Читать онлайн Светлый Ковен. Волшебство бесплатно

Пролог

Мне часто снится один и тот же сон.

Я еду… Точнее, меня везут.

Куда – не знаю. Да мне и не интересно. Ведь за окном машины проплывают чудеса.

Волшебство.

Мне восемь лет. Я сижу на заднем сидении нашей старенькой зелёной «девятки». За рулём – угрюмый отец, рядом на пассажирском кресле – обеспокоенная мама.

Она часто оборачивается ко мне. На её загорелом лице, усеянном веснушками, читается тревога. Волнение, по идее, должно передаваться и мне – говорят, дети остро чувствуют настроение родителей. Но я слишком увлечён. Увлечён волшебством.

Волшебство повсюду: на деревьях и домах, на электрических проводах, вокруг других машин, под ногами пешеходов и в самих людях. В воздухе, на земле, в воде – особенно отчётливо вижу его, когда машина проезжает по длинному и широкому мосту.

Иногда волшебство проникает и в машину, но мы едем слишком быстро, чтобы я мог рассмотреть его в деталях. Я вижу лишь смазанные мазки и тонкие светящиеся линии, сквозь которые мы спокойно проезжаем. Эти линии не вызывают дискомфорта, они вообще не ощущаются – лишь разжигают моё детское любопытство.

Я прижимаюсь к стеклу, буквально впечатываю в него лицо и смотрю во все глаза. Я не могу – не имею права – пропустить ни малейшую частичку волшебства.

Оно светится и переливается, словно новогодняя ёлка, утолщается, переплетается и разбегается замысловатой сеткой паутины. Ныряет под воду, чтобы тут же взмыть в небо поразительной четырёхцветной радугой.

Изумрудно-зелёный – как молодая листва.

Голубой… Нет, насыщенная лазурь ясного летнего неба.

Красный, словно раскалённая лава.

И белый – такой чистый и сверкающий, каким не бывает даже снег на непокорённых вершинах гор.

Туда-сюда снуют разноцветные огоньки разных размеров: от крошечных, не больше ногтя, до настоящих гигантов.

Я слежу за ними с азартом, болея за каждый мерцающий огонёк, словно футбольный фанат за своего кумира. А потом в изумлении открываю рот, когда прямо над нами проносится ярко светящийся голубой шар-гигант.

Для меня, восьмилетнего, он кажется необъятным. Больше слона! Нет, кита! А, может, целой планеты!

Шар тихо гудит, словно огромный сердитый шершень, и летит так низко, так близко, что кажется, протяни руку – и коснёшься.

– Саша, – зовёт мама.

Я с трудом отрываю взгляд от небесного чуда и смотрю на неё осоловелым от впечатлений взглядом.

Мама протягивает мне шоколадку.

В голове вихрем проносится удивление: мама – шоколадку – мне? Ведь мне же нельзя!

То есть можно, но мама всё время запрещает. Говорит, он вредный, и от него портятся зубы и болит живот.

Я ей не верю. Ведь едят же другие дети шоколад. Тот же Вовка, мой сосед по парте. И ничего с ним не случается. И Ленка, соседка с третьего этажа, всегда бегает с конфетами в карманах, когда выходит гулять. И со мной делится.

А тут – целая шоколадка. Батончик тайно обожаемого мной «Сникерса». И всё мне?

Словно маленький хищный зверёк, я хватаю шоколадку и прижимаю к груди. Но не спешу разворачивать. Шоколад – он ещё будет. А волшебство? Вдруг оно исчезнет, пока я буду есть? И как я тогда? Как без волшебства?

Это неправильно. Это…

Кончики пальцев приятно покалывает, словно я глажу кота Ленки против шерсти. Это тёплое, почти родное ощущение, как свитер, связанный мамой прошлой зимой. Хочется завернуться в него целиком, поднять воротник повыше и зарыться носом.

Краем глаза замечаю движение слева. Резво оборачиваюсь, почти подпрыгивая на сидении, и во все глаза смотрю на шерстяной комок.

Комок тоже смотрит на меня, его огромные, невероятно зелёные глаза-блюдца полны любопытства. Он невелик, размером с морскую свинку. Коричнево-бурый, как влажная земля, щекастый, как хомяк, и до жути пушистый. Я даже не уверен, есть ли у него лапы под этой шерстью или он просто пушистый помпон.

Мы смотрим друг на друга. Мне не страшно, скорее, интересно. Я точно знаю – он мне ничего не сделает.

Помпон моргает, и из шерсти появляется огромный треугольный нос-картошка. Он шумно втягивает воздух, смешно шевелясь. Я улыбаюсь – зрелище действительно забавное.

Сделав крошечный шажок ко мне, помпон протягивает руки. Да, руки у него всё-таки есть: тонкие, длинные, узловатые. Пальцы больше напоминают корни, постоянно шевелящиеся и переплетающиеся.

Мама, наверное, испугалась бы такого чуда-юда, а мне он сразу понравился. Он прикольный.

– Тебе это нужно? – спрашиваю я, показывая шоколадку и великодушно протягиваю ему батончик. – На!

Мне совсем не жалко.

Помпон хватает шоколадку и быстро отскакивает.

– Саша?! – испуганным голосом произносит моё имя мама. Я на секунду отвернулся от пушистого друга и посмотрел на неё. На лице мамы застыл ужас.

Почему? Она что, испугалась помпона? Но он же такой классный! Вон…

Вот же гадкий хомяк! Забрал мою шоколадку и сбежал!

Я закрутил головой, выискивая, куда мог деться помпон. Но его нигде не было. Словно испарился!

На моём лице отразилась обида.

Мама коснулась плеча отца и что-то тихо ему сказала. Я не разбираю слов, но интонация была безошибочная: мама напугана.

Папа бросил на меня взгляд через зеркало заднего вида и что-то ответил маме. Снова я не услышал слов.

– Всё хорошо, Сашенька, – произнесла мама, немного запинаясь.

Я киваю. Серьёзно, по-взрослому, стараясь подражать отцу.

Конечно, всё хорошо! Ведь вокруг нас волшебство! Разве может быть иначе?

А то, что помпон спёр мою шоколадку… Может, мама права, и шоколад действительно вреден? Вот помпон и забрал его у меня.

Я снова киваю, пообещав себе больше не есть сладкое и снова уставился в окно. Волшебство никуда не делось. Оно переливается…

Я закрываю глаза и начинаю их тереть. Жалуюсь маме. В глаза будто песка насыпали.

– Поспи, Сашенька, – ласково говорит мама.

Неожиданно для себя я широко зеваю. И, так и не открыв глаз, ложусь на сидение, свернувшись клубочком.

Просыпаюсь от резкой остановки машины.

Я сел, снова потер глаза, зевнул и осмотрелся.

Где мы?

Лес расступался, открывая светлую, живописную полянку. Посреди неё стоял одинокий старый домик. Бревенчатый, двухэтажный, хотя второй этаж был настолько низким, что больше походил на чердак. Крыша, поросшая мхом и травой, казалась живой. Даже тоненькое деревце умудрилось пустить корни. Но самое удивительное – вокруг дома вились разноцветные линии. Они сплетались, образуя прямо над крышей плотный, четырёхцветный узел. А вокруг этого узла, словно мотыльки, привлечённые пламенем, кружились десятки, а может, и сотни крошечных огоньков.

Синие, зелёные, красные, белые. Они мельтешили, как стайка голодных рыбок в аквариуме, и от их обилия в глазах начинало рябить.

Я так увлёкся этим зрелищем, что вздрогнул, когда дверь машины распахнулась.

– Выходи, – строго произнёс отец.

Я всегда его слушаюсь. Ну, почти всегда. Но сейчас у него было такое лицо… Страшное. Мрачное. Обречённое. Я просто обязан был подчиниться.

Но не могу.

Не должен!

Знаю – нельзя мне выходить. Иначе волшебство исчезнет.

Мёртвой хваткой вцепившись в переднее сиденье, я сопротивлялся. Отец пытался вытащить меня силой, дёргая за руку, тяня. Я кричал. Визжал, как девчонка, царапался и брыкался.

Мама с папой вынуждены были вместе нести меня к дому. В дом, где волшебство должно было исчезнуть!

От узла над крышей ко мне спешили огоньки. Они кружили вокруг, подрагивая. Нервно вспыхивали, словно цветомузыка. Казалось, я слышал их истеричный писк – высокий и навязчивый, как комариный звон над ухом в ночной тишине.

Папа с мамой их не видели. Они тащили меня в этот ужасный дом.

На крыльце стояла высокая, тощая женщина в странной одежде. Она смотрела на меня с любопытством опытного вивисектора, изучая, будто собираясь разделать на обед.

От её взгляда по моей коже пробегал мороз, а волосы вставали дыбом.

Я…

На этом месте я обычно просыпаюсь. Сажусь в постели, по-детски протираю глаза и успокаиваю бешено колотящееся сердце. Потом оглядываюсь, в какой-то призрачной надежде снова увидеть волшебство…

Но его нет.

А мне рано вставать. Поэтому я снова ложусь спать, чтобы проснуться утром под мерзкий писк будильника.

Глава 1. День сурка

– Грачёв! – рявкнул препод, и его голос, словно острая спица, вкрутился в мозг, прорываясь сквозь вязкую вату дремлющего сознания. Ощущение было такое, будто что-то опасное подкралось вплотную. Опасное тем, что может влепить пару и не допустить до сессии.

«Да и плевать, – мелькнула мысль. – Родители только выдохнут – им больше не придётся платить за обучение. Всё равно мне неинтересно».

– Я! – тело отозвалось на зов, несмотря на внутренний протест. Глаза, правда, открывать не спешило. Это был следующий этап, требующий усилий. Ночные побудки, особенно когда лёг спать под утро, явно не шли на пользу организму.

Ну так был повод – день рождения! Э-э-э… Чей-то день рождения. Кажется, справляли двадцатилетие…

– Грачёв, – теперь уже елейным тоном позвал препод.

Кто-то толкнул меня в плечо. Недовольно заворчав, как потревоженный в берлоге медведь посреди зимы, я открыл глаза. Второй этап выполнен. Теперь поднимаем голову со сложенных на парте рук и…

Тихий стон вырвался из груди от вернувшейся головной боли. Утром же закинулся аспирином перед выходом! Неужели действие кончилось? Что мы вчера такое пили? От пива так не развозит…

– Доброе утро, Грачёв, – недобро произнёс Болотный. Высокий, подтянутый мужик лет сорока пяти, в брюках и белой рубашке с закатанными рукавами. Лысый, татуированный, он вёл у нашего курса сопромат.

Смотрел он на меня змеиными глазами мудрого Каа из мультика про Маугли. Точь-в-точь. Даже его привычное шипящее «сидите смирно – я ещё не закончил», когда народ начинал нервничать перед концом пары, было таким же.

– Доброе, Михаил Сергеевич, – морщась, покаянно согласился я, хотя по ощущениям утро было далеко не добрым.

Вот же попал! Он теперь до конца года будет мне это припоминать. Болотный терпеть не мог студенческого невежества к своему предмету. И ладно бы спал на лекции…

М-да, лекцию я действительно проспал. Сейчас в аудитории сидело не больше двадцати человек из моей подгруппы, и все с интересом уставились на меня.

– Мне выйти? – спросил я, уже зная ответ, но, честно говоря, был ему рад. В аудитории царила удушливая духота, несмотря на распахнутые окна. Меня будто тянуло к земле, голова так и норовила упасть на парту, глаза слипались.

– Будьте так любезны, – кивнул преподаватель и, больше не обращая на меня внимания, продолжил занятие.

С энтузиазмом медведя, вернувшегося из спячки, я сгрёб тетрадь и ручку со стола и шагнул в проход. Сделав два шага, тяжело вздохнул и вернулся за брошенным под стол рюкзаком. Кто-то из девчонок хихикнул.

Даже не стал оборачиваться. Плевать. Голова раскалывается, глаза горят, будто в них песка сыпанули. Спать хочется невыносимо. Меня так и тянуло лечь прямо в проходе, растянувшись на старом потёртом линолеуме, подложить под голову рюкзак и…

Возможно, я бы так и поступил, плюнув на все условности, но внезапно проснувшаяся жажда пересилила желание немедленно впасть в спячку. Казалось, если я сейчас не напьюсь – сдохну.

Выбравшись из аудитории, направился в туалет. Бросив рюкзак на некогда белую плитку пола, открыл кран и присосался к воде, словно голодная пиявка.

Живительная влага с отчётливым химическим привкусом показалась мне манной небесной. Я закрыл глаза и издал протяжный стон удовольствия. Пил, пока не почувствовал подступающую тошноту. Потом поплескал в лицо прохладной водой и взглянул на своё помятое отражение.

Из зеркала смотрела угрюмая, небритая рожа свежего зомби. Бледная кожа с нездоровым землистым оттенком только усиливала сходство.

Светло-русые, почти пепельные волосы коротко подстрижены, однако торчали в таком беспорядке, словно меня макали головой в унитаз. На щеках, подбородке и над верхней губой густая светлая щетина. Дней пять уже не брился. И не буду. От мамы досталась такая миловидная физиономия, что в детстве меня постоянно принимали за девчонку. Сейчас, конечно, возмужал: рост за метр восемьдесят, подбородок почти квадратный – попробуй тут перепутать, на раз в рожу дам.

На левой скуле – свежая ссадина. Откуда – хоть убей, не помню. Вокруг глаз залегли густые тени, как у потрёпанного жизнью вампира, который не спал вечность. Белки глаз – сплошные красные прожилки. Сами глаза какие-то мутные, зелёно-голубые, с вкраплениями желтизны на правой радужке. На левой такого нет.

Я моргнул пару раз, пытаясь сфокусироваться, и удовлетворённо кивнул. И тут же застонал, хватаясь за виски. Полцарства за аспирин!

Взглянул на наручные часы. Полпервого. Вот тебе и утро! Хорошо поспал. Всё тело, правда, ломит от такого сна, и башка раскалывается.

До конца пары ещё полчаса. И что делать? Что у меня потом по расписанию? Какой сегодня день вообще? Ни черта не помню.

Старые механические часы показывали лишь время, мобильник валялся где-то на дне рюкзака, и лезть за ним было откровенно лень. Да и какая разница? Дни давно слились в однообразную череду: утром встал – побарахтался как муха в паутине обыденности – вечером лёг спать. Наутро повторить.

Такая вот отвратительно-скучная растительная жизнь. Девяносто девять процентов людей живут так же: от будильника до будильника, от зарплаты до зарплаты, от вида белого потолка по утрам и желания сдохнуть вечером. И ничего с этим не сделаешь. Человек рождается, живёт и умирает. Смена погоды уже праздник.

Так-то, по логике, сегодня вторник. Хороший день. Рыбный. Как четверг.

Стоило об этом подумать, как в нос ударил отчётливый запах тухлой рыбы. Меня аж замутило, глаза заслезились. Откуда?

Открыв окно в туалете, выглянул наружу и жадно вдохнул свежий воздух. Полегчало.

На улице рыбой не пахло. Пахло теплом, нагретым асфальтом и свободой. Ярко, почти болезненно светило солнце, лёгкий ветерок шелестел пыльной листвой тополя, по небу плыли редкие белёсые облака. Лето ушло, но осень ещё не вступила в свои права. Жара стояла под тридцать.

То-то меня так размотало.

Я проводил заинтересованным взглядом пару девчонок в коротких юбках, идущих по аллее. В их огромных сумках, возможно, найдётся аспирин. Может, они спасут несчастного зомби?

«А может, и среда… – с тоской подумал я, наблюдая, как они скрылись за углом. – Даже не знаю, что лучше».

По правде говоря, не совсем помню, как оказался в институте.

Помню, как будильник выдернул меня из сна, как глотал таблетки, а дальше – сплошной туман.

Решив, что сегодня моё место не в душной аудитории, а на диване, накинул на плечо видавший виды рюкзак и потопал к остановке. Отосплюсь нормально. Вечером, когда спадёт эта адская жара, может, даже выползу на пробежку. Если силы найду.

Я медленно, сродни настоящему тупому зомби, брёл по аллее к институтской проходной. Солнце палило нещадно. Чёрная майка мгновенно промокла на спине и подмышками, ноги припрели в джинсах. А вот стопам хорошо. Они в сандалиях. Они дышат.

Правда, откуда они взялись, я не помнил. Сандалии были не мои. Из обуви у меня только пара кроссовок да зимние ботинки. Может, отцовские? А батя тогда в чём на работу ушёл?

– Рит! – громкий, радостный окрик вырвал меня из тягучих размышлений.

Рит – это я. Александрит Кириллович Грачёв. Прошу любить, как говорится.

С именем мне подсобила мама. Она огранщик камней в ювелирной фирме. Когда я родился, мои глаза напомнили ей этот удивительный камень – александрит. Решила, что это знак свыше. Потом со смехом рассказывала, как отец пытался уговорить её на что-то более простое и скромное, но мама была непреклонна. Так и назвали. А мне теперь мучайся.

Чаще всего я представляюсь как Сашка. Даже в институтском журнале значится скромное и привычное Александр. Исключения составляют моменты, когда это играет мне на руку, например, при знакомстве с прекрасным полом. Ритом меня вовсе зовёт только один человек – мой лучший и, по сути, единственный друг.

Кстати, о друге.

Я поморщился от громкости его голоса, остановился и медленно обернулся.

Вот кто был одет по погоде. Я искренне позавидовал.

Меня догонял коренастый парень среднего роста. На нём были лёгкие хлопковые брюки и белая майка, под которой перекатывались стальные мышцы. Одна его рука была размером с мою ногу, а моя нога, надо сказать, тоже не маленькая – слабаком меня не назовешь.

В детстве и юношестве я перепробовал всё: балет, лёгкую атлетику, лыжи, каратэ, настольный теннис, плавание. Собирал марки, рыбачил, учился играть на пианино, скрипке и гитаре. Пускал воздушных змеев, собирал бутылки и банки, ходил в походы, играл в футбол и хоккей. Интересовался самолётами, машинами, даже пытался стать жокеем! Да чем я только не занимался! Казалось, хватался за всё подряд.

Но мне всегда не хватало терпения и усидчивости, чтобы чего-то добиться. Я загорался идеей, вцеплялся в неё мёртвой хваткой, но вскоре так же резко остывал. Наступала скука, и приходило чёткое понимание: «не моё». Это касалось всего – учёбы, спорта, даже личной жизни. Пара свиданий – и девушка переставала мне не то что нравиться, я на корню терял к ней всякий интерес.

Единственное, что до сих пор хоть как-то цепляет – это бег. Когда я бегу, я пуст, как чистый лист в альбоме художника. Нет мыслей, нет эмоций. Только глухая пустота, пронизанная тоской.

Иногда мне кажется, что однажды я потеряю интерес и к самой жизни…

Так вот, догонял меня некто Бронеслав Бориславович Лессус. Имя тоже так себе. Поэтому для меня он просто Славка. Хотя, в отличие от меня, Славка своим именем гордился.

Есть в нём что-то такое, что напоминает старинную знать, хоть он и ни разу не боярин.

А вот по характеру он скорее зануда, которому перевалило за сорок, чем обычный восемнадцатилетний парень. Всегда серьёзный, собранный, ответственный. Полная противоположность мне – раздолбаю. И это при том, что я старше его почти на год!

Своё девятнадцатилетие я справил всего неделю назад.

Он блондин, как и я, только с русым оттенком. В волосах виднеется пара выкрашенных в синий цвет прядей, но он не из «этих» – не думайте. Девчонки пищат от него в экстазе, и он никогда не отказывает им во внимании.

Почти никогда. Кроме времени, когда он на тренировке, в институте или помогает дяде в бизнесе.

С его грубоватого, скуластого лица с острым профилем на меня с насмешкой смотрят пронзительно-голубые глаза. Он двигается, как дикий кот – уверенно, будто хозяин жизни.

– Здорово! – жизнерадостно рявкнул Славка, хлопая меня по плечу.

Я снова поморщился. Вот же лось! Чуть плечо не отшиб, да ещё и голову мою несчастную растряс. Весь в дядю – тот тоже здоровенный бык, неудивительно, что свою качалку держит.

– У-у-у, – понятливо протянул друг. – Вижу, вчера хорошо погуляли.

– Хорошо, – вяло согласился я, медленно и без энтузиазма направляясь к проходной.

Мы настолько разные, что удивительно, как до сих пор дружим. В детстве это было естественно – какие там вопросы? Сейчас же дружба со мной, скорее, тянет его ко дну. Но этот жизнерадостный придурок не скучает сам и мне не даёт.

Иногда мне кажется, что без Славки я бы уже давно отправился гулять по крышам.

Вчера у него была тренировка по плаванию, поэтому он не смог присоединиться к веселью. Режим – это святое. Хотя пловец из Славки так себе. Зато бегает быстро. Помню, как-то в юности мы с ним забрались на один завод. С виду заброшенный. Это мы насмотрелись в интернете роликов про паркурщиков, решили: чем мы хуже?

Паркур у нас в тот день удался на славу: пока убегали от двух злобных ротвейлеров, охраняющих территорию, такие фортели выделывали. Славка тогда обошёл меня корпуса на три и перемахнул забор с лёгкостью кенгуру. Я же, неудачно зацепившись, поплатился – одна из псин успела цапнуть. Кровищи было…

Славка потом тащил меня на себе до ближайшего травмпункта, пока я, орущий благим матом, скакал на одной ножке, как кузнечик.

– На, страдалец, – друг покопался в рюкзаке и протянул мне упаковку таблеток и бутылку минералки. – Как знал, что ты сегодня будешь изображать живого мертвеца.

Я говорил, что он мой лучший друг?

Выковырял из шуршащего серебряного блистера пару таблеток, сунул в рот и запил. Выдул половину литровой бутылки.

Шумно выдохнув, я расправил плечи. Не знаю, что за чудо-таблетки у Славки, но мне полегчало мгновенно.

– Хорошо? – насмешливо поинтересовался он.

– Хо-ро-шо, – протянул я, растягивая слоги и блаженно улыбаясь, как полный идиот. Глотнув ещё воды, уточнил: – Слушай, а ты не в курсе, у кого мы вчера гуляли?

– Ты гулял, – Славка посмотрел на меня неодобрительно, почти скопировав укоризненный взгляд моего отца. И снова похлопал по плечу, но уже не сильно, скорее покровительственно. Затем вздохнул и спросил: – Так понимаю, учиться ты сегодня не будешь?

– Угу, – отозвался я и, уже куда бодрее, потопал к проходной. – Спать хочу.

– Подвезти?

– Не, – отмахнулся я. – Ты же у нас праведник. Мне стыдно будет, если из-за меня ты пропустишь занятия.

Славка отличался не только любовью к спорту, но и редкостным задротством. Учёбу он не пропускал, разве что по очень веским причинам.

Но да, сейчас было бы здорово прокатиться на его аудюхе. Быстро, с ветерком, минут за двадцать до дома он меня домчит.

– Да ладно, – вернул мне отмашку Славка. – Сейчас обед, потом у меня окно. Поехали.

Я что, дурак, отказываться?

Серебристая «Ауди» А3 друга была одной из немногих счастливиц, занимающих парковочное место почти напротив проходной. Вокруг высились старые тополя, грустно шелестя листвой, создавая тень и прохладу. Вот она, прелесть приезжать в институт к нулевой паре!

Подумав о невыносимой пытке вставать в такую рань, я широко, со вкусом зевнул и забрался в салон.

Снаружи машина была побита и ободрана, боковое зеркало со стороны пассажира вовсе висело на проводах и обмотках скотча. Удивительно, ведь мой друг далеко не бедствовал и мог позволить себе любую машину, а предпочитал эту развалюху.

Зато внутри – кайф! Славка сразу включил кондиционер, и я просто растёкся по кожаному сиденью.

– Пристегнись, – строго сказал он, сдавая назад на дорогу.

Я пристегнулся. Со Славкой в этом вопросе спорить бесполезно – он и высадить может.

Жил я в тихом, немного скучном спальном районе у Ангарских прудов. Старый девятиэтажный дом, подъезд, выкрашенный в отвратительный зелёный цвет, и, как всегда, сломанный домофон и распахнутая настежь дверь. А чтобы она не закрылась, кто-то добрый подложил кирпичик.

Теперь по всему подъезду гуляет сквозняк, потому что одна мерзкая старушка с последнего этажа открывает свою дверь, чтобы охладиться. Ещё и воду в подъезд льёт.

Славка, высадив меня, с прогазовкой сорвался с места. Я махнул ему вслед рукой, развернулся, намереваясь войти в подъезд, и нос к носу столкнулся с какой-то девушкой.

«Вот это красотка! – промелькнула первая мысль. – Мне б такую!»

Потом пригляделся и охнул. Это же Ленка, моя соседка с третьего этажа!

Сам я жил с родителями на четвёртом, в неплохой трёшке.

– О, Ленка! Здорова! Давно не виделись! – обрадовался я боевой подруге детства.

Соседка тоже не сразу меня узнала. Иначе зачем бы она одарила меня таким высокомерным взглядом полнейшей стервы? Потом в её тёмных глазах мелькнуло узнавание, и Ленка с радостным воплем повисла у меня на шее.

– Санька!

В детстве мы с ней были не разлей вода. Родители чуть ли не пророчили нашу свадьбу. Но как-то не сложилось. Да и пропала Ленка года четыре назад.

Куда пропала? Уехала за границу учиться. Вроде как в Англию. А я остался в пыльной, замызганной Москве.

Едва отпустив меня, Ленка тут же отстранилась и прошлась по мне взглядом с ног до головы. Я, естественно, тоже не упустил момента, чтобы рассмотреть её получше.

Невысокая, на голову ниже меня, но такая тонкая и звонкая, как моя мама любит говорить. Фигуристая – глаз не оторвать! Шатенка с длинными волосами, завитыми в крупные кудри. Вся при полном параде: макияж, белоснежное короткое платье без рукавов, подпоясанное на тонкой талии красным ремешком. На ногах – каблучки. И золото! Блестит в ушах, на шее, на запястьях и пальцах.

Похоже, Ленка в своей Англии отхватила богатого Буратину. Её семья – мама-доктор, папа-электрик – никогда особо не шиковали. Поэтому её отъезд на учёбу за границу тогда стал настоящей сенсацией для всего двора.

Ленка выиграла какой-то конкурс или грант, я так и не понял. Завидовал ей жутко. Сам тоже мечтал поехать, даже за учёбу взялся, вгрызясь в гранит науки, как крокодил в антилопу. Но, как и всегда, моего запала хватило ненадолго.

Видимо, не зря тогда завидовал. Вон как хорошо в этой Англии кормят!

На секунду стало даже неловко за свой вид. Помятый, небритый. Наверняка ещё и перегаром разит. Старая майка, потёртые джинсы. И сандалии эти…

Почему-то именно за сандалии стало особенно стыдно.

– А ты… возмужал, – вынесла вердикт девушка и провела рукой по моей небритой щеке.

– Ты тоже, – ляпнул я машинально, но тут же замямлил, пытаясь выкрутиться: – То есть… Я имел в виду… Ты…

Ленка рассмеялась, манерно прикрыв рот маленькой сумочкой и добавила:

– Но всё такой же забавный.

Я даже обиделся. Чего это я забавный? Не мартышка же в цирке.

Но возмутиться не успел. За спиной раздался резкий, визгливый сигнал машины, от которого я вздрогнул.

Обернувшись, увидел ярко-жёлтый кабриолет. За рулём сидел черноволосый парень моего возраста, хмуро глядя на меня поверх солнцезащитных очков, сползших на нос.

Я никогда раньше не видел такой машины, узнал «Мерседес» лишь по знаменитой звезде на решётке радиатора. Дорогая игрушка, не иначе.

– Ой, Сашка, извини! Мне надо бежать, – засуетилась Ленка. – Рада была тебя увидеть!

– Ты насовсем вернулась? – спросил я, сам не понимая, зачем, провожая её взглядом до машины.

– Ага! – радостно ответила она, садясь в кабриолет.

Машина сорвалась с места ещё резвее, чем укатил Славка.

Я проводил завистливым взглядом яркий спорткар и потопал домой – отсыпаться.

Потом нужно будет привести себя в порядок, а то не дело это. До чего я докатился… Нет, пора брать себя в руки. Может, снова походить в спортзал к дяде Славки?

Вечером я всё-таки выбрался побегать в парк. Пробежал три больших круга, стараясь поймать ощущение пустоты и невесомости. Но мысли, словно стая злобных пираний, упорно не желали уступать своё место, грызли изнутри.

Вот есть Славка. Отличник, спортсмен. Родителей нет – погибли, когда ему было лет десять, с тех пор он жил с дядей. И при этом он успешен и востребован. Ему уже предлагают работу. А он, как и я, только на втором курсе.

Лена вернулась из Англии – настоящая красавица, вся в золоте. У неё есть богатый парень на дорогой машине.

А я? Чего добился я? Могу десять километров пробежать на одном дыхании?

Да, могу. И что с того?

Ещё могу залпом выдуть пару литров пива. Или сбежать из института, оплаченного родителями. Проспать до обеда? Легко! Бросить начатое, потому что стало скучно? Вот это достижение! Герой, не иначе. Всё жду своего часа, чуда жду. Когда прилетит волшебник в голубом вертолёте и подарит три волшебных банана.

Только вертолёт где-то застрял. Наверное, упал и теперь медленно догорает вместе с волшебником внутри. Тот жарится, кричит, зовёт на помощь героя. А герой в это время бухает на чьём-то дне рождения, даже не помня имени виновника торжества.

Я резко остановился, задрав голову к небу. Звёзд было немного – город же, здесь звёзды никогда не светят ярко.

Тусклые, припыленные вечным смогом. Они медленно дрейфуют в бесконечном черном холодном пространстве. Но даже они не отчаивались, вели свою вечную беседу, перемигиваясь крошечными огоньками. И даже у звёзд есть достижение – они хотя бы красивые. И мигают. Как волшебство. Зелёные, синие, белые, красные…

Эх, где же то волшебство из моих снов? Почему его нет в реальном мире? Тогда бы здесь не было так безрадостно и беспросветно.

Внезапно накатила тоска, такая, что захотелось выть. Словно из меня вырвали что-то очень важное, оставив пустоту, заполненную ледяным безразличием.

Вот он, мир. Живи. Радуйся. Беги, обгоняя ветер наперекор всем и всему.

Да только я не хотел. В этом не было никакого смысла.

Ни в чём не было смысла.

– Ой, извините! – красивый женский голос вырвал меня из нахлынувшей тоски.

Я проморгался, сбрасывая наваждение. На дорожке я был не один. Напротив стояла спортивная блондинка в облегающих штанах и топике, потирая левое плечо. Моё тоже побаливало.

Я растёр его и удивлённо посмотрел на девушку.

– Извините ещё раз. Задумалась, – мило улыбнулась она. – Не сильно больно?

– Нет, – как дурак замотал я головой. До меня медленно доходило: эта красавица врезалась в меня.

– Что вы! Это мне стоит извиниться, – я моментально расплылся в улыбке блудливого кота и включил всё своё обаяние. – Сам задумался. Встал тут как столб.

Девушка звонко рассмеялась.

– Александрит, – представился я.

– Правда? – удивилась она. – Какое интересное имя. А меня просто Таня зовут.

Дальше мы побежали по дорожке бок о бок.

Глава 2. Пытка

Обменявшись с Татьяной номерами, мы ещё немного побегали и разошлись по домам. Её дом стоял на другой стороне парка, почти у самого храма. Мой же располагался в тени новостроя, выросшего на месте снесённого научно-исследовательского института сельскохозяйственной механики.

Мама уже спала, отец сидел на кухне, что-то читая с экрана смартфона. Его брови были нахмурены, губы недовольно поджаты.

Я был почти точной копией отца в молодости, разве что у него глаза больше серые, нежели синие, и лицо грубее, с острыми скулами и длинным носом. Но и в свои сорок два он мог дать фору любому юноше: высокий, стройный, с безупречной осанкой. А вот зрение начало подводить, и последние десять лет он носит очки с толстыми линзами.

Кирилл Соломонович Грачёв. Лишь недавно узнал, что он взял фамилию мамы после свадьбы. Почему так – не знаю. Отец редко и неохотно говорил о прошлом, предпочитая смотреть в будущее. Он учил детишек иностранным языкам в какой-то престижной школе и даже пытался заниматься со мной, но безуспешно. Мне это было неинтересно.

Я открыл кран на кухне и с наслаждением глотал воду, долго и жадно.

– Есть же фильтр, – проворчал отец у меня за спиной.

Фильтр стоял тут же, под рукой, на стойке, но вода из него мне не нравилась. Видимо, как истинный городской житель, привык к химическому привкусу.

– Бессмысленная трата времени, – ответил я, закрывая кран, и направился к холодильнику. После пробежки всегда просыпался зверский аппетит.

Взял пару котлет, несколько кусков хлеба и соорудил нехитрые бутерброды.

– Поешь нормально. Не порть желудок, – продолжал нудить отец, не отвлекаясь от экрана.

Я промолчал, потому что уже жевал. К тому же, чтобы нормально поесть, еду надо разогреть, а это означало бы провести на кухне какое-то время. Оставаться с отцом наедине – последнее, чего мне хотелось. Наши отношения с ним оставляли желать лучшего. Вроде и не ссорились никогда, но как отец с сыном мячик не кидали и в футбол не играли. Даже на рыбалку не ездили.

Нет, он предлагал, а я раз за разом находил предлог уклониться от сыновнего долга. Внутри словно сидела какая-то затаённая обида на него.

– Саш, – окликнул отец в дверях, – как дела в институте?

Зная мою склонность бросать всё на полпути, родители тихо радовались, что я доучился до второго курса.

– Нормально, – проглотив еду, я пожал плечами и, словно назло, добавил: – Только скучно.

Обычно эта фраза становилась предвестником конца любых моих начинаний.

Поужинав, я долго стоял у окна, снова глядя на звёзды. Вот где настоящее волшебство. А мы, люди, так, песчинки, муравьи под ногами вечных каменных глыб. Проживём свою короткую, скучную жизнь без смысла, пока они будут всё так же перемигиваться.

Внезапно в поле моего зрения пронёсся ярко-красный огонёк. Здоровый, упитанный. Я даже вскрикнул от неожиданности и тут же принялся выискивать его на небосводе.

Комета? Но где хвост? И почему так стремительно исчезла?

Может, самолёт? Они часто летали над нами, Шереметьево ведь недалеко.

Нет. Самолёты не пропадают бесследно, да и освещения у них куда больше.

Показалось?

Вероятно. Сколько я уже пялюсь на небо?

Взглянув на часы, хмыкнул. Два часа ночи. Точно показалось. Или приснилось. Постою ещё немного и научусь спать стоя, как лошадь.

Растерев глаза, я зевнул и забрался под одеяло.

Под утро мне снова приснился сон про волшебство.

Что-то он зачастил, будто кто-то решил меня довести, показать, насколько человек… Насколько Я ничтожен без волшебства.

Гадство!

Пробуждение от кошмара – а сны про волшебство я чётко относил именно к кошмарам – совпало с противной трелью будильника. Я разлепил глаза, шлёпнул рукой по экрану телефона, отключая истеричный писк, и уставился в потолок. Спать больше не хотелось. Вставать тоже. Вообще ничего.

В дверь постучали, и мамин голос позвал:

– Саш, ты проснулся? Я завтрак приготовила. Вставай, а то опоздаешь!

Маму я любил и старался её не огорчать, поэтому быстро позавтракал и отправился в институт. Сел в подошедший магистральный маршрут, недавно пущенный из нашей глухомани в центр города. Сунул наушники в уши и уставился на сонную улицу.

Настроение было неожиданно философским. Я ехал и размышлял всё о тех же далёких, перемигивающихся звёздах.

Может, они таким образом пытаются нам что-то сказать? Предупредить? А мы, букашки-муравьишки, их не понимаем. Тем временем в ледяных просторах космоса к нам на бешеной скорости летит гигантский метеорит, готовый одним махом раздавить нас тяжёлым, безжалостным ботинком бытия.

И к чему тогда всё это? К чему стремиться, если жизнь – бах! – и может оборваться в любой момент?

Мысли от возвышенных звёзд скатились к мрачному фатализму.

Вот, например, та бабка, спозаранку несущаяся куда-то со своей тележкой. Кто знает о её существовании? Дети, внуки, да пара соседок – таких же бабок. Не станет её, и что? Ну, поплачут родственники, разделят имущество бабки, а её саму кремируют и закопают. И не будет бабки. Лет через сорок, а то и раньше, про неё вообще забудут.

Или вон та девчонка. Студентка, как и я. Серьёзная. Измученная, как будто учебный год начался не неделю назад, а уже наступила сессия. Сидит, уткнувшись в свою тетрадь, и безмолвно шевелит губами. Учит чего-то.

Бах! И её тоже нет. Вместе с мечтами и амбициями, пушистыми котятками и розовыми очками.

А вон тот поддатый мужичок. С виду – бомж бомжом и так же попахивает, образуя вокруг себя зону отчуждения. Кто заплачет, если его не станет? Зачем они вообще нужны, эти люди? Слишком приземлённые, рациональные, скучные. Видели ли они когда-нибудь настоящее волшебство?

Нет. Не видели. Иначе бы их здесь не было. Волшебство – оно…

Я моргнул, словно пробуждаясь ото сна, и прилип взглядом к стеклу. Вот же оно! Тот самый яркий алый огонёк, который я видел.

Подорвался с места, бросился к дверям, спеша выскочить на остановке, но опоздал. Двери закрылись, автобус поехал дальше.

Скопившиеся у дверей пассажиры заворчали, бросая на меня полные ненависти взгляды. Кто-то толкнул, кто-то обругал.

Мне было плевать! Люди меня не волновали.

Едва дождавшись следующей остановки, выскочил на улицу и бросился бежать в обратную сторону.

Но нет, никакого волшебства нигде не было.

Похоже, я снова заснул, и мне всё приснилось.

А волшебство – вон оно, стоит на светофоре, подмигивая теми самыми «волшебными» красными стоп-сигналами. И рядом с ним ещё одно такое же чудо мигает жёлтым поворотником.

Я разозлился на себя. Ну, сколько можно? Не маленький уже. Нет никакого волшебства. Чудес не бывает, Рит. Опомнись! Хватит чего-то ждать!

Сплюнув на асфальт, я огляделся, пытаясь понять, где оказался.

Хоть тут повезло. Вышел на своей остановке. Видимо, мозг, привыкший к монотонным поездкам в институт, пнул меня под зад, узнав знакомые ориентиры. Иначе бы уехал прямиком в центр.

Перейдя дорогу, поплёлся вдоль трамвайных путей к институту.

Несмотря на раннее время, солнце уже ощутимо припекало. Лениво порадовался, что хоть сегодня оделся по погоде. Даже непонятные сандалии нацепил.

Я шёл медленно, скорее брёл, с трудом переставляя ноги, словно к каждой прицепили по пудовой гире. И с каждым шагом всё отчётливее понимал: не хочу туда. Ну, не моё это. Зачем себя мучаю? Какой в этом смысл?

Вокруг спешили незнакомые люди, легко обгоняя меня. Одни – шумными компаниями, весело галдя и что-то рассказывая друг другу, другие, как я, шли в одиночку. Но таких было куда меньше – ведь человек тварь социальная.

Они шли. Я шёл. Они останавливались на светофоре. И я останавливался. Я стал частью этой безликой массы.

И это тоже мне не нравилось.

Я не хочу быть как они. Не хочу быть тупым обывателем, ни разу не видевшим истинного волшебства мира!

Внезапно люди стали вызывать у меня отвращение. Каждое мгновение, проведенное среди них, превращалось в невыносимую пытку.

Я растолкал их, игнорируя возмущённые возгласы, и вырвался вперёд.

Резкий звук вдавленного клаксона, визг тормозов, глухой удар, взволнованные крики.

И тишина.

Глава 3. Волшебство

– Рит! Рит, ты меня слышишь? – взволнованный голос Славки прорвался в сознание сквозь вязкий густой туман. – Вызовите скорую!

– Уже! – раздалось в ответ.

«Скорую? Зачем? – отрешённо подумал я. – Кому-то плохо? Мне вот хорошо. Наконец-то выспался.»

– Рит! Сашка! Твою мать, приходи в себя!

«А я что, не в себе?» – удивился я и открыл глаза.

Надо мной склонилось обеспокоенное лицо Славки. Рядом маячили ещё несколько человек. Нервно заламывал руки какой-то лысый толстяк, бормоча:

– Я не виноват! Это не я! Он сам под колёса прыгнул! На красный. Красный! У меня свидетели!

– Слава Перводухам! – выдохнул Славка, заметив, что я хлопаю глазами, как филин на свет. – Рит, ты как?

– Нормально, – пожал я плечами. – А чего случилось?

Совсем рядом, почти над ухом, взвыла сирена скорой. Я и раньше слышал её истеричное гудение, но будто сквозь толщу воды.

Скрипнули тормоза, хлопнули двери, рядом замелькали синие одежды.

– Тебя машина сбила, – успел сказать Славка, прежде чем его отодвинули в сторону.

– Меня? – изумился я. Да кому я сдался, меня сбивать?

Этот вопрос озадачил меня неожиданно сильно. Показалось невозможным. Чтобы меня? Сбила какая-то машина?

Нет! Такого быть не может!

В голове всё смешалось. Меня переклинило.

Врачи суетились: щупали, осматривали, мерили, светили в глаза. А я сидел в полной прострации, смотрел на свои голые стопы и ни черта не понимал.

Куда, например, делись сандалии?

А были они вообще? Или только привиделись? Неужто я второй день босиком хожу?

До мозга с трудом долетали голоса: Славкин, незнакомые, наверно, докторов, того мужичка со свидетелями. Кажется, это он на меня наехал?

А зачем? Что я ему сделал?

– Эй, парень, ты меня понимаешь? – у меня перед лицом замахали растопыренной ладонью. – Болит чего?

Я моргнул, уставившись в усталое худое лицо врача. Не сразу понял, чего от меня хотят.

– Болит или нет? – повторил мужик.

– Нет, – немного потупив, ответил я. Решил, что так быстрее оставят в покое – со мной ведь всё хорошо. Но куда там!

Доктор выставил перед моим лицом три пальца и спросил:

– Сколько пальцев?

В ответ я лишь снова моргнул.

– Тут сотряс на лицо. В остальном, как будто не пострадал. Даже удивительно, – озадаченно хмыкнул он и обратился куда-то в сторону: – А что твой друг босиком гуляет? Из этих, хиппи?

– Да не, Филипыч, вон сандалия валяется, – прозвучал рядом ещё один голос: молодой и отчего-то весёлый. – А вон и вторая.

– Действительно, – озадаченно пробормотал усталый доктор и начал командовать: – Давай, друг, метнись за обувью. Федь, помоги поднять. И поехали. С виду с парнем всё нормально, но внутренности надо бы проверить.

«Да я сам могу встать!» – подумал я и решительно начал подниматься.

– Эка какой шустрый! – подивился доктор. – Федь, держи крепче, а то сбежит.

В последней фразе слышалась откровенная насмешка.

Но то, что некий Фёдор меня держит, было хорошо. Мир кружился во все стороны и ноги начали заплетаться. Я повис на парне, зажмурил глаза и тряхнул головой. Зря, наверное. Меня сразу замутило, но не вывернуло.

Походу, я переоценил свои возможности. Да ещё перед глазами проступили яркие разноцветные пятна, сбивая мне прицел. Будто в калейдоскоп угодил.

– Куда вы его? – услышал я вопрос Славки. Меня в это время уже засунули в машину и уложили на кушетку.

Лежать было довольно удобно. Что-то холодило спину и дуло в лицо. Кондиционер? В наших скорых он есть? Не шутка?

Но хорошо, что есть. Мне прямо полегчало.

Я растёкся по кушетке медузой и блаженно заулыбался.

– А куда диспетчер пошлёт, – ответил доктор.

– Я за вами, – сказал Славка, и машина дернулась. Дверь захлопнулась с такой силой, что я поморщился.

Зачем же так хлопать? Дома у себя так хлопайте!

Врачи что-то обсуждают, склонившись надо мной. Щёлкает и шипит рация. Орёт сирена… Медленно, очень медленно до меня доходит, что произошло.

Перед мысленным взором, словно в замедленной съёмке, прокручивались воспоминания. Вот я иду по улице, среди толпы. Люди раздражают, угнетают. Хочется размахнуться и заорать, чтобы они разбежались, дали мне пространство, дали дышать свободно.

Но вот толпа останавливается. А я не могу стоять вместе с ними. Если остановлюсь – стану таким же, как они: смиренными, как стадо овец, прогнувшимися под общую серость. И тогда я больше никогда не увижу яркость волшебства!

Я расталкиваю людей у перехода, вырываюсь из гудящей, как осиный рой, массы. Выскакиваю на дорогу и… встречаюсь с гением отечественного автопрома.

В последний момент я успел повернуть голову. И «кино» перед глазами, словно по команде режиссёра, замедлилось в десятки раз.

Мужичок: лысый, толстый, с обвисшими щеками, заросшими щетиной, с большим носом и в очках. Его рот медленно открывается в немом крике – скорее мате. Глаза испуганно расширяются. Рука жмёт на руль, пытаясь напугать глупого двуногого рёвом его железного коня. Но двуногому всё равно. Он не боится. Мозг ещё не успел обработать сигналы опасности.

Или он просто сдался, и ему всё равно?

Да, наверное, так. Умри я сегодня, может, там, на том свете, будет не так скучно?

Затем удар. Меня отбрасывает на добрый пяток метров. Всем телом ощущаю потоки воздуха. Они горячие, почти обжигающие.

В момент удара боли не было, но воздух буквально рвал меня на части, впиваясь тысячью острых пик, пронзая грудь и голову. Остро кололо пальцы рук, будто я схватил ими раскалённого в доменной печи ежа.

На какой-то миг отключаюсь. А когда прихожу в себя, с любопытством наблюдаю, как с ног слетают сандалии.

Затем время снова ускоряется, и я валюсь сломанной куклой на трамвайные пути. Где-то рядом знакомо дзынькает трамвай. Сознание снова гаснет.

И раз я ещё жив, трамвай затормозить успел. А вот зелёная девятка – нет.

Зелёная… Девятка… Такая машина была у отца, когда я был маленьким. На ней он вёз меня во сне, чтобы отнять волшебство…

Я возмущённо замычал и сел.

Не дам! Это моё волшебство!

– Филипыч, может, всё-таки кольнём, а? – говорит незнакомый голос.

Я часто моргаю, фокусируя зрение.

Передо мной молодой парень, лет на пять старше меня. Худой, бледный, в синей форменной одежде. Рядом – второй: постарше, но такой же худой, с лицом, на котором большими буквами написана усталость и недосып.

– Не надо колоть, – успел сказать я, опередив врача.

– Ну, не надо так не надо, – соглашается тот. – Что-нибудь помнишь?

Я кивнул. Отлично помню. И меня даже не замутило после кивка.

– Как зовут, тоже помнишь? – с подозрением спрашивает доктор.

– Сашкой.

– Хорошо. Санёк, голова кружится? Тошнит? В ушах звенит? В глазах двоится? – он забросал меня вопросами. Я даже на секунду растерялся. Затем прислушался к себе.

Голова не кружилась, не тошнило, не звенело и не двоилось. Только пить хочется. О чём я тут же сообщил.

Мне дали бутылочку воды. Осушил одним долгим глотком. Стало чуть легче.

А потом я увидел светящуюся линию.

Белую, тоненькую, промелькнувшую сквозь салон так быстро, что я решил – показалось.

Но тут пронеслась ещё одна, зелёная, следом две белые. И я понял – не показалось.

Мы ехали. Нити то появлялись, то исчезали, мельтеша в салоне. Разные: толстые и тонкие, красные, зелёные, голубые, белые.

Я лежал на кушетке, соблюдая рекомендации доктора, смотрел в потолок и улыбался как идиот: восторженно и по-детски счастливо.

– Филипыч, глянь.

– Чего? – не понял доктор. Затем обратился ко мне: – Эй, Сашка, ты там в порядке?

– Ага, – радостно выдохнул я, не отрывая взгляда от мерцающих линий.

– Что ты там увидел? – с любопытством спросил доктор.

– Линии. Они светятся.

– Какие ещё линии?

Я начал описывать их.

– Неслабо тебя, парень, приложило, – хмыкнул доктор, вновь осматривая меня. – Удивительно, что кости целы.

Я промолчал, завороженно рассматривая… волшебство.

Я знал, что оно существует! Знал! И дождался чуда!

Чудом стала зелёная девятка. Она вернула мне волшебство!

Чтобы ей меня раньше не сбить, а?

Машину внезапно тряхнуло. Я вздрогнул вместе с ней и похолодел от ужаса.

Я вижу волшебство, и меня снова куда-то везут.

Везут, чтобы снова отнять его?

Я забарахтался, пытаясь подняться с койки.

Не знаю, что бы сделал дальше, может, и из машины на ходу выпрыгнул, но врачи меня удержали и всё-таки что-то вкололи.

Сразу же почувствовал слабость. Руки и ноги стали ватными, словно превратились в желе.

– Я не отдам его! – чётко и зло заявил я докторам.

Мужики переглянулись.

– Что не отдашь? – спросил старший, в его голосе звучало явное недоумение.

– Волшебство!

– Волшебство… – протянул доктор с понимающей интонацией, будто действительно что-то в этом понимал!

Я возмущённо зыркнул на него, но быстро поплыл.

– Филипыч, а он часом не обдолбан? – уточнил молодой врач.

– Да нет, вроде нормальный, – вздохнул тот. – Видать, сильно стукнуло. Вот и мерещится.

– Ничего мне не мерещится, – пробормотал я, заплетающимся языком. – Волшебство – оно есть! А вы хотите его отнять!

– Не нужно нам твоё волшебство, парень, – заверил Филипыч.

– Точно не нужно? – недоверчиво переспросил я. Собственный голос показался детским и плаксивым. Мысли путались.

– Точно-точно. Отдыхай.

Я закрыл глаза и провалился в темноту, пронизанную сотнями разноцветных линий.

Глава 4. Побег

Я очнулся в больнице, в приёмном отделении. Громкий, безразличный голос какой-то женщины вырвал меня из забытья.

– С этим что? – спросила она у бригады, доставившей меня. В её голосе не было ни тени сочувствия, словно она приценилась к картошке на рынке.

Я не обиделся. Понимал, что для неё я – лишь один из тысячи за смену. Да и плевать мне было в тот момент. Главное, волшебство не исчезло! Светящиеся линии всё ещё были со мной.

– Машина сбила. Сотрясение, – ответил Филипыч. – Но нужно проверить на внутренние повреждения.

– Нормально всё со мной! – я тоже подал голос и попытался сесть на каталке.

Врачи скорой и женщина в белом медицинском костюме уставились на меня с изумлением, словно увидели ожившего мертвеца.

– Ты ему сколько вколол? – спросил Филипыч у молодого.

– Нормально вкатил! Должен спать, – растерялся тот.

– Не хочу я спать! Отпустите меня домой! Всё со мной хорошо!

– И что, линии больше не мерещатся? – с усмешкой спросил уставший доктор.

– Какие линии? – решительно не понял я, кося под дурачка. Мол, понятия не имею, о чём речь. Привиделось что-то? Так после сотрясения чего только не привидится! В дурку не хотелось. Так что про линии я больше никому не скажу. – Я себя отлично чувствую! Ничего не болит. Что нужно написать, чтобы меня отпустили?

Я на секунду задумался, вспоминая, как это правильно называется, и победно выдал:

– Вот! Отказ от госпитализации! Дайте бумагу – я подпишу.

Не знаю, чем бы закончилось моё заявление, но тут в приёмный покой вкатили каталку с окровавленным, переломанным мужиком, и всем стало не до меня. Каталку со мной спешно откатили в сторону, оставив прямо возле двери.

От вида крови меня замутило, и я отвернулся.

– Всё, не могу! Филипыч, я до туалета! – внезапно бросил молодой и вприпрыжку понёсся в глубь коридора.

– Федя, мля! Мухой! – крикнул ему вслед Филипыч и посмотрел на меня. – Ладно, посиди пока. Сейчас решим, что с тобой делать, – сказал он и скрылся в ближайшей комнате, стекло на двери которой было прикрыто жалюзи.

Ещё чего! Я тут же сполз с каталки и бочком выскользнул на улицу. Я чёртов ниндзя! Никто меня не заметил.

Вот и хорошо. Вот и правильно. Меня здесь нет. И никогда не было.

На улице стояли несколько машин скорой помощи. Рядом, болтая, курили водители. Они обернулись на шум открывающихся дверей.

– Здрасьте, – сказал я и застыл, не зная, куда податься. Сбегать из больниц мне ещё не приходилось.

А ещё я понял, что босой. Мои сандалии куда-то делись.

Как мне теперь домой попасть? Телефон, кошелёк, ключи – всё в рюкзаке. И где тот рюкзак сейчас? Хорошо, если Славка подобрал. А если нет? У меня там вся жизнь!

«Жизнь… – мысленно посмаковал я слово. – Именно Жизнь! С большой буквы. И в ней больше не будет места тоске и скуке! Как можно, когда вокруг волшебство?».

– Рит! – окликнули меня.

Я вздрогнул и обернулся.

Это был Славка.

Он-то здесь как оказался?

Друг стоял на другой стороне подъездной дороги, у облезлой лавочки, и улыбался.

– Сюда иди, больница! – он махнул мне рукой.

Я с независимым видом обошёл водителей, зашлёпав босыми пятками по нагретому асфальту. Водилы проводили меня заинтересованными взглядами, но ничего не сказали.

К моему удивлению, отсутствие обуви не вызывало никакого дискомфорта. Наоборот, идти по тёплому шершавому асфальту было даже приятно.

– Ты здесь откуда? – зашипел я на Славку, когда подошёл к нему. Ухватил рукой сзади за шею и потащил подальше от приёмного покоя. А то там как-то подозрительно часто захлопали двери – никак меня хватились.

– Так за вами ехал, – Славка выкрутился, отстранился и внимательно осмотрел меня. – Ты как?

– Нормально, – буркнул я, нервно косясь на машины скорой и двери приёмного покоя. – Пошли отсюда.

– Точно всё в порядке? – не унимался друг. – Рит, тебя машина сбила, а ты тут живчиком скачешь.

– Да нормально всё! – раздражённо бросил я, соврав: – Видишь же – отпустили! Пошли уже!

И, не дожидаясь друга, уверенно потопал к торцу здания. Это меня сбила машина, и реакция должна быть заторможена. Чего Славка-то тормозит?

– Ну да, ну да, – с сомнением протянул он, но всё же пошёл следом.

Отпустило меня, только когда завернул за угол. Сам не понял, отчего так всполошился. Меня прямо передёргивало от мысли снова попасть к врачам. Но со мной и вправду всё было хорошо. Ничего не болело. Только зря потрачу время медиков и деньги налогоплательщиков. Нервишки только шалят – когда за углом внезапно «мяукнула» сигналом скорая – я аж подскочил.

– Рит?

– Всё хорошо, – снова отмахнулся я.

Сильно захотелось курить. Вот, чтобы вдохнуть во все лёгкие ядовитое облако и выкашлять к чертям всё удалецкое здоровье! Но ни я, ни Славка не курили, поэтому я просто несколько секунд глубоко продышался и сплюнул на асфальт.

Плевок получился смачным, как будто мокроту отхаркнул. И цвета такого неприятного – зеленовато-буро-чёрного. Но не красного – значит, не кровь, и всё хорошо. На всякий случай набрал ещё слюны и снова сплюнул.

В этот раз ничего необычного из меня не вышло. Слюна как слюна.

Я удовлетворённо кивнул и перевёл внимание на свои босые ноги.

– Ты мои сандалии не видел? – спросил Славку, с любопытством наблюдавшего за мной.

– Так фельдшер забрал, – махнул он рукой в сторону приёмного покоя, тоже уставившись на мои ноги. – Ещё там, на дороге. Тебе не отдали?

– Забыл забрать, – наиграно хлопнул я себя по лбу. – Ладно, забей, всё равно старые были, так похожу. А рюкзак мой?

– В машине.

– Отлично! – выдал я преувеличенно радостно. – Тогда пошли в машину. Ты меня до дома подбросишь?

Территорию больницы покинули без проблем, через распахнутую калитку. Пара встреченных людей даже не обратила внимания, что я без обуви.

Признаться, я немного расстроился. Как-то привык уже к сандалиям. Но и без них было нормально. Главное – не наступать на камушки и стёкла.

Славка всю дорогу не давал покоя, засыпая вопросами о моём самочувствии. Тоже мне, доктор нашёлся! Айболит-недоучка!

Не болит у меня ничего! Ну, задело машиной немного. Ты только моим ничего не говори, ага?

Учитывая, что меня не просто задело, а хорошо так зашибло, моё прекрасное самочувствие – мягко говоря, странно. Я же помню всё до мельчайших деталей. Меня приложило так, что как бы не насмерть.

Где-то слышал, что если ботинки с ног слетели – всё, труп.

Неудивительно, что фельдшеры так удивились.

Но я решил разобраться со всем дома, в спокойной обстановке, в безопасности, за прочной стальной дверью.

Славка обещал родителям не рассказывать.

Как верный друг, он довёз меня до дома и предложил посидеть со мной, пока кто-нибудь из моих не вернётся. Еле отбился.

Не сахарный, не растаю, раз до сих пор жив.

Или всё-таки…? Я же отключился тогда на мгновение и понятия не имею, что могло произойти за ту долю секунды. И потом тоже сознание терял. Вдруг правда умер, а потом ожил?

Тогда кто я теперь? Зомби? Оживший мертвец? Вурдалак?

Только для мертвеца я слишком резвый. На свой четвёртый этаж взлетел, как истребитель. И соображаю слишком хорошо для зомби – нервно, но живо.

Но главный довод, что я жив – волшебство. Светящиеся линии вокруг меня.

Всю дорогу я изо всех сил старался казаться обычным, серым и скучным. И делал вид, что никаких линий не вижу. Но теперь, запершись в квартире за надёжной дверью…

Я шумно выдохнул и сполз по двери вниз. Ноги меня не держали. Руки ходили ходуном, в пальцах звенели ключи. Недолго. Я их тут же выронил, когда руки окончательно перестали слушаться. Меня била крупная дрожь, морозило. И одновременно всё тело покрыла испарина. Я чувствовал, как капли пота стекают по спине и лицу. Зубы стучали.

Как-то я сильно траванулся. Не водкой, нет. Купил беляшик в переходе у метро. Мне потом этот беляш в кошмарах снился. И даже тогда меня так не колбасило.

Не знаю, сколько просидел под дверью. Может, пару минут. Или часов. Но в итоге кое-как перевернулся на четвереньки, а потом, цепляясь за стену, поднялся на ноги. Коленки ещё подрагивали.

До кухни было ближе всего, так что свернул туда. Дополз до крана и присосался к живительной влаге с привкусом химии.

Пил долго, смакуя каждый глоток.

Впитавшая пот одежда неприятно липла к телу. Я стащил майку и шорты. Подумав, избавился и от трусов. Родители вернутся не раньше шести. Пока так похожу.

Не походил. Замёрз к чертям собачьим. И это при температуре +26 – специально на градусник глянул!

Лязгая зубами, закинул грязные, местами оказавшиеся ещё и рваные вещи в стирку, и зайцем поскакал в душ. Сделал воду погорячее и ещё минут десять грелся, словно змея на нагретом солнцем камне.

Странно, что плитка не отвалилась – жару я поддал, как в лучших саунах. Другому бы давно стало плохо, а я наслаждался теплом и умиротворением. Попутно любовался тонкими светло-голубыми нитями, тянущимися сверху вниз через всю ванную. Располагайся они горизонтально, принял бы их за необычные бельевые верёвки.

Из ванной меня выгнал голод. Живот так резануло, что я в первый момент подумал – не вернуться ли мне обратно в больничку? Вдруг аппендицит? Или что там ещё бывает?

Но инстинкт погнал к холодильнику.

Ел… Да что там! Жрал я долго и со вкусом. Умял остатки котлет, суп, полбатона белого, доел варёную картошку, закусил овощами. Сделал яичницу из шести яиц с колбаской, сыром, луком и зеленью. Потом задумчиво взглянул на шоколадные конфеты в вазочке.

Она так и манила своим содержимым: батончики, «Мишки на Севере», трюфели…

Шоколад я не переносил с детства. Странная нелюбовь для ребёнка. У меня не было аллергии, но я видеть его не мог. Едва ли не до тошноты.

Раньше я не задумывался о причинах. Сейчас же, когда снова вижу волшебство…

А что, если мой сон – не просто сон? И отец на самом деле возил меня к той тётке-вивисектору?

Это что же тогда получается? Отец знает о светящихся линиях и намеренно скрыл их от меня? Но зачем?

Я дёрнулся в коридор за мобильником, но остановил себя. Не стоит спешить с выводами. Возможно, он хотел как лучше? А эти линии – какой-нибудь признак шизофрении? Тот же врач со скорой, Филипыч, кажется, ничего подобного не видел.

Я закусил указательный палец на правой руке и застыл посреди коридора обнажённой статуей мыслителя.

Допустим, это всё-таки

Глава 5. Пятый элемент

Интернет не порадовал.

Вместо нужной информации – лишь поток ссылок, большинство из которых пугали симптомами, не имеющими отношения к моим. Поисковик упорно выдавал статьи вроде «Зрение: десять симптомов, которые должны вас испугать», хотя я искал совсем другое. Непонятно, то ли я неправильно формулировал запрос, то ли нужной информации в сети просто нет.

Ради любопытства перешёл по одной такой ссылке.

Прочитав статью, даже обрадовался, что всего лишь вижу «непонятные светящиеся линии». Маркетологи явно переборщили с агрессивной рекламой. Зато какой большой и красивый баннер офтальмологического центра вставили после текста, дополнив кучей восторженных отзывов.

Единственное, что привлекло внимание – старая запись трехлетней давности на сомнительном эзотерическом форуме. Какая-то Vampa13 описывала, как начала видеть странные разноцветные нити, и спрашивала совета.

Комментариев было много, я специально пролистал форумную ветку до конца, но среди троллинга и споров о «глюках» ответов не нашел. Vampa13 пару раз вступала в перепалки, кого-то посылала, её сообщения удалялись модератором, а потом она просто исчезла. Тема довольно быстро заглохла.

Хотелось бы мне знать: она пропала, потому что «глюки» прекратились, или потому что нашла ответы? Может, стоит поддержать ту тему? Вдруг и я так же «исчезну».

Уже собирался зарегистрироваться на форуме, но вовремя остановился. Эзотерика? Что за глупости? Проще пройтись по городу. Может, встречу такого же «восторженного идиота», видящего разноцветные линии. Или просто выберу одну и пойду по ней – рано или поздно она куда-нибудь да приведёт.

Чисто для собственного душевного спокойствия также решил поискать в интернете определение волшебства. Несмотря на сомнительную достоверность «всемирной помойки», я остался доволен. Все источники сходились во мнении: волшебство – это добро, свет, позитив и котики. В противовес ему ставилось понятие «колдовство» – нечто негативное и злое.

Затем я наткнулся на статью, глубоко исследующую происхождение слова. Автор толково объяснял, что «волшебство» – это современная форма «волшбы», тесно связанной с волхвами. А волхв в древности был воином, достигшим высшего уровня морального и физического развития благодаря силе воли.

Основная мысль статьи сводилась к тому, что волшба, а значит и волшебство, носит исключительно созидательный характер. Что именно благодаря волшебству был сотворён мир.

Такая трактовка пришлась мне по душе. Приятно ведь считать себя высшим существом! Я даже встал из-за компьютера, открыл дверь шкафа и полюбовался на «высшее существо» в зеркале. Пришёл к выводу, что я себе очень нравлюсь, настоящий мачо, у ног которого должны падать девушки.

Печалило лишь одно: всё это я выдумал сам и сам же в это поверил.

С чего вдруг я решил, что это волшебство? И почему именно это слово выбрал – «волшебство», а не, к примеру, «магия»? Гэндальф, блин, радужный!

Тьфу ты! Не в этом смысле!

Из-за того, что мне когда-то приснился сон? Или потому что мне просто хотелось верить, заполнить свою серую жизнь чем-то ярким?

С тем же успехом это могут быть банальные глюки, которые я ловлю после сотрясения мозга. А, когда через пару дней всё пройдёт…

Но мне так хотелось верить. Ведь скука и желание сдохнуть больше не терзали меня. Это было странно, непривычно, даже пугающе, но мне нравилось. Я впервые за долгие годы почувствовал себя живым. Словно птенец, вылупившийся из скорлупы, в которую меня запер отец. Уверенность, что это не сон, крепла с каждой минутой.

Родители давно вернулись с работы, заглянули ко мне, но, как обычно, оставили в покое. Самым трудным было сохранять безразличный вид, особенно рядом с отцом. Наши отношения и так не были простыми, а сейчас…

Не под гнётом ли этой обиды я жил столько лет?

Одиннадцать лет! Чёрт возьми, одиннадцать! Целая вечность, потраченная впустую! Одиннадцать лет, которые могли бы стать…

Да чем угодно! В любом случае это было бы лучше того вялого и апатичного существования, которое я вёл. Жил бы со смыслом, что ли?

Мне хотелось сорваться прямо сейчас, в ночь, и бежать по улицам, ища тех, кто меня поймёт. Или хотя бы припереть отца к стенке и вытрясти из него всю правду. Но я сдержался и промолчал.

Сначала нужно убедиться, что это не иллюзия. Разобраться, что происходит на самом деле.

Спешить не стоит. Особенно с тем, чего я не понимаю. Знания из интернета – это, конечно, хорошо, но уж больно сомнительно.

Я был настолько перевозбуждён, что сон никак не шёл. Вертелся, бил подушку, менял позы, бродил по комнате, распахнул окно, отжимался, приседал, повисел на турнике. В голове роились подлые, злобные мысли.

В итоге к середине ночи разболелась голова. Я сходил на кухню, выпил пару таблеток, вернулся к себе и стал разглядывать линии, проходящие через комнату. Это занятие принесло неожиданное умиротворение, и я незаметно для себя провалился в сон.

Проснулся рано, ещё до будильника. Голова уже не болела, настроение отличное, хотелось двигаться, хотелось жить!

Сел на кровати, потёр глаза, осмотрелся и едва не поседел от ужаса. Я больше не видел линий!

Опять? Что произошло? Куда бежать? Что делать?

Я в панике заметался по комнате, лихорадочно осматриваясь. Подскочил к окну, выглянул наружу.

Пусто!

Только не это! Если «глюки» кончались, проще снова броситься под машину. Не хочу обратно в серую, безрадостную жизнь!

Но тут, словно что-то щёлкнуло в голове, я покачнулся, зажмурился. Когда открыл глаза, линии вернулись.

С облегчением я рухнул в компьютерное кресло, шумно выдохнул. Меня снова била дрожь.

На этот раз успокоиться удалось гораздо быстрее. Вид знакомых линий действовал, как хорошая доза успокоительного.

В комнате их было немного – всего шесть. Три белые, едва заметные, тянулись под потолком, словно паутинка, из стены к окну. Одна зелёная, почти прозрачная, обвивала одинокий кактус на подоконнике и тоже исчезала за стеклом. Две красные нити вились вдоль пола, на уровне розеток, будто притягиваемые электричеством. Синих не было. Им больше нравилось на кухне и в ванной.

Поводил рукой сквозь зелёную нить – никаких ощущений, будто её и нет. Но ведь для чего-то она тянется к моему кактусу. Полить его, что ли?

Кстати, откуда он у меня?

Я с подозрением посмотрел на колючее растение. Может, мама принесла?

Впрочем, неважно.

Полив кактус, я собрался и отправился на прогулку, даже не позавтракав. Родители были удивлены моим необычным для столь раннего часа бодрым видом. Пришлось соврать, что у подъезда ждёт Славка – он иногда подвозил меня, когда нам было к одному времени.

Конечно, ни в какой институт я не поехал. Вместо этого отправился в парк – идеальное место для экспериментов, ведь именно здесь в обозримом пространстве было больше всего этих странных линий.

Белые парили высоко над деревьями, а зелёные, казалось, пронзали древесину и кроны насквозь. У прудов появились синие линии: неяркие, тонкие, как провод от зарядки. Красных же не было вовсе.

Где-то линий было больше, и они казались толще, где-то – меньше и совсем тонкие, словно растрёпанная катушка ниток. Выбрав одну, потолще, я решил пойти по ней.

Линия попетляла по парку и исчезла в старой яблоне. Обойдя дерево, я так и не нашёл места, где она выходила. Разочарованный, присел на ближайшую лавку и задумался.

Что мне дали все эти наблюдения? По сути, ничего. Кроме чёткого понимания: это не глюки. Эти линии – нечто гораздо более сложное. Не зря же они тянутся к разным предметам: зелёные к деревьям, синие к воде. В этом была некая логика.

Вспомнился старый фильм «Пятый элемент». Там весь сюжет строился вокруг камней, символизирующих стихии, каждой из которых соответствовал свой цвет. Вода – голубой, земля – зелёный, огонь – красный. Воздух, кажется, был жёлтым.

Ну, у меня, допустим, воздух – белый. Не думаю, что есть большая разница. Всё-таки там кино, а у меня реальность.

И была в том фильме некая Лилу – тот самый Пятый элемент.

Чем я хуже Лилу? Герой! Спаситель мира!

Я хмыкнул и вздохнул.

Я, конечно, могу собрать вокруг себя четыре стихии и пойти кого-нибудь поцеловать на пробу… И не только поцеловать! А то давненько я не общался с женским полом так близко. Боюсь только, в моём случае этот метод вряд ли сработает.

Срочно нужен тот, кто в этом разбирается. Маг, колдун или хотя бы захудалая ведьма.

Где такого найти?

Достал телефон и полез в интернет.

Проблемы начались сразу – я задумчиво уставился на строку поисковика. Что писать-то? В прошлый раз мои поиски провалились. Да, и магов сейчас развелось, как блох на шелудивой собаке. Как отыскать того, кто действительно в курсе? Того, кто, как и я, видит эти линии. Ладно, попробуем так.

Вбил в поисковик: «требуется маг стихийник».

Поиск задумался и выдал сотни ссылок на фэнтези-книги. Ни одного реального мага или ведьмы.

Книги о магах я всегда любил, но не сейчас.

Следующий час я мучил интернет своими пространными запросами. От поисков меня отвлек входящий звонок.

– Я в норме! – выпалил я, поднося телефон к уху.

– Я так и понял, – не стал настаивать Славка. – Но надеюсь, ты сейчас лежишь в кроватке и наслаждаешься покоем?

Хотел соврать, что именно этим и занят, но тут мимо проехал велосипедист, звонком разгоняя с велосипедной дорожки наглых собачников. В ответ его послали и облаяли.

– Не понял. Ты где? – озадачился Славка.

– Я в парке… гуляю. Дышу свежим воздухом. Здесь хорошо. Птички поют, солнышко припекает…

– Рит, тебя машина сбила, тебе надо лежать в постельке, спать и есть. Желательно подальше от телефона и компа. Какие птички? – возмутился друг. – А лучше пройти обследование. Я знаю одну хорошую клинику…

– Да нормально всё со мной, – отмахнулся я.

– Рит…

– Слав, реально всё хорошо, – перебил я, а то знаю его, сейчас зарядит нравоучений на полтора часа. – Я же не дурак. Что такое сотряс, знаю. Не первый раз. Меня не тошнит, голова не кружится, аппетит, как у волка.

Слава помолчал, потом шумно выдохнул и спросил:

– Глюки не ловишь?

– И глюки не ловлю!

– Ладно, – наконец согласился он. – Смотри по состоянию. Но если что не так, вот что угодно – сразу звони!

На том и порешили.

Я понимаю его беспокойство, понимаю, как нехорошо обманывать лучшего друга. Но пока не хочу втягивать его в то, чего сам не понимаю.

Мы со Славкой дружим лет с десяти. Познакомились в качалке, куда я пришёл в поисках невиданной мощи и крутости. Борода в то время у меня ещё не росла, сам я был мелким и тощим, а от мамы досталась столь миловидная физиономия, из-за чего меня постоянно путали с девчонкой.

Такая несправедливость меня дико бесила, и я решил её исправить самым мужественным способом.

В качалке воняло потом и несвежими носками. Гремело железо, мужики ухали, тягая вес. Мне понравилось.

Увы, детей туда заниматься не брали.

Я тут же устроил скандал с администратором (или кто он там был), потому что увидел в зале такого же мелкого и тощего пацана, как я. И он занимался! Почему мне нельзя?

Наша перепалка привлекла внимание. Через пару минут к нам подошёл накачанный, словно бык на стероидах, мужик. Именно он тренировал того хилого пацанёнка. В тот момент мужик показался мне настоящим Терминатором. Да что там! Он бы и самого Терминатора в бараний рог скрутил.

Я сглотнул и попятился, с опаской разглядывая движущийся на меня живой танк. Такой меня одним щелчком отправит в полёт к звёздам.

Но я был упрям и не сбежал. Так и познакомился со Славкой и его дядей Робертом. Качалка как раз принадлежала последнему.

Не знаю, чем я приглянулся этому бронепоезду – наверное, тем, что не навалил в штаны при его приближении. Но Роберт согласился тренировать меня на пару с племянником. Причём бесплатно.

Тренажёрный зал стал очередным мимолётным увлечением, хотя я и продержался там целых два года – рекорд для меня. Потом, конечно, бросил. Скука. Все тренажёры были изучены, все упражнения выполнены. Я даже научился предугадывать ругань тренера, настолько всё стало однообразно и предсказуемо. Неинтересно.

Единственное, что осталось с тех пор – крепкая дружба со Славкой, проверенная потом и кровью. Мы даже в один институт поступили: меня «пропихнули» на инженера, потому что тогда меня это увлекало, а Славка выбрал юриспруденцию. Представляете, этот качок и юрист?

Закончив разговор, я вернулся к поискам. Наконец нашел сайт с услугами магов и колдуний разной степени «посвященности». На самом деле сайтов было полно, но этот показался наиболее приличным. Дальше я, словно в анекдоте, читал перечень их "космических" способностей:

Сниму порчу, отведу сглаз…

Приворожу…

Отворожу…

Предскажу…

Погадаю… На картах. На кофейной гуще. На воде. На земле. А вот и в воздухе чем-то запахло…

Я хихикнул, вспомнив старину Гоблина, и продолжил изучать рынок магических услуг.

Изгоню… Найду по фото… Устрою сеанс общения с умершим родственником… Поставлю магическую защиту… Сниму венец безбрачия… Открою денежные каналы… Проведу обряд ВУДУ на богатство… Сниму порчу с бизнеса… Укреплю увядшую мужскую силу…

«Не-не! – покачал я головой. – Такого нам точно не надо. Своя сила ещё ого-го!»

Так, что там ещё?

Обряды, таро, руны, обереги, венцы, егильеты, рассорки, отсуды… Знать бы ещё, что это такое.

А вот это интересно.

У одного колдуна в списке талантов значилось: «договорюсь с духами и элементалями». Элементали – это же, по сути, духи стихий. У меня в голове моментально выстроилась логическая цепочка: светящиеся линии – стихии – элементали.

Какова вероятность, что он реально с ними «договаривается»? Или это из серии «вижу невидимое, слышу неслышимое»? А питается он, наверное, воздухом и святым духом?

Судя по фотке этого чуда-колдуна, питался он далеко не воздухом – такую пачку наесть ещё постараться надо! Рожа едва поместилась в кадр. Щёки выпирают за плечи, как у хомяка. Как бы он своих клиентов не жрал.

Но он тут один с такими «возможностями». Я специально всех просмотрел, кучу времени потратил. Попробовать? Что я теряю, кроме времени и денег? А там, глядишь, и не шарлатан.

Щёлкнув по ссылке, я перешёл на личную страничку колдуна и вздохнул. Маг жил ровно на другом конце города. Закон подлости в действии. Хорошо хоть не в пригороде.

Я снова вздохнул, совершенно не горя желанием переться в Чертаново (хотя где ещё жить магу, как не там?) и всё-таки позвонил. Пообщался, подивился ценам на магию и записался на приём. Великий магистр тёмной и светлой магии Елисей был готов принять меня сегодня ровно в полдень.

Завернув домой, я выгреб всю имеющуюся наличность, копившуюся с подачи родителей. Получилось около пятнадцати тысяч. Когда успел столько нажить? Хотя куда мне было тратить деньги, если жить не хотелось, и всё было так скучно.

Последние полгода было особенно хреново. Не буду врать, иногда задумывался, чтобы пойти погулять по крышам, а там… Но всегда что-то останавливало, удерживало от глупостей. Инстинкт самосохранения? Или Славка? Он каким-то магическим образом всегда оказывался рядом в такие моменты и тормошил меня.

В общем, взяв деньги – хватит аж на полторы консультации у магистра, – я отправился на поиски учителя.

Глава 6. Магистр тёмной и светлой магии Елисей

Магистр обитал у чёрта на куличках. В буквальном смысле. Мне пришлось ехать на метро до станции «Улица Академика Янгеля», а потом ещё минут пятнадцать топать пешком.

Пока шёл, отходил от поездки на метро. Такой восторг я испытывал разве что в пять лет, после посещения цирка. Для полного сходства не хватало только сладкой ваты и мыльных пузырей.

Там, под землёй, был какой-то отдельный мир, сотканный из мерцающих линий. Их было столько, что дух захватывало. Я оказался совершенно не готов к такому зрелищу и первые минуты просто стоял с открытым ртом, разглядывая всё вокруг, словно дикарь, впервые попавший в супермаркет.

Больше всего было зелёных линий, что в принципе логично, если я правильно сопоставил цвета со стихиями. Однажды поезд въехал в такое их сплетение, что я мгновенно потерялся. Всё вокруг погрузилось в плотную зелёную паутину.

Часто встречались и голубые, которые, как я понял, указывали на грунтовые воды. Мы как раз центр проезжали.

Красных тоже хватало – они шли параллельно движению поезда. Что странно, ведь по идее алые должны тяготеть к огню? Но, опять же, это всё лишь мои домыслы.

На самом деле, наблюдать за переплетениями стольких линий в быстро движущемся поезде – та ещё морока. Первоначальный восторг после пары перегонов быстро сменяется рябью в глазах и подступающей тошнотой.

Решение нашлось простое: я стал закрывать глаза на перегонах, открывая их только на станциях. Иногда, конечно, подглядывал, пока снова не начинало мутить. Интересно же!

Пока я был увлечён волшебством московской подземки, идея посетить мага не казалась такой абсурдной. Но стоило вылезти на поверхность, как накатила неуверенность.

Зачем я иду к нему? Он ведь даже не похож на человека, достигшего высшего уровня морального и физического развития.

С моральным – не знаю, а вот с физическим там точно беда.

И всё же, я продолжал идти вперёд.

Справа тянулось пыльное Варшавское шоссе, по которому непрерывно неслись такие же запылённые машины. За ним начинались сплошные гаражи и здания непонятного назначения. Слева высились знакомые девятиэтажки, идентичные той, где живу я.

Добравшись до нужного дома, я потерял всякий энтузиазм. Девятиэтажка колдуна оказалась последней в ряду. Затёртая, серая, с ржавыми подтёками на некоторых балконах. Сразу за ней начиналась линия аккуратных красных семнадцатиэтажек. Почему бы магу не поселиться там?

Я подбодрил себя мыслью: может, все настоящие колдуны живут именно так? Скромно, неприметно, чтобы не выделяться. А то инквизиция не дремлет! Хвать – и на костёр!

Угу. Инквизиция – она отсталая, читать-писать не умеет. А уж пользоваться интернетом – совсем тьма и мракобесие!

В итоге всё же зашёл. Магистр – это вам не приворожун какой-нибудь! Обидится ещё, проклятие наложит. И тогда прощай, мужская сила!

С этими грустными мыслями я позвонил в домофон. У магистра он хотя бы работал, в отличие от нашего подъезда.

Великий маг велел подниматься на восьмой этаж.

Пришлось идти пешком – лифт не работал.

Зато входная дверь мага порадовала. На стальной панели белой краской был нарисован православный крест.

Хорошо, что не пентаграмма. Значит, магистр, как минимум, освящённый.

Звонок, как предупредил маг по телефону, не работал. Но едва я занёс руку для стука, дверь лязгнула замком и приоткрылась на длину цепочки.

– Александр? – с подозрением уточнил магистр, вглядываясь в узкую щель двери одним серым глазом.

– Он самый. А вы ещё кого-то ждали?

– Да ходят тут всякие, – поворчал маг, захлопнув дверь. Но тут же распахнул её снова, ровно настолько, чтобы я смог протиснуться. – Заходи скорее!

Протиснуться в тесный коридор, где громоздилось объёмное тело магистра, оказалось непросто. Но я справился и, оглядевшись, принялся изучать быт современных волшебников.

Признаться, жили они небогато. Старые, выцветшие обои на неровных стенах, под ногами скрипит затёртый паркет, в коридоре валялся обтрёпанный коврик. В квартире витал стойкий запах затхлости, пыли и чего-то лекарственного.

– Ботинки снимайте, молодой человек, – забыв, что только что был со мной на «ты», распорядился магистр Елисей, закончив возиться с замками.

Меня снова охватило сомнение: а не зря ли я сюда пришёл? Вдруг этот «маг» – вовсе не маг, а какой-нибудь сектант, и в квартире меня ждут его дружки-сатанисты? Сейчас налетят, отберут деньги, а меня пустят на тушёнку…

Иначе зачем магистр, заперев дверь, сунул ключи к себе в карман?

На тушёнку как-то не хотелось.

Тем не менее, я разулся, хотя чистота пола вызывала серьёзные сомнения. Скинув рюкзак на пол, вопросительно взглянул на магистра.

Он был невысок, на голову ниже меня, с сальными тёмными волосами, зачёсанными на прямой пробор. Лицо обрюзглое, щёки напоминали хомячьи запасы, а глаза почти терялись, то ли от природы узкие, как у азиатов, то ли от постоянного прищура из-за плохого зрения. Толстый нос картошкой с красными прожилками и стойкий запах лука изо рта. Одет он был в нечто невообразимых размеров: желтоватая рубаха, похожая на чехол для мотоцикла, с рукавами до локтя, и просторные брюки. На ногах красовались фиолетовые вьетнамки. На фото он выглядел куда стройнее. А говорят – камера полнит.

– Вон туда, – толстяк указал на растрескавшуюся дверь. – Идите, не бойтесь. Я сейчас подойду, – подбодрил он, видя мою неуверенность.

Я вошёл в комнату и присвистнул. Контраст, однако… Выходит, не так уж и бедно.

Кабинет мага был небольшим, но поражал отделкой. Вы когда-нибудь были в старых усадьбах, переделанных под музеи? В том же Кусково? Я как-то раз был с экскурсией от школы. Вот что-то подобное предстало передо мной и сейчас.

Сначала показалось, что стены отделаны светло-голубым мрамором. Приглядевшись и поскребя ногтем, я понял – это дерево. На полу – наборный паркет из тёмных и светлых плашек.

В нишах висели портреты в роскошных овальных рамах. С потолка свисала уменьшенная копия каскадной хрустальной люстры, неуместная при наших низких потолках, но идеально вписывающаяся в интерьер.

Единственное пластиковое окно почти полностью скрывала тяжёлая голубая штора с золотыми вензелями. По обе стороны от окна – шкафы-витрины. За стеклами виднелись корешки книг, статуэтки, свечи, пентаграммы и прочая магическая атрибутика.

Моё внимание сразу привлёк крупный череп, то ли волка, то ли собаки. Он лежал на полке боком, и его пустая глазница, казалось, внимательно наблюдала за мной.

Я передёрнул плечами и отвернулся.

Посреди комнаты стоял стол на резных ножках, похожих на лапы дракона. За ним –кушетка, также богато украшенная резьбой. Кажется, такие называют викторианскими.

Неужели другая мебель не выдерживает величия магистра?

Перед столом – более скромный стул с мягкой сидушкой и спинкой. По обе стороны от него, на стенах, висели зеркала в золотистых рамах. Стол был идеально чист, столешница расписана стилизованной под старину картой мира. В комнате пахло миндалём и было свежо, хотя кондиционера я не заметил.

Среди этой роскоши я почувствовал себя неуютно, как нищий оборванец, явившийся под светлые очи короля.

Ещё и череп этот пялится!

Идея навестить магистра окончательно перестала мне нравиться. Тем более я не заметил ни одной линии, пока осматривался, что в коридоре, что здесь. У меня дома через каждую комнату проходила хотя бы пара линий.

Но опять же, с чего я взял, что это как-то связано? Ладно, послушаем, что скажет целый магистр магии.

Стоило подумать о нём, как дверь распахнулась, и, тяжело отдуваясь, вошёл маг. Его рубаха взмокла и покрылась пятнами. Бегал он там, что ли?

– Не стесняйтесь, Александр. Проходите, садитесь, – шумно дыша, гостеприимно предложил магистр. Сам он, походкой пережравшей утки, дотопал до кушетки и тяжело бухнулся на неё. Кушетка отчётливо хрустнула.

Я осторожно присел на краешек стула. Зеркала на стенах отразили и размножили мою неуверенную, сгорбленную фигуру. Окончательно стало не по себе.

– По телефону вы говорили об элементалях? Что конкретно вас интересует, молодой человек? – деловито уточнил магистр.

Я скосил глаза на свое отражение в левом зеркале. Сутулое, жалкое, неуверенное.

Мне оно совершенно не понравилось, поэтому решительно расправил плечи.

Вот! Так-то лучше. Сразу стал выглядеть солиднее. С первого взгляда видно – достиг высшего уровня развития!

У меня даже уши покраснели от стыда. Что за глупости? Что я вообще здесь делаю?

– Не совсем так, – сказал я, мысленно костеря себя. – Понимаете, с недавнего времени я вижу разноцветные линии. Но я совершенно не понимаю, что с этим делать.

– А причём тут элементали? – не понял магистр. – Вы же про них говорили.

– Ну… – я почесал в затылке, пытаясь сформулировать свои ощущения. – Мне кажется, эти линии как-то связаны со стихиями. А стихии – это элементали…

– Абсолютно ничего общего, молодой человек! – категорически заявил магистр Елисей. – Элементали – это…

И этот доморощенный колдун разразился пространной речью, сыпля непонятными терминами и, кажется, латынью. Я слушал, и с каждой минутой всё сильнее убеждался: зря я пёрся через весь город. Если этот Елисей на что и способен, так только вешать лапшу на уши. Линий он в глаза не видел.

– Почему у вас в квартире нет линий? – успел я вклиниться с вопросом, пока магистр на секунду замолчал, переводя дух. Он так распалился, что чуть ли не пяткой в грудь себя бил. Глаза горели, волосы растрепались, слюни летели во все стороны – хорошо хоть до меня не долетали.

Мне стало противно. Прямо, как от людей перед тем, как меня сбила машина.

И почему-то я был уверен: в жилище любого уважающего себя мага должно быть полно линий. Откуда эта уверенность, кто бы мне объяснил. Точно не этот магистр.

Толстяк растерянно моргнул, явно сбитый с мысли, но быстро оправился и возмущённо спросил:

– Какие линии, молодой человек? Если вам что-то мерещится – вам к психиатру надо. Магия не так работает.

– Понятно, – вздохнул я, поднимаясь. – Толку с вас ноль.

– Что значит «ноль»? – толстяк аж подпрыгнул от негодования. Кушетка вновь болезненно хрустнула.

Хомячьи щёки колдуна затряслись, лицо и шея покрылись красными пятнами, толстые пальцы-сардельки сжались в кулаки. Магистр гневно затряс правым кулаком в воздухе.

– Я дипломированный маг! Великий магистр тёмной и светлой магии! Моими услугами пользуются… Александр, куда вы?! Стойте!

– Домой, – спокойно ответил я, направляясь в коридор.

– А заплатить за консультацию? – раздался голос вслед.

– Какую консультацию? – опешил я, натягивая старые, растоптанные кроссовки. Запарился в них по дороге. Может, на сэкономленные деньги купить себе сандалии? – Не буду я ничего платить.

– Я вас из квартиры не выпущу, пока не заплатите! Мои услуги очень дорого стоят! Я потратил на вас своё драгоценное время! Вы знаете, кто мои клиенты! Стоит мне только позвонить… – запугивал меня толстяк, пытаясь выбраться из-за стола, но его величие где-то застряло.

Ну, теперь понятно, зачем он ключи прятал. Видимо, я не первый лох.

Наконец, он выбрался из-за стола и теперь надвигался на меня, словно потная гора сала.

Возможно, я бы и испугался, если бы в детстве не видел дядю Славку. Сейчас же мне стало смешно.

И вот из-за этого жирного мешка я потратил своё драгоценное время? Одиннадцать лет пролежал на печке, как былинный богатырь! А теперь мне, вместо помощи, угрожают? Да как он смеет гавкать на меня, этот убогий? Он даже волшебства не видит!

Внезапно захотелось наказать толстяка. Показать этому паршивому шарлатану, что такое настоящая магия. Настоящая сила! Волшебство!

Это не он маг. Это я! Я – волшебник!

Желание проучить лжемага было таким сильным, что меня едва не трясло. Кончики пальцев закололо, глаза запекло.

Я зажмурился на секунду. Когда открыл глаза, увидел на жирном теле магистра два ярких жёлтых пятна. Одно – напротив сердца, небольшое, но светилось, как стоваттная лампочка. Второе, кажется, в районе желудка. Да, точно, желудка. Оно было не таким ярким, зато обширным.

Я сосредоточился на нём. Рука сама вытянулась вперёд, пальцы сжались в «когти».

Магистр, которому до меня оставалось три шага, внезапно запнулся и схватился за живот. Заохал.

Я с любопытством естествоиспытателя склонил голову набок и чуть сильнее сжал «когти». Жирдяй резко побледнел. Из его глаз брызнули слёзы, на висках выступили капли пота.

– Проблемы с желудком? – поинтересовался я тоном прожжённого медика.

Свой голос я не узнал. Он звучал отстранённо и безжизненно. А человек передо мной был жалок, беспомощен и, казалось, не достоин жизни.

– Да-а… – прохрипел он, судорожно хватая воздух.

– И с сердцем, – добавил я, поднимая вторую руку. Мои пальцы нацелились на пульсирующее в его груди сердце.

В этот момент зазвонил мобильник.

Резкая мелодия заставила меня вздрогнуть. Я моргнул, и видение исчезло. Пятна, которые я видел, растворились без следа.

Толстяк как-то жалобно всхлипнул и привалился боком к стене. Его дыхание стало частым и прерывистым, пот заливал красное, напряжённое лицо и шею.

Много времени на осознание не понадобилось. Дошло быстро, и я сам покрылся холодным потом.

Кажется, я только что едва не убил человека.

Глава 7. Маленькое солнце

Первой реакцией был шок. За ним пришёл ужас. Я отдернул руку, всё ещё направленную на магистра, схватил рюкзак с пола и рванул к входной двери. Дёрнул ручку – безрезультатно. Повторил попытку, толкнул. Дверь не поддавалась.

Паника захлестнула меня, и я не сразу сообразил, что бьюсь в запертую на ключ дверь. В голове пульсировала одна мысль: бежать.

Дальше случилась какая-то чертовщина. Дверь заходила ходуном, из рамы посыпались пыль и куски штукатурки, внутри что-то захрустело, защёлкало, и створка с грохотом распахнулась, ударив о соседскую дверь. Цепочку вырвало с корнем, и она улетела следом.

В испуге я шарахнулся в сторону, налетев на тумбочку с зеркалом. Рюкзак снёс всё, что там стояло, а я едва не сбил с ног магистра.

Тот икнул и сполз на пол, бормоча что-то неразборчивое – то ли ругался, то ли молился. Глаза его горели безумием. Впрочем, как и мои.

Что здесь происходит?

– Ты… ты… – магистр попытался что-то сказать, хватая меня за ногу.

Я испуганно заорал и зайцем скакнул к распахнутой двери. Выскочив на лестницу, драпанул вниз, перепрыгивая через ступеньки. Чуть ноги не переломал и едва не вынес подъездную дверь.

Вырвавшись на улицу, я бежал. Вперёд! Быстрее! Подальше отсюда!

Всё это время в рюкзаке надрывался мобильный. Внезапно мелодия стихла, и я, как по команде, остановился. Опершись руками о колени, я жадно глотал воздух. Сердце колотилось так, будто я пробежал марафон. Но это скорее от страха, чем от бега – я убежал всего метров на пятьсот. Зато обосрался знатно. Хорошо хоть штаны менять не пришлось.

Кто там недавно хвастался своими беговыми достижениями? Десять километров, да?

Я шумно выдохнул, распрямился и, опасливо оглянувшись на дом магистра, быстрым шагом направился к метро.

Что это было? Что за чертовщина с дверью? Не магистр же её вынес. Тогда кто? Я? Как? И эти жёлтые пятна… Что это за дрянь? Словно я увидел слабые места магистра и…

Думать о том, что я едва не прикончил человека, не хотелось. Но мысли лезли сами. Вот вам и волшебник. Добрый, положительный. Создатель! Творец мира! Высшее существо, мать его! Я ведь мог его убить. Достаточно было просто сжать руку в кулак. Я знал это так же точно, как то, что солнце встает на востоке и садится на западе. Знание пришло откуда-то изнутри, было настолько четким и ясным, что мне стало страшно. Очень страшно.

Потерев лицо ладонями, я встряхнулся. Не время бояться! Нужно разобраться, чтобы такое больше не повторилось.

На всякий случай отошел с дорожки – навстречу шла молодая девушка с коляской. Не хотелось бы навредить и им. Девушка беззаботно болтала по телефону и даже не взглянула в мою сторону. Я же проводил ее долгим, внимательным взглядом. Но никаких желтых пятен не увидел.

К слову, линии я тоже видеть перестал. Опять.

На этот раз их отсутствие воспринял куда спокойнее. Я уже понял, что они не глюк, а более чем реальны. Просто иногда я их вижу, а иногда нет. Нужно лишь понять закономерность.

Много времени это не заняло. Я просто захотел снова увидеть линии, и тут же увидел. Белые и зеленые, они слабо светились в ярком дневном свете. Их было мало, и они были тонкими, как спагетти.

В обратную сторону это тоже работало. Стоило мне захотеть не видеть их – и линии исчезли.

Отлично. С этим разобрался. Оказалось, не так уж и сложно.

А что насчет пятен?

Я огляделся, выискивая кого-нибудь для эксперимента, но, как назло, двор был пуст. Все на работе или учебе. Один я, как неприкаянный. Впрочем, это даже к лучшему. Еще кого-нибудь покалечу своими опытами.

По дороге к метро вспомнил, что мне кто-то настойчиво названивал. Стоило бы поблагодарить, а то натворил бы дел.

Полез в рюкзак за телефоном.

Номер незнакомый, сотовый. Подумал и решил перезвонить. Вдруг маги звонили? Узнали через космос, что я существую, и зовут в гости.

Нажал на вызов и приложил трубку к уху.

После нескольких долгих гудков в динамике раздался приятный женский голос:

– Клиника Элит-лаб. Ксения. Здравствуйте! Чем могу помочь?

Я тут же сбросил вызов.

Тьфу ты! Похоже, мой номер попал в очередную слитую базу. Звонят теперь все, кому не лень. Но как вовремя!

Спустившись в метро, я буквально влетел в закрывающиеся двери поезда и рухнул на угловую лавку. Людей в вагоне было немного – мне только на руку. Час пик в метро – последнее место, где я хотел бы оказаться сейчас.

Захотелось пить. Воды с собой не было, а тут не купишь. Ладно, потерплю.

Я закрыл глаза, пытаясь расслабиться. Тело всё ещё было напряжено после случившегося. В голове роились самые страшные мысли: страх, смешанный с совестью, злость на магистра-шарлатана и полное непонимание происходящего.

Отпустило меня только через пять-шесть станций. Я договорился с собственной совестью, убедив и её, и себя, что ничего страшного в итоге не произошло. Никто не пострадал. Ну, разве что морально. Зато какой урок магистру! Может, перестанет людей обманывать.

Возможно…

Возможно, он и вправду что-то умеет.

А я, кажется, могу больше.

Ещё через несколько станций в голову пришла явно дурная мысль: попробовать снова увидеть эти жёлтые пятна. Главное – не тянуть к ним руки, и тогда никто не пострадает. Страшно, конечно, но ужасно интересно.

Оглядев пассажиров, уставился на девушку, сидевшую наискосок от меня.

Брюнетка, в шортах и майке. Симпатичная. Если что, пусть думает, что она мне просто понравилась.

Я несколько минут буравил её взглядом, но лишь привлёк внимание. Пришлось улыбнуться и подмигнуть. Девушка фыркнула и снова уставилась в телефон.

Ладно, может, на ней и нет никаких пятен. Не больна ничем. Жёлтые пятна – почему-то прочно ассоциировались у меня с болезнями. Да и магистр прямо это подтвердил, когда я спросил о больном желудке.

Поезд остановился, открыл двери. В вагон зашла седая бабка, кутающаяся в шаль. Я немедленно уставился на неё. На следующей станции бабка вышла. Я не успел ничего увидеть.

Задумался: почему не получается? Что делаю не так?

Прикрыв глаза, начал вспоминать ощущения. Злость. Желание наказать шарлатана, показать настоящую магию.

Предположим, показал. Только что-то пошло не так, и я едва не убил его. Ну или, как минимум, нанёс бы серьёзный ущерб здоровью.

Меня снова передёрнуло. Убивать я точно никого не планировал.

Жаль, в этот раз не было «замедленной съёмки», как когда меня сбили. Тем не менее, я отчётливо помню, как у меня закололо кончики пальцев и запекло глаза. Во сне тоже что-то такое было.

Значит, связь с волшебством есть. Но стоит ли считать это волшебством? Волшебство не может навредить. А я почти навредил.

Так, не о том думаю. Не отвлекайся, Рит! Начнём с малого.

Я вновь пожелал увидеть линии.

Вагон тут же наполнился зелёными и немного синими линиями. В глазах зарябило от их количества и скорости мельтешения, но я решил потерпеть.

Теперь хочу увидеть жёлтые пятна. Вот на этом мужике – напротив как раз сел интеллигент в очках с газетой.

Я пристально смотрел на него несколько минут, однако добился лишь рези в глазах и желания поблевать. Пятна не появились.

Ладно, думаем дальше.

Кое-что начало получаться, когда подъезжал к себе. Вернее, я просто увидел.

Выйдя на станции «Петровско-Разумовская», я намеревался пересесть на новый перегон до «Селигерской». Но посреди вестибюля замер, словно прикованный. Мой взгляд выхватил из суетливой толпы женщину, катящую перед собой инвалидное кресло. В нём сидел подросток лет пятнадцати. Худощавый, с неестественно скрюченными руками и перекошенным лицом, он бессмысленно устремлял взгляд в потолок, слюна стекала по подбородку.

Рядом с коляской шёл сотрудник метрополитена в ярком жилете. Он что-то тихо втолковывал измученной женщине, но его слова тонули в общем шуме. Я же, забыв обо всём, невежливо пялился на парня, разинув рот. Потому что этот мальчишка в кресле светился. Светился, как маленькое, но такое яркое и пугающее солнце.

Проходя мимо, его мать бросила на меня взгляд, полный немого упрёка. Сотрудник негодующе буркнул что-то себе под нос. А я не мог отвести глаз от этого яркого, почти ослепительного жёлтого пятна размером с ребёнка.

Когда они скрылись за колонной, я едва не бросился следом. Остановила меня проснувшаяся совесть. Я и так слишком долго и невежливо пялился на инвалида. Преследовать его было бы уже за гранью.

Сев в подошедший поезд, долго не мог прийти в себя. Что это за болезнь такая, что заставляет человека светиться целиком? Я не был знатоком детских заболеваний. Может, ДЦП? Или как оно там называется? Я вообще не знаток медицины. Верх моих познаний – как пить анальгин.

Но по жёлтым пятнам было легко ориентироваться. Вон, к примеру, у парня напротив больной желудок и колени слабо мерцают бледно-жёлтым. А у той девушки в голове пульсирует желтоватая клякса – наверное, мигрень…

«Мигрень…» – задумчиво повторил я вслух и вдруг спохватился. Точно! Я же увидел.

Оглядев вагон, я невольно улыбнулся, как ребёнок. Я видел эти чёртовы жёлтые пятна на людях! У каждого первого что-то болело. Чаще всего желтизна указывала на проблемы с желудком, обвивалась вокруг глаз, сжимала сердце в тисках. Но такого объёмного и насыщенного свечения, как у того парня больше не было.

До дома шёл пешком, не отрывая взгляда от прохожих. Подойти и расспросить не решался. Признаться, опасался получить по роже. Вдруг и меня примут за какого-нибудь шарлатана от магии?

Пару раз я пробовал «включать» и «выключать» своё новое зрение. Получалось. Вероятно, вид того парня что-то сдвинул в моём сознании. А может, другая причина. Я до сих пор не понимаю, как и почему это работает.

Так же у меня получилось совместить жёлтые пятна и линии. Теперь к моей радуге из белого, синего, красного и зелёного добавился жёлтый.

Где-то я слышал, что жёлтый – цвет расставания и печали. Достал телефон, залез в интернет и хмыкнул. Жёлтый во всех источниках считался солнечным, цветом радости и позитива.

Что-то слишком много позитива в моей жизни за последние два дня. И мне это… чёрт побери, нравится!

Так, линии и пятна я уже увидел. Что там осталось из сна? Огоньки и помпон с глазами? И как их увидеть? Домой я вернулся голодным и с дикой жаждой.

Но прежде чем напиться и заглянуть в холодильник, подошёл к зеркальному шкафу в родительской комнате и с пристальным вниманием осмотрел себя.

На мне не было ни одного жёлтого пятна. Что странно. Вряд ли авария могла пройти для меня совершенно без следа.

Глава 8. Змей

Вечером, когда вернулись родители, я осторожно осмотрел их, стараясь не выдать себя. Жёлтое свечение вокруг глаз отца не удивило. А вот серьёзные проблемы с желудком – да. Почти всё там горело ярко-жёлтым.

Внезапно в памяти всплыл обрывок разговора, который я случайно подслушал несколько месяцев назад. Я тогда бродил по квартире, собираясь куда-то, и краем уха уловил, как они на кухне обсуждали гастроскопию отца. Подробностей не помню, удивительно, как я вообще это вспомнил.

Теперь стало ясно, почему он вечно напоминал мне о здоровом питании.

Стало стыдно.

В последние годы родители превратились для меня в некий фон, я почти перестал интересоваться их жизнью.

Но тут же накатила волна злости: они сами виноваты! Если бы они не отняли моё волшебство, всё было бы иначе.

Волшебство… После случая с магистром это слово уже как-то не вписывалось в моё понимание светлого и доброго, но другого подходящего пока не находилось.

Я постарался успокоить гнев. Не хватало ещё на отца наброситься, как на лжемага. Сначала разберусь с этим, потом поговорим.

Мама, напротив, оказалась на удивление здоровой для своего возраста. Она моложе отца на четыре года, среднего роста, лишь немного поправилась за эти годы. Но эта лёгкая полнота ей очень шла. Я видел старые фотографии, где родители примерно моего возраста, так там мама совсем худышка. Её лицо до сих пор аккуратное и милое, словно у куколки, и даже веснушки его не портят.

Длинные медно-золотистые волосы ниспадали до середины спины, а зелёные глаза задорно сияли. Я не помню, чтобы когда-либо видел её в брюках. Мама, как истинная леди, всегда предпочитала юбки и платья.

Единственные проблемы с её здоровьем сосредоточились в руках. Неяркое, но обширное свечение растеклось от пальцев до плеча. К такому я был готов, ведь артрит – профессиональная болезнь гравировщиков.

Задумался: если я смог причинить магистру боль, может, и лечить умею? Только на ком попробовать? Кого не жалко? Не на родителях же экспериментировать!

Вторая гениальная мысль пришла сама: нужно искать тех, кто так же, как и я, не имеет жёлтых пятен.

К примеру, пока шёл от метро, не встретил ни одного полностью здорового человека – у каждого что-то да болело. Соответственно, все, кто без жёлтых пятен, – либо невероятные везунчики, либо… не совсем обычные.

И где бы я жил в Москве, если бы вдруг обрёл сверхспособности? Точно не на окраине.

Решив завтра отправиться в центр города на поиски, я лёг спать. Но сон опять не шёл, даже созерцание линий не помогло. История с магистром не отпускала. С жёлтыми пятнами я худо-бедно разобрался, а вот чертовщина с дверью…

Насколько это вообще странно по сравнению с тем, что со мной творилось последние два дня?

Сел на кровати, задумался.

Магистр – стопроцентный шарлатан. Вряд ли он владеет телекинезом – так ведь называется способность двигать предметы силой мысли? Да и обосрался он не хуже меня.

Сразу вспомнился тот автор, который писал про волшебство, волхвов и силу воли. Чем, собственно, сила воли отличается от силы мысли? В тот момент я был так напуган случившимся – вернее, не случившимся убийством мага – что мог что угодно натворить своей волей. Так что девяносто из ста, дверь открыл именно я.

Десять процентов спишем на инопланетян. Не удивлюсь, если они тоже существуют.

Интересно, а я смогу это повторить?

Я повертел головой, выискивая объект для опытов. Взгляд упал на кактус.

Ну, предположим. И что я должен делать? Я же не джедай, меня таким штучкам не учили.

Вытянул руку и, отчего-то замогильным голосом, приказал горшку с кактусом:

– Лети сюда!

И кактус величественно меня проигнорировал.

– Не джедай, – констатировал я.

Расстраиваться не стал. Понимал, что с первого раза всё равно не получится. Если вообще получится. Может, для этого нужна волшебная палочка? Волшебство же!

И когда тогда за мной прилетит белая сова с письмом в клюве?

Я хмыкнул и завалился на спину, заложив руки за голову.

Сова не прилетит. Скорее всего, её сбил волшебник на голубом вертолёте, который вёз мне три волшебных банана. Оттого, наверное, вертолёт сейчас и догорает.

Ладно, с телекинезом как-нибудь тоже разберусь. Со всем разберусь.

Успокоившись, я быстро заснул.

Отчего проснулся, так и не понял. Открыл глаза, зевнул, бросил взгляд за окно – там ещё царила ночь. Хотел перевернуться на бок, но замер, и как-то отстранённо подумал: «Я всё ещё сплю». Иначе откуда здесь змея?

Она была крупной, размером с упитанную гадюку, с иссиня-чёрной, лоснящейся шкурой. Кольцами свилась у меня на груди, уложив сверху свою большую овальную голову, украшенную тремя салатовыми вертикальными полосками на лбу. Тёмно-зелёные глаза с крупными круглыми зрачками, не мигая, внимательно наблюдали за мной. Из пасти несколько раз быстро выстрелил красный раздвоенный язык.

«Не ядовитая», – решил я, лениво перебирая в памяти всё, что знал о змеях. Голова не треугольная, и зрачок круглый. Хотя и такая может довольно больно цапнуть. Змеи меня никогда не кусали, но, полагаю, это в любом случае больно. И ещё мне почему-то показалось, что это не змея, а именно змей.

По идее, нужно было испугаться, замереть испуганным зайцем. Или притвориться мёртвым – может быть, тогда гад уползёт. И уж точно нельзя шевелиться, чтобы не разозлить рептилию. Тем не менее, страха я не ощущал. Поднял правую руку и погладил змея по лобастой голове.

Глаза гада изумлённо расширились, словно кто-то надул его, как воздушный шарик. Я улыбнулся. Никогда не видел удивлённых змей. Да я вживую их видел только за стеклом в террариуме зоопарка.

Змей тем временем поднял голову и зашипел. Не угрожающе, скорее недоумевающе.

«И чему он удивляется? Это же сон!» – подумал я, хотя, конечно, сон был странный. В первый момент я решил, что проснулся.

Раздвоенный язык ещё несколько раз шустро высунулся из пасти и щекоткой коснулся моей ладони. Змей задумался. На его морде отчётливо отразился сложный мыслительный процесс. А в следующую секунду гадина извернулась и вонзила острые зубы мне в ладонь!

Какой к чёрту сон! Мать! Мать! Мать!

Я заорал от боли и вскочил с кровати, размахивая повисшей на руке гадиной. Вскочил неудачно, ударившись пальцами левой ноги о колёсико компьютерного кресла, и зашипел не хуже змея. Тот упорно болтался у меня на руке.

Я со всего размаху треснул тварью о дверцу шкафа. Один раз. Второй. На третий змей разжал зубы и со шлепком мокрой тряпки отвалился на пол. Тряхнул головой, повернул башку в мою сторону и снова зашипел – зло и многообещающе. Затем деловито пополз к двери.

Между створкой и полом была небольшая щель, но этот гад проползти бы там не смог. Здоровый больно.

– Что?! – в ярости взревел я. – Ты ещё шипеть на меня будешь?!

Схватил первую попавшуюся книгу со стола и метнул её в рептилию.

И тут меня ждал сюрприз. Змей не стал пытаться протиснуться под дверью. Он просто вполз в створку. Вокруг его чёрного, гибкого тела вспыхнул слабый зелёный ореол, хвост издевательски мелькнул – и он исчез.

Книга, брошенная в гадину, с глухим стуком плашмя ударилась о нижнюю часть двери и легла боком на пол.

– Не понял?! – выдохнул я, не то удивлённый, не то возмущённый, и в два шага пересёк комнату. Рывком распахнул дверь и выглянул в коридор.

Змея и след простыл. Хотя где-то на грани слышимости доносилось тихое шипение, полное злорадных обещаний.

Дверь напротив отворилась, и из своей комнаты выглянул заспанный, но явно взволнованный отец.

– Санёк, ты чего? – спросил он, глядя на меня шальными сонными глазами. – Что случилось?

Я облизнул губы и ещё раз оглядел пустой коридор.

– Кошмар приснился. Извини, если разбудил.

– Да ничего… – отец потёр лицо ладонью. – Всё в порядке, сын?

– Да, – поспешно киваю. – Меньше надо фильмов ужасов на ночь смотреть. Прости, – ещё раз извинился я.

Отец что-то невнятно произнёс и потопал на кухню, а я вернулся в свою комнату.

Что за гадина меня посетила? Откуда взялась? Не в окно же заползла.

На всякий случай подошёл к распахнутому окну и осторожно выглянул. Вдруг у них гнездо под подоконником?

Гнезда не было, но окно я всё-таки закрыл. Сначала оставил на зимнем проветривании, но потом, подумав, закрыл полностью.

Чёрт с ним, лучше посижу в духоте, чем такие приколы по утрам!

Глянул на часы. Полчетвёртого. Вот же мерзкая, хладнокровная тварь! Чего ему стоило приползти часа на три позже?

Для собственной безопасности заглянул под стол, потом в шкаф и под кровать.

Пусто. Никаких новых сюрпризов.

Я сел на постели и выдохнул. Почесал руку.

«Рука!» – тут же пронзила запоздалая мысль, и я уставился на укушенную ладонь.

Укуса не было.

Я покрутил ладонь так и эдак. Ничего.

С сомнением осмотрел вторую руку – вдруг спросонья перепутал. Но и там не нашёл ни следа.

Зажмурился, тряхнул головой и открыл глаза.

Нет. Следов от змеиных зубов не осталось, и боли тоже не ощущалось.

Задумался. Неужели приснилось?

Теперь, успокоившись, я понимал: боль от укуса была странной, словно крапивой обожгло. Больше испугался, чем почувствовал реальную угрозу.

И змея была необычной. Никогда таких не видел. И деваться ей было некуда – она не могла просто исчезнуть!

Точно сон.

За два дня столько всего произошло, что теперь мерещится всякое.

Я потер переносицу и глаза. Глаза!

Когда отец вышел в коридор, у него на глазах были жёлтые пятна, словно маска.

Чёрт!

Значит, всё это время я смотрел на мир своим суперзрением? И змей светился зелёным, проходя сквозь дверь…

Может, и не привиделось.

Натянув штаны и майку, я подобрал с пола книгу – какой-то учебник, которым зарядил в змея. Буду отбиваться, если что. И пошёл на разведку. Такой сосед по квартире меня не устраивает.

Глава 9. Ведьмак

Коридор был пуст – ни посторонних, ни тем более потусторонних сущностей. Я проверил все комнаты по пути на кухню, даже в кладовку заглянул, но змея нигде не было. Отец тоже ушёл спать.

Налив воды, я медленно пил, настороженно оглядываясь. Тылом опирался на кухонную стойку. Не дай бог, враг подкрадётся со спины!

Затем, желая увидеть одновременно линии и пятна, я прошёл квартиру в обратном направлении. Всё было тихо. Змей не спешил показываться.

Единственное возможное укрытие – спальня родителей. Но вламываться туда среди ночи я не собирался.

Вернувшись в свою комнату, я лёг, но сон как отрезало. Стоило закрыть глаза, как тут же мерещилось движение: то под кроватью, то за дверью.

В итоге заварил чай, сделал бутерброды и уселся за компьютер. Вспомнилась ещё одна деталь из сна, показавшаяся мне перспективной для поиска тех, кто тоже видит линии.

Над домом той женщины висел узел, сплетённый из линий. Это наверняка что-то важное, и вряд ли он такой один. Уверен, найдя ещё, найду и знающих людей.

До звонка будильника я изучал карты, важные точки и знаковые места Москвы. Возможно, это тоже поможет в поисках.

Решил начать с Останкино. Со смотровой площадки телевышки вся Москва будет как на ладони – точно ничего не упущу.