Читать онлайн Неупокоенная бесплатно

Глава 1

Июньское утро дышало обманчивой прохладой. Туман, густой и белый, как парное молоко, лениво переползал через озерную гладь, цепляясь за стебли высокой прибрежной травы. В этом безмолвии, нарушаемом лишь плеском рыбы и далеким пересвистом птиц, двое мужчин пробирались к берегу озера, окруженного густыми зарослями.

– Саша, тут линь в камышах стоит. Вчера ведро вытащили, – сказал Игорь, крепкий мужчина в старой штормовке, подхватив тяжелый чехол с удочками. – Хорошо, что дорогу подсыпали. На машине почти к самой воде подъехать можно, а не то что в прошлом году – по колено в грязи.

Саша, высокий и крепкий, шагал впереди, раздвигая влажные ветки. – Тропинка есть, но туман такой густой, что берега не видно.

Они вышли на открытый пологий берег, где трава была невысокой и образовывала естественную площадку. Но вместо тихой заводи их взглядам открылась картина, от которой кровь застыла в жилах.

В центре примятой, вырванной с корнем травы, лежала девушка. Ее поза была неестественной, изломанной – так не ложатся отдыхать, так падают после долгой, отчаянной борьбы. Золотисто-каштановые волосы, невероятно кудрявые и длинные, перемешались с грязью и прибрежной осокой, но все ровно ярко блестели в первых лучах солнца. Голубой летний сарафан был безжалостно изорван, обнажая худобу и острые, исцарапанные в кровь коленки.

Саша остановился и, не веря своим глазам, произнёс: «Игорь, посмотри на землю!»

Берег вокруг тела напоминал поле боя. В мягкой озерной почве и прибрежной грязи отчетливо виднелись следы женских ступней – она пыталась бежать, скользила, снова вставала. А рядом с ними тянулись странные широкие полосы, будто кто-то специально волок тяжелую тряпку или подметал землю, стараясь скрыть другие, более тяжелые следы.

Через сорок минут тишину озера разорвал рев мотора. По грунтовой дороге, подпрыгивая на ухабах, ехал оперативный УАЗ и иномарка. Из машины сразу вышли четверо сотрудников, и каждый тут же занял свое место в этой зловещем месте.

Майор Антонов – старший группы. Высокий мужчина с тяжелым взглядом человека, видевшего много смертей. Он не спешил к телу. Сначала он остановился у самого въезда на поляну, внимательно изучая следы протекторов, оставленные его собственной машиной и чьей-то еще, проезжавшей здесь ранее.

Левицкий – эксперт-криминалист. Пожилой мужчина в роговых очках с тяжелым чемоданом. Он сразу облачился в бахилы и стерильный халат. Его задачей было само тело и биологические следы. Он двигался осторожно, чтобы не повредить то немногое, что не успел уничтожить убийца.

Лейтенант Чернов – оперативник. Молодой, поджарый. Он моментально начал разматывать оградительную ленту, отделяя место преступления от остального берега. Его взгляд рыскал по кустам в поисках брошенных улик или орудия преступления.

Сержант Сомов – водитель. Сначала остался у машины, но затем взял на себя «оцепление».

– Не подходить! – рявкнул Антонов, когда Игорь открыл рот, чтобы что-то сказать. – Чернов, снимите у них первые показания. Осмотрите обувь, зарисуйте протектор.

Левицкий тем временем опустился на колени у тела. – Майор, гляди сюда! Сарафан порван рывком. На шее – следы. А песок и грязь… Видишь эти «потертости»? Кто-то явно заметал следы, но оставил ее отпечатки нетронутыми.

Антонов остановился у края примятой травы, достал сигарету и посмотрел на озеро, прищурившись. – Она долго здесь сражалась, – произнес он, осматривая место. – Трава в радиусе трёх метров вырвана с корнем. Ближайшая деревня в паре километров отсюда. Звук над водой разносится очень хорошо.

Он посмотрел на рыбаков, которых Чернов не подпускал к месту происшествия. – Ну, знатоки рыбных мест! Что скажете? Видели чужую машину? Или, может, слышали громкий всплеск воды?

– Да какой там, товарищ майор! – голос Игоря дрожал. – Мы только что прибыли. Вокруг стояла полная тишина, только этот проклятый туман…

Левицкий осторожно приподнял золотистую прядь волос девушки и замер. – Майор, взгляни сюда, под волосами…

Антонов склонился над телом. В утреннем свете, пробивающемся сквозь туман, под волосами жертвы отчетливо виднелись вплетенные в кудри лепестки белых лилий. Антонов тяжело выдохнул и убрал зажигалку в карман, затем встал, взял планшет с бланком и подошел к рыбакам.

Напряжение в воздухе не спадало. Майор увидел, как дрожат руки Саши, пытающегося достать из внутреннего кармана потертый паспорт.

– Значит так, записываю. Александр Петрович Воронов, 1978 года рождения, – Антонов диктовал сам себе, сверяясь с паспортом. – И Игорь Сергеевич Назаров, 1982 года. Оба проживают в поселке «Заозерный», верно? Это же три километра отсюда через лес.

– Так точно, товарищ майор, – выдохнул Саша, растирая запястья. – Мы тропку знаем, она сухая, по верху холма идем. Мы там всегда ходим, чтобы на автобус не тратиться. Машины-то нет, на своих двоих.

– Работаете где? – спросил Антонов, не отрываясь от писанины.

– На мебельной фабрике в цеху сборки, – ответил Игорь. – Мы сегодня в смену к восьми должны были, думали – часок посидим с удочками, на жареху поймаем… А тут… Мы же сразу сообщили, как увидели, не трогали ничего, клянусь!

Антонов кивнул Чернову. Тот начал методично осматривать обувь мужчин – обычные резиновые сапоги, все в хвое и лесной подстилке. Это подтверждало их слова про лесную тропу.

– Хорошо. Теперь самое важное. Когда подходили к озеру, видели кого-нибудь? Велосипедиста, лодку на воде, может быть, костер вдали? Любую мелочь?!

– Да туман же – хоть глаз выколи, – нахмурился Саша.

– Распишитесь здесь и здесь, – майор протянул планшет мужчинам. – о том, что вы свидетели, а не подозреваемые. Но из поселка – ни ногой! Если что вспомните – сразу в отдел! Поняли?

– Поняли, товарищ майор. Мы можем идти? – Игорь с надеждой посмотрел на тропинку.

– Идите. И снасти свои заберите, – Антонов кивнул на чехлы. – В следующий раз на платник идите, спокойнее будет.

Левицкий заканчивал упаковывать улики, а солнце уже начинало припекать, высушивая утреннюю росу на камышах. Майор Александр Антонов смотрел вслед уходящим рыбакам, которые так и не смогли сообщить ничего полезного кроме того, что туман был «хоть глаз выколи».

Глава 2

Июнь в Заозёрном – это время густого, липкого зноя, запаха сосновой смолы и тополиного пуха, который забивается в щели старых деревянных рам. Посёлок, зажатый между глухими лесами и большой водой, живёт в своём особенном ритме, где шум станков мебельной фабрики переплетается с криками чаек, долетающих со стороны озера.

Заозёрный – посёлок городского типа с населением около 12,5 тысяч человек. Он находится в низине, поэтому туманы здесь задерживаются дольше обычного. Они стекают с холмов и мягко окутывают серые пятиэтажки молочной пеленой.

В трех километрах к северу находится Зеркальное озеро. Путь к нему лежит через «просеку мертвецов» – дорогу, окруженную вековыми соснами, чьи кроны почти полностью перекрыли небо. Именно там, на восточном берегу, среди камышей и коряг, была найдена девушка в разорванном голубом сарафане. Это событие вмиг отравило июньскую безмятежность.

Обычно жизнь посёлка вращается вокруг двух гигантов. Первый – мебельная фабрика «Кедр». Огромные цеха на окраине, от которых постоянно пахнет свежими опилками. И считается, что половина мужчин поселка работает там, а их одежда всегда покрыта тонким слоем древесной пыли. Второй – сырный завод «Заозёрские сыры». Старое кирпичное здание еще советской постройки. По утрам от него исходит тяжелый, кисловатый запах сыворотки, который смешивается с ароматом цветущей сирени.

Центр посёлка – эклектический микс: двухэтажки с облупившейся лепниной соседствуют с частным сектором, где за высокими заборами прячутся сады с рябиной и вишней.

Монументальное бетонное сооружение в четырёх километрах от посёлка – Старая Дамба. Она давно не функционирует по назначению, её шлюзы заржавели, а бетон покрылся глубокими трещинами и мхом. Место считается опасным – здесь сильные водовороты и холодная вода даже в июне. Подростки часто бегают сюда «на слабо», но взрослые обходят дамбу стороной. Старики рассказывают, что под бетонными плитами живёт нечто, что питается «случайными гостями». Это из-за того, что во время строительства в 50-х годах там замуровали человека, и теперь его дух требует компанию.

В деревне Малая Ольховка стоит заброшенная колокольня. Она возвышается над пятью оставшимися домами и видна издалека. Местные жители верят: если в безветренную ночь в колокольне раздастся звон, в Заозёрном скоро случится беда – кто-то умрёт.

Место для прогулок тоже имеется – парк «Дубки», где стоит облезлый памятник Ленину и ржавое колесо обозрения, которое застыло в 90-х и больше никогда не вращалось.

Иронично и жутко, но легенда о девушке в голубом платье существовала в Заозёрном ещё до недавнего убийства. Считалось, что раз в 20 лет озеро забирает себе самую красивую девушку посёлка, чтобы она стала «хозяйкой вод».

А также существует поверье, что в лесах между посёлком и озером бродит человек в старом плаще, который записывает в тетрадь даты цветения трав. И встреча с ним сулит потерю памяти – человек возвращается в посёлок через три дня, не помня, где он был и что видел.

В июне Заозёрный кажется обманчиво спокойным. Цветут люпины, бабушки в платках сидят на завалинках и обсуждают свои дела. Но стоит зайти в тень соснового бора или подойти к дамбе, как возникает странное чувство. Кажется, будто слышишь дрожь в воздухе и видишь воронов, кружащих над головой.

Антонов стоял у кромки воды и испытывал странное чувство. Казалось, они упускают что-то важное. Место, где обнаружили тело девушки, было видно как на ладони. Как можно остаться незамеченным в таком открытом пространстве?

– Чернов, пошли на дамбу, – бросил Антонов оперу. – Если бы я хотел сбросить концы в воду и при этом не засветиться на главной дороге, я бы поехал через технический проезд.

Они прошли примерно триста метров по тропе у берега и оказались у бетонного основания старой дамбы. Берег здесь круто поднимался, а дамба соединяла озеро с окраиной деревни, хотя официально проезд по ней запретили.

Антонов поднялся на бетонный парапет и с опаской посмотрел вниз. На узкой полоске песка, перемешанного с гравием у края плит, он остановился.

– Вот оно, – негромко произнёс майор, присаживаясь на корточки.

Прямо перед ним четко отпечатался след узкого протектора. Это не была машина. Рисунок «ёлочкой» указывал на легкое двухколесное средство – мопед или скутер. Но важнее было то, что находилось рядом.

– Смотри, Чернов. Следы ног.

Антонов вытащил из кармана складную линейку. Отпечаток кроссовки выглядел ясно, с заметным рифлением на подошве.

– Тридцать девятый, может, сороковой размер, – прикинул Антонов. – Для взрослого мужика маловато, для ребёнка – многовато. Подросток.

Он посмотрел, куда вели следы. За бетонным выступом мог прятаться мопед, невидимый для тех, кто находился у воды. Водитель мопеда имел отличный обзор на место в камышах, где убийца оставил свою «посылку».

– Видишь эту борозду? – майор указал на сорванный слой графия. – Водитель не просто уехал, он рванул с места так, будто за ним черти гнались. Колесо пробуксовало.

Майор поднялся, его взгляд стал жестким.

– Ночью здесь был свидетель, Чернов. Местный пацан на скутере решил проветриться, например, или свидание устроил. И он мог видеть всё! Только, боюсь, что он может молчать, потому что до смерти напуган..

Чернов обернулся и увидел крыши домов.

– Нам нужно найти этот скутер или мопед и хозяина «сорокового размера». Убийца ведь тоже не дурак, он мог услышать звук мотора или увидеть свет фары.

– Чернов, дуй к участковому, – скомандовал Антонов, не сводя глаз с развороченного гравия. – Пусть вывернет наизнанку все списки местной молодёжи. Нам нужен владелец скутера или мопеда красного цвета. И ищи пацана лет пятнадцати-шестнадцати.

– Почему решили, что красный? – спросил Чернов записывая.

– На бетонном выступе я увидел микроскопический скол пластика, – показал Антонов на крошечную красную чешую. – Вероятно, он зацепился бортом, когда в панике разворачивался.

Вернувшись к озеру, майор сел в старый белый Ford. Но вместо того чтобы ехать в отдел, он медленно направился к центральной улице деревни. Он внимательно оглядывал дворы, подозревая, что если мальчик видел что-то ужасное, он не побежал бы к родителям. Скорее всего, он спрятался там, где его не найдут взрослые, где сможет переждать первый испуг.

Через сорок минут телефон Антонова завибрировал.

– Товарищ майор, это участковый Хлебов. Есть у нас такой персонаж. Пашка «Штырь». У него старый «Рейсер» как раз красный. Дома мать говорит – уехал на рыбалку ещё на рассвете, но снасти в сарае остались.

– Где он может быть? – коротко спросил Антонов.

– У пацанов логово есть в старых гаражах за магазином. «Пятачок» называется. Там рядом ещё овраг глубокий, их от дороги не видно.

Антонов нажал на газ. Когда он подъехал к магазину, солнце уже стояло в зените. Воздух начал дрожать от жара. Оставив машину за углом, он пошел пешком, казалось, что пытается ступать бесшумно.

Из-за ржавых ворот одного из гаражей доносились приглушенные голоса. Один из них – ломающийся, подростковый, переходящий в хрип:

– …Он видел меня, Стас! Я тебе говорю, он прямо на свет фары посмотрел! Если он её так… То и меня в этих камышах прикопает!

– Заткнись, Паха! – второй голос приказал. – Мопед спрячем, перекрасим. Никто и поймёт, что ты там был.

Антонов легко толкнул незапертую дверь гаража. В полумраке, пропитанном запахом бензина и старого железа, двое парней вздрогнули, как от удара током. В центре гаража стоял красный «Рейсер» с недавним повреждением на боку, наполовину накрытый брезентом.

– Перекрашивать не советую, – спокойно сказал майор, загораживая выход. – Улики портить – это нехорошо, пацаны.

Тот, что был покрупнее, Пашка, побледнел так, что стали видны все веснушки.

– Я ничего не делал… Я просто…

– Я знаю, что ты просто смотрел, – Антонов прошел внутрь и присел на пыльный ящик. – И я знаю, что тебе страшно. Но тебе надо рассказать сейчас, что ты именно видел?

Пашка сглотул, посмотрел на друга и, наконец, выдавил:

– Машину чёрную. Большая такая, как танк. Номер я не разглядел, грязный был. Но на заднем стекле… Там наклейка была. Золотой орел или что-то такое. И когда он дверь закрывал, музыка играла… Странная.

Антонов замер. «Золотой орел» и специфическая музыка.

Глава 3

Жизнь в посёлке городского типа всегда окутана ореолом тайн. Здесь каждый знает каждого, а местное отделение полиции – это не просто казённое учреждение, а настоящий «клондайк», о котором слагают легенды за гаражами или в очереди в местный «Магнит».

Говорят, что у местного участкового, майора Степана Хлебова, есть сеть «агентов» в виде бабушек на каждой лавочке, и он знает о каждом жителе всё: от размера долга за свет до того, почему ты вчера вернулся домой в три часа ночи. Но реальность такова, что на самом деле Хлебов – заваленный бумагами человек. И 80% его времени занимают отчёты, жалобы на шумных соседей и заполнение протоколов. О том, что ты вчера гулял допоздна, он узнает, только если ты по пути домой проломил забор милой бабули. А самое главное, бабушки – это не «агенты», а главный источник головной боли, приносящий по пять заявлений в день, в том числе на «излучение от микроволновки невестки».

Среди заозёрской молодёжи ходит легенда, что в подвале отделения есть старая камера, которую не открывали с 1996 года, и оттуда по ночам слышен звук открывающегося шампанского и шансона. Но, увы, современные проверки заглядывают в каждый угол. Любое отделение полиции сейчас – это объект под камерами. Подвалы чаще всего забиты старыми архивами и списанными мониторами. А «звуки шансона» – это просто рингтон на телефоне дежурного, который забыл отключить звук.

Кто-то, может, и считает, что в посёлке полиция до сих пор печатает протоколы на печатных машинках «Ятрань», а отпечатки пальцев сверяют по бумажным картотекам, разглядывая их через лупу. Но это уже далеко не так, даже в самом глухом посёлке стоит система «Папилон» (электронная дактилоскопия) и есть доступ к базам данных ИЦ. Оперативник может пробить твой телефон или машину быстрее, чем ты успеешь дойти до дома. Кстати, старая печатная машинка действительно стоит в кабинете № 22 в отделении посёлка Заозёрского, но чисто для антуража.

С утра и до вечера разносятся сплетни любителями постоять у магазина и подумать на троих про начальника отдела, что он держит в страхе всех местных бизнесменов, открывает дверь ногой в администрацию и лично решает, кому торговать картошкой на рынке. Но мало кто подумает, что начальник полиции Заозёрского отдела – это человек, который живёт в состоянии вечного стресса. Над ним – региональное управление, проверки из области, показатели раскрываемости и нехватка кадров. Его «власть» заканчивается там, где начинается проверки. Чаще всего его можно встретить не «на троне», а на совещании, где его ругают за то, что украли три велосипеда за неделю.

Танька, кассир маленького магазина на «кругу», сто раз рассказывала, как она вызывала наряд в 2 часа ночи, но никто не приехал, потому что дежурный спал, а патрульная машина одна на весь район, и то у неё кончился бензин. Ох, эта томная ночь в Заозёрском – самое «жаркое» время. Семейные скандалы, драки у местного клуба и «гонщики» на старых «Жигулях», которые не дают спать. Группа выедет, но, так как территория района огромная, им действительно иногда приходится ехать через поля и леса, что, естественно, занимает время.

Сам отдел полиции Заозёрского – это двухэтажное здание из пористого серого кирпича, обнесённое высоким забором с колючей проволокой. Оно стоит на окраине посёлка, как раз по пути к мебельной фабрике, и кажется, что время здесь застыло. Июньское солнце безжалостно палит шиферную крышу, и внутри отдела стоит тяжёлый, густой запах: смесь табака, бумаги, хлорки и перегретого пластика компьютеров.

Если пройти через дверь, то сразу за «аквариумом» дежурного начинается коридор с линолеумом, который от времени пошёл «волнами». Стены выкрашены в масляно-зелёный цвет до середины, а выше – побелка, изъеденная трещинами.

На втором этаже в кабинете № 22, который сотрудники называют «пыточной» (исключительно из-за духоты и отсутствия кондиционера), располагается костяк группы.

Майор Саша Антонов – негласный лидер. Его стол завален папками «висяков», но в центре всегда идеальный порядок: блокнот, схемы, стикеры и фото с места происшествия. Он единственный, кто открывает окна настежь, подставляя лицо горячему ветру, и пытается выстроить логику там, где остальные видят просто «бытовуху».

Опер Олег Чернов, чей стол находится напротив Антонова, волчара, чей возраст хоть равен возрасту лейтенанта Мартынова, но замашки порой как у «прожжённого». Чернов вечно курит в окно, несмотря на запреты, и знает каждую подворотню в Заозёрном. Его метод не всегда «доверительная беседа». Он циничен, редко бывает мягок.

Лейтенант Андрей Мартынов – «золотой мальчик» с юридическим образованием, который всё ещё верит в протокол. Он идеально выбрит, даже в сорокаградусную жару он свеж, а его бумаги – самые аккуратные в отделе. Мартынов ведёт всю канцелярскую волокиту, но в тайне от всех изучает архивы.

Опер Пашков Станислав – молодой, дерзкий, мастер по «работе на земле». Он гоняет на старой «Ниве» по окрестным деревням, собирает сплетни в том числе. Пашков – глаза и уши группы. Именно он принёс новость о том, что на сырном заводе рабочие шепчутся о «тени с головой пса».

Над всеми ними высится фигура подполковника Савельева Ивана Васильевича. Его кабинет – единственный островок цивилизации с кожаным диваном и работающим сплитом. Савельев – человек системы. Для него убийство девушки в июне – это прежде всего «испорченная статистика» начала квартала. Он постоянно требует быстрых результатов, давит на Антонова и намекает, что «рыбак с мебельной фабрики» был бы идеальным кандидатом на роль убийцы.

Жизнь в отделе течёт по особому ритму. В 8:00 – утренняя планёрка, именно тогда кофе кажется единственным спасением. Савельев орёт, Чернов сдерживает свой характер и молчит, а Антонов устало смотрит на карту. Долгожданный обед может быть, а может не быть. Опера редко сидят, гоняя мух. А летом чаще всего даже обсуждение деталей дела происходит под гул старого вентилятора, который больше шумит, чем холодит. Безусловно, лучше нести службу, когда жара спадает, – допросы, выезды, засады, но так везёт не всегда.

Работа в отделе напоминает туго натянутую струну. Убийство девушки в голубом сарафане стало трещиной в спокойной жизни ПГТ. Антонов понимал, что если он не найдёт убийцу до того, как туман с озера накроет посёлок в следующий раз, жертв может быть больше.

И хоть прошло два дня с тех пор, как у озера нашли тело молодой женщины, но она всё ещё значилась в деле как «Неизвестная №12».

Антонову воздух казался твёрдым от зноя, вентилятор гудел, а майор хмурился, глубокие морщины выдавали его возраст, усталые глаза показывали график его жизни. Он сидел за столом без кителя, а белая рубашка потемнела от пота на спине. На краю стола в гранёном стакане остывал мутный растворимый кофе – дешёвый порошок из пакетика, который оставлял на губах горький привкус.

Саша лениво перелистывал папку с делом. «Вторые сутки, а по ней – глухо, как в танке», – пробормотал он себе под нос.

Раздался резкий звонок внутреннего телефона. Майор нехотя потянулся к трубке. – Антонов, слушаю… Да… Что?… По описанию подходит? Понял, веди ко мне.

Через пару минут дверь открылась, и дежурный ввел молодого человека. На вид ему было около двадцати пяти лет. Среднего роста, около 175 сантиметров, худощавого телосложения. У него были светло-русые волосы, растрёпанные то ли ветром, то ли нервным жестом, и ярко-голубые глаза, в которых сейчас плескалась неприкрытая тревога. Аккуратный курносый нос и бледная кожа делали его похожим на студента, не выспавшегося перед экзаменом.

– Присаживайтесь. Вы по поводу пропажи сожительницы? – спокойным тоном уточнил майор.

—Моё имя Алексей Булатов, я по поводу пропажи Лены. Елена Смирнова, – голос парня дрогнул. – Два дня назад ушла и…телефон недоступен. Я сначала думал, у подруги, но её там нет.

Саша молча пододвинул к нему посмертное фото. Алексей взглянул и тут же отпрянул, закрыв рот ладонью. Его лицо из бледного стало мертвенно-белым. – Это… это она. О, боже, Лена…

Антонов выдержал паузу, давая парню прийти в себя, а сам майор ещё раз впился глазами в текст. Строчки расплывались, но он видел страшные слова: «…женщина 23–25 лет… смерть наступила в результате механической асфиксии… время смерти – период с 01:00 до 03:00… следы активной борьбы… под ногтевыми пластинами обнаружены частицы травы и микрочастицы эпителия с признаками посторонней группы крови».."

Алексей поднял голову, и в его голубых глазах отразился ужас. – Ей было больно? – вопрос прозвучал странно для полицейского, но в состоянии шока он был вполне уместен.

Майор внимательно следил за его реакцией.

– Боролась, – сказал он. – И, похоже, успела ранить нападавшего. Алексей, эксперт упомянул цветок. Белая лилия была вплетена в её волосы. Вам это о чём-то говорит?

Алексей на мгновение замер.

– Лилия? Нет… – он медленно покачал головой. – Я ничего не знаю про цветок. Она не носила цветы в волосах.

– Понятно, – Антонов отхлебнул свой кофе, стараясь заглянуть парню в самую душу. – Расскажите, как прошёл ваш последний вечер?

Алексей сглотнул. В его голове прокручивалась сцена: крики, её заплаканные глаза, его злые слова, брошенные в спину… Он видел, как она размазывала тушь по щекам, выбежала из квартиры, даже не взяв сумку, но вслух сказал другое:

Всё было как обычно. Мы поужинали, она сказала, что хочет прогуляться перед сном, жара спала, и ей хотелось проветриться. Сказала, что скоро вернётся. Ушла спокойная… Пешком. Я и подумать не мог, что в последний раз.

Александр продолжал смотреть на него, постукивая пальцами по столу. Профессиональное чутьё подсказывало: парень врёт или как минимум не договаривает. Майор сначала взял стакан, посмотрел на него, а затем поставил снова на стол. Стук дна о старую древесину прозвучал в тишине кабинета как выстрел. Полицейский чуть подался вперед, и стул под ним предательски скрипнул.

– «Спокойная», значит? – повторил он, словно пробуя это слово на вкус. – Молодая девушка просто решает прогуляться в одиночестве? Вечером или ночью? Сколько времени было, когда она ушла?.. А Вы, гражданин Булатов, стало быть, любящий сожитель, спокойно отпускаете её и ложитесь спать? Даже не решили составить ей компанию?

Алексей заёрзал на стуле. Его пальцы судорожно сплелись, костяшки побелели.

– Она ушла около 23:00, я предлагал пойти вместе, – быстро проговорил он, при этом избегая взгляда майора. – Но она настояла на своём. Сказала, ей надо подумать о работе, о планах на лето… Знаете, Лена всегда такая. Самостоятельная…

– «Самостоятельная…» – эхом отозвался Антонов. Он вытащил из пачки сигарету, вспомнил о запрете на курение, покрутил её в пальцах и спрятал обратно. – Её нашли у озера, не далековато ли до ночной прогулки?

Майор сделал паузу, наблюдая, как по лицу парня пробежала тень.

– Кто еë нашёл? – Алексея начало трясти, а в его ушах стоял звук захлопнувшейся двери.

Майор снова показал фото с места происшествия. На снимке Елена лежала в неестественной позе. Увидев это, Леша закрыл лицо обеими руками и издал хриплый звук.

– Нет, этого не может быть… Этого не может быть… Лена, как же так? – Алексей упёрся головой в колени.

Майор резко, почти грубо, схватил Лёшу за руку и потянул на себя, выворачивая её вверх.

– Покажите-ка ваши руки, гражданин Булатов. Да, да, поближе к свету. Девушка боролась. У неё под ногтями – куски кожи того, кто её держал. И группа крови там… интересная.

Алексей попытался вырвать руку, но хватка майора, несмотря на жару и усталость, была стальной. На предплечье парня, чуть выше запястья, под рукавом легкой рубашки виднелись три длинные, едва затянувшиеся царапины.

– Это… это кот, – прошептал парень, и в его голосе впервые прорезалась не просто тревога, а настоящий, животный страх. – У нас кот дома, Шаман. Он царапается, когда его купаешь.

Саша усмехнулся – без тени веселья, одними губами. Глубокие морщины на его лице стали ещё резче.

– Кот, значит. Большой, должно быть, кот. Где-то сантиметров семьдесят в плечах, не меньше.

В этот момент в дверь постучали. В кабинет заглянул молодой лейтенант.

– Товарищ майор, мы съездили по адресу, который указал гражданин Булатов в заявлении, и опросили соседей и… – он осекся, глядя на побледневшего Алексея.

Антонов не отпускал руку парня.

—Ну, не томи Андрей! Говори при свидетеле. Нам скрывать нечего.

Гражданка в соседней квартире слышала в ночь убийства, как мужчина и женщина из 36-й квартиры ругались, затем хлопок дверью, она решила посмотреть в окно и увидела, как выбежала гражданка Смирнова, а за ней следом выскочил гражданин Булатов. Они о чём-то спорили возле подъезда, а потом он силой затолкал её в машину. Тёмная «Лада». Ваша машина, Алексей Евгеньевич? – спросил Андрей.

В кабинете воцарилась такая тишина, что стало слышно, как бьется о стекло муха, одуревшая от зноя. Алексей перестал сопротивляться. Его рука в ладони майора обмякла и стала холодной, как у мертвеца.

– Ну что, Лёша? – тихо спросил Антонов, склоняясь к самому его уху. – Расскажешь теперь про белую лилию? Откуда она взялась в её волосах? И почему ты увёз её к озеру, если она «хотела просто подышать»?

Алексей снова закрыл лицо руками. Его плечи мелко задрожали, и по кабинету разнёсся глухой, надрывный всхлип. Майор Антонов не торопил его – он знал, что сейчас плотина прорвётся.

– Я не убивал её, – выдохнул Алексей сквозь пальцы. – Клянусь вам, я любил её больше жизни.

Он поднял голову. Глаза были красными, а по щекам ползли дорожки слёз.

– Мы ругались. Страшно поругались. Я… Я начал понимать, что у неё кто-то есть. Нашёл переписку в телефоне. Сначала не мог поверить, но не выдержал и в тот вечер предъявил ей. Она начала кричать, что я слежу за ней, что я задушил её своей опекой… Она выскочила, я за ней…

– Соседка видела, как вы заталкиваете её в машину, – холодно заметил Мартынов. – Это тоже «опека»?

– Я был в ярости, – Алексей затряс головой. – Но я не хотел причинить ей боль! Я просто хотел поговорить, понимаете? Не на улице, не при соседях. Мы отъехали к парку, стояли там полчаса. Она плакала, я возмущался… А потом всё как-то стихло. Она посмотрела на меня и сказала: «Леша, это не совсем то, что ты думаешь. Скоро это всё прекратится. Мне нужно немного ещё времени. Потом я всё тебе нормально объясню!»

– И вы, конечно, сразу поверили? – Антонов скептически приподнял бровь.

– Я хотел верить! – воскликнул он. – Она заявила, что нам обоим нужно успокоиться и предложила переночевать у подруги. Мы добрались до её дома на Парковой улице. По пути Лена позвонила Майе. Я слышал, как она говорила: «Май, я поднимусь, у нас с Лешей недопонимание, могу остаться у тебя?» Майя ответила: «Конечно, жду».

Антонов сделал пометку в блокноте: «Майя. Проверить».

– Во сколько она вышла из машины? – спросил майор.

Примерно 23:20 или 23:30. Она поцеловала меня в щёку. Сказала: «Завтра поговорим на здравую голову!». Я видел, как она вошла в подъезд. Я покурил в машине пару минут, смотрел на окна… Свет у Майи загорелся на кухне, я подумал, что, значит, Лена пришла и они пошли на кухню. Затем уехал домой. Я был уверен, что она там!

Антонов тяжело вздохнул и потёр переносицу, а затем подался вперёд, вглядываясь в расширенные зрачки парня.

– Она хотела, чтобы вы уехали. Хотела, чтобы вы оставили её в покое. Она зашла в подъезд, дождалась, пока ваша машина скроется за поворотом, и вышла. Или… – Майор сделал паузу. – Или вы просто сочиняете сейчас..

Александр вытащил из папки ещё один лист.

– Вы сказали, что узнали, что у неё кто-то есть. Вы узнали, кто он? Имя? Хоть что-то?

Алексей помотал головой, в глазах читалось полное отчаяние. – Она не сказала. В переписке он был записан просто как «Г». Я думал, может, Георгий или Геннадий… Боже, а если она пошла к нему? Если это он?

– Если она пошла к нему, – закончил за него Антонов, – то он встретил её не с распростёртыми объятиями.

Антонов встал, подошёл к окну и настежь распахнул створку. Жара не уходила, так еще в кабинет ворвался шум посёлка. – Лёша, если ты сейчас не вспомнишь хоть какую-то деталь про этого «Г», ты останешься главным подозреваемым. Царапины на руке, ложь в первых показаниях, соседка, которая видела «похищение»… Этого хватит за глаза..

Алексей сидел, уставившись в одну точку. Вдруг его взгляд зацепился за стакан майора на столе.

– Цветы… – прошептал он. – Лилии. Неделю назад я пришёл домой, на столе стоят цветы. Я спросил её, кто их подарил, она ответила, что никто, что она сама их купила для Майи на день рождения. Я обратил внимание на буклет рядом с ними: «Флора-Люкс». Я только потом вспомнил, что у Майи день рождения осенью, а не летом.

Антонов моментально взял мобильный и набрал номер телефона. – Олег, срочно пробей владельцев и сотрудников магазина «Флора-Люкс» на Ивовой. Может, у них десять дней назад покупали букет на адрес погибшей, и кто оплачивал, хорошо, если оплата картой была, и будет ясно, кто такой этот «Г». Если цветочники добровольно камеры покажут, тогда отлично. И сделай запрос на камеры с подъезда на Парковой улице, я точный адрес позже сообщением пришлю.

Саша повернулся к Алексею. – Идёшь в камеру на 48 часов. Если твоя история подтвердится, начнём искать твоего «Г». Сдашь анализ, если группа крови совпадет с группой крови под ногтями жертвы. Тут тебе… – Антонов не закончил.

Глава 4

Майя обнаружила себя в бесконечном чёрном коридоре. Стены из полированного обсидиана не просто отражали свет – они, казалось, впитывали его, оставляя лишь тусклое, болезненное мерцание чёрных свечей в бронзовых подсвечниках. Воздух здесь был тяжелым, с привкусом старой пыли. Ощущения одиночества не было – пространство было наполнено многоголосым шёпотом, который доносился то из-под пола, то со стороны стен, иногда сверху. Майе казалось, если она посмотрит вниз, то увидит тысячи лиц, которые застыли в крике.

Каждый шаг давался с трудом, словно она шла через невидимое болото. Сердце колотилось, а в голове пульсировала одна мысль: «Мне нельзя здесь быть, я хочу уйти…». Но она продолжала двигаться дальше.

– Иди… Я тебя жду… – голос был похож на хруст ломающихся костей. Он проникал внутрь её сознания, проникал внутрь её тела и вибрировал в позвоночнике, вызывая тошнотворный приступ страха.

И вдруг впереди возникла дверь. Массивная, из морёного дуба, она выглядела как шрам на теле реальности. Её поверхность покрывали вырезанные символы: глаза без зрачков, переплетённые змеи, змея, кусающая себя за хвост, и перевёрнутые треугольники, внутри которых пульсировало нечто, похожее на сердце, как в учебнике анатомии. Майя почувствовала запах гнили и старой крови.

Дрожащими руками, преодолевая дикое желание закричать, Майя толкнула дверь. Открылся зал, залитый неестественным полумраком. В самом центре на каменном монолите покоилась шкатулка. Чёрный камень, из которого она была сделана, казался живым – он слегка расширялся и сужался, будто дышал. На крышке серебряная змея, кусающая свой хвост.

– Открой… – голос прогремел так мощно, что с потолка посыпалась каменная крошка.

Девушка подчинилась. И стоило крышке приподняться, как комнату залил ядовитый белый свет. Но это не был свет жизни; это была вспышка пустоты, выжигающая сетчатку, которая может сделать тебя слепым навсегда. Позже из этого сияния вырвался сгусток абсолютной тьмы – плотный, как мазут, и холодный, как космический вакуум. Он вонзился Майе прямо в солнечное сплетение.

Она почувствовала, как тьма расползается по её венам, превращая кровь в тягучую чёрную жижу. В этот миг в её сознании возникает чужеродная мысль: «Маска правды скрывает ложь, маска лжи скрывает ещё большую ложь, а истина находится между двумя масками…»

Внезапно в этом кошмаре зазвонил телефон. Звук был реальным, дребезжащим, он резал уши. Девушка всё ещё находилась в путах сна, но поднесла руку с телефоном к уху.

– Алло? – голос её был едва слышен.

– Майя… Зачем ты здесь?… Не ходи по моим стопам… – голос Лены в трубке был полон такого животного ужаса, что Майя буквально забыла, как дышать. Голос прервался хрипом, как будто подруге сдавили горло, и она не могла больше говорить.

УДАР! ЕЩЁ УДАР!

Майя подскочила на кровати. Комната была погружена в серые сумерки. Она судорожно снова схватила телефон – экран был тёмным, ни одного входящего. Но в груди, именно там, куда во сне просочилась тьма, всё ещё пульсировала тупая боль. Руки тряслись. Она не могла понять: был ли это просто кошмар или что-то иное…

В дверь снова ударили – на этот раз так сильно, что задрожала вся дверь.

– Открывайте! Полиция! – раздался глухой мужской голос.

Девушка, пошатываясь, подошла к двери. В глазке она увидела троих. Лица их казались ей искажёнными. Она открыла замок.

На пороге стояли майор Антонов, чей взгляд был тяжёлым и проницательным, опер Чернов и немного бледный лейтенант Мартынов.

Мужчина, который был самым старшим из троих, обратился к ней: «Вы Милявская Майя Васильевна?»

– Я майор Антонов Александр Сергеевич. Я к вам с плохими новостями. Ваша знакомая Елена Смирнова мертва, нам надо задать вам несколько вопросов. Мы можем войти в квартиру?

Майя застыла. Страх, принесённый из сна, смешался с реальностью. Она смотрела на них и не знала, как в это поверить. Когда прозвучало «Елена Смирнова мертва», мир внутри девушки рухнул, сердце как будто внутри разорвалось, пламя обжигало грудь и левую руку, а паника начала душить её.

Майя отшатнулась от двери и спиной врезалась в вешалку. Её карие глаза, обычно полные упрямства и жизни, расширились, став почти чёрными от ужаса. Она была девушкой видной – пышные формы, которые она всегда умела подчеркнуть, сейчас казались ей обузой, мешающей дышать. Её приятное, мягкое лицо исказилось в гримасе осознания.

– Нет… Нет… Она звонила! Она должна была прийти! – закричала она, и этот крик быстро перешёл в надрывный вой.

Девушка схватилась за голову, вцепившись пальцами в каштановые волосы. Её затрясло в настоящей истерике. Она начала оседать на пол, не обращая внимания на полицейских, которые вошли в прихожую.

– Тише, Майя Васильевна, успокойтесь, – майор попытался взять её за локоть, но она оттолкнула его руку с неожиданной силой.

– Не трогайте меня! – она задыхалась, слёзы градом покатились по щекам, она начала размазывать остатки туши. – Я ждала тогда её всю ночь! Чайник грела! Она звонила мне вечером, сказала: «У нас недопонимание с Лешей, можно переночевать». И всё! Потом я звонила… Сто раз звонила! «Абонент недоступен»!

Олег и Андрей переглянулись, а Саша дождался, пока первый приступ рыданий немного стихнет, и жестом попросил коллег остаться в коридоре, а сам прошёл за Майей на кухню. Она села на табуретку, обхватив себя руками, её пышная грудь судорожно вздымалась.

– Гражданка, послушайте меня, – тихо, но твёрдо сказал Антонов. – Нам нужно понять, что происходило с ней в последнее время. У Лены был любовник, кроме сожителя? Кто-то, с кем она могла тайно встречаться?

Милявская подняла на него свой взгляд. В глубине её карих глаз зажёгся тот самый упёртый огонёк, который обычно помогал ей разруливать самые сложные конфликты с клиентами в сервисном центре.

– Какой любовник? Вы о чём? – Она вытерла лицо тыльной стороной ладони. – Мы с ней вместе работали. Я – диспетчер на приёме заявок, она – приёмщица. Весь день на виду друг у друга. После смены – вместе домой. Ну, почти всегда…

– Почти? – зацепился майор.

– В последний месяц она… Она немного изменилась, – Майя запнулась, и её голос снова задрожал. – Стала какая-то странная. Летала в облаках, улыбалась в телефон. Я спрашивала: «Лен, ты что, влюбилась?» Она только отмахивалась, мол, «Глупости, Май, просто настроение хорошее». Стала немного скрытной, телефон из рук не выпускала, даже когда клиент на ремонт кухонный комбайн сдавал, она всё время что-то под столом строчила.

– И вы не знаете, с кем она переписывалась? – продолжал интересоваться майор.

– Я спрашивала! Один раз не выдержала, когда она прямо во время обеда залипла в экран. Она ответила, что это «трудный клиент». Сказала, что там какая-то сложная поломка в старой немецкой стиральной машине, и он постоянно уточняет детали по ремонту. Я ещё удивилась – с каких пор приёмщица ведёт консультации по технической части, так ещё в обеденное время? Но она так уверенно это сказала… Так упёрто на меня посмотрела, что я не стала лезть.

Майя замолчала и посмотрела в упор в глаза майору.

– Господи… – прошептала она, и в её глазах снова отразился тот первобытный страх из сна. – А если это тот клиент?

Антонов подался вперёд, его лицо стало жёстким.

– У вас в базе сервисного центра был такой заказ?

– В том-то и дело… – Майя сглотнула ком в горле. – Я пыталась искать подобный заказ. Но в заявках такого заказа не было. Пусто. Она просто врала мне.

Девушка судорожно вздохнула, пытаясь унять дрожь в руках. Она схватила кухонное полотенце и начала мять его в пальцах, а её карие глаза лихорадочно блестели.

– Майор, подождите… – Она запнулась, вспоминая детали одного странного дня. – Я сейчас вспомнила. Это было недели полторы назад. У нас в сервисном центре обед с 13:00 до 14:00. Мы обычно вместе в столовую ходили или покупали что-то, а потом сидели на приёмке и болтали. А тут она говорит: «Май, ты обедай без меня, мне нужно отойти по делам».

Антонов кивнул, делая пометку в блокноте.

– Вы спрашивали, по каким делам она собиралась?

– Я в окно посмотрела, когда чайник ставила, – Майя прикусила губу и немного застыла. – Она вышла на парковку за сервисом. Там стояла машина. Огромная такая, чёрная, блестящая… Какой-то внедорожник, я в марках не очень разбираюсь, но выглядел он очень дорого. Знаете, такие тонированные наглухо.

– Номер запомнили? – Вошёл на кухню Мартынов.

– Нет, не запомнила, – Майя покачала головой. – Я на другое внимание обратила. На заднем стекле, прямо посередине, был наклеен такой большой золотой орёл. С расправленными крыльями. Он так сверкнул на солнце, что я даже зажмурилась, она нырнула внутрь, и они сразу уехали.

Мартынов прищурился и спросил снова:

– Она вернулась после обеда?

Да, через час и вернулась. Зашла в сервисный центр, щеки горят, глаза бегают. Я её в лоб спросила: «Ленка, это что за кавалер на танке за тобой приезжал?». Она как-то сразу сдулась, начала папки на столе перекладывать. Сказала: «Да, это знакомый Лёши. Он проездом был, передал для него важные документы по страховке».

Майя горько усмехнулась, и слеза снова скатилась по её щеке.

– Но я же не дура! Я диспетчером работаю, я людей по голосу насквозь вижу, а уж подругу тем более. Она, когда врала, всегда начинала мочки ушей трогать. И в тот раз тоже трогала. И главное – никаких документов при ней не было! Она зашла с той же сумочкой, с которой уходила. Ни папки, ни конверта, ничего. Я тогда подумала: может, в сумку положила? Но сумка у неё маленькая, туда даже лист А4 не влезет, не помявшись.

– Вы сказали об этом Алексею? – спросил Антонов.

– Нет… – Майя опустила голову. – Мы с Лёшей не особо общаемся, он вечно в разъездах, на фуре работает. Я подумала – ну, может, у неё личная жизнь закрутилась, не хочет рассказывать. Мы же в сервисном центре, как в зоопарке: я на звонках, она на приёмке, от разгневанных домохозяек отбоя нет. Хочется же сказки какой-то… И машина эта дорогая…

Девушка вдруг резко подняла голову и схватила за руку Антонова.

– Этот «клиент» по ремонту и этот «знакомый Лёши» – это ведь один и тот же человек, да? Она ввязалась во что-то? А если он причастен к смерти Лены?

Антонов промолчал, но по тому, как он переглянулся с лейтенантом, Майя поняла – она попала в точку.

– Майя Васильевна, нам нужно будет проехать в отдел, – мягко сказал майор. – И нам нужен будет доступ к базе вашего сервисного центра. Вы сможете помочь?

– Да… – девушка поднялась, поправляя одежду. – Я помогу. Лена была единственным близким мне человеком. Этот подонок должен ответить за всё.

Глава 5

Старый белый «Форд» майора Антонова тяжело подпрыгивал на ямах Озёрского, лязгая подвеской. В салоне пахло дешёвым освежителем «Ёлочка», который не мог заглушить застарелый запах табака.

Майя прижалась лбом к стеклу и наблюдала, как поздний вечер превратил посёлок в декорацию к триллеру: редкие фонари выхватывали из темноты то покосившийся забор, то скелет качели, то густые кусты. Она закрыла глаза, и перед внутренним взором всплыл обрывок сна: чёрный коридор, голос, боль и страх.

– Вы в порядке, Майя Васильевна? – не поворачиваясь, спросил Саша Антонов. Его голос показался ей хриплым и усталым, но он смог выдернуть её из оцепенения.

– Да, просто задумалась, – ответила девушка, не отрывая взгляда от посёлка.

– Бывает, – буркнул с заднего сиденья Чернов, хотя он всё это время сосредоточенно что-то печатал в телефоне, и его лицо подсвечивалось мертвенно-голубым светом экрана. Мартынов, сидевший рядом с Олегом, хранил официальное молчание, лишь изредка поправлял папку на коленях.

Машина остановилась у двухэтажного здания полицейского участка. Над входом тускло горела лампа, вокруг которой порхали мотыльки. Поднявшись на второй этаж, они быстрым шагом направились к кабинету № 22. Войдя внутрь, Майя почувствовала себя неуютно. По коже пробежали мурашки, словно она оказалась в пещере, где её обдало холодом, хотя в помещении было душно. Майор подошёл к своему столу и указал на стул рядом.

– Присаживайтесь, гражданка Милявская, – Антонов с усталой улыбкой обратился к девушке. – Мартынов, пригласи кого-нибудь из гражданских, кто там внизу сидит… Нам нужны двое понятых.

Через десять минут в кабинет вошли охранник из соседнего магазина и случайный прохожий. Антонов начал заполнять протокол.

– Итак, – Антонов снова посмотрел на Майю, – вы, Милявская Майя Васильевна, добровольно изъявили желание предоставить следствию свой планшет для проверки данных сервисного центра?

– Да, – твёрдо ответила она, выкладывая устройство на стол. – Мне скрывать нечего. Там логи посещений и база заказов. Если это поможет, то хорошо…

– Обязательно поможет, – кивнул майор. – Мартынов, оформляй.

Мартынов быстро записывал в протокол:

– Протокол осмотра и выемки предметов. ПГТ Озёрский, улица Лесная, дом 12. Время – 22:45. Присутствовали понятые… – он сверил их паспорта, —…осматривается планшетный компьютер, добровольно выданный гражданкой…

– Майя, разблокируй планшет, – попросил Андрей, надев тонкие латексные перчатки.

Она ввела графический ключ. Лейтенант быстро зашёл в настройки.

– Планшет марки «Хуавей», серийный номер… – он продиктовал длинную комбинацию цифр Антонову. – Видимых повреждений нет, экран цел. В списке приложений обнаружена специализированная база данных. «Сервис Про».

– Понятые, посмотрите, – Антонов указал на экран. – Мы фиксируем, что планшет работает, пароль снят владелицей. Сейчас мы упакуем его в спецпакет.

Андрей достал прозрачный пакет с клейкой лентой. – Майя Васильевна, – обратился Антонов мягко. – Согласно закону, мы изымаем технику для проведения компьютерно-технической экспертизы. Вы понимаете, что это займёт время?

– Я понимаю, – девушка смотрела, как её планшет исчезает в пластике. – Скажите, майор… А ничего странного не было на месте преступления?

Мартынов закончил с понятыми и проводил их к выходу, в кабинете воцарилась тишина. Антонов внимательно посмотрел ей в глаза – в его взгляде мелькнул что-то среднее между подозрением и сочувствием.

– Почему Вы спрашиваете? – поинтересовался Чернов.

– Сама не знаю, просто в голову пришло, – она действительно не знала, для чего задала этот вопрос и что она хотела услышать в ответ.

Антонов отодвинул от себя стакан.

– «Пакет опечатан, скреплён подписями понятых и участвующих лиц». Майя Васильевна, распишитесь вот здесь и здесь. О получении копии протокола – вот тут.

Майя все ещё сидела в кабинете и смотрела на зернистое изображение на мониторе. За соседним столом опер, которого она не знала лично, снова и снова просматривал запись с домофона её подъезда. Удивительно, но в этот раз удалось быстро получить записи, обычно приходится ждать гораздо дольше.

– Вот, смотрите, – Пашков ткнул пальцем в экран. – Время 00:15. Смирнова выходит из подъезда. Она не просто идёт, она почти бежит.

На экране появилась та самая чёрная махина. Она медленно подкатила к тротуару, сверкнув в свете фонаря полированными боками. Лена подошла к передней двери, приоткрыла её, замерла на секунду, словно колеблясь, а потом нырнула в салон. Автомобиль плавно тронулся и растворился в темноте переулка.

Антонов подошёл к Пашкову пристально смотря в монитор.

– Увеличь номер, – приказал Антонов, не отрывая взгляда от монитора.

– Бесполезно, товарищ майор, – вздохнул Пашков. – Грязь или специальное напыление. Цифры бликуют, как ни крути – сплошное белое пятно. Зато вот…

Он применил фильтр, и на заднем стекле отчетливо проявился силуэт золотого орла. Птица словно насмехалась над ними, расправив крылья.

– Орёл на месте. – глухо сказал Антонов.

В этот момент дверь кабинета открылась, и вошёл дежурный. – Александр Сергеевич, там гражданин Булатов, его сестра приехала, шумит она. Требует выпустить, говорит, оснований для задержания нет.

Антонов потёр переносицу.

– Веди Булатова сюда, отпустим под подписку.

Через десять минут в кабинет завели Алексея. Он выглядел ужасно: заспанный, в помятой одежде, глаза красные. Увидев Майю, он дёрнулся, но промолчал.

– Садись, Булатов, – Саша указал на стул рядом с Майей. – Послушай внимательно, мы пробили твой телефон и телефон Елены за ту ночь, и уже пришли результаты экспертизы.

Майя затаила дыхание, а Лёша исподлобья смотрел на майора.

Твой мобильник, Лёш, всю ночь «дышал» в районе вашей квартиры на Ботанической. Ни одного перемещения. А вот телефон Елены… – Антонов сделал паузу, – в последний раз подал сигнал в два часа ночи в районе озера. И тебе повезло, что частицы под ногтями не совпадают с твоими.

Алексей закрыл лицо руками, его плечи затряслись. – Я же говорил, это кот. А тогда я спал! Я думал, она у неё! – Он ткнул пальцем в сторону Майи.

– К подруге она так и не поднялась, – отрезал майор. – Она села в черную машину с золотым орлом на стекле. Ты знаешь, чья это машина? Гражданка Милявская сказала, что на ней твой знакомый документы ей передавал.

Булатов поднял голову, в его глазах была пустота. – Какие документы? Майор, вы о чём? Я никого не просил ничего передавать.

– Майя Васильевна утверждает, что Смирнова назвала твоё имя, когда оправдывала свои отлучки на этой машине, – Антонов продолжал пристально смотреть на мужчину.

– Мало ли что она говорила! – выкрикнул Алексей и зло посмотрел на Майю. – Она, может, прикрывалась мною! Чтобы Майка не лезла не в своё дело!

Александр тяжело вздохнул и пододвинул к Алексею лист бумаги. – Пиши подписку о невыезде. Пока что твоё алиби подтверждается технически – твой телефон из дома не выходил, но если я узнаю, что ты оставил мобилу в квартире, а сам уехал на «дело» – спокойно ты у меня не сядешь. Свободен. Пока что.

Алексей быстро расписался, не глядя на Майю, и почти выбежал из кабинета, а она проводила его тяжёлым взглядом.

– Он не врёт, – тихо сказала Майя, когда дверь захлопнулась.

– И вы, Милявская, идите домой. И если что-то вспомните – сообщите. Телефон свой я вам оставлю.

Майя записала номер майора и быстро вышла из отдела. На крыльце её встретил ветер, который бросил в лицо мелкий песок. В этот момент она снова вспомнила свой сон, и в груди что-то заныло. «Как больно! А вдруг это чёрный сгусток внутри меня?» – мелькнула странная мысль.

Глава 6

Майя вернулась домой в состоянии полного эмоционального истощения. В квартире стояла неестественная тишина, которую прерывало лишь мерное тиканье настенных часов. Она включила свет в прихожей, зайдя на кухню, чтобы испить воды, рука потянулась к выключателю, но вдруг у неё возникло ощущение внутри, что в квартире кто-то есть, и если она включит свет, то обнаружит себя.

Она застыла на месте и подумала: «Это просто игра моей тревоги с фантазией, кому я могу быть нужна, и как он сюда попал? А почему сразу он? Может, она? Входная дверь была закрыта, когда я вернулась. Деточка, кажись, у тебя паранойя начинается или мания преследования… Что больше подходит?».

Майя стремительно зажгла свет на кухне, торопливо налила воды и сделала глоток. Затем она направилась в просторную гостиную, где её снова охватила нерешительность в вопросе, стоит ли включать свет. «Но не было раньше таких сомнений, что тут думать, не в темноте барахтаться же, вон лишь тусклый уличный фонарь бросает длинные тени на ковёр», – думала девушка сумбурно.

И вот тут она заметила, как тень превращается в силуэт человека. Майя застыла, словно статуя на пороге комнаты. На её кровати кто-то был.

Казалось, что сердце девушки пропускает удары. Там, на кровати, сгорбившись, был силуэт девушки, и он предательски напоминал Лену, как будто такие же острые худые коленки, и казалось, что и в темноте можно разглядеть ссадины. Блёклый рваный сарафан, который когда-то был ярко-голубым и новым, но сейчас он был превращён в грязные лохмотья. Спутанные кудрявые волосы закрывали лицо, но когда Майя сделала шаг назад, фигура медленно, почти механически, подняла голову.

Майя зажмурилась так сильно, что в глазах поплыли пятна.

– Это галлюцинация. Это просто мой шок, – зашептала она, вцепившись в дверной косяк. – Тебя нет… Тебя нет…

Она открыла глаза, надеясь увидеть пустую постель, но силуэт всё ещё был там. Девушка, очень похожая на Лену, медленно вытянула вперёд тонкую исцарапанную руку. Её губы дрогнули и разошлись в странной, перекошенной улыбке, от которой по спине Майи пробежал ледяной холод. В этой улыбке не было радости – только бесконечно застывшая боль.

Преодолевая тошнотворный страх, Майя сделала шаг вперёд. Можно сказать, этот шаг был сделан не добровольно, как будто кто-то заставил вернуться в исходное положение. Она словно не принадлежала себе в этот момент. Ещё один, второй шаг, и вот уже её рука потянулась навстречу руке галлюцинации. Как только кончики пальцев коснулись ледяной, почти неосязаемой кожи девушки, похожей на Елену, реальность как будто взорвалась.

Майю ослепила яркая вспышка. Она оказалась не в своей комнате. Вокруг было слишком много неестественного белого света. Почувствовав, что это не она, Майя заметила, как свет начал тускнеть. Он больше не резал глаза, и желание зажмуриться исчезло. Постепенно появился туман, который быстро рассеялся, оставив её в просторном помещении. Оно напоминало лекторий или зал для собраний. В ряд стояли одинаковые светлые стулья, на которых сидели люди – их лица были размыты, но позы выражали единство и заинтересованность.

Майя ощущала мощные вибрации, словно от гигантских сабвуферов, играющих глубокий бас. Звук, доносившийся издалека, напоминал гипнотический ритм, отчего её виски сдавливало.

Внезапно на правое плечо опустилась тяжёлая мужская ладонь. Майя почувствовала, как по телу прокатилась волна ужаса, смешанного со странным обожанием. Властная ладонь слегка сжалась, заставляя её подчиниться.

«Посмотри на меня», – пронеслось в сознании, хотя никто не произнёс ни слова.

Девушка отчаянно захотела обернуться, чтобы увидеть лицо стоящего за спиной человека, чья тяжёлая рука её касалась. Но шея не слушалась, будто парализованная. С огромным усилием воли она всё же попробовала повернуть голову, но видение расплылось и рассыпалось на тысячи осколков.

Майя вскрикнула и отпрянула, ударившись спиной о шкаф. Она снова оказалась в своей комнате. На кровати никого не было. Постель выглядела идеально заправленной, только лёгкая вмятина на покрывале свидетельствовала, что здесь недавно кто-то сидел.

Майя сползла по шкафу на пол, обхватив себя руками. Её била такая сильная дрожь, что зубы стучали. В голове пульсировала одна и та же мысль: «Всё кончено. Я сломалась. Мозг не выдержал смерти подруги и теперь выдаёт галлюцинации».

– Так не бывает, – прошептала она в пустоту комнаты. – Люди не видят призраков. Люди не проваливаются в чужую память. Я просто схожу с ума от горя и недосыпа. Может, к врачу сходить?

Она посмотрела на свои пальцы, которые только что касались призрачной руки Лены. Пальцы всё ещё были холодными и онемевшими. «Интересно, все галлюцинации такие подробные?» – задумалась она.

Майя лихорадочно размышляла, пытаясь превратить ужас в логику. «Допустим, я в здравом уме. Допустим, это было предначертание. Что я узнала? Во-первых, место. Не подвал и не притон, а чистое помещение. Психологический тренинг? Во-вторых, музыка. Странный ритм, не поп, но Лена слушала спокойно. В-третьих, человек. Лена его боялась, но показывала уважение и подчинялась. Может, этот мужчина – ключ к её смерти?»

– Орёл, – вдруг вспомнила девушка золотую эмблему на стекле машины. – Орёл олицетворяет власть. Птица, парящая над всеми. Возможно, этот светлый зал – её гнездо?

Испуг постепенно сменялся холодной решимостью, хотя сердце всё ещё колотилось как бешеное. Майя начала понимать, что у неё есть то, чего нет у следствия. Антонов искал «чёрную машину» – таких было много. А Майя осознала, что нужно искать нечто большее. Группу людей. Идеологию. Место, где звучат странные мелодии и где людей заставляют чувствовать себя «избранными», словно они особенные, в белых залах.

Нужно рассказать об этом Антонову, но как? «Товарищ майор, ко мне приходил дух Лены, и она показала мне своё прошлое?» – Майя горько усмехнулась. Он тут же вызовет мне санитаров. Я одна. Совсем одна со своим безумием или… Не безумием.

Она встала с пола и направилась к окну. Улица выглядела безлюдной и уже мокрой от дождя, но теперь ей казалось, что из каждой тени за ней следит золотой глаз хищной птицы. Это было что-то новое и странное, с чем она раньше не сталкивалась. Она не знала, как это контролировать, но была уверена: Лена пришла к ней не случайно. Она нуждалась в помощи.

Глава 7

Озёрский погружался в сон под шум тяжёлого, свинцового дождя. Пятиэтажка на краю посёлка напоминала бетонное надгробие в этой бесконечной ночи.

На крохотной кухне с запахом старого табака и безысходности было душно. Дождь не принёс прохлады.Лёша сидел на облупившемся деревянном уголке. Его лицо было серым от усталости, волосы взъерошены. Руки подрагивали, будто всё ещё хранив запах железной решётки и дешевого хлора из камеры.

На столе стояла бутылка водки и два гранёных стакана. Рядом на тарелке лежала нарезанная сыровяленая колбаса. По левую руку от Лёши стояла дешёвая музыкальная колонка, из которой доносился хриплый голос какого-то поп-певца. Лёша включил плейлист Лены – тот самый, под который она обычно жарила котлеты, напевая невпопад, или возилась со шваброй, забавно повязывая бандану на лоб.

Оксана, его сестра, сидела напротив. Она не пила, хотя обещала помянуть Лену вместе с Лёшей. В её глазах читалась тревога.

– Лёш, хватит, – тихо сказала она, когда он в третий раз плеснул прозрачную жидкость в стакан. – Ты и так едва на ногах стоишь. Тебя только выпустили…

– Лены нет, Оксан. Нету! А музыка её – вот она! Поёт, сука. Слышишь?

Он закрыл глаза, и алкоголь обжёг горло, но ожидаемого тепла не принёс. Перед ним всплыл тот день, пять лет назад. Автобус, следовавший по маршруту до Озёрского, сломался прямо на трассе, которая проходила через поле. Лена стояла на обочине в лёгком белом платье, насквозь промокшая, и пыталась поймать такси. Лёша тогда подобрал её на своей старенькой «Элантре». Ему показалось, что от девушки пахнет дождём и полевыми цветами.

«Ты мой спаситель!» – сказала она тогда, смеясь. И он поверил. Он дышал ею все эти годы. Каждый вдох был пропитан её запахом, её смехом. Он думал, что они – одно целое.

Музыка в колонке сменилась на медленную, меланхоличную композицию, которую Лена так любила в последнее время. Вместе с этой мелодией сердце Лёши пронзила ледяная игла.

– Она мне врала, Оксан, – тихо сказал он, глядя в темное окно. – В последний месяц она часто лгала, уходила и возвращалась сама не своя.

– Лёш, не начинай! Сейчас это уже не важно, – попыталась перебить сестра.

– Важно! – он ударил кулаком по столу, стаканы жалобно звякнули. – Майя видела огромный чёрный джип, тонированный в ноль. С орлом хер ездит, крылья свои расправил, будто сожрать кого-то хочет.

Он резко встал, а стул с грохотом отлетел назад.

– Куда ты? – испуганно вскрикнула Оксана.

Он не ответил. Ноги понесли его в спальню. Там всё ещё ощущался её запах – духи и крем для лица. В углу стоял шкаф, молчаливый свидетель их прошлой счастливой жизни.

– Хватит! Хватит этого вранья! – взревел Лёша.

Он рванул дверцу так, что петли на двери шкафа жалобно застонали. Стал хватать её вещи: пёстрые платья, мягкие свитера, джинсы. Он вышвыривал их на пол, в ярости комкая ткань. Ему хотелось думать, что если он избавится от вещей, то избавится и от этой удушающей боли.

– Лёша, остановись! Что ты делаешь?! – Оксана подбежала к нему, пытаясь схватить его за руки.

Он оттолкнул её, не рассчитав силу, и снова нырнул в глубины шкафа. На верхней полке, под стопкой постельного белья, его рука наткнулась на что-то твёрдое. Это оказалась старая тетрадь в сером коленкоровом переплёте, чьи углы обветшали от времени.

Лёша замер. Тяжёлое дыхание вырывалось из груди с присвистом. Он взял тетрадь, к обложке, прямо поверх выцветшего узора, была приклеена записка, Лениным почерком было написано: «Если ты это нашёл, просто отдай Майе».

Холод пробежал по его позвоночнику. «Отдать Майе. Почему именно ей? Я совсем уже запутался!» – несвязно думал растерянный Леша.

В комнате внезапно стало очень тихо. Даже музыка из кухни, казалось, приглушилась сама собой. Лёша смотрел на тетрадь, и у него возникло жуткое ощущение, что это не просто бумага, а капкан.

– Что это? – спросила Оксана, и её голос прозвучал холодно.

Сестра сделала два шага назад к дверям, бледная как полотно.

– Я не знаю, Оксан… Я никогда не видел этого. – Леша сжал тетрадь так сильно, что костяшки пальцев побелели.

Глава 8

В кабинете номер 22 время словно остановилось. Раннее утро после дождя не принесло свежести: воздух был тяжёлым и душным. Майор Антонов, нахмурившись, смотрел на доску с фотографиями. В этот момент Чернов, не отрывая взгляда от экрана, громко щёлкнул мышью.

– Саша, посмотри, – позвал Чернов, – я копался в соцсетях Смирновой и наткнулся на группу «Зов Крови». Вроде обычная компания родноверов: костры, вышиванки, славянское фэнтези. Но взгляни на их аватарку.

Саша подошёл, щурясь на экран. На чёрном фоне был выведен стилизованный, угловатый орёл с распростёртыми крыльями, вписанный в солнечный круг.

– Орёл, – глухо произнёс майор. – Почти один в один как тот, описывают. Что за контора?

– Официально – культурно-просветительское объединение. А неофициально… Пахнет какой-то эзотерической сектой. У них там взносы, закрытые семинары, – ответил Чернов.

В этот момент в кабинет почти вбежал лейтенант Мартынов Андрей, размахивая флешкой.

– Есть! Взял видео с частной камеры у цветочного магазина на Ивовой. Машина стояла в «мёртвой зоне» муниципальных камер, но владелец лавки поставил свою «ночную» камеру. Качество – дрянь, но на одном кадре, когда она под фонарь въезжала, номер читается.

Мартынов мгновенно вывел изображение на большой экран. В кадре чётко был виден чёрный внедорожник с тонированными стёклами. На нём отчётливо выделялись цифры и буквы.

– Пробей по базе, живо! – скомандовал Антонов и потянулся к телефону. – Я хочу уточнить одну деталь.

Он набрал номер Милявской. Голос девушки в трубке звучал глухо, словно она только что проснулась.

– Алло, гражданка Милявская? Извините, что рано. Это Антонов, у меня короткий вопрос: Елена увлекалась чем-то… специфическим? Язычество, славянские обряды, что-то в этом роде?

На том конце провода возникла пауза. Она вспомнила своё видение и мурашки пошли по её коже.

– Ну… Как вам сказать, – неуверенно произнесла Майя. – Как и многие девочки, наверное. Помню, на Ивана Купала в прошлом году мы ездили на то самое озеро, где вы её нашли. Мы плели венки из одуванчиков и бросали их в воду. Но, по-моему, это больше для красивых фотографий. А чтобы серьёзно? За ней такого не замечала, хотя… – Майя снова вспомнила зал из видения и догадалась, что Антонов тоже нащупал верный след. Значит, её предположения были верны. – Что случилось?

– Работаем, отдыхайте, – сухо бросил Антонов и сбросил вызов.

– Скудно, – пробормотал он и тут же позвонил Алексею Булатову. Тот ответил почти сразу, на фоне слышался шум и звон колокола.

– Алексей, здравствуйте. Это майор Антонов. Скажите, Елена Смирнова в последнее время не увлеклась религией? Особенно интересует славянское неоязычество.

Лёша вздохнул, и в трубке послышался женский голос.

– Да, товарищ майор, примерно месяц или полтора назад это началось. Она стала читать странные статьи и приносить какие-то распечатки. Я спрашивал: «Лен, ты что, в лес к пням собралась молиться?». Она обижалась и говорила, что я ничего не понимаю. А ещё она рисовала какие-то руны на запястье ручкой, но перед выходом на работу стирала их.

– Руны? – зацепился Антонов. – Какие именно, не помните?

– Я в этом не понимаю, – раздраженно бросил Алексей. – Какие-то зигзаги, палочки… Думал, это блажь, пройдет. Она же всегда была… ищущей.

– Понял, благодарю за информацию! – Антонов положил трубку и посмотрел на Чернова.

– Чернов, копай под эту группу «Зов Крови». Выясни, кто у них «волхв» или как они там себя называют. Я не удивлюсь, если внедорожник будет иметь прямое отношение к этой «шайке». Чувствую, наш «орёл» скоро приземлится.

Глава 9

Кладбище пгт Озёрского, прозванное в народе «Тихими омутами», в вечернее время превращается в ловушку.

Здесь не пахнет покоем. Здесь пахнет увядшими цветами, иногда краской, тухлыми яйцами после Пасхи и сиренью.

Это кладбище – уменьшенная копия самого посёлка. Здесь есть своя «элита» у главных ворот с гранитными плитами и коваными оградами, и свои «трущобы» в глубине, где кресты покосились так сильно, будто пытаются прислушаться к тому, что происходит под землёй.

Местный уклад жизни кладбища прост: до полудня происходят захоронения, администрация работает усиленно до часу дня, после обеда все выдыхают. Летом приезжают красить оградки, оставляют на блюдцах пряники и спорят, чья очередь выкорчевать траву. Но как только солнце начинает клониться к горизонту, живые спешат уйти. В Озёрском почти все знают: если задержишься здесь после пяти вечера, рискуешь услышать «шёпот» там, где его и в помине не должно быть.

Главная легенда кладбища – «Сторож Степаныч». Говорят, Степаныч умер ещё в восьмидесятых, но пост не оставил. Местные клянутся, что если ты пришёл на могилу с недобрыми намерениями или, не дай бог, решил что-то украсть, за спиной раздастся отчётливый лязг старой связки ключей. Оборачиваться нельзя – Степаныч не любит, когда ему смотрят в пустые глазницы.

В самом центре кладбища стоит памятник из белого мрамора, который всегда, даже в тридцатиградусную июньскую жару, остаётся холодным и покрыт мелкими каплями воды. Считается, что это слёзы утопленницы, чей жених так и не нашёл её тела в озере и поставил кенотаф здесь. В июне, в пору русалочьих недель, у этого камня находят странные вещи: рыболовные крючки или озёрные лилии, которые не вянут неделями.

Пётр, местный блогер, любитель мистики, кладбищ и заброшек, встретил Михалыча, местного копача, у сектора №4. Он сидел на поваленном дереве, вытирая пот с лица грязным платком.

– Опять кладбище снимал? – хрипло спросил он, не поднимая глаз. – Это ты зря. Июнь нынче тяжёлый. Земля парит, мёртвым душно, они ворочаются.

– Ты веришь в то, что они ворочаются, Михалыч? – спросил молодой парень, разглядывая свежую могилу.

– Я не верю, я слышу, – Михалыч сплюнул и кивнул на ряд старых захоронений. – Видишь ту оградку? Синяя, облезлая. Там вчера ходунки стояли. Сестра покойного привезла, мол, сон ей приснился, что брат ходунки просил. А сегодня утром их нет уже. Зато ограда поцарапана изнутри. Будто кто-то опирался на них, пока шёл к выходу.

Он замолчал, прикуривая сигарету. Дым смешался с запахом травы.

– В Озёрском вещи мёртвых долго не живут среди живых. Либо они возвращаются сюда, либо забирают новых хозяев с собой. Июнь – месяц переправы. Помни об этом, Петька.

Петька не стал спорить с трудягой, просто кивнул и направился в сторону выхода. Проходя уже по второй сектор, он отметил, что стало очень тихо, и спустя пару минут он услышал, как в паре метров от него, за густыми кустами шиповника, кто-то отчётливо вздохнул. Тяжело, с хрипом, как человек, которому трудно дышать от затянувшейся болезни.

Он раздвинул ветки. Там не было никого. Только ходунки, брошенные посреди маленькой тропки вдоль могил. На их металлических поручнях всё ещё виднелись свежие царапины, а от металла исходит такой холод, что июньский зной вокруг на мгновение показался иллюзией. Только одна мысль пришла Петьке в голову: «Всё-таки это не просто место погребения. Это живой организм, который питается памятью, вещами и неосторожными визитами…»

К полудню небо над кладбищем потемнело, затянутое тяжелыми свинцовыми тучами. Они, казалось, не выдержали собственного веса и разразились холодным, затяжным дождем. Грязь под ногами хлюпала, прилипая к обуви, как черная жижа. На четвертом секторе, среди могил и тропинок, белый гроб выглядел особенно ярко и пугающе, почти чужеродно.

Лену хоронили в свадебном платье. Для Майи это стало злой иронией. Кружева и атлас быстро намокли, потемнели и отяжелели. Священник читал молитву, а Майя заметила, что людей на похоронах мало: осунувшийся Лёша, исподтишка наблюдавший за ней, его сестра Оксана, несостоявшаяся свекровь Лены, уверенная, но холодная мать Лёши, которая, казалось, не верила, что это происходит, пара коллег из офиса, дрожавшие под зонтом, и сама Майя. У Лены не было семьи. Мать исчезла, когда девочке было двенадцать: ушла в магазин и не вернулась, оставив глубокую рану в душе дочери. Отец, суровый и молчаливый Геннадий, растил её сам. Он больше не женился и не приводил женщин в дом. Несколько лет назад он умер от инфаркта. Теперь Лену хоронили рядом с ним, теперь рядом были дочь и отец.

Когда последние комья земли ударились о крышку, люди начали расходиться. Лёша подошёл к Майе, его лицо было мокрым – то ли от дождя, то ли от слёз.

– Пойдём, Май. Помянуть надо, – тихо сказал он.

– Я ещё побуду, Лёш. Иди, я догоню, – ответила она, не отрывая взгляда от того, как образуется свежий холмик, а вокруг белые мокрые розы.

Могильщики получили вторую часть оплаты и ушли, оставив Майю одну под размеренный стук дождя по зонту. Казалось, пространство вокруг начало меняться. Звуки дождя постепенно стихли, и она опустила взгляд, вскрикнув и едва не выронив зонт. У края могилы стояла Лена. Она была босиком, её ступни белели на тёмной грязи, а подол свадебного платья оставался безупречно чистым.

Лена медленно подняла голову. В её глазах застыла мольба. Она протянула руки к Майе, которая не отступила. Девушка дрожащей рукой коснулась ледяных пальцев подруги.

Мир как будто вспыхнул и перевернулся.

Холодный дождь сменился жаром костра. Майя оказалась на лесной опушке в сумерках. Воздух был насыщен ароматом полыни и дыма. На поляне стояла Лена. Майя наблюдала за происходящим со стороны. Она увидела белую рубашку из грубого хлопка и тень, подходящую сзади. Человек, чьё лицо она не могла разглядеть, начал ритмично бить Лену берёзовым веником, бормоча слова, которые трудно было разобрать.

Затем перед Леной возникла чаша. Она вытянула руки, и кто-то щедро облил её ладони тёмно-красным вином. Жидкость стекала по рукам и напоминала кровь.

– Сегодня особый день! – раздался за спиной Лены глубокий обволакивающий мужской голос. – Чтобы слиться с природой, надо ей отдаться полностью. Правила ты помнишь, я думаю…

Руки, недавно державшие чашу, медленно потянули за воротник рубашки. Рубашка соскользнула с плеч Лены и упала к её ногам. Она стояла перед огнём, обнажённая, тонкая и беззащитная. Красное вино медленно высыхало на её коже.

– Прыгай! – скомандовал голос, в котором теперь слышалась сталь. – Стань свободной!

Лена разбежалась и взмыла над пламенем костра. В момент прыжка её лицо озарилось нечеловеческим восторгом, смешанным с ужасом.

Видение оборвалось так же резко, как и началось. Майя снова стояла на кладбище. Она была промокшей до нитки, зонт валялся в грязи, а ладонь, которой она касалась призрака Лены, в этот раз горела, словно её прижгли клеймом. На могиле среди белых роз лежала одна маленькая берёзовая веточка, которой ранее там не было.

К девяти вечера квартира Леши пропиталась запахами кутьи, воска и водки. В большой комнате звенели вилки о тарелки: соседи присоединились к поминкам Лены. Они тихо обсуждали погоду и цены, пытаясь заполнить пустоту, оставленную её гибелью на озере.

Лёша и Оксана укрылись в маленькой кухне. Без хозяйки здесь стало неуютно, а за окном серый туман поглощал очертания домов. На коленях Оксаны лежала тетрадь, которую Лёша нашёл в шкафу в порыве отчаяния.

– Ты видел её в последние дни? Она была в себе? Или тенью ходила? —Оксана не решалась снова открыть эту серую тетрадь в коленкоровым переплёте.

– Открывай, – коротко бросил Лёша. Он стоял у окна, вглядываясь в сумерки.

Оксана сглотнула и открыла тетрадь. На первый взгляд она напоминала личный дневник, но в нём не было записей о первой любви или обидах.

– Лёша, чей это может быть почерк? – Оксана провела пальцем по старому листу бумаги. – Это не похоже на её стиль. Лена только написала записку и прикрепила её к обложке. А внутри, кажется, кто-то переписывал текст или просто собирал информацию.

«Зарок родительский не смыть водой, не укрыть землёй. Кто взял – тот и держит. Страж погоста трижды спросит, один раз промолчит…» – прочитала она вполголоса.

– Что за бред? – Алексей подошёл ближе, хмурясь. – «Зарок родительский»? «Страж погоста»? Похоже на какие-то бабкины заговоры.

– Может, обряд призыва? Тут фото и какая-то схема. Лёш, смотри, контур напоминает наше озеро. А точки на контуре – это старые мостки для лодок, которые раньше там были. – Оксана листала тетрадь.

– Майя, – твёрдо произнёс Лёша. – Она хотела отдать это Майе. Может, она знала, что та поймёт, о чём речь?

– Майя, кто она? – Оксана резко захлопнула тетрадь. – Просто коллега с работы, знакомая! Ей это зачем? А если Лена ввязалась не пойми во что?.. Ты хочешь просто и принести ей это в руки? Давай, она за стенкой, идти далеко не надо! Вперёд!

– А что ты предлагаешь? Сжечь? – Лёша посмотрел на сестру, и в его глазах Оксана увидела нескрываемую боль.

Из большой комнаты донёсся звон разбитого стекла, и внезапно наступила тишина. Словно сама квартира прислушалась к их разговору.

– Послушай, – Алексей понизил голос до предела. – Я понял, что здесь описаны обряды, которые… довольно странные. Лена оставила записку не просто так, она понимала, что я найду эту тетрадь. Возможно, если мы сделаем так, как она просила, то поможем.

Лёша взял тетрадь у сестры. Ему показалось, что она вибрирует, но, возможно, это просто дрожали его пальцы от волнения.

– Мы отдадим это Майе, но сейчас я не готов. Думаю, лучше рассказать об этом следователю. Возможно, так будет полезнее.

– Делай как знаешь… – Оксана опустила глаза. – Ты только не обижайся, но я не хочу иметь ничего общего с этим всем!

Сестра поднялась со стула, взяла противень с курицей и картошкой и направилась в соседнюю комнату. Алексей на мгновение задумался, а затем спрятал тетрадь в навесной шкаф над старым кухонным уголком, где Лена любила слушать музыку.