давая ей переломать себе позвоночник об асфальт. Правой рукой, экзо-клешней, он прижал ее к груди, практически вдавливая в свои пластины брони.
Левая рука рванулась к поясу. Аптечный подсумок. Магнитная застежка залеплена грязью – намертво.
– Твою мать!
Он рванул клапан с мясом, услышав, как лопается дорогая кордура. Пальцы, даже сквозь тактильные сенсоры перчатки, нащупали холодный, ребристый цилиндр автоинъектора.
Красная маркировка. Нейроблокатор.
Гаррик большим пальцем вдавил торцевой предохранитель. Прибор коротко взвизгнул, заряжая пневматику.
Теперь самое сложное.
Майю выгибало дугой, она рычала, захлебываясь пеной. Её голова моталась из стороны в сторону, словно у сломанной куклы на шарнирах.
Гаррику нужно было найти порт.
Врезной клапан экстренной медицины. Маленькое гнездо из титана и силикона на левой стороне её броневоротника, прямо над сонной артерией.
Попасть штифтом инъектора в разъем размером с монету, когда мишень дергается с дикой силой, а твои визоры заливает грязной водой.
– Держись! Не смей отключаться! – рыкнул он.
Он перехватил инъектор как нож, обратным хватом. Прижал голову Майи к своему наплечнику, жестко фиксируя её шлем сгибом локтя. Раздался скрежет композита о композит.
Прицел.
Первый раз инъектор соскользнул по мокрому пластику. Майя дернулась, выбивая руку.
– Сука!
Вторая попытка.
Гаррик навалился всем весом, вдавливая цилиндр в гнездо на её шее. Раздался сухой, металлический щелчок – захваты сработали. Система стала единым целым. Герметичный контур замкнут.
Удар по спусковой клавише.
Пневматика рявкнула, пробивая иглой внутреннюю мембрану, загоняя кубик вязкой, спасительной химии прямо в тело, минуя защиту костюма.
На дисплее инъектора вспыхнул зеленый диод: "ДОЗА ВВЕДЕНА".
Гаррик не разжимал рук. Он слышал, как внутри комбинезона дочери с шипением стравливается давление пневмопоршня.
– Прости, малышка…
Теперь только ждать. Пока химия дойдет до горящего заживо мозга и выключит этот ад.
Раз. Два.
Эффект не подкрался – он ударил молотком по рубильнику.
Дрожь прекратилась мгновенно. Тетива мышц, натянутая до предела, лопнула. Тело в его руках обмякло, превратившись в безвольную кучу мокрой ткани и костей. Голова мотнулась и стукнулась о его наплечник. Тишина.
Передоз? Я её убил?
Гаррик выдернул инъектор из клапана. Руки дрожали. Он вглядывался в туман за её визором, пытаясь уловить движение грудной клетки.
Вздох. Сиплый, влажный, неровный. Но вздох.
Зрачки вернулись из затылочного плена. Огромные, черные дыры, залившие радужку. Взгляд сфокусировался на нем, но в этом взгляде не было узнавания. Там была пустота глубоководной рыбы.
– …тихо… – слово выпало из ее рта лениво, обрызганное розовой слюной. Голос стал плоским, "резиновым". Безэмоциональным. – Холодно… И тихо…
Гаррик прикрыл глаза на секунду, выдыхая сгусток собственного страха.
Лучше овощ, который идет, чем труп.
Он сунул пустой инжектор обратно, даже не глядя. Подставил плечо.
– Встаем.
Рывок. Он поставил её на ноги.
Майя стояла, покачиваясь, как манекен на ветру. Гравитация была для неё теперь необязательной концепцией.
– Бери лямки, – приказал Гаррик.
Майя медленно, с пьяной, раздражающей педантичностью взялась за ремни своего рюкзака. Сжала. Пальцы работают. Моторика на минимуме, но есть.
– Теперь слушай мою команду, боец, – Гаррик наклонился к ней, хотя знал, что слова доходят до ее сознания как через слой ватина. – Смотри на пятки моих сапог. Никуда больше. Есть только мои сапоги и грязь. Если упадешь – мы умрем. Если остановишься – нас сожрут. Это ясно?
– Сожрут… сапоги… грязь… – повторила она бездумным эхом.
– Именно. Идем.
Гаррик развернулся и снова потащил свою ношу – и себя, и этот груз вины.
Ветер здесь, не сдерживаемый стенами деревьев, гулял как хозяин, толкая в грудь, пытаясь опрокинуть.
Каждый шаг по растрескавшейся бетонной плите отдавался в пятках жесткой отдачей. Гаррик повел плечом, поправляя лямку.
Тихое место. Идеальное для засады. Если бы у меня была снайперская пара и хотя бы один патрон пятидесятого калибра, я бы остался тут жить.
Он не смотрел на величественные руины. Его взгляд сканировал "пол"– мокрые, скользкие плиты, торчащие под углами, как льдины в ледоход. Между ними зияли черные трещины, из которых тянуло запахом застоявшейся воды и крысиным пометом.
– След… – коротко бросил он в эфир. – В след.
Майя не ответила. Гаррик скосил глаза на крохотный экранчик телеметрии костюма. Её пульс был ровным, слишком медленным. «Блокатор» превратил её нервную систему в кисель.
Она шла за ним механически, как привязанный на веревку ялик в шторм. Её огромный плащ хлопал на ветру мокрой парусиной. В правой руке она сжимала какой-то ржавый болт, подобранный пять минут назад. Талисман? Нет. Просто пальцы сомкнулись, а команда «разжать» не поступила в мозг.
Она внезапно сбилась с шага.
Не упала. Просто её нога в тяжелом сапоге застыла в воздухе на долю секунды дольше, чем нужно для нормального шага.
Гаррик напрягся.
– Майя?
Она не повернула голову. Её шлем, заливаемый потоками черной воды, был повернут вправо. В «коридор» между двумя нависающими корпусами осадных тягачей.
– Шум… – вырвался из динамика тусклый, плоский звук. Одно слово. Факт.
Гаррик не стал переспрашивать "какой". Если она сказала "шум"под дозой, которая вырубила бы лошадь, значит, там ревёт что-то, способное разбудить мертвых.
Он замер, припав на левое колено за огромным, покрытым окалиной колесным диском. Жестом прибил Майю к земле. Она послушно сложилась, как матерчатая кукла, и села в лужу, обхватив колени.
И тут он услышал.
Сквозь монотонную дробь дождя и завывание ветра в пустых кабинах пробился ритм.
БУМ… Ш-ш-ш… кр-р-рах.
БУМ… Ш-ш-ш…
Тяжелая, неровная поступь. Звук веса в десятки тонн, который волочат по бетону. Асинхронность. Машина была калекой.
Из серого марева ливня, в ста метрах впереди, на осевую линию вышел силуэт.
«Патрульный». Хромой сторожевой пес империи, которой нет.
Трёхметровая тень, сотканная из углов и орудийных стволов. Его корпус, напоминающий сплющенную башню танка, покоился на паучьем шасси. Три ноги работали, выбрасывая тело вперед рывками гидравлики. Четвертая – правая задняя – была мертва. Сервопривод заклинило полвека назад, и теперь машина просто тащила эту конечность за собой, высекая из бетона снопы белых искр, которые шипели, умирая в лужах.
Гаррик вжался в ржавчину колеса так, что почувствовал её вкус сквозь пластик шлема. Сердце ударило в ребра гулким молотом.
Вот она, высшая справедливость древних. Твою схему собрали гении, чтобы охранять периметр, а теперь ты просто безумный кусок металлолома, который бродит по кругу и стреляет во все, что теплее окружающей среды.
Он отключил питание экзоскелета одним щелчком тумблера на подбородке.
Привод на правой руке умер мгновенно, перестав жужжать. Рука стала тяжелой и бесполезной, зато электромагнитная подпись Гаррика сократилась до ничтожного минимума сердцебиения.
Дроид остановился.
Его сенсорный блок, уродливая шишка на верхушке башни, дернулся. Раздался звук, похожий на работу старого диал-ап модема – скрежет и писк сканирования частот.
Шторки объективов разошлись.
Из «глаз» машины ударил луч. Не свет. Красный лазерный конус сканера тепловизора.
Луч был «грязным». Линза лазера давно покрылась плесенью или трещинами, поэтому сканирующая сетка дрожала и мерцала. Луч прошелся по остовам грузовиков, мерцая рубиновыми каплями дождя, попавшими в фокус.
Не дыши. Притворись мусором. Ты – просто мешок с костями.
Майя, сидящая в двух метрах от него, в тени гусеницы, качнулась вперед.
Луч лизнул край её рюкзака.
Секунда растянулась в год. Дроид заскрежетал, переваривая информацию. Его прицельные блоки, спаренные роторы крупного калибра, слегка довернулись в их сторону. Моторы наводки взвыли, пробиваясь сквозь наслоения ржавчины.
Сейчас начнется. Сейчас воздух превратится в фарш из свинца.
Майя медленно, с плавностью зомби, подняла руку и коснулась своего шлема.
В следующую секунду Дроид издал звук разочарования – низкий, утробный гудок паровоза. Сканер дернулся и ушел влево, ощупывая пустоту дороги. Его логика сочла тепловое пятно допустимой погрешностью фона. Или Майя что-то сделала?
– Иди… – прошелестела машина в режиме внешней трансляции. Голос был составлен из обрывков записанных фраз, искаженных статикой. – …нарушения… нет… периметр… чисто…
Хромая тень дернулась всем телом, снова выбрасывая лапы вперед и поползла дальше, растворяясь в тумане.
Кхр-р-р… шлеп. Кхр-р-р…
Гаррик выждал тридцать ударов сердца. Потом еще десять. Когда скрежет машины стал тише, чем стук его собственной крови в ушах, он щелкнул тумблером питания. Экзоскелет ожил, завибрировав мелкой дрожью готовности.
– Встаем, – его голос звучал хрипло, как если бы он курил песок. – Тихо. Как вода.
Майя поднялась.
Он не спрашивал, как она. Сейчас её состояние не имело значения, пока ноги переставлялись.
Впереди был финишный рывок. Стена шлюза. Объект «Сигма-9».
Они миновали магистраль, усеянную скелетами легковых машин, смятых, как бумага. Под ногами хрустело стекло триплексов.
Из рваной пелены тумана перед ними выросла отвесная плоскость. Она уходила ввысь и в стороны, теряясь в дождевой мгле, но её геометрия била по восприятию сразу. Это была не постройка людей. Люди строят, складывая кирпичи. Зодчие вырезали форму прямо из пространства.
Черный Монолит. Материал был матовым, бархатным, поглощающим любой квант света. Идеально гладкая плоскость, слегка наклоненная на смотрящего – ровно на тот градус, чтобы вызывать легкое головокружение: казалось, плоскость слегка наклонена прямо на тебя, падая вечность, но не достигая земли. Ни шва, ни стыка.
В основании древнего комплекса виднелась вертикальная щель. Единственный изъян в безупречном черном камне монолита – стык двух гигантских, сдвижных плит главного входа. Двери, которые были рассчитаны на то, чтобы выдержать прямое попадание тактической ракеты.
Сейчас створки были сдвинуты плотно, но снизу, у самого бетона, время (или сейсмический сдвиг) образовало зазор в полпальца. И они разошлись… совсем чуть-чуть.
– Щель, – Майя ткнула пальцем в темноту. – Пусто. Там… гудит.
– Конечно гудит.
Гаррик подошел к стене. Камень «Зодчих» был гладким, холодным и скользким на ощупь, будто покрытым слоем жира. Материал поглощал свет фонаря, не давая отблеска.
Системы допуска были мертвы. Питания в контуре не было уже пару веков. Гаррик достал сканер, провел вдоль шва. Тишина. Дверь держалась на «сухом трении» и весе покоя.
– Встань справа. Спиной к монолиту. Не отсвечивай, – он подвинул Майю в "слепую зону".
Сам подошел вплотную. Постучал костяшкой экзоперчатки по черному камню. Звук утонул в материале без эха, как камень в болоте.
Мертво. Как и всё здесь. Ну что ж, откроем по-плохому.
Гаррик завел правую руку за спину, нащупывая на пояснице гнездо для спецсредства.
Он достал из подсумка тяжелый, похожий на домкрат инструмент. Гидравлический клин-расширитель. На вид – кусок ржавого железа, но внутри новые сальники и авиационное масло.
Гаррик вогнал тонкий, как лезвие ножа, нос клина в стык дверей. Забил его глубже ударом ладони по пятке инструмента. Ухватился за рычаг нагнетателя и начал качать.
Пш-ш-тук. Пш-ш-тук.
Ручной насос создавал давление в цилиндре. Пятнадцать тонн усилия в точке. Створки, не открывавшиеся столетиями, заскрипели. Этот звук был страшнее воя сирены – скрип камня о камень, высокий, ноющий, отдающийся в зубах.
Давай, милая. Раздвинь ножки. Нам нужно всего полметра.
Щель расширилась. Палец. Два. Ладонь.
Мало. Клин тут больше не поможет. Слишком гладко, выскочит.
Нужно тянуть.
– Майя, отойди еще на два шага.
Гаррик уперся левым ботинком – грязным, скользящим армейским берцем – в монолит стены. Развернул корпус боком. Поднял правую руку, усиленную экзоскелетом.
Давай, малыш. Покажи, за что я заплатил.
Титановые пальцы-клещи с сухим лязгом вошли в щель, оставленную клином. Гаррик сжал кулак внутри управляющей перчатки. Манипулятор послушно сжался, вгрызаясь когтями в материал створок, обеспечивая захват.
Упор. Вдох.
– …пошла…
Он дал ментальный импульс на нейроинтерфейс: «Мощность 100%».
Экзоскелет завибрировал. Тонкий, ноющий вой электромоторов взвинтился до ультразвука. Приводы на бицепсе и спине напряглись, выбирая зазоры, становясь жесткими, как сталь.
Гаррик налег всем весом.
Дверь шла тяжело, скрежеща металлом о камень. Сантиметр. Два.
Сервоприводы экзоскелета завыли, набирая нездоровый, высокий тон. Каркас впился ремнями в тело, выдавливая воздух из легких. Пот заливал глаза, щипал веки, но моргнуть было нельзя – малейшее ослабление, и дверь захлопнется, превратив его в фарш.
Еще немного… На ширину плеч…
БАХ!
Звук был сухим и резким, как выстрел в закрытом лифте.
Шланг главной магистрали – старая, пересохшая резина – не выдержал. Он лопнул у самого плечевого сустава, распускаясь черным цветком.
Струя масла под диким давлением хлестнула в стену и рикошетом ударила Гаррику в правый бок.
Не брызнула. Ударила.
Кипящая химия залила кевлар наплечника. Жар мгновенно прошел сквозь герметичную ткань, термобелье и кожу.
– С-сука!
Гаррик рухнул на одно колено, хватая ртом воздух. Боль была такой, словно к плечу прижали раскаленный утюг.
Правая "клешня"экзоскелета обвисла. Двадцать килограммов живой силы мгновенно превратились в двадцать килограммов мертвого лома. Вес потянул его вправо, едва не вывихнув сустав.
Шипение. Пар от горячего масла, смешиваясь с дождем, окутал его вонючим белым облаком. В нос ударил запах горелой синтетики и паленой резины.
– Папа?..
Майя сделала шаг к нему, беспомощно потянувшись вперед руками в больших перчатках. Лицо за стеклом шлема исказилось – в её мутных глазах вспыхнул тусклый огонек паники.
– Стоять! – рявкнул он. Голос сорвался на хрип. – Не подходи… Я в порядке.
Он соврал. Плечо горело огнем. Правая рука теперь – просто якорь, прикованный к телу. Балласт.
Дешевая дрянь. Ты решила сдохнуть именно сейчас.
Он поднял глаза.
Щель в стене. Черный вертикальный провал шириной в три ладони.
Для крыс – достаточно.
Из темноты прохода тянуло чем-то, что было старше самой грязи снаружи. Сухой, пыльный холод могильника.
– Внутрь, – скомандовал он, кивая шлемом на черный зев. – Живо.
Гаррик накренился на бок, компенсируя вес мертвой руки, и, волоча правую сторону тела как подбитый танк, шагнул в темноту следом за дочерью.
Глава 2
Т-С-О-К!
Удар подкованного сапога о покрытие, которое не было ни камнем, ни металлом, прозвучал как выстрел в соборе.
Звук не умер. В мире снаружи – том, что захлебывался грязным ливнем и чавкал болотом, – любой звук вяз, тонул и гнил. Здесь же акустика была бритвенно-острой. Сухой щелчок сорвался с подошвы и побежал вперед, рикошетом отскакивая от невидимых во мраке стен, дробясь, множась и с искаженным смешком уходя куда-то в бездонную глотку коридора.
Гаррик замер, не давая второму сапогу опуститься. Легкие судорожно сжались, ожидая ответного рыка или воя сирены.
Ничего.
Шлюз за спиной отрезал какофонию шторма с хирургической, бесповоротной точностью. Навалилась Тишина. Она имела физический вес, она давила на плечи тяжелой, пропитанной вакуумом периной. Это была не просто пауза в звучании – это был «Акустический Ноль». Полное отсутствие жизни, пыли, движения молекул.
Чпок.
Перепонки в ушах болезненно втянулись внутрь черепа. Баротравма.
Гаррик поморщился, сглотнув вязкую, с металлическим привкусом слюну, чтобы выровнять давление. Вдох дался с трудом. Воздух здесь был мертвым – прогнанным через циклические фильтры вечность назад, лишенным влаги, лишенным запаха жизни. Он ворвался в трахею сухим холодом, царапая горло, словно наждачная бумага.
У этого воздуха был вкус. Вкус статического электричества, лизнувшего язык. Вкус вскрытой спустя тысячу лет гробницы, где вместо мумий хранили процессоры. Вкус меди и стерильной, вакуумной упаковки.
Он облизнул пересохшие губы под маской. Правое плечо отозвалось привычной, тупой судорогой.
С механическим стоном связок он перенес вес тела вперед. Двадцать пять килограммов мертвого железа потянули корпус вправо и вниз.
Без гидравлики экзоскелет превратился в клетку. Сдохшие шарниры заклинило намертво. Теперь, чтобы сделать шаг, Гаррику приходилось не просто идти, а швырять свое тело, используя инерцию, скручивая позвоночник штопором. Гравитация в этом проклятом месте казалась злее, плотнее, чем на поверхности. Она ненавидела гостей.
– …воздух, – выдохнул он, включая наплечный фонарь.
Белый конус светодиода прорезал чернильную густоту тьмы. Свет здесь вел себя неправильно – он не рассеивался, не давал ореола. Он просто высверливал прямой тоннель, за пределами которого тьма казалась твердым телом.
Ни пылинки. Ни соринки. Абсолютная, тошнотворная чистота.
Гаррик боком прислонился к стене, пытаясь разгрузить ноющую спину. Материал под левой перчаткой был холодным, скользким, как мокрый лед, хотя воды тут не было ни грамма. Поверхность – идеальная, без швов, без фактуры – вызывала осязательный диссонанс. Пальцы соскальзывали, не находя опоры.
Он неловко, левой рукой потянулся назад, нащупывая на поясе карабин. Щелчок пружины прозвучал здесь оскорбительно громко.
– Ближе, – не приказ, хрип.
Майя, бесформенный призрак в промокшей, блестящей резине плаща, неслышно возникла в круге света. Она двигалась дергано, с кукольной механичностью передозированного организма. Голова втянута в плечи по самые уши шлема. За запотевшим визором не видно глаз, только темные провалы глазниц.
– Сцепка, – бросил Гаррик, цепляя крюк за эвакуационную петлю на её груди.
Нейлоновый фал длиной в два метра натянулся. Пуповина из пластика и страха. Теперь, если геометрия этого места решит опрокинуться, он либо вытащит её, либо она утянет его с собой.
– …Звенит… – выдавила она. Одно слово. Голос глухой, ватный, как из подушки.
Гаррик дернул трос, проверяя надежность. «Блокатор» в её крови вышел на пик. Она сейчас не человек. Она приемник, у которого вырвали антенну с корнем, оставив только белый шум.
– Просто работай ногами, – буркнул он, не глядя на неё. – Не думай.
Он оттолкнулся от ледяной стены и двинулся вперед. Шорканье его сапога с перемежающимся лязгом металла суставов задавало уродливый, хромой ритм. Сзади шелестела резина её подошв – мягкий, вкрадчивый звук существа, которое боится, что пол под ним исчезнет.
Коридор издевался.
Первые десять метров казались прямыми. Но стоило пройти их, как перспектива ломалась. Стены начинали плавно, незаметно загибаться внутрь, нависая над головой, словно своды гигантского пищевода. Прямые линии сходились не в точке горизонта, а где-то неестественно близко, дразня вестибулярный аппарат. Мозг вопил, что пол наклонен, хотя глаза видели плоскость.
Желудок Гаррика дернулся, к горлу подкатил ком. Морская болезнь на суше.
Гребаные Зодчие. Вы не умели строить квадратами? Вам обязательно было выпендриваться с четвертым измерением в прихожей?
Стены разошлись.
Пол перед его ногами просто оборвался.
Гаррик резко остановил инерцию, уперевшись левой рукой в дверной косяк (которого не было, стена просто кончилась). Каблуки проскрежетали по полимеру. Майя мягко, инертно ткнулась шлемом в его рюкзак и затихла.
Они стояли на краю воронки.
Грави-шахта. Естественно, обесточенная тысячу лет назад. Черный, цилиндрический колодец диаметром с городской парк, уходящий вниз, в такую густую тьму, что свет фонаря, казалось, замедлялся в ней и тонул, не достигая дна.
Стены шахты были зеркальными.
Спиралью, без единой опоры и – прокляни их бездна – без единого чертового перила, вниз уходила гладкая лента пандуса.
Великолепно. Скользкая горка в ад. Ни бортиков, ни поручней. Только я, мой парализованный железный горб и обдолбанный подросток на поводке.
– Стенка… – односложно доложила Майя.
– Верно. Жмёмся к ней, – Гаррик развернулся левым плечом к стене, оставив правую, искалеченную экзоскелетом сторону, нависать над провалом. – Левая рука – по стене. Трение – наш друг. Если поскользнешься… – он не закончил. Слов было не нужно. Если она поскользнется, они оба узнают, сколько секунд длится вечность падения.
Он сделал первый шаг вниз.
Это походило на спуск внутрь гигантского винта. Уклон был градуса четыре, но тело ощущало все сорок. Каждый метр вниз увеличивал плотность тишины.
В висках начал пульсировать тонкий, пронзительный звон – ультразвук застывшего времени. Во рту усилился привкус меди, словно он сосал старую монету.
Гаррик шел "крабом", боком, вжимаясь всем весом здорового плеча в черный камень облицовки. Мертвый экзоскелет на правой стороне тянул в пропасть.
Центробежная сила при каждом повороте спирали пыталась скинуть их. Пот, холодный и липкий, заливал глаза, щипал кожу. Вытереть его было нечем. Руки были заняты выживанием.
– …Глубоко… – шепот Майи. Не испуганный. Констатирующий факт. Стеклянный.
Неожиданно нога Майи поехала.
Резина прошелестела, потеряв сцепление с гладью пандуса. Гаррик почувствовал рывок троса – не резкий, а тягучий, как будто она начала дрейфовать в открытом космосе. Он обернулся через правое плечо.
Она не упала. Она плавно скользила сапогами к краю бездны, глядя перед собой с тупым безразличием манекена. Она не пыталась удержаться. Тело её было вялым, расслабленным химией.
– Нет!
Гаррик без раздумий рухнул на колени, увеличивая площадь сцепления, скрежеща наколенниками по полировке, вжимая когти живой руки в микроскопические поры стены.
Натянул трос, чувствуя как фал врезался в поясницу, пытаясь перерезать его пополам.
Р-раз.
Скольжение остановилось. Сапоги Майи зависли в сантиметре от черного ничто.
Гаррик, зарычав от напряжения в мышцах кора, начал подтягивать её к себе. Грубо. Как мешок с картошкой. Он наматывал фал на локоть, волоча дочь по полу. Пластик скрежетал о пластик.
Подтянул вплотную, вминая её спиной в стену. Она, ударившись шлемом о камень, даже не пискнула.
Он навис над ней, тяжело дыша, брызгая слюной от напряжения. Свет фонаря ворвался в ее маску высвечивая сузившиеся в точки зрачки.
– Жива?! – он скорее прорычал это самому себе.
– …Там… – её палец, обтянутый толстой перчаткой, медленно указал вниз, в центр колодца. – …Тени…
Гаррик мотнул головой, отгоняя наваждение.
У неё отходняк. Или этот "камень"все-таки фонит даже через "Блокатор". Плохо. Очень плохо. Нужно ускориться.
– Ноги вместе, – просипел он. – Вниз не смотрим. Я держу. Вставай.
Он за шкирку вздернул её вертикально. Безвольное тело Майи пошатнулось но устояло.
Пандус, наконец, смилостивился и выплюнул их на горизонтальную поверхность. Дно.
Луч фонаря Гаррика сорвался со стены улетая вперед, в пустоту, которая не имела конца. Он попытался осветить потолок – луча не хватило. Свет рассеялся в высоте, поглощенный мраком.
Машинный Зал. Зал Памяти.
Когда глаза привыкли к смене перспективы, из темноты начали выступать очертания.
Это было кладбище геометрических богов.
Черные монолиты. Ряд за рядом, словно надгробные плиты на военном параде гигантов. Трехметровые призмы из материала, который пил свет, не отдавая ни блика. Абсолютная чернота в форме параллелепипедов.
Между ними гуляли сквозняки… нет, воздуха тут не было. Это гуляли статические поля. Волосы Гаррика встали дыбом под шлемом. Разряды тока забегали по коже противными мурашками.
Они шли по центральному проходу. Звук шагов здесь мутировал. Каждый удар подошвы о зеркально-черный пол возвращался эхом с задержкой в целую секунду.
Топ… (тишина)… У-умм.
Звук был низким, дрожащим. Словно пол был натянут, как кожа барабана над бездной.
– Смотри, – скомандовал он мысленно самому себе. – «Тройной круг». Белый маркер. Просто ищи долбаный рисунок.
В рядах монолитов начало мерещиться движение.
Казалось, огромные черные ящики чуть поворачиваются вслед за ними. Медленно. На градус. Стоило резко повернуть голову – они стояли недвижно. Но затылок горел от ощущения, что стойки смотрят ему в спину.
Майя, идущая за его спиной на коротком поводке, вдруг дернула трос. Резко. Встала как вкопанная.
– Стой.
Это слово прозвучало не как просьба. Как констатация факта. Тон такой ровный и холодный, что Гаррика передернуло.
Он замер, перехватив удобнее свою неработающую руку левой кистью, готовясь использовать её как дубину.
– Нашла?
– Нет… Внизу… – ответ был бесцветным.
Она стояла и смотрела в пол. Прямо под их ноги.
Гаррик нехотя, преодолевая сопротивление скованных страхом шейных позвонков, опустил подбородок. Луч наплечного фонаря описал дугу и упал на глянец покрытия.
Пол отражал их. Как черное озеро. Две искаженные, изломанные фигурки вверх тормашками. Отец-горбун и дочь-солдатик.
И еще тень.
От сапог Гаррика тянулась тень – резкая, длинная, убегающая во тьму за пределы пятна света. Обычная оптическая проекция.
Он шевельнул плечом, проверяя ремень рюкзака. Луч света качнулся.
Отражение в полу сдвинулось.
Тень – нет.
Спина Гаррика мгновенно покрылась ледяной коркой пота. Дыхание перехватило.
Черная полоса тени на полу забыласдвинуться. Она лежала под прежним углом, игнорируя закон распространения света.
Прошла секунда – долгая, тягучая секунда удара мертвого сердца.
А потом…
Ш-ш-с-лю-п…
Звук. Тихий, влажный и липкий, прозвучавший лишь в его голове. Так отрывают старый пластырь от волосатой кожи. Или так чвакает ботинок в густой крови.
Тень дрогнула. И "догнала"хозяина. Черное пятно на полу смазанным, маслянистым рывком перетекло, заняв правильную позицию.
– Задержка… – произнесла Майя. Она протянула руку в своей огромной перчатке и пошевелила пальцами в пустоте. Её тень на полу повторила жест спустя секунду. Медленно. Лениво. Издевательски. – Время… липкое. Пап, мы быстрые. Они медленные.
Гаррика затошнило от укачивания. Его мир – понятный мир баллистики и механики – трещал по швам. Ему хотелось бежать. Орать и бежать к выходу, к простой, честной опасности леса.
– Не смотри, – выдавил он из себя, чувствуя, как челюсть свело спазмом. – На пол не смотри. Ищи знак.
– Там… – рука девочки вяло качнулась вправо. – Пятый ряд. Гул… "Си-бемоль". Больно… в ушах.
Гаррик направил луч фонаря в указанный провал между стойками. Тьма неохотно расступилась.
На пятом черном монолите, в самом низу, у пола, тусклым серебром тлела полустертая гравировка: три переплетенных кольца.
Цель.
Но он все ещё чувствовал, как та, вторая тень внизу, ждёт его следующего шага с голодным терпением крокодила под водой.
Колени с хрустом ударились о черный полимер пола – звук, слишком громкий в стерильном безмолвии зала, отозвался тупым эхом под шлемом.
Гаррику пришлось изогнуться червем, выворачивая таз под неестественным углом, чтобы сохранить равновесие. Правый бок тянуло к земле с неумолимой, тупой настойчивостью гравитации: двадцать пять килограммов мертвого титана и заклинившей гидравлики экзоскелета превратились в якорь, который пытался опрокинуть его лицом вниз.
Он выставил перед собой мертвый кулак манипулятора. Металл ударился о матовую поверхность менгира, сыграв роль примитивного костыля.
– Свет, – выдохнул он, чувствуя, как спертый воздух внутри маски обжигает распухшие миндалины. – Прямо в шов.
Луч фонаря над его левым плечом не метнулся, он скорее пополз, словно вязкий в густой темноте, и уперся дрожащим пятном в стык обшивки монолита.
Вот и приехали. Взломщик века. Однорукий калека пытается изнасиловать памятник погибшей цивилизации с грацией пьяного хирурга.
Левая рука – единственная, что еще слушалась нервных импульсов, – рванула клапан подсумка на поясе. Пальцы, потерявшие чувствительность в толстых тактических перчатках, с трудом нащупали гладкую, скользкую рукоять.
Плазменный резак лег в ладонь. Слишком легкий. Инструмент казался игрушкой перед лицом этого колосса из черного камня.
– Следи за темнотой, – просипел Гаррик, прижимаясь потным лбом к холодной, вибрирующей на грани ультразвука поверхности менгира. Ему нужна была опора. Третья точка, чтобы погасить тремор в руке. – Если что заметишь… Кричи.
– Углы… – выдавила из себя Майя. Одно слово. Тягучее, липкое, бессмысленное.
Большой палец вдавил пьезо-кнопку.
Тс-с-з-з-з-и-и-т!
Визг ионизированного газа был похож на шипение тысячи ядовитых змей, одновременно брошенных на раскаленную сковороду.
Игла чистой бирюзовой плазмы вырвалась из сопла, разрезая тьму. Слишком ярко. Тени вокруг, веками спавшие в углах зала, взорвались, метнулись в стороны паническими рывками, уродливыми и ломаными.
В этом безжалостном свете визор Гаррика стал зеркалом мертвеца: черные провалы запавших глазниц, кожа цвета старого пергамента, каждая пора на носу выделялась кратером, залитым сальным потом.
Он вонзил луч в микроскопический зазор.
Это была не резка. Это было осквернение святыни.
Материал Зодчих – черный, впитывающий свет полимер, который никогда не знал ни жары, ни холода, – отреагировал биологически. Он не плавился, не стекал шлаком. Он скукоживался. Отшатывался, как живая плоть от каленого железа, пузырясь жирной, антрацитовой пеной.
Густой фиолетовый дым не пошел вверх. Тяжелый, плотнее воздуха, он потек вниз по панели, как кровь, стекая к коленям и собираясь там маслянистыми клубами.
Сквозь угольные фильтры пробилась Вонь. Резкая. Химическая. Так пахнет в развороченном муравейнике, залитом аккумуляторной кислотой, – смесь муравьиной горечи, паленого хитина и прокисшего озона. Запах гнилого электричества.
Мышцы предплечья забили конвульсии. Держать вибрирующий резак одной левой, выкрученной в плечевом суставе, пока мертвый «якорь» тянет тебя вбок – это была изощренная пытка средневековой дыбой.
Давай. Лопайся уже, тварь.
Гаррик повел лучом вниз, очерчивая прямоугольник. Реальность под острием плазмы становилась вязкой, словно он тащил ложку сквозь застывающий гудрон.
ЧВЯК.
Звук мокрого мяса, брошенного об кафель бойни.
Кусок обшивки потерял связь с телом материнской платы. Он отделился, чмокнув присосками вакуума, и мягко шлепнулся в фиолетовый туман на полу.
Гаррик отпустил гашетку. Тишина схлопнулась обратно, надавив на уши вакуумной пробкой. Остался только белый конус фонаря, освещающий вскрытую рану бога.
Внутри не было микросхем. Не было меди.
Там жила светоносная органика. Сплетение полупрозрачных волокон, напоминающих корневую систему хрустальной орхидеи, мерцало пульсирующим льдисто-синим светом.
А в центре этого гнезда висел Блок Памяти. Кирпич из абсолютного обсидиана, грани которого пожирали свет фонаря без остатка.
Он левитировал в магнитном захвате, оплетенный тысячей тончайших, светящихся капилляров, впившихся в его структуру. От черного параллелепипеда исходил жар. Ощутимый, сухой жар лихорадки, который Гаррик чувствовал кожей лица даже сквозь пластик маски.
Вот ты, ублюдок. Мой пенсионный фонд. Черт, выглядиткак надгробие.
– Сумка, – скомандовал он хрипло, убирая резак в кобуру.
– Там, – сиплый выдох.
Он не стал оборачиваться. Времени не было.
Гаррик сунул левую руку внутрь вскрытой панели. Трясущиеся пальцы в перчатке сомкнулись на гладкой, теплой поверхности артефакта.
З-з-у-м-м…
Вибрация прошла сквозь перчатку, прошила руку до плеча, отдавшись нудной зубной болью в челюсти. Кристалл загудел. Обиженно. Тревожно. Синий свет волокон мгновенно сменился на болезненный, гнойно-сиреневый. Система почуяла вторжение.
Не дергайся. Я просто сменю твоеговладельца.
– Тяжело… – пробормотала Майя где-то сзади. – Поёт…
– Сейчас заткнется.
Методов деликатного извлечения не существовало. Были только плоскогубцы и вандализм.
Гаррик растопырил пальцы, сжимая Блок крепче, уперся сапогом в основание менгира, выгнул спину дугой, рискуя сорвать сожженные связки, и рванул.
Нити натянулись. Тонкие струны из чистого света зазвенели на ноте, от которой кровь пошла носом.
ДЗ-З-З-З…
Пространство сопротивлялось. Блок врос в систему веками стазиса.
– Н-н-а!
Рывок. Животное, безумное усилие всего тела.
ХРУСТЬ.
Тошнотворный звук лопнувших под напором мокрых сухожилий и звон битого стекла. Световые жилы порвались, брызнув снопом холодных искр, не причиняющих ожога, но слепящих глаза.
Сопротивление исчезло мгновенно. Законы инерции сделали остальное. Тело Гаррика швырнуло назад. Он не удержал равновесия, потерял опору и рухнул навзничь. Баллоны системы жизнеобеспечения с глухим лязгом ударились о пол, воздух выбило из легких, но руки рефлекторно прижали украденный черный кусок пустоты к груди.
Его добыча.
И тут Тишина сдохла.
Зал изменился не постепенно. Он изменился, как меняется комната, в которой взорвали гранату. Беззвучно и необратимо. Статичный покой тысячелетий лопнул.
Кр-рак.
Первый звук пришел не снаружи. Он родился внутри головы.
Сухой, жесткий треск расходящегося льда под ногами. Так трещит замерзшее озеро перед тем, как забрать неосторожного.
– Течет… – Майя стояла над ним. Луч её фонаря метался по высокому, невидимому во мраке потолку.
Из динамика в шлеме донесся странный шелест.
Т-ш-ш-ш… Ш-ш-ш…
Словно миллиарды сухих насекомых с хитиновыми панцирями зашевелились внутри пустот в бетоне. Или будто кто-то сыпал песок на стекло в полной тишине. Стены заговорили шепотом эрозии.
Гаррик попробовал вдохнуть, переворачиваясь на бок, чтобы подняться. Груз экзоскелета прижал его, черный блок выпал из ослабевшей руки на пол.
– Сумка! – прохрипел он, толкая Блок по полу. – Бросай его туда!
Но Майя не двигалась.
Луч ее света замер в верхней точке траектории.
– Течет… – повторила она без эмоций, словно барометр, констатирующий падение давления.
На матовое стекло её визора, с внутренней стороны, упала черная капля.
Кап. Кап.
Носовое кровотечение. Мощнейший удар давления пси-поля смял ее защиту как бумагу. Блокатор проиграл.
В черном, разверстом провале взломанной стойки, в самом центре Зала, тьма вдруг приобрела объем. Она сгустилась, втянула в себя серый сумрак подземелья.
ЩЁЛК.
Властный, одиночный звук взведенного курка гигантского механизма.
Или звук, с которым размыкается единственное, циклопическое веко.
Реальность в центре зала дрогнула, пойдя тяжелой, мутной, маслянистой рябью.
Сначала мозгу, воспитанному на логике термодинамики, показалось, что это марево – тот самый дрожащий горячий воздух, что пляшет над раскаленным асфальтом в полдень. Зрительный обман. Иллюзия жары. Но рецепторы кожи мгновенно опровергли этот вывод ударом ледяного кнута.
Температура в зале рухнула в пропасть.
Холод ударил не снаружи, а сразу изнутри, промораживая костный мозг раньше, чем сработали датчики климат-контроля скафандра. Пот, секунду назад катившийся по переносице, кристаллизовался в колючие ледяные иглы, впившиеся в кожу. Пар выдоха мгновенно застыл белесой изморозью на внутренней поверхности визора, затягивая обзор мутной, непроглядной катарактой.
Взгляд уперся в эту белую пелену. Гаррик моргнул, чувствуя, как примерзают ресницы.
– Чтоб тебя…
Влажная тряпка пространства выкручивалась. Прямые, уверенные, евклидовы линии зала – грани менгиров, стыки плит, горизонт пола – потекли, как дешевая акварель под дождем. Черный камень, простоявший тысячу лет в гордом безмолвии, вдруг начал изгибаться, как сырая глина под пальцами невидимого, но бесконечно жестокого скульптора.
И камень при этом кричал.
Стон материала – молекулярной решетки, которую насиловали на разрыв, растягивая атомы до предела сцепления, – ввинтился в уши тонким, сводящим скулы комариным звоном. Ультразвук, от которого лопаются капилляры в носу и начинают ныть зубы.
А затем гравитационный вектор умер.
Не плавно, как в стартующем лифте. Реальность просто дернули за скатерть, на которой они стояли. Пол под сапогами перестал быть «низом».
Гравитация развернулась на девяносто градусов. Новым «низом», точкой, куда жаждало упасть всё сущее, стала Та Самая Точка в дальнем углу зала. Эпицентр ряби.
– У-гх…
Легкий хруст шейных позвонков. Майя качнулась первой.
Влияние «Блокатора» истончалось, вымываемое штормом кортизола, но тело всё ещё работало с грацией тряпичной куклы. Связь с мозжечком сбоила. Она не шагнула. Она просто позволила новой физике забрать себя.
Её подошвы потеряли сцепление с гладким бетоном.
Скольжение. Шорох резины по полировке.
Она начала падать. Горизонтально. Вперед, в чернильную глотку зала, не отрывая ног от плоскости, превратившейся в отвесную стену.
– …Дно…
Едва различимый шелест в эфире. В нем не было паники. Только тупое, наркотическое узнавание. Она приветствовала падение как старого друга.
Резкий рывок.
Карабин на разгрузочном поясе Гаррика звякнул, принимая нагрузку. Трос-пуповина, связывающая их судьбы нейлоном альпинистского стандарта, натянулся со звоном, врезавшись Гаррику в поясницу, пытаясь сбить с ног, утащить следом за "грузом".
Удар пришелся на печень.
Гаррик захрипел, вышибая воздух сквозь стиснутые зубы. Тело дернулось вперед, но рефлексы ветерана свалки сработали быстрее мыслительного процесса. Он не стал бороться с инерцией стоя – это было самоубийство.
Он рухнул.
Лежать. Увеличить площадь сцепления.
Гаррик плашмя ударился животом о ледяной бетон, раскидывая конечности морской звездой. Его пальцы, защищенные перчатками, скребли по полированной поверхности, пытаясь найти хоть трещину, хоть скол, за который можно уцепиться.
Безуспешно. Здесь всё было гладким, как зеркало. Их тащило. Медленно, неумолимо, сантиметр за сантиметром они ползли по полу к воронке, скрежеща снаряжением.
Правый бок тянул сильнее. Мертвый, проклятый экзоскелет, двадцать килограммов железа, ставшего якорем, с садистским удовольствием волочил его в бездну. Железо билось о пол, лязгая на стыках.
Кирпич. Блок. Куда деть чертов блок?
В левой руке, живой и отчаянно ищущей опоры, он всё еще сжимал Черный Кристалл. Этот параллелепипед теперь жег ладонь холодом абсолютного нуля и мешал. Рука была занята.
Гаррик рванулся всем телом, борясь с притяжением, извиваясь ужом. Подтянул левое колено к груди.
На животе, на разгрузке, висел подсумок-сбросник – мешок для пустых магазинов. Широкое, жадное горло.
Рывок. Впихнуть.
Он затолкал Блок Памяти внутрь грубо, ломая ногти через перчатку, с силой вогнав древний артефакт в брезентовую мошну, пропахшую порохом.
Всё. Руки свободны. Теперь тормозить.
Гаррик выбросил левую руку вперед и вбок. Его ладонь нащупала ножку соседнего Монолита Памяти – черный, вибрирующий угол основания. Пальцы сомкнулись на грани судороги, останавливая "падение".
Инерция дернула позвоночник на разрыв. Фал, на котором висела Майя, натянулся струной. Гаррик зарычал, чувствуя, как лямки разгрузки режут плечи, а сустав левой руки трещит, принимая вес двоих людей, падающих горизонтально.
– …пусти, – сипло донеслось от дочери.
Он скосил глаза. Майя "висела"на тросе в двух метрах впереди, её ноги парили над полом, который теперь стал стеной "колодца". Она дрейфовала к центру, как космонавт, у которого перерезали фал. Её руки безвольно свисали вниз. Лицо, бледное пятно за мутным стеклом, было повернуто к Нему. К Источнику.
Из левой ноздри сочилась кровь, собираясь в темную каплю, но визор не давал ей упасть. Кровь размазывалась по стеклу изнутри черным, жирным мазком Роршаха.
И тут, в центре дальней стены, в той самой точке сходящейся перспективы, воронка раскрылась по-настоящему.
ВУМ-М-М.
Звук не взрыва. Звук лопнувшего басового динамика на стадионе. Плотная волна инфразвука прошила тело насквозь, заставив вибрировать диафрагму. В зубах заныла старая пломба.
Из чернильной, похожей на мазутную кляксу дыры в пространстве, полезло Нечто.
У этого не было кожи. Не было глаз. Не было биологии в принципе. Это был чистый «Не-Свет». Анти-материя, одетая в форму трехмерной плети.
"Плеть Пустоты". Длинная, ломаная линия абсолютного отсутствия, очерченная по краям болезненным, гнилостно-фиолетовым ореолом распада. Она дергалась хаотично, с пьяной, судорожной грацией, напоминавшей оголенный провод высоковольтной линии, рухнувший в лужу. Трещина в экране мироздания, которая хотела расширяться.
Твою же мать… Энтропийный червь. Сраныебайки старых маразматиков оказались правдой.
Плеть была слепа. У неё не было сенсоров. Только голод. Голод до упорядоченности. Она искала тепло. Искала структуру, чтобы размотать её обратно в хаос.
Ш-ШУХ!
Черный росчерк хлестнул наугад по ближайшему к выходу каменному обелиску сервера.
Никакого грохота. Никакого «бабах». Материя просто исчезла. Кусок камня объемом с мусорный бак был мгновенно, хирургически чисто вычтен из реальности. На его месте остался идеально гладкий срез, светящийся изнутри призрачным светом субатомного распада.
Воздух наполнился запахом. Не паленого камня. А свежести. Убийственной, стерильной, медицинской чистоты. Озона и холодной стали.
Гаррик стиснул зубы так, что мышцы на скулах одеревенели. Желудок подкатил к горлу кислым комком. Он понял механику. Плеть не «бьет». Она «аннигилирует» на касании.
Дрейф Плети замедлился. Она, как слепая кобра, подняла «голову» – размытое пятно тьмы. Закачалась.
Сенсорика. Термодинамика.
Левая, теплая сторона зала пуста. А вот здесь, висят два живых мешка с кровью, каждый – по 37 градусов Цельсия.
– Майя, – не дыша прошипел Гаррик.
Но Майя светилась. Не только теплом. Ее мозг, разогнанный и травмированный "бэд-трипом"контакта с Зоной, фонил в ментальном спектре ярче корабельного прожектора. Блокатор растворялся, как сахар в кипятке.
Плеть дрогнула. Повернулась. И застыла, указывая острием Пустоты прямо в грудь висящей на тросе девочки.
Расстояние – метров десять по горизонтали. Для молнии это мгновение.
Гаррик просчитал всё за долю удара сердца. Подтянуть трос? Плеть быстрее. Стрелять? Дробовик лежит где-то сзади, улетел при падении.
Только одно. Уравновесить термодинамику. Дать этой твари что-то холоднее, чем смерть.
«Стазис». Генератор энтропийного нуля.
Граната висела на левом боку пояса разгрузки. Крупный, ребристый цилиндр.
Пальцы левой руки онемели – он держал на них вес двух тел, цепляясь за выступ камня. Если отпустить опору, чтобы взять гранату – их обоих утащит в «донную» воронку гравитации, прямо в объятия Пустоты.
Правая рука. Закованная в мертвый металл. Она прижата к полу собственным весом Гаррика.
Тупик. Патовая ситуация в гробу.
– А-а-аргх…
Он зарычал, извиваясь, стараясь подтянуть колени к груди, скользя животом по ледяному полу. Нужно достать зубами. Лицом. Чем угодно.
Но подбородок упирался в жесткий, высокий ворот брони. А кольцо чеки – вот оно, висит, дразнит блеском, всего в десяти сантиметрах ниже ключицы. Не достать. Анатомия против желания жить.
Тварь сорвалась. Трещина метнулась вперед.
Время для цирковых трюков истекло.
Гаррик отпустил левую руку.
Гравитация в тот же миг схватила его за шкирку и швырнула «вниз» – то есть вперед, в горизонтальное скольжение по полу. Он проехал два метра, ускоряясь, догоняя дочь.
Пока он скользил, его левая рука метнулась к поясу. Сорвала гранату с клипсы.
Чека. Кольцо. Тугая пружина армейского образца. Выдернуть пальцем одной и той же руки, которой держишь корпус? Невозможно. Нужен рычаг.
Правая рука.
Цилиндр с размаху, на полной скорости скольжения, врезался в заклинившую клешню. Сталь лязгнула о сталь.
Никаких раздумий. Доли секунды на всё.
Кольцо чиркнуло по металлу, сдирая краску, и нашло упор – живой, но обездвиженный указательный палец внутри мертвой перчатки.
Есть контакт. Крюк сработал.
Рывок. Всем телом. Влево и от себя.
Дзинь.
Шплинт вылетел. Граната активирована. Три секунды до образования пузыря вечности.
Скольжение не прекращалось. Воронка была уже в шести метрах. Лиловая смерть Плети раззявила пасть перед лицом Майи.
Бросать нельзя. Гравитация скрутит дугу в бублик. Промах – смерть.
Решение пришло рефлексом. Без замаха.
Хочешь тепла? Подавись.
Левая рука толкнула цилиндр от себя – низом, плоско, жестко.
Граната заскользила по зеркальному полу, бешено вращаясь и высекая искры.
Прямо навстречу Плети.
А сам Гаррик сжался в комок, готовясь к удару.
Ба-бам.
Его плечо врезалось в спину дочери. Тяжелый удар, сбивающий дыхание. Но это остановило ее. Он накрыл её своим телом, своими искалеченными латами, рюкзаком, всем тем мусором, из которого состояла его жизнь. Вжал её в пол, молясь, чтобы инерция гранаты была выше их собственной.
Граната прокатилась еще метр. Прошла под извивающимся телом «анти-змеи».
И уперлась в выступ того самого разрушенного монолита. В метре от Черной Дыры.
Укол тишины.
ПЛЮМ.
Звука взрыва не было. Был звук… как будто гигантский камень бросили в бочку с густым медом. Влажный, вязкий, утробный всплеск.
Волна холода прокатилась по залу.
Атмосферу в радиусе пяти метров схватило за горло ледяной рукой. Сжало до плотности свинца.
Удар по ушам был чудовищным – имплозия высосала воздух из шлема, выгибая стекло во внутрь. Барабанные перепонки завизжали. Глазные яблоки налились свинцом, пытаясь покинуть орбиты вслед за уходящим воздухом. Каждый нерв в теле заорал одну и ту же фразу на языке боли: «Время кончилось».
Холод мгновенной заморозки прошел сквозь броню, кожу и мясо, достигнув сердца.
И мир остановился. Замерз в янтаре абсолютного нуля.
Глава 3
Мир схлопнулся до размеров одного судорожного вдоха.
Легкие Гаррика, привыкшие выкачивать кислород через угольные фильтры, отказали