Читать онлайн Однажды в дождябре бесплатно

Глава 1

Скрипнула, открывшись, дверь.

– Надо смазать, – сказал он вслух, самому себе. А кого стесняться? Тут уже давно никто не жил.

Тишина дома была обволакивающей, как вата. Он поставил два баула у порога и, с облегчением, скинул огромный рюкзак.

– Здравствуй, дом. Теперь я буду тут жить.

Его слова проглотили высокие потолки и пустые комнаты. Только пыль, танцующая в луче света из окна.

Он осмотрелся. Бюро, лестница на второй этаж, дверь в столовую под ней. Особняком стояли два кресла и глобус-шахматы между ними. Верхняя сфера была покрыта толстым слоем пыли. Он стёр пыль ладонью, оставив на серо-голубой поверхности океана резкую полосу чистой фактуры, и откинул крышку, с интересом посмотрел на позицию.

– Белые ставят мат в два хода, – констатировал он после нескольких минут молчаливого размышления.

Он поднялся и прошёл на кухню. Воздух здесь пах старым деревом, холодной золой и временем.

– О, турка! Весьма кстати. А кофе найдём?

Кофе, к его удивлению, нашёлся в наглухо закрученной стеклянной банке в шкафу. Зёрна внутри выглядели вполне сносно. Но свежей воды не было – во всех ёмкостях вода отдавала затхлостью. Он вспомнил, что фотографировал колодец, когда приезжал сюда первый раз «на разведку», и пошёл искать.

Колодец нашёлся во дворе. Тёмный от времени бревенчатый сруб с навесом над ним. Ворот вращался со скрипом. Весёлый плеск воды в глубине отозвался эхом в пустом ведре. Он зачерпнул воду ладонями, сложенными лодочкой, попробовал на вкус. Холодная, с лёгким привкусом чего-то природного.

– Вкуснее водопроводной. Но бактериологический анализ бы не помешал.

Он осмотрелся в поисках подходящей ёмкости и увидел только старый железный ковш. В ковше была засохшая земля и зола. Он плеснул в него немного воды из ведра и тщательно сполоснул, вылил грязную жижу под куст. С ковшом, наполненным чистой, колодезной водой, вернулся на кухню. Нашёл старую кофемельницу, разобрался с устройством, намолол зерна, даже больше, чем было необходимо. Стоп. А что с огнём?

Он увидел печь в углу. Ну и как её топить? Как городской житель, он никогда не пользовался ни печью, ни камином. После дюжины нецензурных слов и десятка истраченных спичек он смог-таки развести огонь в горсти щепок и бумаги. Разгоревшаяся печь наполнила дымом комнату. Дым, вместо того чтобы уходить в трубу повалил густыми клубами в комнату через закрытую дверку топки.

– Чёрт! – Он открыл настежь дверь и стал осматривать печь, кашляя. Что мешает дыму? Дым идёт в трубу. А что у нас на трубе? Металлическая ручка… Он дёрнул её. Ничего. Дёрнул сильнее. С трудом, со скрежетом, он смог выдвинуть заслонку. Дыма в комнате сразу стало меньше.

Он подбросил в огонь пару поленьев, поставил турку на верх печи и стал ждать. В кухне пахло дымом, сыростью и… возможностями. Кофе варился долго. Минут тридцать, наверное. Он успел два раза покурить, окурки выбросил в топку.

Где-то наверху проскрипела половица, будто дом перевернулся во сне. Артём насторожился, прислушался. Тишина. Только потрескивание огня и гул дыма в трубе.

– Привыкай, теперь я буду топить каждый день, – тихо сказал он дому. – И я буду привыкать варить кофе по полчаса. Надо купить плитку, электрическую, – подумал он вслух.

Кофе ему показался гораздо вкуснее, чем из кофемашины. Грубый, почти землистый вкус, с дымной ноткой от печки и едва уловимой кислинкой. В нём не было стерильного совершенства аппарата за тысячу евро. В нём была правда.

Кофемашина осталась дома. Теперь уже не у него, а у жены. При разводе он оставил ей всё – и квартиру с ремонтом под ключ, и мебель, и технику. Уговор был простой и циничный: он просто переоформляет на неё всё имущество, а она не затрагивает раздел имущества, чтобы не затягивать развод. Это была удобная для всех версия. Для неё – потому что новый роман кипел и требовал скорейшего освобождения. Для него – потому что он не хотел светить свои счета, банковские и инвестиционные.

«Ты получаешь нашу прошлую жизнь. Я – свою свободу», – сказал он тогда, подписывая бумаги. Она смотрела на него с облегчением, не пытаясь копнуть глубже.

Этих денег, невидимых и неслыханных, ему хватит лет на тридцать скромной, без излишеств, жизни здесь. Если даже на этой гостинице не зарабатывать совсем ничего.

Он сделал ещё один глоток кофе, обжигающий и горький. Глядя на пляшущее пламя в печи, он произнёс вслух, обращаясь к самому себе, к тишине, к призракам прошлого:

– Ну что ж, Артём. Ты же всегда с завистью смотрел блоги дауншифтеров? Ну, вот, поздравляю. Теперь ты – один из них. Полностью и безоговорочно. Топи печь, вари кофе в турке, читай книги. Лови кайф от простых вещей.

Он обернулся, окинул взглядом полумрак кухни, запылённые шкаф, грубо сделанный стол из досок. Уголки рта сами собой потянулись вверх в едва уловимой, горьковатой улыбке.

– А знаешь что? – тихо добавил он. – А ведь это и вправду кайф.

Где-то снаружи зашумел внезапно налетевший ветер, застучал по крыше начинающийся дождь. Но здесь, у печки, было тепло и почти уютно. Он прислушался к тишине. Она была уже не чужой. Она была его.

Он допил кофе, поставил кружку в раковину и прислушался. По крыше уже отчётливо стучали редкие, но тяжёлые капли. «Ну вот, начинается», – без особой тревоги подумал он.

Он тщательно осмотрел все шкафы, проводя ревизию имеющегося. Кроме кофе из еды не было почти ничего. Он нашёл тушёнку, но срок годности вышел полгода назад. Кофе, греча, рис, соль – вот и все его запасы. Надо ехать в магазин. Он вспомнил, что километров пять назад проехал посёлок.

Он вернулся в холл и прошёлся по этажу. Двери комнат были закрыты. Ключи нашлись в ящике бюро. Он открыл дверь с цифрой 1.

В комнате была кровать. И окно. И всё. Ни шкафа, ни стола, ни душа, ни унитаза. Только раковина с рукомойником.

– Ладно, с этим потом будем разбираться.

Он принёс в комнату один из баулов и выгрузил его содержимое на кровать. Баул скомкал и пошёл к машине.

На улице обернулся, подумал и закрыл дверь на навесной замок.

Сельпо в посёлке он нашёл сразу. Выбор был небольшой, поэтому он просто попросил разных консервов по три банки, бутылку растительного масле и пачку сливочного и батон хлеба.

– А вы не из приюта?

– Что, простите?

– Ну из «Приюта усталого путника», гостиницу мы тут так называем. Вы же новый хозяин?

– А как вы… – он опешил.

– Это посёлок на триста человек – тут все про всех всё знают. А у вас машина приметная. И продуктов набираете про запас, не на один день.

– Ну да, я только сегодня заехал. Вот надо пообедать будет и поужинать, – объяснил он.

– Тогда советую все продукты умножать на пять, потому что дождь уже начался.

– Не уловил логики…

– У нас тут метеорологическая аномалия такая, – продавщица понизила голос, будто сообщая государственную тайну. – Если дождь начался, то он, как магнит, тучи со всей округи притянет и будет лить неделю… Дорогу развезёт, и вы оттуда не выедете, даже на таком танке, – она кивнула на его мощный джип за окном, – как у вас. Так что запасайтесь продуктами и поспешите домой, пока распутица не началась. Да и магазин мне уже закрывать пора.

Артём задумался на секунду. В её словах была пугающая, железная логика.

– Тогда соберите мне на своё усмотрение, самого сытного и вкусного. И сигарет пачки три.

– Каких?

– Давайте самых лучших из крепких.

– Денег-то хватит?

Он показал пару крупных купюр. Продавщица кивнула и начала суетливо выставлять продукты на прилавок. Сдачи получилось все го рублей на сто с мелочью. Артём сгрёб продукты в сумку и пошёл на выход.

– Сдачу забыли!

Он обернулся в дверях.

– А это вам, на чай, за помощь и за потраченное время.

– Ой! Спасибо! А я Маша! А хотите я буду к вам по воскресеньям приходить, по дому помогать? По воскресеньям магазин не работает. Но только после дождя.

– Я пока осмотрюсь, обживусь, а как дождь закончится – обязательно заеду за продуктами, и мы это обсудим.

Он остановился.

– А плитки у вас в продаже нет?

– Кафельной? Нет.

– Электрической, чтобы еду готовить.

– Нет, плитки нет. Да и не поможет она вам – в «приюте» электричества нет. Вы вот что… Поедете направо, там в конце улицы будет гараж с синими воротами. Ну да он один там. Это наш местный автосервис. Посоветуетесь с Михалычем, он вам подскажет. А хотите я с вами поеду? Только магазин закрою.

– Ну если вам удобно…

– Удобно! – Она скинула рабочий и бросила на прилавок, оказавшись молодой девушкой, с хорошей фигурой, в коротком платье с глубоким декольте. – Я даже переобуваться не буду! Идём?

Пока Артём грузил баул в багажник своего джипа, Маша уже устроилась на переднем пассажирском сидении, ловко встряхнула волосами и, кажется, ещё намереннее подобрала подол платья, чтобы оголить колени. Она поймала его взгляд и улыбнулась смущённой, но довольной улыбкой.

– На дорогу смотри, – она поймала его взгляд и улыбнулась смущённой, но довольной улыбкой. – И колени не лапай, когда будешь скорости переключать!

– У меня автомат…

– Автомат у него… – разочарованно сказала она – и тормоз. Нам направо, до конца улицы.

Гараж с синими воротами оказался настоящей сокровищницей старого железа. Когда Маша, не стесняясь, распахнула дверь и крикнула: «Здрасьте, дядь Саш! Спасите хорошего человека!», откуда-то из-под капота древнего «Москвича» появился жилистый мужик за пятьдесят, с умными, хитроватыми глазами, вытирая руки о промасленную ветошь.

– Тебя? От кого спасти? От него? – хрипло поинтересовался он, кивнув на Артёма.

– Не, это он – хороший человек, новый владелец приюта. Газовой плитой интересуется. И баллонами, – быстро объяснила Маша, беря инициативу в свои руки.

Артём вышел из машины и с недоверием осматривался – гараж был набит всяким.

Дядя Саша оценивающе посмотрел на него, подошёл и протянул руку:

– Александр. Или просто Михалыч.

– Артём. Или просто Артём, – пожимая натруженную ладонь.

Дядя Саша явно остался доволен крепким, уверенным рукопожатием Артёма и продолжил:

– Плит у меня в гараже отродясь не было, хотя… Соседи недавно купили новую плиту, если старую не выкинули, то отдадут по цене металлолома. А газовые баллоны у меня есть.

– Доедем за плитой?

– Давай сразу баллоны захватим. Тебе сколько?

– А какой объём и насколько хватает?

– Есть по двенадцать литров и по двадцать семь. Хватает примерно на пару недель и на месяц соответственно. Хотя зависит от того, на какой конфорке и как долго готовить.

– Беру два по двадцать семь. Сколько?

Михалыч назвал цену. Артём на мгновение сдвинул брови – сумма была не копеечной, но он тут же прикинул стоимость доставки из города и сроки и согласился.

– Идёт, – кивнул он, доставая кошелёк. – Грузим в багажник и едем за плитой.

Михалыч взял деньги, сунул их в карман комбинезона, не глядя, и молча направился в дальний угол гаража вернулся, неся по внушительному баллону в каждой руке, как будто это были две пакета с покупками.

– Держи, – он протянул один из баллонов Артёму.

Тот едва удержал тяжёлый, холодный цилиндр. Вес был неожиданным и серьёзным. Он сделал неловкий шаг, пытаясь перехватить скользкий металл, и баллон чуть не вырвался из его рук.

– Э-э-э, аккуратнее там! – резко крикнул Михалыч, его спокойное выражение лица мгновенно сменилось на строгое. – Лучше уж об землю ногой споткнись, чем эту штуку на асфальт роняй. Особенно на камни. Искра, – коротко и мрачно объяснил механик, поставив свой баллон на землю с аккуратным металлическим стуком. – От стали по камню. И может быть очень громкий «бум». Так что неси, нежно, как девушку из ЗАГСА, ты же женат? – вопросительно посмотрел он.

– Был женат.

– Ох, молодёжь, не держитесь вы за семью… И клади на что-нибудь мягкое. Брезент там у тебя есть?

Артём, вдруг осознавший, что он держит в руках не просто металлическую бочку, а потенциальную бомбу, кивнул и с новым, осторожным почтением переложил баллон, обхватив его обеими руками. Он аккуратно положил его в багажник и перекатил на свою старую куртку, лежавшую в багажнике. Второй баллон Михалыч погрузил сам.

Маша, наблюдая за этой сценой из окна машины, сдержанно хихикнула.

– Теперь ты у нас почти местный, правила техники безопасности усвоил! А почему уже не женат? – не унималась она, сверля его взглядом.

– Потому что брак должны ценить оба супруга. – буркнул Артём, с силой захлопывая багажник, будто хотел запереть там и этот неудобный вопрос.

– Садитесь, – он кивнул Михалычу, открывая дверь.

– Я на своей, к тебе плита всё равно не поместится.

Михалыч отошёл к Ниве с прицепом, которая стояла в стороне. Маша уже юркнула на пассажирское сиденье машины Артёма, как будто так и было заведено.

– А гараж он закрывать не будет? – удивился Артём глядя, как Михалыч, не поворачиваясь, садится в Ниву и заводит мотор.

– От кого?– фыркнула Маша. – Тут чужие не ходят, ну кроме тебя, – она игриво ткнула его пальцем в плечо. – А ты статный, красивый, машина хорошая… но слабоват супротив наших мужиков, – с притворным сожалением покачала она головой. – Или у тебя только руки слабые, а всё остальное огого? – она подмигнула ему с вызывающей ухмылкой.

Артём завёл двигатель, вздохнул и посмотрел на неё с наигранной скорбью.

– Всё у меня слабое и руки, и ноги, и остальные части тела. Я городской изнеженный мужчинка, куда мне против ваших мужиков.

Маша расхохоталась, его самоирония явно пришлась ей по душе.

– Ладно, ладно, «мужчинка», поехали за дядей Сашей! – скомандовала она, указывая пальцем на удаляющиеся огни Нивы.

Джип тронулся, и Артём подумал, что его уединение не просто закончилось не начавшись – оно было растоптано гусеницами местного гостеприимства, женского любопытства и потенциально взрывоопасных газовых баллонов. И ему стало странно.

Плита оказалась советской, чугунной, трёхконфорочной, видавшей виды, но на удивление целой. Михалыч назвал цену – половина стоимости новой современной. Артём лишь вздохнул. Других вариантов всё равно не было. Он молча отсчитал купюры.

Плиту вдвоём погрузили на прицеп к Ниве. Михалыч тщательно закрепил её бечёвкой и укрыл от дождя брезентом.

– Поехали, – бросил механик, отряхивая руки. – Помогу поставить и подключить. С газом шутки плохи.

Он уселся за руль своей Нивы и чиркнул зажиганием.

Артём стоял в лёгком ступоре, осмысливая цепочку событий, которая привела к тому, что он теперь владелец двух баллонов с пропаном и раритетной плиты. Артём сел в машину и уже потянулся за пачкой сигает, но…

– Ну, поехали, чо задумался? Зелёного сигнала на светофоре ждёшь? – прощебетала Маша, уже сидевшая в его машине и выглядывавшая в окно.

– А ты с нами зачем? – спросил Артём, садясь за руль. – Мы вдвоём с Михалычем справимся.

– Проверять плиту буду, борщ попробую сварить, – отшутилась она, делая вид, что проверяет маникюр. – Да кури ты, я привыкшая. В посёлке все смолят, и всё больше крепкие, но дешёвые.

– Это у вас тут так заведено? – сказал Артём, закуривая и смотря на огоньки удаляющейся машины Михалыча. – Всех новоприбывших мужиков сразу в оборот брать?

Маша повернулась к нему, и её глаза сверкнули озорными огоньками.

– У нас хорошие мужики на вес золота! Молодёжь уходит в армию и остаются, сюда не возвращаются. А ты, хоть и хилый, но симпатичный. Да и машина у тебя ничего, и сигареты не вонючие, – она хлопнула ладонью по пластику торпедо. – Да расслабься ты, «мужчинка»! Мне надо фронт работ осмотреть, давно в твоей обители не была. Хозяйские глаза нужны, а то ты там с голоду помрёшь на своих консервах.

Артём фыркнул, но тронулся за уезжающей Нивой Михалыча. Он посмотрел в зеркало заднего вида на удаляющийся посёлок, на тёмный силуэт сельпо, и поймал себя на мысли, что его «побег от цивилизации» превратился в какой-то странный, но очень живой квест с неожиданными спутниками. И почему-то это было уже не страшно, а даже интересно.

– Ладно, – сдался он. – Борщ, так борщ. Только с пампушками.

– О, а ты у нас мужчина с требованиями? – рассмеялась Маша. – Это мне нравится. Люблю, когда мужик с характером!

Весь путь до гостиницы она беззастенчиво разглядывала Артёма: как он ловко крутит руль, как двигается его адамово яблоко, когда он сглатывает, щетину на скулах. Артём старался не обращать внимания, но чувствовал на себе этот изучающий, заинтересованный взгляд каждой клеточкой кожи.

Когда машина остановилась у крыльца, Маша не стала дожидаться, пока он выйдет. Она повернулась к нему легко дотронулась до его кадыка пальцем.

– Острый, – восторженно выдохнула она, как будто делала важное открытие. И прежде чем он успел среагировать, она стремительно наклонилась и чмокнула его в щёку, покрытую двухдневной щетиной.

Отпрянув, она весело рассмеялась его ошарашенному выражению лица, распахнула дверь и выпорхнула из машины.

– Ну что, веди в свои владения, мужик с характером и острым кадыком! Показывай, где у тебя тут кухня-то спрятана!

Артём, всё ещё чувствуя на щеке влажное пятно от её поцелуя, а на шее – призрачное прикосновение её пальца, молча вышел из машины. Он посмотрел на Машу, уже болтающую с дядей Сашей, на свою новую плиту, которую Михалыч уже отвязывал. Его уединение было не просто окончено. Оно было захвачено, оккупировано и переименовано с невероятной скоростью. И странное дело – ему это начало нравиться. Он потёр щёку, смахнул с лица налёт растерянности и твёрдо направился к своим «захватчикам».

Пока они подключали плиту, Маша ходила с видом хозяйки и заглядывая во все укромные места.

– Когда баллон закончится откручиваешь здесь, – инструктировал Михалыч, – пустые баллоны привози ко мне, поменяю на заправленные, будет дешевле. Ну, вроде всё. Пользуйся на здоровье.

– Сколько с меня? – поинтересовался Артём.

– Не всё деньгами меряется, – отмахнулся Михалыч. – Ты вот её, – он кивнул в сторону двери, за которую вышла Маша, – не обижай. Если с серьёзными намерениями – то на здоровье, а если из похоти, то не разбивай сердце девушке.

– Это ещё кто кому разобьёт, дядь Саш! – весело перебила его вернувшаяся Маша, подхватывая последние слова. – Я сама как-нибудь разберусь. Ну не пугайте вы кавалера, а то он ещё убежит от нас обратно в город! – Она подмигнула Артёму.

Михалыч лишь тяжело вздохнул, махнул рукой – мол, сами разбирайтесь со своими глупостями – и направился к выходу.

– Ты едешь, разбивательница сердец? – бросил он через плечо, уже на крыльце.

– Я попозже сама дойду, дядь Саш! – крикнула ему в ответ Маша.

Михалыч остановился и обернулся. Дождь лил как из ведра.

– Куда ты дойдёшь? В таком-то платьице, в ливень? А магазин неделю закрыт будет?! Поехали, говорю!

Маша на мгновение заколебалась, посмотрела на Артёма, потом на хмурое лицо Михалыча. Её боевой настрой вдруг иссяк.

– Ладно, ладно, еду… – с неохотой пробормотала она. – А то ославишь меня перед всей деревней.

Она повернулась к Артёму.

– Ну, счастливо оставаться, хозяин приюта. Плиту тебе поставили. А борщ сварим после дождября. Не скучай тут. – Она чмокнула его в щёку уже почти привычным движением и побежала к Ниве.

Артём молча стоял на крыльце, наблюдая, как Маша садится в машину, наклоняясь так, что платье задирается и показывает бельё в красный горошек, как Михалыч что-то говорит ей, грозит пальцем, а она лишь смеётся в ответ. Нива рыкнула мотором и медленно тронулась, её красные огни постепенно растворились в серой пелене дождя.

Тишина, наступившая после их отъезда, показалась вдруг оглушительной. Артём обернулся и зашёл в дом, закрыв за собой тяжелую дверь. Щелчок замка прозвучал неожиданно громко.

Он прошёл на кухню. Новая старая плита стояла на своём месте, как будто всегда тут и была. Он провёл рукой по шершавой эмали, повертел ручку – слабо зашипел газ. Всё работало.

Он подошёл к окну. Дождь стучал по стеклу ещё яростнее. Он остался совсем один. Но теперь его одиночество было другим. Его нарушили, в него ворвались без спроса, но почему-то это не вызывало раздражения. Напротив, в доме теперь остался след чужого присутствия – и след этот был тёплым и живым.

«Не всё деньгами меряется», – вспомнил он слова Михалыча.

Артём вздохнул разобрал продукты и поставил вариться гречку. Пока крупа варилась, он нарезал лук найденным в шкафу старым зазубренным ножом и открыл банку тушёнки.

Гречки получилось гораздо больше, чем он рассчитывал. Когда она разбухла, кастрюля оказалась полна почти до краёв. Он матюгнулся и открыл вторую банку тушёнки.

– Это же мне за неделю не съесть… – вздохнул он.

Получилась огромная, дымящаяся гора еды, пахнущая детством, походами и какой-то простой, незамысловатой сытостью.

Он наложил себе полную тарелку, сел за грубый кухонный стол и стал есть, глядя в окно, где вовсю бушевал ливень. Вкус был до неприличия простым и гениальным. Он ел молча, и в тишине дома его одинокое чавканье и стук дождя по крыше были единственными звуками.

Доев, он посмотрел на оставшуюся в кастрюле массу. Её действительно хватило бы дней на пять.

– Ладно, – сказал он вслух пустому дому. – Завтра буду есть то же самое. И послезавтра. Но я скоро научусь готовить на одного.

А потом он разбирался с рукомойником и учился мыть тарелку от успевшей засохнуть гречки, пока он таскал воду для рукомойника.Вечер только начинался, а делать было нечего. Он подошёл к глобусу-шахматам. Фигуры всё так же стояли в позиции, где белые давали мат в два хода.

– Ну, что, – произнёс Артём, – сыграем сам с собой?

Он сел за белых и сделал заявленный матовый ход. Потом встал, перешёл на другую сторону стола, сел за чёрных и попытался найти защиту. Не нашёл. Вернулся к белым и поставил мат.

Получилось глупо и одиноко. Но это было лучше, чем просто смотреть в стену. Он перемешал фигуры и начал новую партию, уже против самого себя. Шум дождя за окном был ему единственным соперником и зрителем.

Перед сном он прошёлся по всем номерам, выбирая, где лечь спать. В итоге лёг в самом первом номере, потому что он был ближе всего к входной двери – на случай, если кто-то будет стучать ночью. Спал он тревожно и часто просыпался – кровать была жёсткой и в номере было холодно.

Глава 2

Утром он уже варил кофе на плите, когда в дверь раздался настойчивый стук. Он поспешил открыть и увидел на пороге Машу. Она была в том же платьишке с хозяйственной сумкой в руках.

– Ты? Откуда? Зачем? – удивился Артём, оглядывая её с ног до головы.

– Оттуда! – она махнула рукой в сторону посёлка. – За надом! Дождь ночью почти закончился, дождябрь откладывается. Так что я пришла помогать тебе по хозяйству, как договаривались. Пустишь? Или мне окна сначала снаружи помыть? – она игриво подмигнула.

– Проходи, – рассеянно ответил Артём, пропуская её в холл.

Маша проскользнула внутрь и намеренно потёрлась об него бюстом. Артём вздрогнул и резко отступил.

– Стой! – его голос прозвучал неожиданно твёрдо.

Он взял её за плечи, развернул к себе и прижал к притолоке двери. Маша замерла от неожиданности, её глаза расширились.

– Я очень тебя прошу, – он нагнулся и прошептал ей на ухо, – давай без флирта! Я же не железный, но…

– Но? – выдохнула она, чувствуя, как его пальцы впиваются ей в плечи.

– …но я ещё не отошёл от тяжёлого развода, чтобы вот так сразу бросаться в новые отношения. Понимаешь?

– А если просто секс? – не унималась она, но уже без прежней уверенности в голосе. – Без отношений. Для взаимного здоровья?

– Нет! – отрезал он, отодвигаясь и глядя ей прямо в глаза. – Категорически. Ты мне очень симпатична, честно. Может, у нас всё и получится когда-нибудь. Но дай мне время. Дай мне к тебе привыкнуть, как к человеку. А последней твоей фразы я, будем считать, не слышал. Мне не хотелось бы думать о тебе как о той, которую может интересовать только секс с первым попавшимся «мужчинкой».

Он отпустил её плечи, и его лицо смягчилось.

– Я кофе только что сварил, – уже вполне миролюбиво сказал он. – Будешь? Горький, крепкий, как вся моя прошлая жизнь.

Маша молча смотрела на него несколько секунд, затем её губы тронула улыбка – на этот раз не игривая, а какая-то новая, уважительная.

– Буду, – кивнула она. – И да… прости. Я не хотела тебя… ну того.

– Ничего, – махнул он рукой. – Разобрались. Идём на кухню. Гречку с тушёнкой не хочешь? Я вчера огромную кастрюлю сварил, мне в одного не съесть.

– Кофе буду, гречку – позже. У тебя тут за полчаса не управиться, ещё проголодаюсь. Но всю кастрюлю мне точно не съесть.

Артём пошёл к плите за кофе. А когда подошёл к столу, то Маша сидела уже в рабочем халате и улыбалась.

– Вот так нормально? Не слишком соблазнительно?

Артём кивнул, стараясь скрыть улыбку, и разлил душистый кофе по кружкам.

– Нормально. Спасибо.

– Ты прости, я не хотела тебя обидеть, – сказала она, серьёзнея. – Я вообще не со всеми так. Ты просто как-то сразу мне запал. Пришёл вчера такой… смешной. Видно, что всё привык решать деньгами, а жизни толком не знаешь. – Она сделала глоток кофе и поморщилась от горечи, но не стала добавлять сахар. – Ты вообще понял, где ты сейчас оказался и как тут жить-то? Ни нормального отопления, ни водопровода, ни магазина рядом… Зимой тут вообще глухомань, снега по пояс. Ты к этому готов?

Артём вздохнул, смотря на тёмную жидкость в своей кружке.

– Честно? Нет, не готов. Но и оставаться там, где был, я тоже не мог. Здесь хоть тишина. И люди… другие. – Он посмотрел на неё. – Или одинаковые везде?

– Ой, не обольщайся, – Маша усмехнулась. – И тут сплетни, зависть, и мужики до чужих жён не прочь. Просто масштабы другие. И возможности сбежать – тоже. – Она отпила ещё кофе. – Ладно, не буду тебя пугать. Раз уж ты здесь, будем тебя выживать учить. Для начала – где у тебя тут тряпки и вёдра? Покажу, как правильно печь топить, чтобы не задохнулся. А то вчера дымом вся кухня провоняла.

Она встала, подошла к раковине и помыла свою кружку с таким видом, будто делала это здесь каждый день.

– Ну что, хозяин, приступаем к урокам выживания? Или кофе ещё допьёшь?

Артём смотрел на неё, на её деловой и одновременно заботливый вид, и впервые за долгое время почувствовал не одиночество, а нечто другое – возможно, начало чего-то нового и настоящего. Он допил свой кофе одним глотком.

– Приступаем. Начнём с печи.

Маша подошла к печи и нагнулась, чтобы открыть поддувало. Халат был достаточно длинен, но её движение было нарочито плавным и гибким, и силуэт её тела угадывался совершенно отчётливо.

– А я ведь хотела халат на голое тело надеть, после первого секса, – сказала она, не оборачиваясь, и её голос прозвучал притворно-задумчиво. – Чтобы потом меньше отвлекаться на переодевания. Ну видно же, что ты голодный, так бы и уложил меня вот прям на этот стол… раза три, а то и четыре – она посмотрела на грубую деревянную столешницу, как будто представляя, как на ней поудобнее лечь.

Артём замер. Его дыхание перехватило. Он сжал кулаки, чувствуя, как по телу разливается волна жара. Он сделал шаг вперёд, потом резко остановился.

– Маша, – он стукнул кулаком по столу.

Одно только её имя, произнесённое тихо, но с такой сталью в голосе, заставило её выпрямиться и обернуться. Она увидела его лицо – не злое, но твёрдое и серьёзное.

– Я сказал «нет». И просил без этого. Ты меня слышишь? – он не повышал голос, но каждое слово било точно в цель. – Я не буду тебя укладывать на стол. Я не буду с тобой спать. Не сейчас. Может быть, не сегодня, а может быть и никогда. Поняла? Ты либо здесь, чтобы помочь, как друг, либо тебе тут делать нечего. Выбирай. Но если ты остаёшься, убери это… это поведение. Пожалуйста.

Он не отводил от неё взгляда. Маша сначала смутилась, потом на её лице мелькнула обида, а затем – странное уважение.

– Ладно, – тихо сказала она, поправила халат. – Виновата. Сорвалась. Больше не буду.

– Договорились, – кивнул Артём. Его лицо смягчилось. – Теперь показывай, как эту махину растопить, чтобы не угореть. И да… спасибо, что остаёшься.

Он подошёл к печи, присел на корточки рядом с ней, но не касаясь её. Урок начался. Воздух между ними снова был чист, но теперь в нём висело новое, обоюдное понимание границ. И возможно, именно с этого момента между ними начало расти что-то настоящее.

– Значит смотри, берём бересту, бересту прямо с поленьев отдирай, ну или бумагу, но её нужно скомкать. На бересту или бумагу кладём несколько лучин. Лучин можно наколоть топором, – она посмотрела на него, – хотя тебе лучше ножом, к топору сноровка нужна. Поверх лучин уже выкладываем поленья по крупнее и поджигаем бересту. Сразу сильно не нагружай, чтобы не плотно – огню воздух нужен. По дровам отдельная наука – от берёзовых больше тепла, но хвойными лучше разжигать, но от них сажа, из-за смолы. Хотя хвойные у нас почти не растут. Ты же не будешь заказывать дрова из соседней области?

– Кстати, а где брать дрова? – спросил Артём, закуривая.

– Вот ты серьёзно сейчас? Где в лесу брать дрова? Берёшь топор и рубишь!

– А меня не привлекут за незаконную вырубку?

– Привлекут? Кто? Участковый Ванечка? – Маша фыркнула так, что чуть не поперхнулась. – Да он сам тебе топор в руки вложит и покажет, какие сухие березы рубить можно, а какие жалко.

Она повернулась к нему, снизив голос до конспиративного шепота, хотя вокруг никого не было.

– Ванечка у нас… особенный. Лет десять назад приехал из города, молодой, зелёный, весь из себя устав соблюдать. Первое же дело – поймал дядю Петю со свекольным бураком. Ну, с самогоном, короче. Так дядя Петя его не в участок повёз, а к себе в баньку. Разделись, попарились, бурака этого выпили… Говорят, Ванечка тогда с похмелья три дня очки не мог найти, они у него в квашне с капустой плавали.

С тех пор он понял: здесь не по уставу живут, а по укладу. Он теперь не запрещает, а направляет. Кого на субботник созвать надо, кого заставить забор починить, у кого корова потерялась – все к Ванечке. А за дровами он сам ко мне в магазин приходит: «Маш, скажи мужикам, чтобы вон ту берёзу у дороги спилить, а то на машину упадёт». Мужики пилят. Часть – на дрова, часть – на участок Ванечки, ему на зиму. И все довольны. Незаконная вырубка… – она снова фыркнула. – Да тут каждый второй с пилой в лес ходит. Но только по уму. Сухостой, валежник, мешающие деревья у дорог. Кто живые здоровые деревья рубить будет? Себе же хуже. Лес-то общий. А ещё электрики или газовщики постоянно делают вырубку кустарников и деревьев на территории по которой проходит линия электропередач или газовая труба. И дорожники рубят, вдоль дорог по обочинам, периодически производят спил деревьев. Чистят они свои угодья, как правило, не дожидаясь когда деревья будут большими. Так что пока не прикупил себе бензопилу можешь так насобирать. Но пилу лучше купить, можно у Михалыча.

Она выпрямилась и посмотрела на Артёма с ухмылкой.

– Так что не бойся. Пойдём как-нибудь в лес, я тебе всё покажу. А Ванечку ты ещё на сходке увидишь. Он сам придёт знакомиться. С первым же гостем. У него тут своя сеть осведомителей – бабки на лавочке. Они ему быстрее любого оператора сообщат, что у тебя в «Приюте» творится.

Артём затушил сигарету, с новым пониманием глядя на неё. Его представление о законе и порядке в этом месте медленно, но верно переворачивалось с ног на голову. Здесь были свои, куда более древние и мудрые правила. Окурок он выбросил в печь, приоткрыв створку.

– А вот створку обратно прикрой! – резко скомандовала Маша, ловко захлопывая дверцу топки ногой. – Сучки могут стрельнуть искрами прямо на пол. Тебе пожар в же не нужен? И не перекаливай печь. Лучше истопить два раза – утром и вечером, так и в доме тепло будет, и печь меньше разрушается. Когда протопишь и все поленья прогорели, угли сгребаешь кочергой в самый конец топки и закрываешь заслонку трубы, но не до конца, оставь щель в палец. Через полчаса, когда угли почти остынут, можно прикрыть полностью.

Она вытерла руки о халат и окинула кухню оценивающим взглядом.

– Кстати, ты в курсе, что эта печка у тебя не только борщ варит, но и весь дом протапливает?

– Как это? – искренне удивился Артём.

– Ну видишь трубы? Это же водяное отопление. Где-то тут должен быть расширительный бак. Надо проверить, есть ли в системе вода. А то протопишь пустую систему – печь треснуть может, и всё, капец.

– И где его искать, этот бак? – спросил Артём, чувствуя, как его «простой побег от цивилизации» обрастает всё новыми и новыми слоями сложности.

– В самом высоком месте. Обычно на втором этаже или на чердаке. Это же система с естественной циркуляцией – конвекционная.Горячая поднимается, холодная приходит на её место и тоже нагревается. Цикл. Никаких насосов. Тикает, как часы, если, конечно, всё исправно и нет воздушных пробок. Ну что, хозяин, пойдём искать твой бак?

Артём посмотрел на неё – деловую, собранную, уже без намёка на кокетство, и почувствовал странное облегчение. Возможно, именно так и должно было начинаться что-то настоящее – не с откровенного флирта и намёков, а с совместного поиска расширительного бака на пыльном чердаке, под аккомпанемент завывающего в трубах ветра. Это было куда честнее.

Они поднялись по скрипучей лестнице на второй этаж. Маша шла первой, уверенно направляясь в конец длинного коридора.

– Открываем все номера, смотрим под потолок. Бак должен быть в самой высокой точке…

Первым был номер с цифрой «3». Дверь была заперта. Артём спустился вниз и принёс охапку ключей. Ключи были с бирками, но надписи все стёрлись. Пока Артём подбирал ключ, Маша спустилась к бюро за ручкой.

– Ух. Номер для математиков – необходимо и достаточно. Кровать, шкаф, стол, душевая лейка, раковина, унитаз. Бака не вижу.

– Я ручку принесла, подпиши ключ.

Артём жирно вывел на бирке цифру «3» и убрал ключ в карман.

– Не будем пока закрывать, пусть проветрится. Да и пол надо будет помыть.

Четвёртый номер был таким же по размерам, только на месте стола стояло пианино. Маша подошла, откинула крышку, пробежалась пальцами по клавишам, сыграла мелодию «Чижика-пыжика».

– Ты играешь на пианино? – удивился Артём.

– Да ну, откуда! В детстве эмифон был, мама сохранила со времён СССР. Так что одну октаву знаю, Чижика или Собачий вальс. А музыкальной школы в округе нет…

– Так и запишем – номер «Ч» – Чижик, он же четвёртый. Но бака тут тоже нет, идём дальше.

Пятый номер был побольше – в нём было две кровати и два шкафа, но один стол. Бака не было.

По мере подписывания ключей подбирать их стало проще.

В шестом номере они увидели две кровати, разделённых перегородкой. А уборная была одна, но таулет и душ были раздельные,, хотя и без дверей, за шторками.

– Если сегодня не уеду, то буду ночевать тут.

– Почему тут?

– А чтобы ты как будто бы рядом, но за целой стеной. И если вдруг уйдёшь курить в туалет, то я смогу спокойно умыться.

– Стоп! А почему ты можешь сегодня не уехать?

– Да мало ли причин, – Маша подмигнула и сменила тему, – идём дальше, тут бака тоже нет.

В последнем, седьмом, номере они увидели огромную дву- или даже скорее трёхспальную кровать. Маша томно вздохнула:

– Вот это траходром! – покосилась на Артёма и ойкнула. – Прости, я случайно. Запиши, что это номер для адюльтера… Которого ты не хочешь…

– Сейчас я хочу проверить уровень воды в баке. Или бак ты не заметила?

Огромный бак, литров на двести, висел на стене.

– Как нам в него заглянуть?

Маша встала на кровать, но бак был выше.

– Ну-ка подсади меня!

Артём подошёл, она забралась ему на плечи, как делают маленькие девочки или девушки на рок-концертах.

– Всё равно не вижу, надо выше.

Артём забрался на кровать.

– Погоди, я достала до крышки, не раскачивай, держи ровнее! Есть вода, но очень мало, надо доливать! Опускай меня!

Артём стал сгибаться, чтобы аккуратно спустить Машу, но та спрыгнула сама и увлекла Артёма за собой. Их лица оказались рядом…

– Какой ты неуклюжий! Прям как медвежонок! – рассмеялась Маша и потянулась к его губам… но попала в щетину на щеке.

Её смех моментально иссяк, когда она увидела его лицо. Не обиду, а горькую, едкую злость – но не на неё, а на самого себя.

– Да, я заплывший жиром городской увалень! – огрызнулся Артём, отстраняясь и садясь на край кровати. Он с ненавистью провёл рукой по своему животу. – В зал не ходил, из-за компьютера не выходил, к физическим нагрузкам не приучен! Поэтому и жена нашла себе помоложе и поспортивнее. И вот я тут, смотритель маяка в лесу. Сейчас как принесу дюжину вёдер воды на второй этаж, так сразу и сдохну! У вас хоть церковь есть? Могу надеяться на отпевание?

Он выпалил это с такой горечью, что Маша на мгновение опешила. Но лишь на мгновение. Она не стала его жалеть или спорить. Вместо этого она встала перед ним, руки в боки.

– И церковь, и кладбище, и спортзал! – парировала она с вызовом.

– Какой спортзал? – удивлённо поднял на неё взгляд Артём.

– Природный! – она ткнула пальцем в направлении лестницы. – Вот тебе и кардио – бегом по этажам с вёдрами! Вот тебе и силовая – дрова колоть! А пока – разминка. И это… извини. Я хотела ласково. Не получилось.

Она протянула ему руку, чтобы помочь встать. Жест был не любовный, а товарищеский. Она приняла его вспышку, не испугалась его чёрной ярости на самого себя и предложила единственное верное лекарство – дело.

Артём посмотрел на её протянутую руку, потом на её лицо – без насмешки, но и без слащавого сочувствия. Просто с пониманием и решимостью. Он тяжело вздохнул и взял её руку.

– Ладно, – буркнул он, поднимаясь. – Веди в свой спортзал, тренер. Только без жалости. И да… я тоже не хотел огрызаться.

– Да уже забыла, – махнула рукой она. – Злость – она лучше тоски. Я знаю. Поторапливайся, «увалень», мне ещё борщ варить.

– А про маяк – это было в точку! У гостиницы же ешё нет названия? Официального, я имею в виду, а не «приют». Вот и назову её «Маяк в лесу», нет лучше «Лесной маяк»!

– Ты пока неси ведро воды, а я придумаю как нам его туда вылить…

Когда Артём пришёл с ведром он увидел кухонный табурет на столе, а на табурете стояла Маша, руки в боки. Он подал ей ведро, она легко его приняла и опрокинула в бак.

– Мы так точно до ночи носить будем! Пойдём, я с тобой схожу.

Они спустились по лестнице вместе.

– Так у тебя же коромысло есть! – воскликнула Маша, посмотрев в угол, – А ещё вёдра есть?

Пока Артём крутил ворот, Маша нашла вёдра, нацепила на коромысло и, когда Артём их наполнил, играючи вскинула коромысло на плечо, так, что одно ведро было за спиной, а второе перед лицом, и понесла.

– Догоняй!

Догнал её Артём только уже в номере. Маша забралась на табурет, принимала у него вёдра и выливала в бак.

После четвёртого раза, вылив третье ведро Маша села на стол.

– Фуфх! Гимнастика окончена. Бак полон. Спортивные снаряды можно вернуть в тренерскую.

– Спасибо, – он подошёл к ней очень близко, чтобы забрать ведро.

– Ух, как от тебя потным мужиком пахнет, ррррррр! – проворчала Маша, но не отстранилась, а наоборот, чуть подалась навстречу, широко улыбаясь.

Артём не отпрянул. Он тоже усмехнулся – смущённо, но уже без злости на себя.

– А от тебя…, – он сделал преувеличенно глубокий вдох, – коромыслом.

И оба рассмеялись.

Маша замерла, её улыбка смягчилась. Она понимающе хмыкнула и провела рукой по его мокрым от пота волосам, смахнув их со лба, коротко и по-домашнему.

– Ну вот, уже почти и не увалень, – прошептала она. – Почти медведь. Сильный. Потный. Тебе бы в душ.

Она взяла его за руку и потянула в уборную, за занавеской. Душевой бак был пуст.

– Ну что, ещё раз сходим по воду, чтобы было чем принять душ? – встрепенулась она и вышла.

Артём поплёлся следом. Когда они принесли воды и Артём вылил содержимое вёдер в бак, Маша настояла чтобы Артём шёл в душ первым.

Он вошёл в душевую одетый и плотно задёрнул занавеску, с трудом стянул прилипшую к спине потную футболку, скинул джинсы и нательное бельё, и встал под лейку.

Не сразу смог провернуть вентиль крана, которым явно давно не пользовались. Вода была холодной, а струи – острыми. Но эти несколько сотен иголочек так приятно впивались в тело, что он зажмурился… и почувствовал прикосновение тёплых рук к спине. Он обернулся и открыл глаза – перед ним стояла голая Маша.

– Мама говорила, что воду надо экономить и мыться вдвоём, – отшутилась она, – тем более я вижу, что я тебя совсем не возбуждаю…, – разочарованно сказала она и запустила пальцы ему в район паха.

– Ты очень сексуальная, – сказал он, прижимая её к себе, – но я сейчас действительно не в лучшей форме, больше даже морально, чем физически.

– Ну да, ну да – дело не в тебе, дело во мне. Все вы так говорите. Ладно… – она посмотрела на него снизу вверх. – Охолонулась и хватит. Пойду… борщ готовить.

Она выскользнула из его объятий, отодвинула занавеску и вышла, оставив его одного под холодными струями. Он выключил воду и долго стоял. Бежать за ней? Голым и мокрым? Он достал и лежащих на полу джинс сигареты и закурил, выкинул бычок в унитаз, сгрёб в охапку одежду с пола и вышел. Так голышом и с одеждой в руке он и спустился в свой первый номер. А чего уже стесняться? Одежду бросил на кровать, в одном из баулов подобрал смену белья и оделся.

Маша действительно готовила суп – в кастрюле варилось мясо на бульон, он резала овощи. Он подошёл сзади, прижался и положил ей ладони на живот.

– Извини, что я такой, – прошептал он ей в затылок, – ты мне нравишься, но дай мне время.

– Ты бы лучше не подходил вот так к женщине с ножом. Хотя у тебя даже ножи тупые! Как и ты! – расплакалась она и повернулась.

Он растерянно смотрел на горошины воды под её глазами.

– Ну ты действительно такой тюфяк? Не знаешь как успокоить девушку? – сквозь слёзы упрекнула она.

Он пожал плечами и хотел отвернуться. Она вцепилась в него, крепко и поцеловала. Артём стоял истуканом, но потом всё-таки ожил и поддался, положил руки ей на спину, а она, подпрыгнув, обхватила его поясницу ногами. Он только смог сделать пару шагов назад и сесть на табурет. Целовались они долго. А потом, Маша выдохнула и сказала:

– Эх, Артём, почему не ты лет десять назад учил меня целоваться.

– Потому что я двадцать лет был женат и был верен в браке.

– Ого! А ты действительно кремень! ·Ну теперь-то, после того что было и чего не было, ты не погонишь меня в ночь и довезёшь на машине утром?

– У тебя бульон сейчас выкипит!

Маша метнулась к плите.

– А ты мастер уходить от ответа. Ты не политик, случайно?

– Айтишник.

– Это ещё кто?

– Это те, кто в лесу выживать не приспособлен.

– А гвозди забивать способен?

– Какие гвозди?

– Железные, в дерево. Ты слышал как лестница скрипит? Надо укрепить. Там около колодца сарай с верстаком, поищи инструменты и займись мужскими делами, пока я тут свои женские заканчиваю.

Артём стоял секунду, переваривая её фразу. «Мужские дела». Пять минут назад он был голым и уязвимым, теперь ему вручают символический молоток для восстановления его маскулинности. Это был вызов, который он не мог отклонить.

– Гвозди… – протянул он, будто вспоминая давно забытое слово. – Способен. Наверное. Теоретически. Если инструмент найду.

Сарай у колодца оказался настоящей сокровищницей – на запылённом верстаке, среди хаоса старых банок с разным, свёрл и непонятных железяк, он нашёл то, что искал: добротный, увесистый молоток с дубовым черенком и банку с ржавыми, но ещё годными гвоздями.

Он вернулся к лестнице. Он поднялся по лестнице, пытаясь понять откуда именно идёт скрип. Скрипела каждая вторая ступенька.

– Просто укрепи их гвоздями по краям. И гвозди старайся забивать под наклоном, под острым углом – так крепче будет, – подсказала Маша, которая наблюдала из-за спины.

Он высыпал содержимое банки на ступеньку, выбрал гвоздь и стал прикидывать куда и как лучше его вбить. Поставил, прицелился… и в последний момент оробел. Рука дрогнула. Он представил, как промахивается и молоток бьёт по пальцу.

Он сделал глубокий вдох, вспомнил, как лет в юности помогал отцу на даче, и нанёс первый, осторожный удар. Молоток со звоном ударил по шляпке, гвоздь вошёл в дерево на сантиметр.

– Есть контакт! – подбодрила его Маша. – Бей смелее, не жалей! Торчащие гвозди нам не нужны!

Её слова подействовали как пинок. Он улыбнулся и начал забивать гвоздь с каким-то ожесточённым, терапевтическим упоением. Каждый удар был по его прошлой жизни, по его неуверенности, по его страхам. Бам! – это тебе за развод! Бам! – это за измену! Бам! – это за чайлдфри!

Уже через несколько секунд гвоздь был забит по самую шляпку. Эта ступенька больше не скрипела.

Артём повернулся и победно посмотрел на Машу. Та показала ему большой палец и ушла, демонстративно виляя бёдрами. Это его вдохновило настолько, что он быстро прошёл по всем ступеням и укрепил их. Поднялся на самый верх и спускаясь, ногой проверял каждую ступень – не скрипит ли. И… поскользнулся на гвоздях, которые сам же и высыпал на ступеньку из банки.

– Ай, блллл! – вырвалось у него, когда он приложился спиной об лестницу.

Из кухни пулей вылетела Маша.

– Ты как? Живой?

– Да… – выдохнул он, – был бы мёртвым – не было бы так больно.

Она протянула руку и помогла ему встать.

– Хотя ты знаешь, ты лучше присядь пока, – она усадила его на ступеньку, – суп уже готов. Сейчас чуть настоится, по тарелкам разолью и позову.

Через пять минут Артём сам добрёл на кухню. Спина болела, но уже не так сильно.

– Рохля я всё-таки, – сказал он, садясь на табурет.

– И вовсе ты не рохля, вон как с лестницей быстро разобрался, а споткнуться каждый может.

– Так я не споткнулся, я сам же эти гвозди насыпал! И забыл!

– Просто ты ещё не привык. Вот есть смена часовых поясов, а у тебя смена деятельности, при чём сильная.

– Джетлаг?

Маша снисходительно посмотрела на него и улыбнулась.

– Руки вымой и будем обедать. Свёклы не было, так что борщ не получился. Зато получилась отличная картофельная похлёбка с тушёнкой и лучком. Не борщ, конечно, но тоже сытно. Ешь, «джетлаг», восстанавливайся после тяжёлого физического труда.

Она протянула ему ложку. Аромат, поднимавшийся из кастрюли, был дымным, наваристым и невероятно аппетитным. Это была простая, но честная еда, пахнущая детством, походами и тем самым уютом, который рождается не от изысканности, а от щедрости души.

Артём зачерпнул ложку, попробовал и закрыл глаза от удовольствия.

– Маша, это… обалденно. Честно.

– Ну конечно, – фыркнула она, садясь напротив и наливая себе. – Я же готовила. Из того, что ты же сам и купил. Тушёнка твоя, картошка твоя, лук твой. Я только волшебства добавила. И хлеба ты не купил. Степаныч, кстати, сам пёк.

– Как это?

– Молча, в печке. Без дрожжей и разрыхлителей. Натуральный хлеб из натуральной печи.

Артём так и замер с ложкой во рту.

– Что? Хочешь научиться? Тогда вечером ставим тесто, а утром встанем пораньше, чтобы напечь. Так что я ночую здесь, как ни крути.

Доедали молча, уставшие, но довольные. Эта простая похлёбка в его старой кастрюле, казалась ему лучшей едой в мире. Она восстановила не только силы, но и какое-то внутреннее равновесие.

– Знаешь, – сказал Артём, доедая уже вторую тарелку, – а может, оно и к лучшему, что без свёклы. Борщ – это как-то… официозно. А это… настоящее.

Маша улыбнулась.

– Вот и ладно. Напомни мне про свёклу в субботу. Ты же заберёшь меня из магазина в субботу? – подмигнула она ему.

Артём чуть не поперхнулся, но кивнул.

Потом они пили кофе.

– А этот вкуснее растворимого! – сказала Маша после первого глотка. – И бодрит. Сейчас бы коня на скаку остановить или секса хорошего!

Она вопросительно посмотрела на Артёма.

– Нет у меня коня, плохой я принц. Может я не из твоей сказки?

Маша фыркнула и потрепала его по волосам.

– Ты не из сказки, ты из другого мира. Как спина? Массаж не нужен?

Артём недоверчиво посмотрел на неё.

– Нет, уже отпустило, спасибо.

– Тогда пойдём проводить дальнейшую ревизию твоих владений.

– Каких владений?

– Курятник проверим и погреб.

– Курятник? Погреб? – Артём смотрел на неё, будто она заговорила на древнекитайском. Его мир до сих пор состоял из коворкингов, кофеен и метро, а не из погребов и курятников.

– А чему ты удивляешься? – фыркнула Маша, уже направляясь к выходу из кухни. – Степаныч кур держал. Свежие яйца были. А без погреба тут никак – холодильника-то нет. Степаныч как-то хотел провести нормальное электричество, но ему энергетики такую сумму назвали за подключение, что он чуть со стула не упал. Отказался. – Она обернулась на пороге, её глаза хитро сверкнули. – Зато у него ветрогенератор на крыше был, самодельный. Тоже надо проверить, может, ещё живой. Айтишники, – она с лёгкой насмешкой растянула слово, – в генераторах разбираются?

Артём почувствовал, как на его лице расплывается медленная, почти что первая за сегодня искренняя улыбка. Её способ переводить абсолютно всё в практическую плоскость был одновременно обескураживающим и восхитительным.

– Айтишники, – ответил он, подчёркивая её интонацию, – разбираются в том, как заставить виртуальные серверы работать. А вот с ветряками… Это мне покажется интереснее, чем таскать вёдра. Пойдём, посмотрим на твоего «ветряка». Хотя я больше по солнечным панелям.

– Солнечных тут нет, если только сам поставишь, – уже из коридора донёсся её голос. – но зимой снегом занесёт, а летом – ветки да листва. Невыгодно. А ветер тут всегда. Так что пойдём, погреб и курятник ждут. И захвати фонарик, там темно, как у негра в ж… желудке.

Артём огляделся в поисках фонаря.

– У бюро посмотри, Степаныч его под рукой держал.

Фонарик он нашёл, но не понял как им пользоваться.

– Где тут кнопка?

Маша подошла и ткнула его пальцем в лоб.

– Вот кнопка! – она забрала фонарь и стала работать рукой как экспандером, – Это фонарь с динамомашиной! Без батареек! Но никогда не погаснет, пока сила в руках есть. На!

Она сунула фонарь Артёму в руку и тот робко попробовал нажимать на рычаг. Так энергично, как у Маши у него не получалось,

– О, боги! Ты точно айтишник? – рассмеялась Маша.

– Точно, – буркнул он. – Дай мне сервер и я тебе его настрою!

– Север? Какой север? – удивилась Маша.

– А, не важно. Пошли. Будем решать вопросы по мере поступления. Где тут север, а где просто – мхом поросло.

Артём решительно шагнул вперёд. Его побег от цивилизации приобретал всё более причудливые и, что удивительно, всё более притягательные очертания.

Курятник оказался пуст. Маша осмотрела и вынесла вердикт:

– Всё переделывать. Неси лопату?

– Лопату? Какую лопату?

– Металлическую лопату, желательно совковую. В сарае должна быть.

Артём сходил за лопатой.

– А что мы будем копать?

– Совковой ты много не накопаешь. Видишь? Опилки все спрели. Надо собрать и выкинуть. Завтра заедешь к… к Михалычу заедь, он скажет куда лучше за опилками и за курями. Купишь. С деньгами, я так поняла, проблем у тебя нет.

Артём зачерпнул опилки лопатой и осматривался по сторонам.

– И куда их? Где тут мусорный бак?

– Какой мусорный бак? Понаедут тут из своих городей!

Она отняла у него лопату и вынесла за дверь, на улицу.

– Опилки – хорошее удобрение. Правда у тебя не растёт ничего, но не всё сразу. Да и в нашей местности сажать что-то сложно – в дождябрь всё в земле сгниёт. Если только теплицу делать. Но это точно не сегодня.

Она вложила лопату Артёму в руку.

– Собирай это всё и на улицу. А я сейчас веник найду.

Артём начал выносить опилки в лопате на улицу и высыпать в траву. Слева и справа был лес, впереди трава по пояс и какая-то изба в отдалении.

– Маш, а что там за домик?

– Домик? Домик для гостей, – пошутила она. – Баня это, куда очень хочется тебя послать.

– Я же был дУше, – Артём принюхался к себе.

– Да не в этом смысле! Послать в баню – это как послать нафиг, только прилично.

– А, эвфемизм!

– Эв-что? Ой, иди в баню, умничать он тут будет! Вот кстати, – Маша прекратила мести и выпрямилась, – бурьян надо скосить. И сено, курам на подстилку, и дорога в баню. За неделю скосишь – в субботу научу топить!

– Скосить? Прям руками? – Артём смотрел на заросли бурьяна с видом человека, которому предложили вручную прорыть тоннель под Ла-Маншем.

– Прям руками, прям косой! – Маша упёрла руки в боки, явно наслаждаясь его замешательством. – Ну, можешь серпом, если найдёшь. Хотя у Степаныча серпа вроде бы не было. Он косой косил, как все мужики.

– Косой… – Артём повторил это слово, как заклинание из забытого эпоса. В его городском лексиконе оно ассоциировалось разве что с криминальными хрониками. – А она острая? То есть… как ей вообще… это… работать?

Маша фыркнула, но в её глазах читалось не столько презрение, сколько весёлое любопытство – как будто она наблюдала за редким видом животного в естественной среде обитания.

– Острая? Ещё бы! Её надо править, точить… Это тебе не север твой. – Она сделала паузу, глядя на его потерянное лицо, и её выражение смягчилось. – Ладно, не пугайся. Я тебе покажу. В сарае, на крюках, должна висеть. Степаныч её берег.

Она повела его обратно в темноту сарая. Коса висела на стене. Инструментвыглядел древним, грозным и абсолютно непонятным в применении.

– Вот, – Маша сняла его со стены с почтительным движением и протянула Артёму. – Держи. Это тебе не лопата. С ней уважительно надо.

Артём взял косу. Она оказалась на удивление сбалансированной и легкой в руках.

– И… что, ей просто махать? – он робко поводил ей из стороны в сторону.

Маша рассмеялась.

– Нет, мой городской цветочек! Ей не машут, ей кОсят. Это искусство. И аккуратнее давай, а то ноги мне отхватишь, а они у меня красивые. Мне мама говорила. – рассмеялась она. Пойдём на поле.

Артём прошёл за ней, как заворожённый. Они вышли на поле и Маша встала сзади него, взяла его руки и стала командовать.

– Левую руку на черенок, поближе, правую клади на рукоятку. Пяточку прижимаешь к земле… Да не свою! Место примыкания косы к черенку называется пяточкой! А теперь резко рукой вправо, старайся лезвие параллельно земле держать. И смотри, чтобы камней не было, а то в лоб отлетит и лезвие попортишь… Вот так… резче… с поворотом корпуса…

Артём застыл, чувствуя тепло её тела за своей спиной и её мягкие, но уверенные руки на своих. Это был самый неожиданный урок близости за сегодня.

– Эх, – вздохнула она, отпуская его. – Теория теорией. Надо практиковаться. Но не сегодня. Сегодня ты и так молодец. Для первого дня – достаточно.

Она забрала у него косу и поставила в угол.

– Ставь всегда лезвием вверх, чтобы в темноте не напороться. – поделилась очередной мудростью она. – Ладно, давай закончим с курятником. У тебя будет целая неделя на тренировки. Только аккуратнее – она вострая!

Артём посмотрел на косу, на курятник, на Машу, и снова эта медленная, неуверенная улыбка тронула его губы.

– Ладно, – сказал он. – Косить так косить. Главное – чтобы интернет для обучающих видео ловился.

– Интернет? – фыркнула Маша, выходя из сарая. – Забудь. Я – твоё видео. И обучающее, и эротическое, – улыбнулась она. – И уроки у меня бесплатные. Потому что люб ты мне.

Он обнял её. Её губы были у его подбородка.

– Пусти! Колючка! – фыркнула Маша, но не пыталась вырваться из его объятий, лишь слегка отклонила голову, чтобы её губы не утыкались в его щетинистый подбородок.

– А бритвы у тебя в магазине есть? – спросил Артём, не отпуская её.

– Есть! Всё есть! – она наконец выскользнула из его рук, но тут же взяла его за руку и потянула за собой. – Хватит миндальничать, Солнце скоро сядет, а у нас ещё дел полно! Погреб найти, ветряк проверить… – она загибала пальцы, перечисляя. – Так что, городской цветочек, твоя романтика закончилась. Начинается суровая деревенская проза.

Она говорила это со строгим видом, но в глазах играли весёлые искорки. Артём позволил ей тащить себя обратно к курятнику, чувствуя странную смесь усталости, растерянности и какого-то нового, непривычного чувства – будто он наконец-то попал туда, куда нужно.

– Ладно, ладно, командир, – сдался он. – Указывай, что делать дальше. Только, если честно, я уже голоден как волк.

– Вот и хорошо! – Маша остановилась у двери курятника и вручила ему веник. – Работается лучше на голодный желудок. Закончим с с курятником – поужинаем. Ты там гречки наварил на всю неделю!

Артём посмотрел на неё, потом на веник в её руках, и снова эта медленная улыбка тронула его губы. Его побег от цивилизации превращался в самое необычное и, возможно, самое важное приключение в его жизни. И у этого приключения появилось лицо – веснушчатое, с хитринкой в глазах и безудержной энергией.

Он вздохнул и начал сгребать опилки лопатой. Движения были всё ещё неуклюжими, но уже более уверенными. Он учился. И он знал, что его учительница будет строгой, справедливой и чертовски привлекательной. Потому что люб он ей…

Ужинали гречкой.

– Суховата, – сказала Маша, – но съедобна.

Артём ел даже с большим аппетитом, чем вчера. Это была лучшая гречка в его жизни. Потому что он страшно проголодался.

– Я ещё макароны умею, – с набитым ртом пробормотал Артём.

– Ну, хоть что-то, – с преувеличенной важностью вздохнула Маша. Она аккуратно доела свою порцию и отнесла тарелку в раковину. – Ладно, «макаронник», доедай быстрее и посуду буду мыть. Тарелку после гречки надо мыть сразу.

– Это я уже вчера понял, – усмехнулся Артём, отдавая ей пустую тарелку.

Они стояли у раковины, он мыла, она вытирал. Без намёков, без флирта. Просто два уставших человека, которые поужинали после общей работы.

– Ну что, пойдём погреб искать? – в её голосе снова зазвучала знакомая игривая нотка, но теперь в ней была и усталость.

Артём посмотрел на неё, потом в тёмное окно, за которым уже совсем стемнело.

– Маш, ты с ума сошла? Уже ночь почти. Давай выпьем кофе и будем на ночлег укладываться.

Она фыркнула, но сдалась.

– Ладно, ладно. Завтра сам найдёшь. Но закваску надо поставить сегодня, – она повесила полотенце на гвоздь и потянулась, – и будильник найти. Завтра спозаранку покажу тебе как хлеб печь и отвезёшь меня на работу.

Она разожгла плиту, маленькую конфорку, налила в эмалированную кружку стакан воды и поставила нагреваться. Буквально через минуту сняла кружку с плиты и высыпала туда стакан муки, хорошенько перемешала.

– Ну вот. Первая закваска готова. Не уверена, что завтра из неё получится хлеб, но мы попробуем. Ты нашёл будильник?

Артём, всё ещё наблюдавший за алхимическим процессом создания закваски, только развёл руками.

– А искать где?

– Не напрашивайся на рифму! Бери фонарик. На втором этаже будильника я не видела, значит ищем на первом.

– Я ночевал в первом номере и там будильника нет.

– Значит идём во второй.

Второй номер был таким же, как первый – кровать, стол, шкаф. Но тут было слишком много места, как будто для ещё одной кровати. А ещё на столе стоял будильник. Старый, с чашечками колокольчиков, механический. Артём завёл его, время выставил по своим наручным часам.

– На сколько будильник?

– Ставь на пять. Пока умоемся, пока тесто, пока хлеб, а к восьми надо быть в магазине.

– А спать-то где будем?

Маша подошла к нему вплотную и вызывающе посмотрела прямо в глаза, снизу вверх. В её взгляде не было ни игривости, ни кокетства – только твёрдая, уверенная решимость.

– Артём! Мне странно, что после нашего поцелуя у тебя ещё остались вопросы! – её голос прозвучал чётко, почти по-хозяйски. – Мы спим в номере с большой кроватью! А если ты против, то ноги моей больше здесь не будет.

Артём поднял руки, показывая, что сдаётся и кивнул на будильник.

– Тогда нам пора идти, до подъёма очень мало времени.

Маша схватила его за руку и повела из комнаты.

В номере Артём поставил будильник на стол, а Маша откинула покрывало.

– Да ёжки-матрёшки! А постельное бельё?

– А где оно?

– Это я у тебя должна спросить – «где оно»! Пойдём искать?

– А может уже спать?

Маша хитро посмотрела на него:

– Можем и так лечь, но уснуть я тебе не дам!

Маша решительно избавилась от халата и от платья, следом полетел лиф. Она легла на кровать, подперев голову рукой, и смотрела, как забавно подпрыгивает Артём, стоя снимая джинсы.

– Ну и видок, – рассмеялась она, но не зло, а с нежностью. – Прям как жеребёнок на льду.

Артём, наконец освободившись от джинс, повалился на кровать рядом с ней, красный от смущения и усилий.

– Хватит надо мной подтрунивать, – проворчал он, но тут же почувствовал, как её рука легла ему на живот. – Холодные руки! – дёрнулся он.

– А ты тёплый, – она прижалась к его боку, и вся её насмешливость куда-то испарилась, сменившись на усталую ласковость. – И сильный. И мой.

Он обнял её и губы нашли губы.

Губы касались губ, руки ласкали тело ещё долго, пока Маша наконец не сдалась.

– Ну что с тобой?

– Извини, но я не могу.

– Тогда давай спать. А целуешься ты классно. Спокойной ночи.

– Спокойной ночи. Извини.

Он лёг на спину и смотрел в потолок. А она положила голову ему на плечо и, почти сразу, уснула, её дыхание стало ровным и глубоким. Под мерное тиканье будильника он ещё долго лежал и думал.

Мысли путались, накатывая волнами. Всего несколько месяцев назад он жил в идеальной, вылизанной до блеска городской квартире. У него была успешная карьера, красивая жена, расписанная по минутам жизнь. Он был счастлив. Или ему так казалось. А теперь он лежит в доме посреди леса, на кровати без простыней, а рядом спит девушка с веснушками и рабочими руками, которая завтра научит его печь хлеб и будет ждать свидания в субботу.

Он крутил в голове её слова «И мой». Они были такими же простыми и настоящими, как всё, что её окружало. Но он не мог ответить тем же. Не сейчас. Не потому, что не хотел, а потому что был ещё не свободен. Призрак его прошлой жизни, его прежней верности, ещё витал здесь, в полумраке комнаты.

Он посмотрел сверху вниз на её спящее лицо. В нём не было ни капризности, ни усталости – только детское, безмятежное спокойствие. Она доверяла ему. Полностью. И этот груз доверия был для него страшнее любой косы или неподъёмного ведра.

«Извини», – снова мысленно прошептал он, гладя её по волосам. – «Дай мне немного времени. Я должен сначала хоронить своё прошлое. А потом уже строить будущее». Очень хотелось курить, но он не хотел тревожить её.

Тиканье будильника отсчитывало секунды до утра. До хлеба. До новой, незнакомой жизни. Он закрыл глаза, наконец-то чувствуя не тревогу, а усталость. И заснул под звук её дыхания и тиканье часов, которые вели отсчёт уже не к дедлайнам и встречам, а к простому, ясному утру, полному тяжёлой, но честной работы.

Глава 3

Он спал очень тревожно. С тех пор, как он ушёл из дома, он отвык от больших кроватей. И ещё было холодно. Даже под покрывалом, даже рядом с Машей. Тем более рядом с Машей, потому что она перетянула покрывало на себя и у него был укрыт только один бок. Маша спала, свернувшись калачиком, прижавшись спиной к его боку, а ее волосы пахли дымом и чем-то простым, травяным. Он вздохнул и обнял Машу со спины. Так было гораздо теплее. И покрывала хватало.

Прогромыхал будильник. Маша вздрогнула, потянулась как кошка и перевернулась на спину. Она посмотрела на него спросонья и улыбнулась.

– Доброе утро, – её голос был хриплым от сна. – А я думала, ты храпеть будешь, как трактор.

– Не дождешься, – фыркнул он.

Она прижалась к нему и страстно поцеловала. Её руки шарили по его телу, будто ища чего-то.

– Чмок. – закончила поцелуй она. – Давай, вставай, умываться и печь хлеб.

Она натянула свое платье и, не стесняясь, поправила грудь под тканью. Артём, все еще лежа, смотрел на нее с новым для себя чувством – не вожделения, а какой-то теплой, бытовой привычки.

– Зубной щетки нет? – крикнула Маша из ванной.

– Уф. У меня есть походная щетка и паста. – Он зашёл в ванную. – Ты не побрезгуешь чистить зубы моей щёткой?

– Ты действительно дурак? – Маша резко повернулась. – Все микробы, которыми ты мог поделиться, ты мне уже отдал, через поцелуй. Где у тебя щётка?

– Там же, где и вещи – в первом номере.

– Ну и пошли туда, времени мало, мне ещё магазин открывать.

Он стоял за её спиной и смотрел как её отражение в зеркале остервенело драит зубы и сплёвывает. Отфыркавшись, Маша повернулась.

– Что? Щётка освободилась, можешь умываться. Полотенце у тебя где?

Артём только развёл руками. Маша чертыхнулась, задрала на Артёме майку и вытерла лицо.

– Давай не затягивай. Ещё очень много дел.

Артём быстро ополоснул лицо и вяло поводил щёткой во рту. Посмотрел на свою щетину. Вытер лицо своей же майкой. Майка пахла Машей. Он улыбнулся и пошёл на кухню.

На кухне Маша топила печь.

– Печь лучше хорошенько протапливать с утра. Зимой можно ещё и вечером, это же ещё и отопление у тебя, чтобы в номерах не холодно было. А то я замёрзла сегодня.

– Ты замёрзла? – рассмеялся он. – Ты всё покрывало у меня отняла.

– Ну вот неделю будешь спать один и никто у тебя одеяло не отнимет!

Он подошёл к ней и обнял её.

– За то ты тёплая, даже горячая.

– А ты мокрый! Всю футболку забрызгал! – Отстранилась она. – неси дров побольше, я пока приготовлениями к тесту займусь.

Артём ушёл за дровами, а Маша встала у окна и смотрела на дорогу. В уголках глаз стало влажно.

– Вот. Хватит? Или ещё? – Артём сбросил охапку дров у печи.

Маша обернулась и кивнула. Артём подошёл к ней и заметил сырость глаз, приобнял.

– Ну ты чего? Сейчас кофе выпьем и отвезу тебя, неделя быстро пролетит.

– Да всё нормально, – всхлипнула она, – просто ты говоришь я горячая, а твоё тело на меня не реагирует. Бабы рассказывали, что у мужиков по утрам даже одеяло топорщится.

– Да, и у меня так было. И, надеюсь, скоро снова будет.

Она заглянула ему в глаза.

– Ну у мужчин несколько другая физиология. При отсутствии регулярно секса могут быть проблемы. Вот и у меня есть. Дай мне время. До субботы.

– До субботы, так до субботы, – встрепенулась она и отошла в сторону.

Она проверила закваску.

– Иди сюда, – позвала она, – смотри. Сегодня с хлебом не получится – закваска не дозрела. По хорошему ей как раз неделю зреть. Значит смотри, что тебе нужно делать каждое утро. Выливаешь половину закваски. Да, просто выливаешь. Добавляешь полстакана муки и полстакана воды, тщательно перемешиваешь и ставишь в тёплое место. Но не к печке. Ну или не прям на печку, а рядом. Запомнил? – Артём кивнул. – Тогда вари кофе. А я пока завтрак придумаю.

Пока Артём колдовал над кофе Маша искала завтрак, проверила все шкафы.

Когда он пришёл к столу то у видел две чашки, две чайные ложки и банку сгущёнки.

– Натюрморт, – развела руками Маша, – ни яиц, ни хлеба. Откроешь?

Артём разлил кофе по чашкам и взял банку в руки.

– Где-то должна быть открывалка…

– Ну ты серьёзно? Мы сейчас открывалку искать будем? – Маша отняла у него банку и поставила на стол, принесла нож. Приставила острие к крышке банки и стукнула по рукояти ножа. Нож пробил банку и она, удерживая банку рукой, стала надавливать на нож, передвигая. Зазор расширялся. Уже через минуту она поставила открытую банку между ними.

– Вот так открывают банки в походных условиях. Или ты в походах не был?

– Да нигде я не был, дальше офиса. Косить не могу, готовить не могу, даже банку открыть не могу. Рохля, а не мужик. – Артём сел и обхватил голову руками.

– Да ладно тебе. Косить у тебя уже получается. Воду вчера носил как выносливый. И лестницу починил. Ну с гречкой переборщил, но кофе варишь вкусный.

– Да, вот в баристы меня возьмут. И только…

– В кого? – переспросила Маша. – Завтракай давай, вбариста. Делай как я!

Она взяла ложку и, зачерпнув из банки, отправила в рот. Сгущёнка лилась на стол, и на платье, и на подбородок. Артём рассмеялся.

– А можно я буду есть аккуратнее?

– Нужно. Зачёрпывай поменьше и подожди пока излишки стекут.

Они ели сгущёнку и запивали кофе. Банка быстро опустела. Маша налила в неё воды и полоснула.

– Будешь? – она протянула банку Артёму. Он мотнул головой. Маша пожала плечами и выпила.

Артём подошёл к ней и поцеловал, потом посмотрел внимательно и сказал:

– Ну вот, а то у тебя усы белые были.

Они рассмеялись.

– Ну что, ехать пора. Тебе до субботы надо наколоть дров, скосить поле до бани, найти постельное бельё, научиться топить печь и готовить. А ещё купить курей и корм для них. И поговори с Михалычем о теплице. А ещё найди и разбери погреб. И ветряк.

Маша загибая пальцы. На руках пальцы кончились.

– Ну и хватит тебе до субботы, поехали.

Она деловито вышла из дома, и походка её изменилась. Плечи расправились, подбородок приподнялся, а в глазах исчезла та мягкая, домашняя уютность, что была у печи. Она шла теперь чётким, рабочим шагом, открыла дверь и села в машину, деловито пристегнулась и уставилась в лобовое стекло, её взгляд был устремлён куда-то далеко вперёд, на пыльную дорогу, ведущую к посёлку и её работе.

Артём завёл двигатель. Рев мотора не вызвал у неё ни улыбки, ни комментария. Она молчала. Он посмотрел на неё – она сидела прямо, собранно, и в этой собранности была какая-то отстранённость. Та самая Маша, что только что лизала сгущёнку с пальцев и смеялась над его «усами», будто осталась там, на кухне. Сейчас рядом с ним была Маша-продавщица из сельпо, которая торопится на смену и уже мысленно пересчитывает пачки сигарет и банки с консервами.

Он тронулся с места. Несколько минут они ехали молча.

– Здесь направо поверни, – вдруг сказала она деловым, безличным тоном, не глядя на него. – объедем посёлок. Меня высадишь и обратно возвращайся, я пока домой зайду, переоденусь. А ты вернёшься и заедешь с обычной стороны.

– Зачем так сложно? – удивился Артём.

– Это же посёлок! Тут слухи пойдут. Вот если бы кто-то ночью смог, я бы может и не против демонстрировать. А слухи без оснований мне не нужны. Так что я вчера куда-то ушла, а куда – кому какое дело. И не надо чтобы меня привёз ты.

– Сложно у вас, – так же коротко ответил Артём.

– Артём! Это – деревня! А что скажут люди?! Это самая частая фраза от моей мамы. Да и Мишкины родители тоже на меня смотрят.

– Мишка – это?

– Мишка – этот тот, кто в армию ушёл и не вернулся. Десять лет его жду, как проклятая. Все подруги замужем, парней свободных в деревне нет.

– И тут я. Старый, некрасивый, но богатый и удобный.

– Тут останови! – приказала Маша.

Артём резко дал по тормозам. Маша отстегнулась и вышла.

– Дурак ты! Не старый, но красивый, но дурак. Мне твои деньги что? Куда их тут тратить? – она развела руками. – Мне просто тебе помочь захотелось и, да, простой бабской ласки. – Голос её смягчился. – Давай, развернись и заедь в посёлок с обычной стороны. И к Михалычу. Ко мне приезжай, но не раньше обеда. До обеда я на тебя злая!

Она захлопнула дверь и ушла. Он смотрел как она уходит и закурил прямо в машине. Глубоко затянулся, пытаясь загнать внутрь комок, вставший в горле. Открыл окно, и дым медленно пополз на улицу.

Пальцем тыркнул кнопку радио. В эфире – только шипение, белый шум. Как будто весь мир замолчал. Он переключил на диск. Щелчок, и тихий, меланхоличный саксофон заполнил салон. Джаз. Старый, потрёпанный, с лёгкой хрипотцой.

И ему сразу, почему-то, вспомнились стихи. Стихи, которые он писал сам когда-то. Тогда, вроде бы и ни к чему, а в эту ситуацию они отзывались идеально.

Перекрёстки льдов

Последняя любовь

Оборванный полёт

И ночь который год

Перекрёстки гор

Похожи на забор

Последний день сгорел

На сотнях тысяч тел

Перекрёстки слов

Обрывки прошлых снов

Ошибок и любви

Не будет

не проси

Перекрёстки стен

Остались не у дел

Опущенный пролог

И скомкан эпилог

Он докурил, аккуратно сложил окурок в пачку сигарет. Резко, почти яростно, вывернул руль и стал разворачивать джип на узкой дороге, под меланхоличный саксофон и гулкую тишину после стихов.

Он ехал к Михалычу. Не было ни злости, ни обиды. Была только ясная, холодная, как утренний воздух, решимость. Решимость пройти этот «скомканный эпилог» до конца. Разобраться с дровами. Скосить траву. Купить кур. И дождаться обеда, чтобы заехать к Маше.

К Михалычу он не поехал. Вернулся в гостиницу. Обошёл полностью первый этаж и нашёл комнату, которую классифицировал как «комнату для белья» – небольшую комнату, пахнущую мылом и свежестью. Полки до потолка, с аккуратными стопками: грубоватое, но чистое постельное бельё, полотенца, пледы, байковые одеяла, пуховые перины в завязках, даже стопка носков, сложенных попарно. След Степаныча. Его запасливый, хозяйский порядок. Артём провёл рукой по прохладной поверхности простыни. Значит, спать будет на чём.

В сарае он нашёл топор. Тяжёлый, с длинной рукоятью, зазубренным лезвием. И точильный камень. Он присел на корточки, плеснул на камень воды из старой банки и начал водить лезвием по шершавой поверхности. Звук был скрежещущий, медитативный. Он точил, пока мускулы на запястье не заныли, пока лезвие не стало острым и блестящим. Он провёл подушечкой большого пальца – и чуть не распорол кожу. Было странно и приятно – держать в руках этот отточенный, готовый к работе инструмент.

С топором в руках он вышел на задний двор. Огляделся. И заметил невдалеке берёзу, сломанную ветром, с сухими, мёртвыми ветками. Она торчала из земли, как обломанный палец. Он подошёл к ней, примерился. Взмахнул – и топор со звонким щелчком вонзился в древесину. Ещё удар. Ещё. Щепки летели в лицо. Он рубил с какой-то яростной, сосредоточенной злостью. На Мишку. На себя. На эту проклятую неловкость. Сломанная вершина с грохотом рухнула в траву.

Он закурил, прислонившись спиной к оставшемуся пню, и тяжело дышал. Потом отшвырнул окурок, плюнул в ладони и взялся за то, что осталось. Рубил низко, у самой земли. Удары были точными и мощными. Дерево содрогнулось, затрещало и, наконец, с глухим стоном рухнуло.

Он взял первую же толстую ветку, взвалил на плечо и поволок к дровнику. Дров там было мало, меньше трети. Он скинул ношу, вернулся за следующей.

Потом его взгляд упал на старую двуручную пилу, стоявшую в углу дровника. Он взял её, попробовал распилить толстое бревно. Но пила заедала, бревно крутилось, и одному было не справиться. Нужен был упор. Или второй человек. Он вернул пилу на место.

Вернулся в машину и завёл двигатель.

Ровно после обеда он входил в сельпо.

За прилавком, в фартуке, стояла Маша. Увидев его, она сделала идеально-бесстрастное лицо продавщицы.

– Здравствуйте! – сказала она звонким, ничего не значащим голосом, каким говорят с чужими.

– Виделись же, – удивился он.

Маша резко взметнула брови, широко раскрыла глаза и сделала едва заметный, но очень выразительный жест – палец к губам, а потом мотнула головой в сторону зашторенного окошка. Артём кивнул и продолжил, нарочито громко.

– Девушка, мне бы сигарет пачки три, хороших. Десяток яиц, наибольших. Буханку хлеба, пачку масла, колбасы каталку. – Он задумался, вспоминая, почесал подбородок. – А, бритвы есть у вас? А гель для бритья и после бритья?

Маша молча, с подчёркнутой профессиональной вежливостью, выкладывала товары на прилавок. Сыр, колбаса, яйца в картонном лотке. Он подошёл очень близко, наклонился к ней, будто рассматривая ассортимент на полке за её спиной, и прошептал:

– А презервативы есть у вас?

Маша показала ему кулак.

– Через час, заведующая уйдёт и приходи, – прошептала она и, уже громко, – пакет нужен? С вас одна тысяча четыреста двадцать восемь рублей писят копеек.

Он положил деньги, она высыпала сдачу и, опять громко, добавила:

– Песят копеек должна буду.

Артём кивнул, забрал пакет с покупками и вышел.

Он закинул пакет в машину и поехал к гаражу Михалыча. Ворота, как всегда, были распахнуты настежь.

– Александр Михалыч! – громко позвал он, заглушая мотор.

– А, это ты, – Михалыч выглянул из-за капота «Волги». – Случилось что? С плитой? С баллоном?

– Да нет, по газовой части всё отлично. Мне совет нужен, Александр Михалыч.

– Совет? – Михалыч выпрямился, вытирая руки о ветошь. – Ну проходи. Только давай без официоза – просто Саша или Михалыч.

– Хорошо, дядя Саш! – Артём подошёл и протянул руку.

– Саша, без дяди, – поправил механик, отвечая крепким рукопожатием. – Это Машка мне племянница, а ты пока просто её хороший знакомый. Прибегала к тебе вчера?

Артём сделал вид, что не расслышал последний вопрос, уставившись на какую-то деталь на верстаке.

– Саш, я там осмотрелся немного. Нашёл несколько задач, которые я один не сделаю. Нужна помощь.

– Ну-ка, ну-ка, – заинтересовался Михалыч, прислонившись к крылу машины.

– Ветряк на крыше надо восстановить. Проверить, что там осталось, можно ли его запустить. И теплицу хочу сделать, пристроить к дому, чтобы сразу из кухни в неё заходить.

– Теплицу… – Михалыч почесал затылок. – Это надо доски. И поликарбонат

– Я в райцентр сегодня сгонял, там всё есть. Чисто конструктор. Но доставку сюда они не делают, только самовывоз. Нужен грузовик. И… помощь в сборке. Я один не справлюсь.

Михалыч внимательно посмотрел на него, оценивая.

– Грузовик… У соседей «ГАЗон» есть, старый, но на ходу. Полный бак ему заправишь.

– Какой вопрос!

– Тогда завтра утром подъезжай и съездим.

– А собрать?

– А вот послезавтра и соберём. Если купим и привезём. Вопросы надо решать по мере их поступления. И ветряк посмотрим. Машке привет передавай, а то живём в одном посёлке, а заходит раз в месяц, когда дело какое есть.

Артём попрощался за руку и уехал.

– Девушка, я спички забыл купить.

Маша метнула в него коробком спичек. Он увернулся.

– Спички он забыл! – фыркнула она, сверкая глазами. – А совесть не забыл? Тебе по что презервативы? Зараза такая!

– Да я пошутил же, ну! – засмеялся он. – И вовсе я не зараза.

– Точно? – она уперла руки в боки.

– Точно! – он поднял руки в шутливой сдаче, но не смог сдержать улыбки. – Клянусь чем хочешь. Какая ты классная, когда злая. Прямо как разъярённая кошечка.

– Это я-то кошечка? У меня даже ногтей нет! – Маша посмотрела на свои коротко остриженные, рабочие ногти.

– Я забыл зубных щёток десяток, – он поймал её возмущённый взгляд и поспешно объяснил, – у меня же гостиница! Надо постояльцам будет выдавать. И мыла душистого тоже десяток.

– Пакет? – спросила она уже обычным, продавщичным тоном.

– Да, не, не нужно. Сколько с меня?

– Это подарок, постоянному покупателю, – она улыбнулась, и в глазах её вспыхнул озорной огонёк, – за то, что… хорошо целуется! – Она подмигнула ему и вдруг резко сменила тон, выпрямилась и громко, чётко сказала: – Завтра будет привоз, после обеда заезжайте. Здрасьти, баб Кать!

Артём собрал покупки в охапку и быстро вышел, чувствуя на спине два пристальных взгляда – один любопытный и оценивающий, другой – насмешливый и полный тайны.

В гостинице он пообедал разогретым супом, выпил чашку кофе под сигарету. Потом засучил рукава, вышел к машине и достал из багажника купленную в райцентре бензопилу и канистру с бензином.

Он залил топливо и масло в баки, как было написано, потянул за тросик стартера. Пила фыркнула и заглохла. Он попробовал ещё раз. Снова. С третьей попытки двигатель взревел, заставив его вздрогнуть от неожиданности. Рев был агрессивным и мощным, совсем не таким, как городской шум.

Он подошёл к бревну и примерился. Острая сталь легко впилась в древесину. Опилки полетели веером. Через несколько минут бревно превратилось в несколько коротких отрезов.

Артём выключил пилу. В наступившей тишине звенело в ушах. Он отложил пилу и взял топор. Поставил чурбан на попа и взмахнул руками. Топор глубоко вошёл в дерево, но не расколол, а застрял, плотно зажатый древесиной.

Артём тяжело дышал. Он потянул за топорище, пытаясь высвободить его. Дерево не отпускало, пришлось поводить из стороны в сторону, прилагая усилия. Чурбак раскололся, освобождая топор.

Он посмотрел на неудачный заруб. Нужен был другой подход. Больше силы? Или другая техника?

Он продолжал колоть и каждое следующее полено колоть ему было легче. Удовлетворение было почти детским. Он подобрал поленья и выложил на поленницу.

Спина вскоре напомнила о себе глухой, приятной усталостью, а на ладонях проступили красные пятна – зачатки будущих, настоящих мозолей. Он выпрямился, вытер пот со лба тыльной стороной руки и достал сигарету.

Курил молча, обводя взглядом результаты своего труда.

Взгляд его упал на косу, прислонённую к стене сарая. Тот самый древний и грозный инструмент, с которым он так неуклюже пытался управиться под руководством Маши.

Он отшвырнул окурок, подошёл и взял косу в руки. Она на удивление привычно легла в руки.

Он втал и сделал первый, пробный взмах. Коса легла неловко, скомкала, а не срезала траву.

Он остановился, перехватил рукоять, вспоминая её слова: «Левую руку на черенок, правую на рукоятку… Пяточку прижимаешь к земле…»

Второй взмах был уже лучше. Лезвие прошло ровнее, и несколько стеблей легли аккуратным веером.

Третий. Четвёртый. Он не спешил. Дышал ровно, в такт движениям. Руки сами находили нужное положение, тело запоминало ритм. Это уже не была яростная рубка топором. Это было нечто другое – плавное, почти медитативное действо. Каждый взмах – это шаг вперёд, и за ним оставалась полоса скошенной травы, пахнущая свежестью и летом.

Солнце уже почти село, окрашивая небо в багрянец. Он работал до тех пор, пока не проступила тёмная полоска пота на спине, а перед крыльцом не образовалась аккуратная, небольшая лужайка.

Он вернулся к дому и прислонил косу лезвием вверх, как учила Маша, и обернулся.

Завтра будет новый день. Поездка за теплицей с Михалычем. Проверка ветряка. Но сейчас, около скошенной лужайки, он чувствовал лишь глубочайшее, первобытное умиротворение. Он не бежал больше. Он обустраивался.

Ужинал он той же гречкой, даже не разогревая, но сегодня она казалась, почему-то, вкуснее. Потом взял чашку кофе и прошёл в холл, к шахматам.

Расставил фигуры медленно, почти ритуально. Начал играть сам с собой. Но сегодня это не было похоже на одинокое и глухое занятие. Ходы были обдуманными, стратегия – ясной. Он не просто убивал время, а вёл диалог, только обе стороны этого диалога сидели в его собственной голове. И это было… спокойно.

Он курил, не вставая из-за стола, и стряхивал пепел в блюдце от чашки. Когда партия была закончена, в блюдце лежала приличная горка окурков, как вещественное доказательство времени, проведённого в тишине и размышлениях.

Он потушил последнюю сигарету и закрыл футляр глобуса. Спать он лёг в своём, первом номере. Не потому, что он был ближе, а потому что это уже была его келья.

Сон накрыл его сразу, как тяжёлое, тёплое одеяло. Без тревожных пробуждений, без ворочания. Он спал глубоко, без сновидений, как убитый – той здоровой, праведной усталостью, которая случается от честного труда и душевного покоя.

Глава 4

Утро пришло с ясным, спокойным светом, заливавшим комнату через незанавешенное окно. Артём открыл глаза и несколько секунд просто лежал, прислушиваясь к себе. Тело ныло приятной, мышечной усталостью – спина, плечи, руки. Он с удовольствием потянулся, чувствуя каждую напряжённую мышцу. Это была не изматывающая усталость офисного планктона, а честная усталость дровосека и косаря. Он улыбнулся этому наивному сравнению.

На кухне он повторил вчерашний ритуал Маши: вылил половину закваски, добавил муки и воды, тщательно перемешал и поставил в тёплый уголок поближе к печи. Закваска пахла уже не просто мукой, а чем-то живым, кисловатым и многообещающим. «Скоро и хлеб буду печь», – с некоторым удивлением подумал он.

Он растопил печь и на ней сварил кофе. Да, это было дольше, но получалось вкуснее. Да они и не торопился никуда, всё равно ждать пока дрова прогорят. Сняв турку с печи, он вышел на крыльцо покурить. Воздух был чистым и прохладным, пахло хвоей и влажной землёй. Где-то вдали кричала птица, и этот звук лишь подчёркивал глубину тишины.

Он приехал к Михалычу. У его ворот стоял грузовик. Они поздоровались за руку.

– Пересаживайся и поехали?

– Может я на своей?

– У тебя бензин лишний? Поехали. Обратно привезу, заберёшь машину и поедешь к Машке. Соскучился чай? – Михалыч подмигнул.

Артём сел в кабину грузовика.

Дорога до райцентра заняла около часа.

Михалыч, как заправский дальнобойщик, молча курил за рулём, изредка комментируя особенности пути: «Вот тут, глянь, весной речка дорогу подмывает, объезжать надо», или «А здесь гайцы любят с радаром сидеть».

Склад садового инвентаря оказался на окраине, огромным ангаром, заставленным всем, от лопат до гигантских мотоблоков. Михалыч посоветовал ему брать наибольшую, на какую денег не жалко. Он и взял, шестнадцатиметровую. Длиннее на складе просто не было, только под заказ.

Пока оформляли покупку, Михалыч успел увести Артёма в другой конец склада и уговорить его прикупить ещё и добротный садовый инструмент – лопату, вилы, грабли, тяпку и тачку. «Без этого хозяйства – как без рук», – авторитетно заявил он.

Грузчики погрузили огромную коробки с деталями теплицы и весь инвентарь в кузов. Грузовик просел ещё сильнее.

– Теперь домой, – удовлетворённо произнёс Михалыч, забираясь в кабину. – разгружаться.

Обратная дорога была ещё медленнее. Гружёный под завязку «ГАЗон» с трудом преодолевал ухабы, и Артём с облегчением выдохнул, когда они наконец свернули на знакомую дорогу к «Маяку».

Артём смотрел в окно, пытаясь представить, как шестнадцатиметровый монстр будет смотреться на его участке. Мысль была одновременно пугающей и завораживающей.

– Шестнадцать метров… – покачал головой Михалыч, ловко управляя многотонным грузовиком. – Это уже не парник, это плантация. Огурцы с помидорами сможешь в сельпо поставлять. Да только тут у каждого свой огород. Но даже если сажать ничего не планируешь, то просто хорошее укрытие от дождя. У нас дожди тут брат, ух! Как зарядит – так на неделю. А то и на месяц. На моей памяти полтора месяца без перерыва лил. А зимой со снегом так же. Как насыплет – так по пояс. Аномалия. Радио не ловит, дожди льют.

Разгружались молча, сосредоточенно. Коробка с теплицей оказалась на удивление тяжелой. Справились с тремя перекурами.

– Ну, вот и всё, – Михалыч вытер пот со лба и посмотрел на аккуратно сложенные у стены дома коробки и инструменты. – А собирать уж завтра будем. Ты пока инструкцию читай.

Он хлопнул Артёма по плечу, развернулся и полез в кабину грузовика.

– А ты чего стоишь? – крикнул он Артёму из окна. – Садись, подброшу до гаража, свою машину заберёшь. И езжай к Машке, похвалишься приобретением.

Артём послушно сел в кабину. Он чувствовал приятную усталость и предвкушение. Теперь у него есть всё. Осталось самое сложное – начать.

Артём робко зашёл в сельпо, пытаясь сориентироваться, как себя вести.

– Ну, как съездили?

«Уф, значит Маша одна, можно говорить без утайки».

– Теплицу купили! Отттттт такую, – он широко раскинул руки, – шестнадцать метров в длину!

– Ну точно дурак! Ты представляешь сколько это?

Артём улыбнулся и замотал головой.

– Это отсюда и до двери два раза! Да ты с ума сошёл окончательно! Это ж не теплица, это целый вокзал! Ты что, огурцы на экспорт собираешься растить? Или жить там?

Она выскочила из-за прилавка и начала мерить шагами расстояние от двери до противоположной стены, яростно бормоча под нос: «Ну, два раза… Ну, два… Артём, да ты…»

Внезапно она остановилась прямо перед ним, ткнула пальцем ему в грудь, но уже без злости, а с каким-то отчаянным восхищением.

– Ну и ладно! Раз взял – значит, будем ставить! Но учти, – её глаза сузились хищно, – полоть там сам будешь. Понял?

Артём, наконец, позволил себе рассмеяться, счастливый, что гроза миновала.

– Понял. Буду полоть. Михалыч говорит, каркас крепкий, на века.

– На века, – фыркнула Маша, но в глазах уже играл привычный озорной огонёк. – Это он про себя. Ладно, разгружайся. Рассказывай, сколько всего наворотил ещё, кроме этого колизея. И с ценой не стесняйся, я крепкая, выдержу.

Она схватила его за рукав и потащила к прилавку, уже вовсю строя планы: «С одного края огурцы посадим… С другого – помидоры… Редис, укроп, петрушка, клубнику можно… А если место останется – пионами засажу».

Артём слушал её, и на душе у него стало тепло и спокойно. Его гигантомания оказалась не ошибкой, а билетом в будущее, которое они теперь будут строить вместе. Огромное, длинное, под поликарбонатом.

– Ты покупать-то будешь что-нибудь? А то слухи пойдут, что ты ко мне в магазин на свидания бегаешь…

– Так я и бегаю…

– Не надо мне слухов, у матери сердце слабое. Выбирай, за чем ты сегодня приехал. – она обвела рукой прилавки.

– А давай-ка мне банку краски. И кисть малярную.

– Чего красить собрался?

– Рисовать…

– Картину?

– Вывеску… «Лесной маяк. Гостиница. 24 часа».

– Неплохо. На развилке поставь. И стрелочку нарисуй. Тогда бери две банки краски.

– Зачем две?

– Сделаешь чёрный фон и на нём белые буквы. Чтобы даже ночью было видно, даже в дождь.

– Какая ты всё-таки мудрая у меня!

– У тебя ли? Давно ли ты меня приватизировал?

– Ой, фигню сморозил, прости пожалуйста…

– Да нет уж, погоди. Как у тебя фамилия?

– Вешнев, а что?

– Мария Вешнева! А мне нравится. Беру!

– Вот это поворот! А я без паспорта сейчас.

– Да погоди ты, с паспортом. Это всё будет, если уживёмся. Но фамилия у тебя подходящая, – подмигнула она. – держи краску и иди, я мечтать буду!

Артём вышел из сельпо, неся две банки краски – чёрную и белую – и лёгкое, почти невесомое чувство, которого он не испытывал очень давно. Оно было похоже на первую каплю дождя после долгой засухи – трепетное и многообещающее.

Он обернулся на пороге. Маша стояла у прилавка, подперев щёку рукой, и смотрела в окно. Но теперь её взгляд был расфокусированным, а на губах играла самая что ни на есть настоящая, задумчивая улыбка. Она и правда уже мечтала.

И он понял, что теперь будет красить эту вывеску не просто для гостей, которых, возможно, никогда не будет. Он будет красить её для неё. Чтобы она увидела его старание. Чтобы эта белая надпись на чёрном фоне, видимая даже ночью и в дождь, стала для них обоих знаком – маяком, ведущим к чему-то новому и общему.

И пусть пока это только мечты и краска. Но даже у мечты должен быть свой адрес. И он уже знал, как он будет называться.

Суп прокис и пришлось вылить. А гречка только чуть подсохла, но была вполне съедобна.

После ужина и кофе Артём, вооружившись фонарём, нашёл в сарае большой квадрат фанеры. Вынес его на улицу и загрунтовал чёрным.

– Пусть подсохнет, завтра сделаю надпись. А теперь шахматы под сигарету. И пораньше лечь, а то Михалыч спозаранку приехать может.

Чёрный квадрат фанеры, прислонённый к стене дома, блестел на ночном воздухе, словно кусок ночного неба, упавший во двор. Запах краски смешивался с запахом скошенной травы и вечерней прохлады.

Артём зашёл в дом, тщательно вымыл кисть и поставил её сушить. Тишина внутри была густой и дружелюбной. Он подошёл к шахматному столику, расставил фигуры. На этот раз он играл не против себя, а против тишины, против воспоминаний, против самого своего недавнего прошлого. Каждый ход был обдуманным, медленным. Он курил, выпуская дым в потолок, и следил, как белые и чёрные фигуры выстраиваются в причудливые узоры, которые никто, кроме него, не видит.

Партия подошла к концу. Ничья. Самый честный результат для игры в одиночку.

Он потушил сигарету и закрыл футляр глобуса.

Последней мыслью перед сном была не гречка, не фанера и не шахматы. Это был образ Маши, улыбающейся у окна сельпо, уже мечтающей о чём-то своём. И на душе у него было спокойно и тепло. Завтра будет новый день. И он будет хорошим.

Глава 5

Будильник он завести забыл, но проснулся рано – рассвет уже окрасил горизонт в красный. Он полежал несколько секунд, прислушиваясь к тишине. Не было ни шума дождя, ни завывания ветра – только редкие крики птиц за окном и собственное ровное дыхание.

«Михалыч может приехать рано», – мелькнула мысль, заставившая его подняться с кровати. Сегодня предстояло собрать ту самую шестнадцатиметровую теплицу. Мысль о гигантской конструкции до сих пор вызывала лёгкий трепет.

На кухне он первым делом проверил закваску. Пузырьки на поверхности и лёгкий кисловатый запах говорили о том, что процесс идёт правильно. Он механически повторил ритуал – отделил половину, добавил муки и воды. Действия уже не требовали усилий, вошли в привычку.

Растопить печь, сварить кофе в турке – всё это он делал на автомате.

С кружкой кофе он вышел на крыльцо кофе и закурил. Послышался нарастающий рокот мотора. Из-за поворота, поднимая облако пыли, вырулил знакомый «Москвич» Михалыча. Машина резко затормозила, и из кабины высунулось усатое лицо механика.

– О, а ты уже бодряком? – крикнул Михалыч, не вылезая. – Молодец! Пойдём твой дворец огуречный собирать!

Артём улыбнулся. День только начинался, а он уже не был один. И впереди была работа, которая казалась не страшной, а по-настоящему интересной.

– Ладно, на болтах пол-теплицы собрали, можно и подкрепиться, – Михалыч вытер лоб рукавом. – Что поесть есть?

– Да гречка с тушёнкой осталась, – махнул рукой Артём по направлению к кухне. – Просто разогреть.

– Гречка? – Михалыч проследовал на кухню, приоткрыл крышку кастрюли, понюхал и фыркнул. – Спятить можно. Этак ты её до весны растянешь. Дай-ка сюда.

Он снял кастрюлю с плиты, будто отнимая у ребёнка опасную игрушку. Достал из своего холщового мешочка, привезённого с собой, головку лука и сало и чёрный хлеб.

– У каждого мужика в запасе должен быть лук да сало. Без этого – как без рук.

Быстрыми, точными движениями он нашинковал лук полукольцами, отрезал толстый ломок сала и нарезал его мелким кубиком. На сковороде сало зашипело, стало прозрачным, а потом покрылось румяной корочкой, наполнив кухню слюнявым ароматом. В вытопившйся жир он швырнул лук, пару минут обжарил до золотистости, а потом вывалил туда всю оставшуюся гречку с тушёнкой.

– Основа всему – шкварки да лучок, – пояснил он, энергично перемешивая содержимое сковороды. – Это как краску на заборе обновить – вроде то же, а смотрится совсем по-другому.

Через десять минут на стол была поставлена дымящаяся сковорода. Гречка преобразилась: она блестела от жира, была щедро сдобрена хрустящим луком и ароматными шкварками.

– Вот теперь – гречка по-михайловски. Можно и в ресторан подавать, – он с наслаждением вдохнул пар. – Лопай, пока горячее.

Артём зачерпнул первую ложку. Это было небо и земля по сравнению с вчерашней гречкой. Жир, лук, соль и перец сделали свое дело – простая еда стала праздником.

– Да ты волшебник, – с набитым ртом пробормотал Артём.

– Не волшебник, а дока, – поправил его Михалыч. – Всякая вещь требует правильного подхода. И еда – тоже вещь.

Они ели молча, заедая гречку ломтем чёрного хлеба и запивая остывшим чаем.

– Ну что, – выдохнул Михалыч, отставляя пустую тарелку. – Подкрепились. Теперь ещё на пол-теплицы сил хватит. Покури, да продолжим.

– Ну что, – выдохнул Михалыч, с удовлетворением отирая пот со лба, – вот и собрали твой парник. Впечатляет?

Он прислонился к теплице и закурил, смотря на результат их труда.

Артём отступил на несколько шагов, чтобы охватить взглядом всё сооружение. Длинная, полукруглая конструкция из блестящего металла и матового поликарбоната выглядела абсолютно инопланетно на фоне старого деревянного дома и леса.

– А-бал-деть! – искренне выдохнул он. – Даже не верится, что это мы вдвоём за день! Он же огромный! Тут шесть моих машин поместится!

Михалыч фыркнул, выпуская струйку дыма.

– А ты его как гараж будешь использовать? – поинтересовался он с притворной серьёзностью. – Или всё-таки для огорода? Огурцы, говорила Машка, растить собрался. Так там на всю область хватит.

– Для огорода, для огорода! – засмеялся Артём, осознавая абсурдность размеров. – Буду как в храме ходить между грядок. Окроплять святой водой.

– Ну, смотри, – Михалыч ткнул окурком в сторону теплицы. – Чтобы это храм урожая был, а не мавзолей твоим городским амбициям. Ладно, моя миссия выполнена. Останешься? Или к Машке поедешь?

Артём задумался, а Михалыч подмигнул.

– Поехали, семян же надо купить. Да и похвастаться.

Они докурили молча, глядя на блестящий на закатном солнце «агрокомплекс». Артём ловил себя на мысли, что испытывает не просто удовлетворение, а настоящую, детскую гордость. Он построил это. Вернее, они построили.

– Спасибо, Саш, – сказал он вдруг очень серьёзно. – Я бы один… я бы никогда…

– Да ладно тебе, – Михалыч смущённо отмахнулся и потушил окурок. – Развлекался я. Теперь у меня есть место, куда прийти и сказать: «А вот эту дуру огроменную я собирал!».

– Добрый день! – сказал Артём жизнерадостно, заходя в сельпо, и огляделся, чтобы сориентироваться, нет ли посторонних. В магазине, к счастью, была только Маша.

Она сидела за прилавком, что-то пересчитывала в тетрадке, но, увидев его, тут же отложила ручку.

– Тёмка! Ну как? – в её глазах вспыхнуло любопытство и азарт.

– Собрали! – выдохнул он, всё ещё не веря сам. – Огромнааааааааая! Вот для понимания масштаба – туда моих машин шесть штук поставить можно!

Маша присвистнула, её глаза стали круглыми.

– Так она же… Ого! – она даже привстала, чтобы посмотреть на него поверх прилавка, словно пытаясь оценить масштаб катастрофы по его лицу.

– Я чего и пришёл, – продолжил Артём, переходя к цели визита. – Рассаду где купить? Что сажать-то будем? Я вообще ни в чём не шарю.

Маша смотрела на него несколько секунд, и вдруг её оживлённое лицо немного остыло. Она медленно опустилась на стул, облокотилась на прилавок и надула самые обиженные и пухлые губы, какие только могла изобразить.

– Я-то думала, ты соскучился, – проговорила она с укором, растягивая слова. – А ты… а ты – рассаду. У тебя, выходит, не ко мне дорога, а меня к твоим грядкам привлечь?

– Так я и соскучился. Это официальный повод. Спросят тебя чего я зачастил , а ты скажешь "за покупками".

Уголки губ Маши поползли вверх, сметая обиду.

– Ну врёшь же! Но прощаю. Рассаду… Рассаду у бабы Глаши брать будем, у неё самая крепкая в посёлке. В субботу съездим. А ты почему не бреешься? Зарос весь! У тебя же теперь есть бритва!

– Да я подумал, что мне проще бороду отрастить…

– Подумал он, а целоваться с ним мне! Чтобы к субботе борода была как коленка. Иначе даже не приезжай за мной!

– Разрешите ехать бриться?

– Ехай!

Артём развернулся, чтобы уйти.

– И даже не поцелуешь?

– Так я же колючий?

Маша подставила щёку.

Вернувшись, Артём первым делом сварил кофе.

С бокалом горячего кофе и сигаретой он устроился на крыльце. Вечерело. Солнце косилось сквозь ветки сосен, окрашивая поляну в золотистые тона. В воздухе висела тишина, нарушаемая лишь потрескиванием сигареты и редкими птичьими пересвистами. Он с наслаждением потягивал горьковатый напиток, любуясь видами. Он затянулся, выпуская дым кольцом. Мысли текли плавно, как дым на ветру. О Маше. О субботе. О том, как странно и правильно всё складывается.

Допив кофе и потушив окурок, он принес банку с белой краской, широкую кисть и тряпку.Он положил фанеру на ступеньку и замер на мгновение с кистью в руке, мысленно прикидывая композицию.

Первую букву – «Л» – он выводил медленно, старательно, боясь сделать кляксу. Буква получилась чуть кривоватой, но живой, рукотворной. К «Е» рука уже привыкла, мазки стали увереннее. Он не писал, а именно рисовал каждую букву, погрузившись в процесс с почти детской концентрацией. Мысленно он уже видел, как эта вывеска висит на столбе, как белые буквы горят на чёрном фоне. И он нарисовал стрелку вправо.

Закончив, он отложил кисть и с удовлетворением посмотрел на работу. «Лесной Маяк. Гостиница. 24 часа». Теперь оставалось только дать краске как следует высохнуть.

Завтра снова будет день труда. А сегодня – только покой и это сладкое, щемящее чувство ожидания. В последний раз окинув взглядом свой «Лесной Маяк», он аккуратно прислонил фанеру к стене дома сушиться.

Вечером он приготовил у рукомойника бритвенные принадлежности, чтобы утром точно не забыть. Мысль о том, что завтра он снова увидит Машу, заставляла сердце биться чуть чаще.

Спал он крепко, с чувством выполненного долга, и ему снились ровные ряды рассады в огромной теплице и чувственные руки Маши, по локоть в земле и её громкий смех.

Глава 6

Сегодня он выспался, Солнце уже поднялось над горизонтом.

Бриться одноразовыми станками оказался сложнее, чем он думал. Да и щетина отросла уже приличная. К концу процедуры его подбородок и шея были украшены тремя капельками запёкшейся крови и парой крупных порезов, которые он залепил клочками туалетной бумаги.

На кухне, уже с привычным автоматизмом, сварил кофе и провёл утренний ритуал с закваской. Она пахла уже не просто кислятиной, а чем-то настоящим, хлебным.

Он вспомнил, что ещё не разобрал погреб.

С трудом подняв крышку люка, он осторожно спустился и осмотрелся, подсвечивая себе фонариком. Полки ломились от банок и свёртков, оставшихся от Степаныча. Большая часть «богатства» оказалась безнадёжно испорчена: на крышках вздулась ржавчина, сквозь стекло проступала плесень.

Он чувствовал себя как сапёр, осторожно вынося на свет божий очередную банку с сомнительным содержимым. «Огурцы прошлогодние», «Грибы. Забыл название».

Через час у входа в погреб выросла небольшая пирамида из стеклянных и жестяных «сокровищ», которые предстояло вывезти на свалку. Но нашлось и парочка приятных сюрпризов: закатанная банка мёда с восковыми печатями.

Он вынес всё это добро на свежий воздух, погреб закрывать не стал, чтобы проветрить.

Весь мусор погрузил в багажник и поехал в посёлок

– Доброе утро. Девушка, а не подскажете, где у вас свалка?

– Тёма! Ну ты как всегда!

Маша была одна и рада его видеть.

– Ну аккуратнее же надо, ну! – Маша отклеивала "заплатки"и целовала каждую рану. Сначала на шее, потом на подбородке, потом у уголка рта, а потом долгий поцелуй в губы.

– Здрасьти, дядь Вань! Сигарет? – Маша резко отпрянула от Артёма, сделав шаг назад к прилавку, и её голос зазвучал неестественно бодро и громко.

В дверях сельпо стоял пожилой мужчина в замасленной телогрейке, с хитрыми, щурящимися глазками. Он медленно вошёл внутрь, оценивающе оглядев Артёма и Машу.

– Агась. И четвёрку, – медленно проговорил он, не отрывая взгляда от Артёма. – А чего это вы тут? Женихаетесь? Мишка, что ли, вернулся?

В воздухе повисла напряжённая пауза. Маша застыла с пачкой сигарет в руке, её щёки пылали.

– Да нет, дядь Вань, шутите вы, – засмеялась она слишком звонко и нервно. – Это Артём, новый хозяин из «Приюта». Порезался при бритье, я ему просто… обрабатываю.

Дядь Ваня фыркнул, взял сигареты и водку, медленно отсчитал сдачу.

– Обрабатываешь, говоришь… – он многозначительно посмотрел на порезы Артёма. – Ну обрабатывай. Только аккуратней. А то Мишка вернётся – не обрадуется.

Он развернулся и вышел из магазина, оставив за собой тяжёлое молчание.

Маша выдохнула, облокотившись на прилавок.

– Вот чёрт… Это дядь Ваня, наш местный почтальон и главный сплетник. Теперь к вечеру вся деревня будет знать, что я тут с тобой целуюсь.

Артём почувствовал, как по спине пробежали мурашки.

– Прости, я…

– Да ладно, – Маша махнула рукой, но в глазах у неё было беспокойство. – Сама дура. Надо было с тобой хоть в подсобку уйти. Так зачем тебе свалка?

– Погреб сегодня разобрал. Куда хлам выкинуть? Не в кювет же…

– А ну пойдём посмотрим твой хлам.

Артём открыл багажник.

– Ты сдурел? Это же сокровища капитана Флинта! Если я это на прилавок выставлю и все узнают, что это соления от Степаныча, то махом расхватают, ещё и добавки попросят!

Маша заглянула в багажник, и её глаза округлились от изумления. Вместо того чтобы сморщить нос, она ахнула от восторга.

– Ты сдурел? – прошептала она, беря в руки банку с мутными огурцами, как драгоценность. – Это же не хлам! Это же сокровища капитана Флинта!

Она повернулась к Артёму, её глаза горели азартом.

– Если я это на прилавок выставлю и все узнают, что это соления от Степаныча, то махом расхватают, ещё и добавки попросят! Дядь Ваня первый в очереди будет!

Она принялась аккуратно перебирать банки, сдувая с них пыль.

– Огурцы… Грибочки… Ой, да тут кабачковая икра! Степаныч её по особому рецепту делал, с дымком. Все у него секрет выпытать пытались, а он только усмехался.

Маша уже мысленно расставляла банки на видном месте, представляя, как счастливы будут местные, заполучив кусочек наследия старого хозяина.

– Заноси в магазин! – скомандовала она, захлопывая багажник. – Устрою аукцион! За грибы, я уверена, баба Нюра своего поросёнка отдаст! Ну, половину точно!

Она хлопнула Артёма по плечу, вся прежняя тревога забыта в сиянии новой блестящей идеи.

– Такие сокровища выкинуть хотел! Теперь ты для всего посёлка свой в доску! И дяде Ване мы за его сплетни самую вздутую банку оставим.

На обратной дороге Артём вспомнил, что так и не купил кур и развернул машину.Он заехал к Михалычу в гараж. Тот, как обычно, занимался своим «Москвичом».

– Саш, а не подскажешь, где тут кур можно купить? Взрослых, чтобы уже на этой неделе свои яйца были?

Михалыч вылез из-под капота, вытер руки о ветошь и хитро прищурился.

– А тебе зачем? Яичницу жарить собрался?

– Ну, вообще-то да, – улыбнулся Артём. – И куриный суп варить. Я же не на день сюда приехал, поэтому обзавожусь хозяйством.

– Понимаю, – кивнул механик. – Это правильно. Поехали.

– Куда?

– Вперёд, – усмехнулся Михалыч. – Дорогу покажу.

Михалыч привёз его к себе.

– Вот как раз выводок недавно был, – Михалыч с гордостью показал ему цыплят.

– Цыплят, конечно же возьму, но это навырост. А чтоб уже в ближайшее время яичницу пожарить?

Михалыч крякнул, что-то прикинул в уме.

– Трёх кур могу дать.

– А петуха?

– А петух у меня у самого один. Но для откладывания яиц курам петух не нужен.

– Как это?

– Яйцо – это что? Правильно – яйцеклетка. Она и без мужчины рядом вызревает регулярно. А вот для оплодотворения нужен петух. Без петуха цыплят не будет. Но среди вот этих будет петушок, вырастет и будет топтать. Так что? Берёшь?

– Давай! Дюжину цыплят с петушком и трёх взрослых.

Артём заглянул в клетку. Внутри копошился десяток пушистых комочков – жёлтых, чёрных, пёстрых. Крошечный рыжий цыплёнок с намёком на будущий гребень уже пытался задирать своих собратьев.

– Я думал, ты по машинам только, – с удивлением сказал Артём.

– А жить-то на что? – фыркнул Михалыч. – Ремонт – дело прибыльное, но непостоянное. А куры – они всегда. Яйца, мясо, на продажу лишнее. Ты ж не думал, что я на одних запчастях живу? Бери, неси. И комбикорм тебе дам, на первое время. За кур и комбикорм с тебя… – Михалыч назвал сумму.

Артём даже удивился – он приготовился к кратно большим тратам.

Через десять минут Артём нёс к своей машине ту самую пищащую коробку и мешок с комбикормом. Михалыч сунул ему ещё и самодельную поилку из пластиковой бутылки. Михалыч нёс клеть с тремя взрослыми несушками.

– С тобой поеду, помогу обустроить. Но, чур, с клетью меня потом к гаражу вернёшь.

– Без вопросов!

Дорога к гостинице была неспешной. Артём вёл машину осторожно, стараясь не трясти ценный груз. На заднем сиденье тихонько похрипывала картонная коробка с цыплятами, а из багажника доносилось недовольное квохтанье трёх кур в клетке.

Михалыч, развалившись на пассажирском сиденье, смотрел в окно и что-то насвистывал. Казалось, он знал каждую кочку на этой дороге.

– Ты их, цыплят-то, сначала в тепле держи, – вдруг нарушил он молчание. – В коробке, под лампой. Корми комбикормом, что дал. И воду меняй почаще.

Артём кивнул, стараясь запомнить все инструкции.

– А больших сразу в курятник?

– А куда ещё? Там им и насесты, и гнёзда. Только смотри, дверь плотно закрывай. О, ты табличку сделал? «Лесной маяк»… Интересно. А чего не повесил?

– Я только вчера дорисовал. Да и не придумал пока, как повесить… Не гвоздями же в дерево?

– Гвоздями в дерево – это варварство! – Михалыч тронул краску пальцем. – Высохло. Напомни мне, на обратной дороге повесим.

Михалыч, как заправский птицевод, сразу взял расселение кур на себя. Цыплят он перенёс в дом, на кухню, поближе к печке. Кур отнёс в курятник.

– А подстилка у тебя где?

– Ой, а я и забыл. Спревшую-то я выкинул…

– Ну ты даёшь, хозяин! – завезёшь меня и дам тебе пару мешков опилок. – Так подожди, ты же траву косил?

– Косил, – удивлённо согласился Артём, ещё не понимая к чему клонит Михалыч.

– Тащи сено и раскидывай!

Артём принёс сено, равномерно раскидал его по курятнику, Михалы наконец выпустил кур. Птицы, немного пошумев, сразу стали деловито обследовать территорию, квохча и перебирая лапами сено.

– В сене им и букашки попадутся, и семена разные. Но кормить всё равно не забывай. И воды чтобы вдоволь. – он продолжал наставничество. – Вот эти несушки породы хайсекс, – Артём усмехнулся, – да ты в суть смотри, а не в «секс»! Одна из самых плодовитых пород, почти каждый день несутся, по шесть яиц в неделю с каждой. Но забивать лучше когда им пара лет исполнится, а то мясо будет жёсткое. Сейчас им по полгода, кстати. А цыплят я тебе дал породы «декалб». Этих под нож года через полтора. За то они всеядные практически. Кстати, пошли-ка к ним.

Михалыч взял освободившуюся клеть и вернулся на кухню. Цыплят пересадили в клетку.

– Освещение надо организовать круглосуточное – кура в темноте не ест. А период переваривания у них четыре-пять часов. Что у тебя с освещением?

– Ветряк проверить руки пока не дошли… – повинился Артём.

– Семён Семёныч! Пошли смотреть!

– Тут такое дело… – пробормотал Артём, – а я не знаю где смотреть…

– Вот ты серьёзно сейчас? Ветрогенератор работает от чего?

– От чего?

– От ветра! А ветер где?

– Где?

– На улице, на самом высоком месте! Которое у тебя где?

– Где?

– На крыше у тебя самое высокое место! Где лаз на крышу?

– А я не знаю.

– Да что ты заладил – не знаю где. На чердаке лаз на крышу. А на чердак вход со второго этажа.

– Да, наверное.

– Наверное… – передразнил Михалыч. – Наверняка!

Лаз на чердак они нашли сбоку от лестницы.

– Чтоб понапрасну не лазать приготовь сразу фонарик, пассатижи и отвёртку.

– Крестовую или плоскую?

– Обе!

Артём вернулся с отвёртками в кармане и фонариком в руке.

– Ну, с Богом, – сказал Михалыч и, с большим усилием, открыл рассохшийся люк на чердак.

– Хозяин, бери сразу на заметку – петли смазать, геометрию топором поправить.

– Зафиксировал, Саш.

На чердаке было темно и хламно – старые ковры, багеты, подрамники, балясины. Артём поймался в моток проволоки.

– Аккуратнее! – Михалыч помог ему распутать ногу. – А вот тебе и крепление для вывески.

Лаз к ветрогенератору оказался в дальнем конце чердака.

– А вот и генератор, снаружи только лопасти. Ну, что смотришь? Твоя очередь люк открывать.

Артём навалился на люк и тот ухнул вбок.

– Посмотри, там сбоку лестница должна быть…

– Не вижу, доска только какая-то…

– А не пусти… Так это трап! Простейшая лестница для кровельных работ – доска с поперечинами. Дай-ка я вылезу.

Михалыч вылез на крышу и только выкрикивал «пассатижи», «отвёртку, плоскую». Артёму показалось, что он присутствует на хирургической операции в роли ассистента, подающего инструменты хирургу.

– А ну прими!

Артём принял лопасти, через минуту на чердак спустился и сам Михалыч.

– Смазка колом встала – подшипники не крутятся совсем. Надо промыть, да смазать. У тебя солидол есть?

– Если только в мастерской…

– Поши смотреть. Не хотелось бы за такой мелочью ко мне в гараж ехать.

Солидола они не нашли, но нашли початую банку литола.

– Так это даже лучше! – воскликнул Михалыч и начал сноровисто разбирать и промывать подшипник.

Артём с восторгом смотрел за его ловкими действиями, стараясь запомнить как и что, но порой действия Михалыча были сродни фокусничеству – ловкость рук и никакого мошенства.

– Ну вот, можно вешать! – Михалыч крутанул лопасть и она быстро раскрутилась.

Устанавливал Михалыч опять сам, Артём только успевал подавать и принимать инструменты.

– Смазку проверяй каждый год, например когда снег сойдёт. А тут у нас что? – Он осмотрел генератор, прокрутил его. – То же бы смазку заменить, но тут процедура серьёзнее. Приеду к тебе со съёмником и комплектом ключей в другой раз. Пойдём пока проверим, как работает.

Они спустились вниз. Электричество стало работать лучше – лампы светили ярче и больше не пульсировали.

– Ну вот и всё, хозяин! Лампочек только вкрути курям побольше. Цыплятам ещё парочку и штуки три в курятнике. За лампочками в сельпо, к Маше. Заодно и меня завезёшь. Ах, да… Клеть – с возвратом. Как эти желторотики её перерастут, так и отдашь. Но к большим курам подселять не торопись – мигом заклюют.

У крыльца Михалыч взял табличку и покрутил в руках.

– А ну-ка пойдём…

Они вернулись в мастерскую. Михалыч ручным коловоротом просверлил четыре отверстия по углам.

– Проволока где?

– На чердаке осталась, я сейчас.

Артём принёс проволоку, Михалыч отмерил два длинных куска и откусил пассатижами.

– Вот так нормально будет. Поехали, хозяин. Не забудь только на развилке тормознуть.

На развилке Михалыч вручил ему табличку с напутственным словом:

– На, прикрути к дереву, чтоб своими руками. И ровнее старайся, всё-таки не на один день вешаешь.

Артём прикрутил табличку и отошёл на несколько шагов, чтобы оценить работу. Михалыч показывал ему большой палец с пассажирского сиденья.

Они подъехали к гаражу Михалыча.

– Саша, я… я не знаю, как тебя отблагодарить.

– Да брось, – отмахнулся Михалыч, но было видно, что ему приятно. – Потом мне поможешь, будет одно дело хлопотное. Езжай за лампочками к Машке.И лампочки бери обычные, накаливания, тёплые. Энергосберегайки этим пернатым дурам не нравятся, свет не тот и тепла нет. А от света у них аппетит лучше и яйценоскость. Уяснил?

Артём кивнул.

Маша, увидев его, сразу упёрла руки в боки.

– Ну, что ещё? Опять презервативов?

– Нет, – засмеялся Артём. – Лампочек мне надо. Обычных, тёплых. Дюжину.

– Лампочек? – удивилась она. – А что, свет появился?

– Появился, – с гордостью сказал Артём. – Свой. Ветряк починили.

Лицо Маши расплылось в широкой улыбке.

– Вот это да! Молодец! – её восхищение было искренним и заразительным. Она полезла на склад и через минуту вынесла охапку картонных коробок с лампочками. – Держи. С тебя… рассказ о подвигах. Как это вы с Михалычем вдвоём такую махину починили?

– Это долгая история, – улыбнулся Артём, расплачиваясь. – Как-нибудь вечером, в темноте, расскажу.

– Почему в темноте? – удивилась Маша, и в её глазах вспыхнули те самые огоньки, которые он уже начал узнавать и ждать.

– Потому что свет в первую очередь для куриц.

– Ты кур завёл? – Маша повисла у него на шее и присосалась к губам.

– Маша! Аккуратнее, – рассмеялся он, – у меня в руках хрупкое. И зайти могут. А мы шифруемся.

– Ох, ну погоди у меня, суббота уже послезавтра! А ты теперь со своими яйцами, завидный жених стал!

Он вышел из магазина, неся в руках не просто лампочки, а нечто гораздо более ценное. На губах ещё горел след её внезапного, стремительного поцелуя, а в ушах звенел её смех: «Ты теперь со своими яйцами, завидный жених стал!»

Он аккуратно уложил лампочки в бардачок, чтобы они не разбились охапкой на ухабах, и тронулся в путь. Дорога к «Лесному Маяку» теперь казалась ему не просто грунтовкой, а главной улицей его личной вселенной.

Дома его встретил радостный писк цыплят он первым делом ввернул над ними пару ламп.

Первым делом – курятник. Он вкрутил три новые лампочки, выкрутив старые, давно перегоревшие. Курятник залил ровный, тёплый свет. Куры на секунду замерли в изумлении, а потом с новым энтузиазмом принялись копошиться в подстилке.

Потом – цыплята. Над их клетью он добавил ещё пару ламп, повесив их чуть пониже. Жёлтые комочки сразу потянулись к новому источнику тепла, устраиваясь под ним с довольным писком.

И, наконец, он прошелся по дому, заменив самые тусклые лампы в холле и на кухне. Теперь его жилище сияло изнутри тёплым, почти золотистым светом, который отражался в стёклах окон, словно бросая вызов надвигающимся сумеркам.

Он вышел на крыльцо, закурил и смотрел, как темнеет лес. Но теперь эта тьма была не враждебной. Она была просто фоном для его маленького, яркого, шумного островка жизни. И он уже знал, кого хочет видеть первым в этом новом свете. Послезавтра. В субботу.

А сегодня силы оставались только на одну партию в шахматы с самим собой под чашку кофе и пару сигарет. Он зашёл в дом, закрыл дверь. Теперь его убежище было не просто точкой на карте. Оно стало маяком в самом прямом смысле этого слова. И он уже зажёг его для других.

Глава 7

Проснулся он с рассветом. Видимо, начал входить в ритм деревенской жизни. В городе он просыпался не раньше десяти. Теперь же его будил первый луч солнца из-за горы, пробивавшийся в незанавешенное окно. Он потянулся, чувствуя, как приятно ноют мышцы после вчерашней работы с Михалычем. Не было той разбитости, что бывает от недосыпа в горо