Читать онлайн Осколки древней ярости бесплатно

Глава 1

Вы любите разные магические истории? Я очень люблю.

С раннего детства папа начал читать мне фантастические книги. Про путешествия по сказочным землям в поисках сокровищ или же методов спасения этих самых земель. Про храбрых принцев, вызволяющих прекрасных принцесс из лап кровожадных чудовищ…

Но мои самые любимые истории повествовали о могучих колдунах, что мановением руки могли воздвигнуть горы или вскипятить океаны, безвозмездно творивших добро людям. Я заслушивался этими рассказами и всегда требовал еще, мечтая, что когда-нибудь сам стану одним из таких вот чародеев. И кто бы мог подумать, что однажды это действительно произойдет. Но мне следует изложить эту историю по порядку.

Я всегда был мальчиком тихим, хотя и общительным, друзей имел немного, но уж таких, что хоть в огонь, хоть в воду. В школу пошел охотно, с первого же класса записавшись в авиамодельный кружок из стремления подражать своему отцу-инженеру. Он всегда помогал мне клеить самолеты, рассказывал о разных научных достижениях и открытиях, вычитанных им в газетах.

К знаниям я стремился без понуканий, в отличие от большинства сверстников. Учился сплошь на “отлично”, однако, учителя ставили больше в пример мою усидчивость, терпеливость и спокойствие, нежели хорошие оценки. Это не шло на пользу моему имиджу, и, наверное, меня бы задирали, будь одноклассники постарше. К этому и внешность располагала – я был мальчиком худым, долговязым, с бледным лицом и постоянно растрепанными волосами. Чем не объект насмешек? Но до времени, когда меня начали бы донимать хулиганы, я не доучился, оставив школу после четвертого класса. Один день изменил всю мою жизнь.

В тот раз я пришел с занятий в пустую квартиру. Родители уехали в деревню, купить картошки на зиму, и должны были скоро вернуться. Я ждал их, слушая краем уха включенный телевизор, основную часть внимания уделив урокам. На кухне кипела вода для пельменей, ведь мама с папой наверняка вернуться уставшие, голодные. Жаль, конечно, что я не умею готовить ничего получше, но это хоть что-то.

Время шло. Пельмени давно уже сварились, остыли и потеряли аппетитный вид, стрелка часов перевалила за полночь, а я все сидел один перед телевизором, еле-еле жуя бутерброд с толстым ломтем колбасы. Спать хотелось ужасно, но беспокойство за родителей не давало пойти лечь. Что задержало их? Почему они так долго едут?..

Когда часы показали без трех минут два, раздался звонок в дверь. Я подорвался бежать в прихожую, но тут же осек себя – у родителей есть ключи, значит, это не они. А незнакомцам нельзя открывать, это я знал назубок. По телевизору только и рассказывают о напряженной ситуации с разошедшимися бандитами.

– Саша! – позвали меня из-за двери. Голос мужской, его обладатель будто бы сильно устал, но при этом пытался изо всех сил изображать дружелюбие. – Саша, это я, Степан Андреевич, из милиции. Мы с твоим папой дружим, помнишь?

Я кивнул, не задумываясь о том, что человек за дверью не может увидеть моего жеста. Степан Андреевич Худяков, лучший друг папы. И, пожалуй, единственный, с кем он поддерживает отношения с самого детства. Они вместе учились в школе, только потом папа поступил на инженера, а дядя Степа ушел в армию. Вернувшись, он устроился в милицию и стал участковым по нашему району. Участковый дядя Степа. Звучит, да? Может, он только ради этого им и стал?.. Дядя Степа частенько заходил к нам, к счастью, не по работе, даже странно, что я сразу не узнал его голос.

– Саша, посмотри в глазок, я тебе удостоверение покажу, – нарушил молчание участковый.

Я снова кивнул. Дядя Степа правильно говорит, надо посмотреть на документы. Мало ли, вдруг я по голосу обознался?

Притащив с кухни табурет, я забрался на него и заглянул в глазок. Вот и корочка, фото улыбающегося парня с носом-картошкой и ранними морщинками вокруг глаз. Рядом – то же лицо, но уже вживую. Одно лишь отличие – на черно-белом фото волосы и глаза черные, в то время как в жизни этот цвет сохранили только волосы, глаза же были крайне необычные, темно-серые. В корочке множество печатей, дающих ей важность, весомость. Не подкопаешься, можно открывать.

– Саша, – снова назвал меня по имени дядя Степа, когда я открыл-таки ему дверь. – Здравствуй. Прости, что поздно. Ты не спишь еще?

Я покачал головой, машинально протерев закрывающиеся глаза.

– Это хорошо. Скажи, пожалуйста, ты помнишь тетю Акулину?

Тетя, точнее, для меня – бабушка Акулина, приходилась мамой моему отцу. Я видел ее в последний раз еще в детском саду, когда мы приезжали к ней в деревню. Эта высокая, с полностью белыми волосами женщина имела строгие и удивительно ясные для ее возраста глаза. В нашу последнюю встречу несколько лет тому назад она сильно разругалась с папой. Тот что-то объяснял ей, ругался, махал в мою сторону руками, а бабушка отвечала короткими, холодными фразами, время от времени фыркала и изредка поглядывала на меня.

После того раза мы больше не приезжали к ней в деревню. На мои вопросы, когда мы навестим бабушку Акулину, папа лишь морщился и отмахивался. Правда, задавать их я от этого не переставал. Я точно знал, что баба Акулина жива, потому что когда умерла баба Нина, мама моей мамы, мы ездили к ней на похороны, а на похороны бабы Акулины мы не ездили. Не мог же папа настолько с ней разругаться, чтоб мы только из-за этого не ездили, правильно?..

– Да, помню, – кивнул я. Участковый не торопил меня, затянувшего с ответом, он просто стоял, глядя на меня усталыми глазами.

– Вот и отлично, – констатировал дядя Степа. – Я с ней тоже знаком. И она попросила меня отвезти тебя к ней, прямо сейчас. Ты не против?

Я был против. Не то, чтобы я не доверял участковому, нет. Но как же родители?..

Последний вопрос я задал вслух.

– Родители… тоже туда приедут. Только позже, – ответил Степан Андреевич, слегка запнувшись. Но я не обратил на это внимание.

– Ну, раз так… то я согласен.

– Хорошо, – удовлетворенно кивнул участковый. – Тогда собирайся, моя машина внизу.

И я пошел в свою комнату, переодеваться.

– Возьми еще с собой сменную одежду. И зубную щетку, – крикнул, чуть погодя, дядя Степа, оставшийся в дверях. – Ты какое-то время там погостишь.

Я не удивился и этому указанию. Взять, так взять, погостить так, погостить. Почему бы не пожить у моей единственной оставшейся бабушки?

Через полчаса я уже ехал на переднем сидении “Уазика” с синими полосами и мигалкой. Прислонившись щекой к стеклу, я смотрел на бредущую в противоположную нам сторону шеренгу фонарей, освещавших мягким желтоватым светом серый асфальт перед нами. Усталость и мерное покачивание довольно быстро перебороли слабые попытки бодрствования и убаюкали меня, отправив в короткий сон без сновидений.

Открыл глаза я уже возле дома бабушки Акулины и, с трудом фокусируя их, вгляделся в темноту за окном. Там виднелся старый, покосившийся дом, немного обветшавший с моего последнего посещения. На пороге стояли двое – дядя Степа и сама Акулина, в отличие от своего жилища, совершенно не постаревшая. Участковый что-то говорил бабушке, а та лишь молча кивала. Слов я разобрать не мог, несмотря на абсолютную тишину за окном и почти отсутствующую звукоизоляцию старого “Уазика”. Но вот дядя Степа махнул рукой в мою сторону, и бабушка довольно резво зашагала к машине. Дверь автомобиля отворилась, и я едва не выпал к ногам Акулины.

– Ты подрос, – констатировала она, оглядев меня с ног до головы придирчивым взглядом. – Но стал тощий, как палка. Привет, Саша. Ты помнишь, кто я?

– Да, бабушка, помню.

– Тебе придется некоторое время пожить со мной. Ты не против?

– Нет.

Я всегда беспрекословно слушался старших, особенно если эти старшие – родственники. Тем более что я еле стоял на ногах от усталости думать связно уже никак не мог, доверив решение моей дальнейшей судьбы более компетентным людям.

Бабушка приобняла меня за плечи и повела в дом, махнув рукой дяде Степе. Тот проводил нас взглядом, дождался, пока дверь захлопнется за нашими спинами, и проследовал обратно в “Уазик”. Тарахтение мотора, затихшее вдали, сообщило, что он уехал. Впрочем, это я уже слабо помню, ибо сфокусировался на старом, продавленном диване, на который и рухнул, дабы спокойно вернуться обратно в сон.

Утро следующего дня выдалось солнечным и довольно теплым. Даже не знаю, что именно меня разбудило – луч солнца, пробежавший по опущенным векам, или щекотавший ноздри аромат блинов, призывно шкварчащих где-то поблизости. Желудок, почуявший их, будто говорил мозгу – “ты свое получил, теперь моя очередь!”.

Открыв глаза, поначалу я растерялся, не поняв сходу, где нахожусь. И лишь спустя минуту, потраченную на потягивания и зевания, события вчерашней ночи всплыли в памяти.

– Проснулся, Саш? – донеслось из-за стены. И как она узнала?..

– Да, бабушка, – в последний раз потянувшись, я встал и пошел на голос.

Судя по всему, я спал в прихожей, или как там это называется в избах. Небольшая комната, одна из дверей которой вела наружу, другая – в основную часть избы. Обставлена прихожая была небогато – продавленный, видавший виды диван, послуживший мне этой ночью кроватью, к соседней стене приколочена вешалка для одежды, с мутноватым зеркалом и ящиком для обуви. На ее обломанных крючках висело старое пальто и моя кофта, в которой я приехал сюда. Внизу пристроился пакет с вещами, прихваченными мною из дома.

На этих двух предметах пересчет мебели в прихожей закончился. Кроме вешалки и дивана, декор комнаты составляли выцветшие обои бледно-желтого цвета без рисунка, и висящая рядом с единственным окном большая картина в широкой деревянной раме. На ней неизвестный художник изобразил ночные горы, над которыми реяла огромная птица. Присмотревшись, я понял, что ошибся – мало того, что птица оказалась чешуйчатой, так еще и с длинным хвостом, а на голове ее красовались рога. Это же дракон!

Вдоволь наглазевшись на картину, я последовал за запахом в соседнее помещение. Там и нашлась бабушка, стоящая у огромной каменной печи. Кроме титанических размеров сооружения, в котором, казалось, можно запросто зажарить “Уазик” дяди Степы, здесь расположились несколько книжных стеллажей, заполненных пухлыми фолиантами. Стояли шкафы так, чтоб отделить собой дальний угол комнаты, образовав эдакий небольшой кабинет. По соседней стенке вытянулась лавка, судя по подушке и свернутому в ногах одеялу, служившая бабушке Акулине кроватью. Поверх одеяла взгромоздился черный как смоль, холеный кот, не удосужившийся обратить на мое появление хоть толику внимания.

В изголовье лавки стоял платяной шкаф, а в ногах – обитый металлом, потемневший от времени сундук, закрытый на тяжелый амбарный замок, украшенный причудливой мелкой ковкой. Почему-то мне подсознательно не хотелось задерживаться взглядом на нем, и я продолжил осмотр комнаты.

В центре просторного помещения стоял грубого вида стол с тремя стульями и бронзовым подсвечником на три свечи в центре. На дощатую столешницу падала широкая полоса света из большого окна в массивной деревянной раме с кристально чистыми стеклами. Это было единственное из трех разнокалиберных окон, не задернутое шторами.

– Осмотрелся? – хмыкнула бабушка, продолжая возиться у печи. – Пригодно для жизни?

– Да, бабушка, – кивнул я, проходя и усаживаясь на один из стульев.

– Да что ты все заладил, бабушка-бабушка, – взмахнула рукой баба Акулина в непонятном мне жесте. – Учти на будущее, не любят женщины упоминаний своего возраста. Ты меня просто Акулиной зови, если нужно обратиться будет. Идет?

– Идет, – я попытался добавить «Акулина», но язык не повернулся. Это было каким-то кощунством, называть человека настолько старше меня просто по имени.

– Значит, так, – строго начала бабушка. – Если ты будешь жить здесь, то просто сидеть у меня на шее у тебя не получится. Я дармоедов не люблю, потому тебе придется мне помогать. Для начала, пока я готовлю, возьми ведро в прихожей. Как выйдешь наружу, увидишь во дворе колодец. Принеси воды, сколько сможешь, поставим чайник и будем завтракать.

Кивнув, я ушел выполнять задание.

Снаружи изба казалась гораздо меньше, чем изнутри. Окна так уж точно – вместо огромных проемов в четверть стены дом сиротливо смотрел на двор маленькими форточками под самой крышей. Как-то это странно…

Стоял бабушкин дом на краю небольшого участка со своим, чуть покосившимся, колодцем. Я раньше думал, что такая роскошь в деревне одна на всех, а тут, оказывается, почти что личный водопровод.

Пока ведро на длинной веревке спускалось по колодезной шахте до характерного всплеска, я осматривал окрестности. Участок бабушки располагался на холме, чуть в стороне от деревни, почти примыкая к густому еловому лесу. Жутковатому, мрачному, будто желающему затянуть меня внутрь своими длинными, желтоватыми лапами. Затянуть и никогда больше не выпускать. Я вздрогнул и отвернулся, уставившись в черный зев колодца. В ответ оттуда раздался глухой всплеск.

Через пару минут, пыхтя и отдуваясь, я поставил на кухонный стол наполненное до краев ведро. Бабушка одобрительно хмыкнула, легко, одной рукой подхватила его, заставив мою челюсть упасть на пол, и наполнила приготовленный чайник. Сейчас я, наконец, смог разглядеть ее лицо. Почти нетронутое морщинами, ясное, волевое, с по-прежнему чистым, внимательным и каким-то не по возрасту озорным взглядом. Акулина будто светилась изнутри жизненной силой, передающейся окружающим. Глядя на нее, мне самому захотелось что-то делать, помочь по дому или сбегать в магазин. Словом, потратить энергию, которой она заражала.

Глядя на бабушку, кружащуюся в танце сервировки стола, я вспоминал все, что знал о ней. То, что отец рассказывал, или же я вычленял из его случайно брошенных фраз.

Единственный сын Акулины появился очень поздно, почти в пятьдесят, причем, о моем дедушке ничего неизвестно, отчество Дмитриевич было дано в честь прадеда. Выходит, сейчас бабушке около девяноста, чего по ее внешности абсолютно не скажешь. Глядя на осанку, лицо и резвость Акулины, ей можно дать не больше шестидесяти, шестьдесят пять – максимум.

Из-за хорошего внешнего вида, не присущего столь внушительному возрасту, и по еще ряду причин, о которых отец никогда не распространялся, в деревне бабушку звали ведьмой. Папа иногда рассказывал маме, как к Акулине приходили односельчане с разными просьбами – кто зуб вылечить, кто соседа приворожить, а кто мужа от самогона отвадить. Кому-то бабушка помогала, кому-то отказывала, но, даже получив отказ, никто не возмущался. Боялись. И папу моего боялись, другим детям, коих и так здесь было немного, запрещали играть с ним. Само собой, на него это влияло не слишком положительно, наверное, обида на Акулину зародилась в нем уже тогда.

В деревенской школе папа закончил девять классов и уехал в город, получать сначала среднее специальное, а потом и высшее образование. Уехал, отчасти, подальше от косых взглядов односельчан. Затем он пошел инженером на завод приборов, там познакомился с мамой, они долго встречались, пока, наконец, не поженились. Через некоторое время на свет появился я. Отец не часто навещал бабушку, а после случая, что я уже упоминал, вообще перестал приезжать. Он ограничивался лишь открытками на новый год, да семейными фото, изредка высылаемыми Акулине в конвертах.

– Давай есть, Саш, – выдернул меня из воспоминаний бабушкин голос. Я похлопал глазами, кивнул и уселся за стол. Передо мной тут же появилась тарелка с золотистыми, идеально круглыми блинами, напоминающими солнечные диски, испещренные мелкими кратерами.

Блины оказались очень вкусными, особенно в сочетании с малиновым вареньем и душистым травяным чаем. Я уплетал завтрак за обе щеки, чуть ли не причмокивая от удовольствия. А вот бабушка к еде почти не притронулась, лишь попивала чай из невысокой пиалы и смотрела на меня немигающим взглядом. На моем счету было уже пять блинов, в то время как Акулина только закончила отщипывать крохотные кусочки от первого.

– Наелся? – насмешливо спросила она, на что получила утвердительный кивок. – Хороший аппетит. Это замечательно.

Она постучала длинными тонкими пальцами по столу и продолжила.

– Значит, так, Саш, мы теперь с тобой будем жить вместе. Будешь мне помогать по хозяйству, – я снова кивнул, на что получил строгий взгляд. – И это был не вопрос. Расскажи-ка о себе. Как в школе учишься, в каком классе? Чем увлекаешься?

Я подскочил, как ужаленный. Школа! Я же сегодня должен был контрольную по математике писать!

– Чего дергаешься? – удивленно вскинула бровь Акулина. – Что случилось?

– В школе контрольная по математике! А я пропускаю… – пролепетал я.

– Да брось, математика в жизни – не самое главное. Ты, похоже, отличником был, да? Выходит, как минимум, старательный. В классе-то каком?

– В четвертый перешел, – чуть обиженно ответил я. Папа говорил, что математика не важна только для неучей.

– Одиннадцать лет, получается? А что по увлечениям? В футбол, может, играл, или еще чего?

– В авиамодельный кружок хожу, – сказал я тихонько. Всегда почему-то этого немного стеснялся.

– Ишь ты. По стопам отца что ли хочешь пойти, инженером?

– Да, – еще тише сказал я, как-то совсем смутившись под строгим взглядом бабушки.

– Значит, так. Учить тебя буду пока что сама. Я тоже, в некотором роде, преподаватель, уж знаю-то точно не меньше тех, кто в твоей школе сидит. Начнем завтра, сегодня пока осваивайся здесь. Спать будешь в этой комнате, как чуть переваришь завтрак, диван перетащим.

Акулина пожевала губами и продолжила.

– И давай сразу договоримся о том, чего делать нельзя. Нельзя ходить в лес, что бы ни случилось. Нельзя лазить в сундук. И нельзя ходить вон туда, – бабушка кивнула в сторону отгороженного шкафами закутка. – А еще нельзя меня не слушаться, а то будешь жить один.

Я кивал на каждое нельзя, внимательно все запоминая. А почему один? Ведь родители уже наверняка вернулись домой, наверное, они отдыхают после поездки. Может, это она, чтоб меня запугать и придать вес своим словам?..

Вместо этого вопроса, я задал другой, почему-то возникший в голове:

– А почему нельзя ходить за шкафы?

– Там мое личное пространство. И я не люблю, когда его кто-то нарушает, – отрезала Акулина.

Ну и ладно, не больно-то и хотелось.

Диван мы перетащили, поставив рядом с печной стеной так, чтобы мои ноги были ночью в тепле. Затем, бабушка показала, где умываться, отвела за избу, к стоящему чуть поодаль покосившемуся туалету. По лестнице на улице сводила на чердак, где мы нашли для меня вещей, видимо, оставшихся здесь от отца.

– Пока тебе хватит, – констатировала Акулина, рассматривая добытое.

После знакомства с участком и домом, я решил прогуляться по окрестностям. Компанию мне составил бабушкин кот, лениво потрусивший за мной следом. Мы шли с ним по заросшей тропе, на которой виднелись свежие автомобильные следы, оставшиеся от “Уазика”. Впрочем, две полосы быстро свернули в сторону от дороги на деревню, и дальше мы шли по высокой траве. Коту это явно не нравилось, как и мой быстрый шаг. Он фыркал и раздраженно дергал хвостом, а я шел и недоумевал, почему холеный зверь увязался за мной, да еще и так настойчиво.

Деревня, рядом с которой стоял бабушкин дом, когда-то была большой, под сотню дворов, с продуктовым магазином и школой. Сейчас школа была закрыта за неимением учеников, а замызганный продуктовый встречал покупателей полупустыми полками с редкими сиротливыми банками консервов на них. Из множества разношерстных домиков поселения, две трети теперь пустовали, в жилых же обитали в основном старики и немолодые пьяницы.

Первый местный, встретившийся мне, был какой-то замшелый дед, сидящий на крыльце не менее замшелого домика. Старик смотрел куда-то вдаль, шамкая беззубым ртом и совершенно не обращая на меня внимания. Я не стал задерживаться и прошел дальше, к центральной улице.

Пройдя несколько домов, я услышал, как меня кто-то окликнул. Женщина в возрасте выглядывала из окна одного из домов, оставшихся позади, и, приложив ладони ко рту, кричала:

– Мальчик!..

Я вопросительно посмотрел на нее и, сделав пару шагов по направлению к ней, произнес:

– Здравствуйте.

– Здравствуй, мальчик! – улыбнулась мне женщина. – А ты откуда здесь? В гости к кому-то приехал?

– Да, к бабушке, – кивнул я неохотно. Все же, мы незнакомы, хотя она явно не желала мне зла. Видно, просто интересовалась новым лицом, здесь их увидеть можно наверняка не часто.

– К бабушке? – переспросила женщина. – А кто твоя бабушка? Где она живет?

– Ее Акулина зовут, – ответил я и протянул руку в сторону нашей избы. – Живет она во-о-он там.

Взгляд женщины мгновенно сменился с приветливо-любопытного на настороженно-испуганный, она что-то пробормотала и скрылась в окне. Ставни резко захлопнулись, да так, что едва не вылетели стекла. Кот, сидящий рядом со мной, презрительно фыркнул, а я удивленно пожал плечами – странная какая-то женщина.

Больше ни единой души не пожелало со мной пообщаться, да я и не рвался, просто оглядывая унылые окрестности. В общем, осмотр деревни не произвел на меня хорошего впечатления, скорее, даже наоборот. Бабушкин дом, по сравнению с остальными местными, выглядел едва ли не новостройкой, с его относительно прямо стоящими стенами и даже чистыми оконными стеклами. Гнетущая атмосфера упадка деревни давила, вытесняя утреннее хорошее настроение. Чтобы хоть как-то себя порадовать, я купил в магазине единственный завалявшийся там чупа-чупс.

За всю прогулку по деревне, я не встретил ни одного ровесника, что, честно говоря, немного расстроило. Ну и ладно, зато, у бабушки много книг, а книги я очень люблю. Как-нибудь скоротаю за ними время до приезда родителей.

Родители. За новыми впечатлениями я совсем забыл, что здесь их все еще нет. А если они приехали, пока я тут гулял?.. Я, кажется, даже слышал шум мотора со стороны бабушкиного дома… Окрыленный этой мыслью, я спешно зашагал назад, периодически срываясь на бег.

Нет, не приехали. Размерное тарахтение принадлежало двигателю стоящего рядом с домом “Уазика” дяди Степы. Сам же участковый разгружал с заднего сидения пакеты, набитые вещами. Я узнал торчащий из одного пакета рукав – моя любимая футболка с роботом. Очевидно, дядя Степа привез мои вещи из дома.

– А где родители?.. – спросил я участкового вместо приветствия.

– Привет, Сашка, – поздоровался, будто не услышав мой вопрос, дядя Степа.

Зато услышала бабушка, стоящая на крыльце.

– Саш, – позвала она. – Подойди.

Я покорно подошел к ней. Почему-то колени дрожали, некое предчувствие неотвратимого дурного события волной захлестнуло меня.

– Саша, родители не приедут, – сказала Акулина, сверля меня пронизывающим взглядом. Мне даже стало будто бы немного холодно. – Они… они погибли. Теперь ты будешь жить со мной.

– Что? – переспросил я, не веря в услышанное. – Погибли?..

– Да, – твердо кивнула бабушка. – Разбились на машине. Сережа и Валя погибли, когда на шоссе в них в лобовую влетел джип какого-то “нового русского”. Там никто не выжил. И, поверь, мне жаль их не меньше, чем тебе.

Не жаль. Я вижу по ней. Даже сквозь слезы, я вижу – ей плевать, ничего не дрогнуло в ее голосе, ни одна жилка на лице не дернулась.

Я просто стоял и рыдал, потому что чувствовал – она не врет. Я правда больше не увижу папу с мамой. Никогда. Не смогу им ничего сказать, не услышу их голоса, не обниму их. Не увижу их улыбок, тут же всплывших в моей памяти словно наяву. Таких добрых, таких родных…

Значительная часть меня в тот момент просто опустела, да что уж – от моего внутреннего мира почти ничего не осталось. Я молча прошел мимо Акулины в дом, лег на диван, уткнулся лицом в подушку и закричал. Истерика охватила меня полностью, заполнив зияющую дыру внутри.

– Зачем ты ему сказала? Не рано ли? – донесся до меня голос Степы. Сквозь пелену слез я слышал слова, но не задумывался об их смысле.

– Ему не два года. Подходящего времени для такого просто быть не может. К тому же, сильные эмоции, пусть и негативные, могут дать толчок.

– Начнешь его учить?..

– Да. Начну готовить почву, по крайней мере. Соберусь с мыслями. Сережа и его жена… я верю, что ничего не происходит просто так. Их смерть отправила Сашу ко мне, а я уже так устала… Ты знаешь. И это не кончится добром.

– Ладно, тебе виднее. Но… жаль его.

– Мне тоже, Степ. Ничего, мы все теряем кого-то, справится рано или поздно. Да, еще – у меня к тебе особая просьба. Будь готов сорваться в любой момент. Собери вещи, сделай какой-нибудь схрон с припасами. Нам нужно быть готовыми к чему угодно, раз уж я решилась. В любой момент все может пойти не так, как хочется. И тогда тебе придется бежать с Сашкой. Я составлю для тебя план действий на такой случай, ты должен будешь заучить все от и до.

– Я все сделаю, как ты скажешь, Акулина.

Глава 2

Следующие несколько недель я жил в забытьи. Все происходившее вокруг было словно в тумане, мне абсолютно ничего не хотелось, даже кормила меня бабушка чуть ли не насильно. Она хмурила брови, вполголоса ругалась, рассказывала разные притчи, но все это было тщетно – я ел нехотя и помалу.

Чтобы отвлечь меня, Акулина пыталась проводить уроки как в школе, но, видя, в каком я состоянии, отложила занятия. Вместо этого она разрешила мне покопаться на ее книжных полках. Оказалось, в личной библиотеке бабушки было довольно много абсолютно разной литературы, в том числе и художественной. И если бы не книги, я бы точно сошел с ума.

Несколько раз приезжал дядя Степа, но надолго не оставался. По приезду он все время пытался меня растормошить, приободрить, даже привозил подарки. Но мне было тошно от виноватого выражения его лица, будто своими действиями он извинялся за что-то. Не за что тут извиняться.

Если в эти дни я выходил на улицу, что бывало не часто, за мной всюду следовал кот, будто настоящий страж. Вот уж единственный, кто относился ко мне с тем же безразличием, что и раньше. Он просто шел рядом, вздернув трубой хвост, и делал вид, что это я сопровождаю его, а не наоборот.

Не знаю, сколько дней бы продлилась моя прострация, если бы не одно событие, случившееся через три недели после переезда. Благодаря нему вся моя жизнь сделала очередной крутой поворот, повлиявший на меня не меньше, чем известие о смерти родителей.

В тот день, начиная с самого утра, мое внимание полностью захватило чтение. Книжные миры заставляли отвлекаться от реальности, и за три недели я запоем одолел с десяток романов. Но тем вечером меня отвлекли от описания приключений Робинзона Крузо какие-то крики, доносившиеся с улицы. Несколько неизвестных мне громких голосов звали бабушку. Какое-то время во мне боролись апатия и любопытство, но последнее все же победило, и я неторопливо подошел к окну.

У калитки стояли жители деревни, человек семь, не меньше. Перед ними на земле лежало нечто бесформенное, в сумерках трудно было понять, что это. Все пришедшие сгрудились вокруг, громко кричали и звали бабушку, но весь гомон мгновенно утих, едва она появилась на пороге. От толпы отделился один человек, высокий, крепкий мужчина в возрасте, произнесший густым басом:

– Акулина, выручай! Колька, – мужчина махнул рукой, указывая на лежащее на земле нечто, – в беду попал. Деревом придавило в лесу, когда дрова готовил.

Я в ужасе понял, что та непонятная красная масса, лежащая на земле – не что иное, как человек. Завернутый в какие-то тряпки, еле шевелящийся, казалось, даже почти не дышащий.

Бабушка оценивающе взглянула на лежащего, и задумалась, явно заставив стоящего рядом мужика нервничать. С полминуты на участке царила гробовая тишина, лишь раз нарушенная едва слышным стоном изувеченного мужчины.

– Несите в дом, – наконец произнесла бабушка, сдвигаясь чуть в сторону. – В прихожей прямо на пол положите. И убирайтесь все. Выживет, сам придет.

По толпе деревенских прокатился вздох облегчения. Люди тут же подхватили пострадавшего односельчанина и поволокли его в дом. Я все еще сидел на диване, глядя на столпотворение в прихожей через открытую дверь. Никто из вошедших не обратил на меня внимания, никто, кроме Кольки, лицо которого оказалось повернуто в мою сторону, когда его уложили в центре комнаты. Налитые красным полуоткрытые глаза уставились прямо в мои, окровавленные губы шевельнулись, будто он попытался что-то сказать. Это было настолько шокирующе, что меня намертво приковало к месту испугом.

Едва тело Кольки коснулось пола, всех пришедших будто ветром сдуло, никто не смел перечить Акулине. Остался только тот мужик, что говорил за всех, но и его бабушка выгнала одним лишь взглядом. Я тоже собрался было уйти, пересилив парализующий страх. Но Акулина, заметив движение с моей стороны, жестом поманила меня. На негнущихся ногах я подошел ближе.

Лежащий на полу выглядел очень плохо. Все тело его было деформировано, явно много переломов. Грудь еле-еле вздымалась в сопровождении глухих хрипов, а ниточка крови, сочащаяся изо рта бедняги, с каждым выдохом будто бы становилась гуще.

– Саша, – обратилась ко мне Акулина. – То, что ты сейчас увидишь, покажется тебе странным и необычным. Но это – лишь малая часть нового мира, который я открою тебе. Смотри.

Сказав это, бабушка разорвала окровавленную рубаху Кольки, обнажив изуродованную чахлую грудь. Всю бледную кожу ее покрывал один гигантский кровоподтек, в паре мест торчали обломки костей. От этой картины к моему горлу подкатил комок тошноты, но я постарался взять себя в руки.

Акулина положила руки на грудь Кольки так, чтобы большие пальцы смотрели на горло, а остальная часть ладони лежала параллельно ключицам. Как только бабушка коснулась изувеченного мужчины, тот дернулся и страшно закричал, выгибаясь и скребя ногтями по полу. На деревянном настиле оставались неглубокие светлые борозды.

Я молча стоял рядом, не понимая толком, что происходит, бабушка же смотрела на мучения больного и морщилась. Затем, я тогда не поверил глазам, но от ее рук полился белый мягкий свет. Неяркий, будь дело днем на улице, его бы совсем не было видно, но в полумраке вечерней прихожей он явственно проступал, понемногу усиливаясь. И чем заметней становился этот свет, тем громче кричал лежавший.

Бабушка что-то едва слышно пробормотала и начала приподнимать руки. Тело Кольки поднималось следом, будто приклеенное. Вот оно уже зависло над полом, совсем не касаясь его. Акулина снова что-то забормотала, но я не понимал ни слова, как бы ни вслушивался. Свет, исходивший от ее ладоней, резко усилился, а Коля заорал так, что у меня заложило уши.

Но крик тут же оборвался, и в воцарившейся гробовой тишине отчетливо раздался мерзкий хруст. Тело мужчины вытянулось в струнку и замерло. Секунду Колька висел в воздухе в полной тишине, и свет волнами окутывал его, постепенно угасая. Подождав немного, бабушка убрала руки, сделав будто бы стряхивающее движение кистями, и мужчина плавно опустился на пол. Следы увечий на его теле исчезли, будто их и не было.

Акулина прошла к дивану и устало опустилась на потертую обивку.

– Что ты видел? – спросила она у меня, медленно зашедшего в комнату следом.

– Не… не знаю… – пролепетал я, все еще потрясенный. – Чудо?

– Именно, – с серьезным лицом кивнула бабушка. – Этому алкашу жить оставалось не больше пары минут, легкое пробито было. И еще куча повреждений. Даже не представляю, как он дотянул до встречи со мной… Немногие в этом мире могут то, что сделала только что я. Даже среди других колдунов – немногие. Пороху не хватит. Я этого алкаша с того света вытянула, плюнув Костлявой в лицо.

Она умолкла на секунду, собираясь с мыслями и, глядя мне в глаза, добавила:

– Я могу научить тебя этому, да и многому другому тоже. Если, конечно, захочешь.

Колька, лежащий все это время без сознания, резко сел и глубоко вдохнул.

– Акулина? – просипел он, глядя на бабушку распахнутыми во всю ширь глазами. – Где я? Что случилось?

– Беги домой, алкаш, – презрительно бросила бабушка, мельком взглянув на него. – Никаких благодарностей не приму.

– Чего?.. – не понял Колька.

– Бегом! – повысила голос бабушка. От ее командной интонации чуть было я сам не ринулся на улицу. Бывший же только что при смерти мужичок подпрыгнул, как ужаленный, и пулей выскочил за дверь.

– Когда я им нужна – приходят, – произнесла в воздух бабушка. – А когда нет – боятся и старательно не замечают. И как иначе с ними обращаться после такого?..

– Бабушка, – наконец, промолвил я. – Так ты колдунья?

– Да нет, я шулер карточный, – поджала губы Акулина. – А ты что, не веришь? Тебе еще кого-нибудь что ли исцелить?

– И меня научишь?..

– Если сдюжишь – научу.

Я подошел и сел рядом. Это что же я, буду настоящим волшебником?

– А что умеют колдуны? – спросил я с затаенной надеждой.

– Много чего, – пожала плечами бабушка. – От специализации зависит. Кто-то целый город может с землей сравнять, а кто-то в мгновение ока лес вырастит. Кто-то болезни лечит, а кто-то их насылает. Я вот в целительстве спец как раз. А еще с животными общаюсь здорово, неплохо варю зелья… Пиромантия мне тоже крайне близка, это так огненная магия называется. Но научить я тебя смогу почти любому разделу, даже тем, в которых я сама не колдую. Теоретик я, без ложной скромности, прекрасный. Главное, выяснить, к чему ты наиболее предрасположен.

– А как это сделать?

– Пока никак. Тебе надо изучить основы для начала. Я уже вижу в тебе изменения, присущие молодым колдунам, и изменения многообещающие. Но твои склонности будут видны позже, когда ты начнешь чувствовать магию.

– Я хочу учиться! – выпалил я. – Хоть прямо сейчас!

Бабушка хмыкнула.

– Прямо сейчас? Ночь на дворе.

– Да, прямо сейчас! Ничего, я выспался.

– Выспался, значит… ишь, живчик. Ну, давай прямо сейчас, чего уж.

Она пожевала губами, собираясь с мыслями.

– Никогда никого не учила этому. Видела когда-то давно, как учили других, да и свое обучение припоминаю, но с трудом уже. Только сначала… сначала я сделаю кое-что. Однажды, когда станешь старше, ты поймешь, что это был великий дар. А пока… подойди ближе.

Я подался вперед, неотрывно глядя ей в глаза.

– Еще ближе.

Пришлось подойти еще ближе, почти вплотную к бабушке. И тут я почувствовал боль в груди, резкую, будто нож воткнули. Я вскрикнул, опустил глаза, чувствуя, как сознание меркнет. И слабеющим взглядом увидел, что рука бабушки до запястья вошла в мою грудь, распространяя все тоже бледное белое свечение. Что-то будто перетекало из ее руки в меня, распространяясь внутри по всему телу… окутывая разум… и отключая его окончательно.

Разбудило меня хрипловатое кошачье пение. Я разлепил тяжелые веки и скосил глаза вниз. Черный котяра лежал у меня на груди, выводя стройные рулады, сам же я спал на спине, вытянувшись в струнку. Никогда не просыпался в такой позе… Какой странный сон мне снился… и почему так темно? За окном то ли очень раннее утро, то ли поздний вечер.

– Ты почти сутки проспал, – донесся до меня голос бабушки. Повернув голову, я увидел ее сидящей за столом и пристально на меня глядящей. От этого мне почему-то стало немного не по себе. – Как себя чувствуешь?

Вспомнив вчерашние события, я прислушался к организму. Каких-то явных изменений не было, или я их не чувствовал.

– Как обычно, – ответил я с ноткой разочарования в голосе. Все, что происходило вчера, ясно встало перед моими глазами. Колька, его исцеление, предложение бабушки меня учить и… то ее непонятное действие. Машинально я коснулся груди – нет, все цело, никаких дырок нет.

Акулина рассмеялась. Впервые в жизни я услышал ее смех, заливистый, яркий, звучащий будто из уст юной девушки, но никак не старой женщины.

– А ты думал, проснешься сразу великим колдуном? – спросила она, успокоившись. Улыбка, однако, не покинула ее лицо. – Вот так просто?

Я насупился и кивнул.

– Нет уж, ничто и никогда не получается быстро, – покачала головой бабушка, посерьезнев. – Чтобы научиться чему-то, нужно время. Чтобы овладеть этим в совершенстве – в сто раз больше времени. Так что мы с тобой, друг мой, будем много учиться, и начнем прямо сегодня. Но сначала тебе нужно поесть.

– А что это было до того, как я потерял сознание? – решился все же спросить я. – Ты меня своей рукой проткнула…

– Это специальный обряд, – неопределенно пожала плечами бабушка. – Тебе пока рано знать, но однажды расскажу поподробнее. Пошли кушать.

Она жестом пригласила меня к столу, полному тарелок. По мановению ее руки, над некоторыми тарелками начал клубиться пар, и воздух наполнился смешивающимися друг с другом аппетитнейшими ароматами. Мой живот, почуяв их, начал жалобно подвывать.

– Иди-иди, не стесняйся, – подбодрила меня бабушка.

Я сел за стол, и ко мне сразу же сама собой придвинулась тарелка, до краев наполненная зелеными щами. С небольшим запозданием подползла и ложка. Я взял ее и принялся уплетать первое. Откуда такой зверский голод?.. Хотя, наверное, это нормально, если я проспал сутки. Интересно, почему я тогда не хочу в туалет?.. Украдкой заглянул под стол – нет, штаны, слава богу, чистые и сухие. Чудеса, да и только.

За щами последовала вареная картошка с куриными ножками, обжаренными на  меду. Когда и с ними было покончено, наступило время десерта – клюквенного компота с пряником в виде петушка.

С аппетитом доев остатки сладкого, я отвалился на спинку стула. Пища явно придала мне сил, а может, на меня повлиял суточный отдых. Утолив голод, я будто закипел изнутри. Хотелось выйти пробежаться до леса и обратно, прыгая на ходу. Бабушка смотрела на меня со своим обычным прищуром и, чуть подумав, поманила меня пальцем:

– Двигайся ближе.

Я послушно придвинулся, скрипнув стулом по полу.

– Слушай внимательно и запоминай, – начала она. – Первое. Все, чему ты научишься, ты применяешь только в этом доме. Усек?

Я кивнул.

– Не вздумай колдовать в деревне, в городе, где угодно еще. Можно только здесь, на участке. Это очень важно. Второе. Теперь ты не совсем свободен в перемещениях – отныне тебя везде будет сопровождать Васька, – на этой фразе кот, сидящий в углу комнаты, кивнул, совсем как человек. – Без него чтоб и шагу не делал.

– Но он же и так почти всегда со мной ходил, – пожал плечами я.

– Теперь будет без "почти". Третье. Малейшее непослушание или невыполнение заданий карается немедленно и нещадно. Ясно?

Я вновь кивнул, последнее правило было не новым. Вот уж любит их бабушка…

– С правилами все, – удовлетворенно кивнула Акулина.– Ну что ж, начнем вводный урок. Пока приведу тебе историческую справку.

Я навострил уши. Обожаю историю, жаль, что ее только с пятого класса преподают. Еще целый год ждать… Не ждать. Ведь Акулина сказала, что я больше уже в школу ходить не буду…

– Когда-то давным-давно, – начала свой рассказ бабушка, глядя затуманенным взглядом куда-то вдаль за окном. – Во времена, когда государства на берегах Нила еще не было и в помине, среди людей жило двенадцать темных богов. Это были боги сильные и мелочные, они использовали людей как скот, насыщая свою жажду власти.

Бабушка повела бровью, и к ней подползла чашка, в которой прямо из воздуха возникла кристально чистая вода. Я, заворожено глядя на это, восторженно вздохнул. Этот маленький фокус почему-то выглядел для меня едва ли не столь же чудесным, что и вчерашнее исцеление Кольки.

– Однажды, старший из этих богов, которого все звали Безымянным, ибо он никому не называл своего имени, решил остаться единственным властителем людей, – продолжила бабушка. – Но он понимал, что хоть и был самым могучим из всех, справиться со всеми своими братьями и сестрами в одиночку ему было не под силу. Предлагать же союз и делиться властью с кем-то из других небожителей он не собирался. И тогда ему пришла в голову мысль, не пришедшая другим богам из-за их безграничной гордости – он решил поделиться своим могуществом с людьми, научить их творить чудеса, почти как он сам. Безымянный был хитер и терпелив, он помогал людям бежать от своих хозяев-богов, и обучал колдовству, дабы его новые воины шли в бой не только из страха к новому хозяину, но и из ненависти к старому. Армия Безымянного росла, но не было ни одного воина, что был бы равен своему предводителю в мощи – хитрый бог тщательно следил за этим, и если кто-то возвышался слишком сильно, угрожая в будущем превзойти учителя, Безымянный убивал этого ученика.

Бабушка сделала паузу, дабы попить воды. Я нетерпеливо заерзал – ее рассказ напоминал истории, что мне читал отец. Только, разве что, здесь все было как-то помрачнее.

– Скопив достаточно сил, старший бог напал на первого из своих братьев и легко уничтожил его. Уничтожил Безымянный и второго, и третьего. Остальные братья беспокоились, но не более того – они были слишком эгоистичны, чтобы помогать кому-то, кроме себя самих. Однако, когда Безымянный расправился с уже пятым богом, оставшиеся поняли, что помочь всем – значит помочь каждому. Они образовали союз, обуреваемый распрями и разрываемый взаимным недоверием, и выступили против старшего брата. После долгой и кровопролитной битвы, от которой даже сама Земля изменила свой лик, все боги, кроме старшего, были убиты. Безымянный стал править тем, что осталось от людей, и правление его было поистине ужасающим. Начал он с того, что принялся исподтишка уничтожать своих учеников, дабы никто не смог больше противостоять ему.

Акулина сделала драматическую паузу. Судя по всему, ей нравилось рассказывать все это, нравилось присутствие завороженного слушателя.

Интересно, мой отец так же, как и я сейчас, сидел напротив и слушал ту же историю с не менее горящими глазами?..

– Но воины все еще были преисполнены яростью битвы, – продолжила Акулина. –  Ненависть к тиранам кипела в их крови, и они быстро догадались, почему их становится все меньше. Люди объединились и пошли войной против своего последнего господина. Многие полегли, но семеро сильнейших колдунов все-таки смогли уничтожить Безымянного, положив конец правлению богов на земле. И от этих семерых берет начало человеческая магия. Именно они обучали новых колдунов тому, чему смогли научиться от Безымянного, и что придумывали сами. Двое из семерых поженились, остальные пятеро разошлись по разным частям света. От тех двоих, кстати, когда-то шел весьма славный род колдунов, но он уже давно угас, как мне кажется. По крайней мере, я давно не слышала о его представителях.

Бабушка вновь сотворила воду в опустевшей чашке и промочила горло. О войне с богами она рассказывала ярко, эмоционально, но сейчас заметно сбавила тон.

– Шли годы, и в сознании простых людей образы кровожадных богов и победивших их колдунов перемешались. Страх и ненависть крепли, и колдунов начали истреблять спасенные от тирании люди. Не везде и не сразу, все это накапливалось столетиями. А род магов тем временем вырождался, становясь все хилее. И вот, к приходу в мир христианства, нас осталось совсем мало, мы скрывали свои силы, став беглецами. Большая часть сожженных огнем инквизиции уже не имела никакого отношения к нам. Сейчас, к слову, нам раскрываться столь же опасно, сколь было раньше. В былые времена нас преследовали фанатики от религии, теперь же – фанатики от науки. Неофициальной, конечно, но… есть сейчас несколько организаций, которые очень любят сажать колдунов на короткий поводок. Станешь постарше, я расскажу о них.

На последних словах Акулина совсем спала с лица, такое положение дел ее явно угнетало. Я не стал расспрашивать об этом, молча ожидая продолжения. Наконец, выдержав довольно значительную паузу, бабушка продолжила:

– Теперь колдунов в этом мире не больше десятка тысяч, и девять из десяти – посредственности. Те, кто был посильнее и горделивее других, ушли в иные миры. Но перед тобой, без ложной скромности, сидит элитная колдунья. Таких как я осталось с пяток, и, если ты будешь прилежно учиться, то сможешь достичь того же уровня мастерства. В тебе есть все задатки для этого.

Кажется, бабушка закончила исторический экскурс. Все, что она мне рассказала, было похоже на какую-то не слишком веселую фантастическую сказку. Неужели частью этой сказки стал я сам?

– Теперь, что касательно самого колдовства, – вновь заговорила бабушка. – Природа колдовства – штука сложная, я сама в ней разбираюсь не так уж хорошо, если честно. И все же, весь наш мир пронизывают некие, – она неопределенно покрутила пальцами в воздухе, – потоки. Потоки вещества, которое не имеет привычных для нас свойств – оно не отражает свет, не имеет запаха и вкуса… это даже не вещество, а, скорее, энергия. Или нечто среднее.

Акулина запнулась и задумчиво взглянула на меня.

– А вообще, ты знаешь, я вдруг поняла, что с годами начала чувствовать вкус магии – он напоминает озон. Может, я просто уже настолько с ней породнилась?..

Чуть помолчав, бабушка встряхнула головой и вернулась к утерянной мысли:

– Это вещество универсально, мы, колдуны, можем делать из него что угодно посредством определенных обрядов. Хочешь – огонь зажигай, или дом строй, знай только нужные для этого действия. На протяжении всей жизни я записывала различные заклинания и обряды в свою книгу, и в свободное время ты будешь ее переписывать в свою собственную.

– Мою собственную колдовскую книгу? – удивленно переспросил я.

– Ну да, – кивнула Акулина. – Волшебство – штука сложная, всего в нем не упомнишь. Потому многие колдуны составляют для себя подобные справочники с заклинаниями, ритуалами да и просто полезной информацией, которую трудно найти. Но вернемся к веществу. Как я уже говорила, из него можно сотворить что угодно. Но если просто создавать из одного вещества другое – значит, не освоить в магии ничего. Видел, как я мужика исцелила?

Я поспешно кивнул. Еще б я не видел, она сама меня звала посмотреть поближе.

– Я ведь не сделала ему новое тело, правда? Я заставила его клетки делиться с гораздо большей скоростью, чем обычно, дала им энергию для этого, короче, создала все условия. Он будто бы пролежал полгода в больнице, только эти полгода уместились в полминуты. Это все – тоже при помощи магической энергии.

Она на секунду умолкла.

– А ведь я никогда не думала, как ее правильно называть, если честно. Да и мой учитель тоже. Энергия и энергия. Как мы ее назовем, а? – обратилась Акулина ко мне.

Я даже опешил на секунду. Вспомнился один рассказ Ларри Нивена, который я читал в сборнике фантастики, что мне не так давно давал папа.

– Мана, – озвучил я название, увиденное там.

– Это что-то полинезийское? – наморщила лоб бабушка. – Да, припоминаю это слово, кажется, так иногда эту энергию и называли… но я могу ошибаться. Ладно, пусть будет мана. Твоя первостепенная задача – ощутить ману. Это что-то вроде шестого чувства, его довольно трудно описать. Будто некое движение одновременно в тебе и вокруг тебя. Поначалу будет непонятно, но как только ты ощутишь это в первый раз, станет гораздо легче. А теперь делай то, что я скажу.

Акулина встала и подошла к дивану.

– Ложись сюда и расслабься. Ни один мускул не должен быть напряжен.

Я лёг и послушно попытался расслабить мышцы. Получалось не очень – я весь кипел энергией, скопившейся за сутки отдыха. Даже просто лежать получалось с трудом, меня словно подбрасывало вверх.

– Закрой глаза. Освободи себя от мыслей. Если в голове что-то возникает, любой позыв – не думай о нем, будь сторонним наблюдателем. Будто твое сознание – лишь гость в твоем теле.

Я попытался сделать все, как говорила бабушка, но получалось не очень. То зачешется пятка, то какая-то навязчивая мысль увлечет за собой, и, не заметив, как это произошло, я уже думаю непонятно о чем.

Но, по прошествии не менее чем получаса, в течение которых я выполнял бабушкины инструкции и пару раз прохаживался по комнате, дабы хоть немного унять бьющую через край активность, я все же смог сделать все как нужно. И… это было очень странно. Я полностью перестал ощущать тело, словно став потоком, несущимся куда-то, и при этом остающимся на месте. Чувство новое, ни на что не похожее, но крайне приятное.

– Ага, я чувствую, что у тебя получается, – услышал я будто издалека голос Акулины. – А теперь не спеша попытайся сделать так, чтобы не ты был потоком, а поток стал тобой, очертил контуры твоего тела. Не сосредотачивайся сильно, иначе все разрушится. Ты почувствуешь свое тело, если получится, оно по ощущениям станет горячее.

Я попытался сделать все, как она сказала, но что-то пошло не так. Странное новое ощущение вмиг развеялось, пришлось начать снова.

Повторно войти в то же состояние у меня получилось лишь через час. И снова неудача. Новая попытка, опять безрезультатно. За окном успело рассвести, солнце перекатилось по всему небу и уже тянулось к земле, но мы так ничего и не добились. Перед закатом бабушка выгнала меня на пробежку вокруг участка, мотивировав тем, что в здоровом теле – здоровый дух. Неохотно слезший с печки кот составил мне компанию.

Глава 3

Раньше я никогда не любил спорт и показатели в нем имел средние. Вероятно, из-за худощавого телосложения выносливость у меня была никакой, бег довольно быстро утомлял. Однако пробежка по участку далась неожиданно легко, я сделал, по меньшей мере, десяток кругов и почти не запыхался.

Как ни странно, кот все это время не отставал, и когда я решил остановиться, чтобы перевести дух, он плюхнулся рядом, облизываясь, как ни в чем не бывало. Бока его вздымались не чаще обычного, будто он все время тут и сидел, а не носился за мной со всех лап.

По возвращению в дом меня ждал обширный и крайне завлекательно пахнущий ужин. Я по-прежнему не чувствовал себя уставшим, легкое гудение в ногах прошло, едва появившись. А энергетический подъем, охвативший меня с момента пробуждения, не угас даже после физических нагрузок. Поэтому после еды я напомнил бабушке о ее слова о колдовской книге. Мне хотелось деятельности, причем, деятельности хоть сколько-то связанной с колдовством.

Акулина, ухмыльнувшись, кивнула и прошла в свой отделенный шкафами кабинет. Пошуршав там бумагами, она вышла с небольшим альбомом в твердой обложке и обыкновенной ручкой. Затем, бабушка проследовала к своему сундуку, наклонилась и что-то шепнула замку. Тот щелкнул, открывшись и вызвав тем самым мой восхищенный вздох. Акулина откинула массивную крышку, перекрыв мне ею обзор.

Покопавшись внутри, бабушка осторожно извлекла пухлую книгу в алом переплете, после чего затворила сундук обратно. Замок защелкнулся сам собой, а Акулина подошла к столу, за которым я все еще сидел, внимательно наблюдая за ее действиями. Пустая посуда, оставшаяся после ужина, поспешила отъехать в сторону, освобождая место для фолианта, альбома и ручки.

– Устраивайся поудобней, – повелела бабушка.

Пока я вертелся на стуле, ища положение, в котором тень руки не мешала бы писать, Акулина перелистывала свой гримуар. Найдя нужную страницу, она кивнула и ткнула пальцем, указывая строчку, с которой нужно начинать.

– Старайся анализировать то, что пишешь, бездумно копировать не надо. Если что-то будет совсем непонятно – спроси у меня. Тут пока что общая информация, как раз связанная с рассказанной мною историей происхождения магии.

– Хорошо, – кивнул я в ответ, вглядываясь в мелкие рукописные строчки текста. – А что делать, когда альбом закончится? Книга-то явно потолще, да и почерк у тебя мельче моего…

– Не закончится, – хмыкнула бабушка. – Я его зачаровала, новые страницы будут появляться по мере необходимости.

Какое удобное бытовое волшебство. Кивнув, я прочитал заголовок, с которого мне предстояло начать знакомство с бабушкиной колдовской книгой. Немного удивившись его содержанию, я принялся писать.

“Оборотничество и вампиризм.

По легенде, первые оборотни, как и вампиры, родились от связей Темных Богов с людьми. Согласно сказаниям, оборотни появились от противоестественных связей богов-мужчин с человеческими женщинами, вампиры же – от связей темных богинь с человеческими мужчинами.

И те, и другие полубоги занимали промежуточное место между людьми и небожителями, не являясь рабами, в отличие от человека. Вампиры и оборотни служили надсмотрщиками, посему были ненавидимы в той же степени, что и темные боги. Что же касается небожителей, то те презирали своих детей-полулюдей, не считая их достойными места подле себя.

Божественность в крови оборотней и вампиров проявляет себя довольно сильно. И если внешний вид и те, и другие унаследовали от предков-людей, то способности их больше напоминали таковые у небожителей, хотя, конечно, и уступали им.

Оборотни слабы в колдовском искусстве, лишь сильнейшие из этих полулюдей могут сотворить простейшее колдовство. Возможность перекинуться в волка или, реже, какое-либо другое животное, является свойством врожденным, и считается колдовством для оборотней естественным, не требующим умений. Простота перекидывания именно в волчье обличье объяснялась легендой о том, что темные боги часто являлись к человеческим женщинам в виде этих животных, однако, сия информация весьма сомнительна.

Кроме практически полностью отсутствующей возможности колдовать самим, оборотни также слабо чувствительны к магическому воздействию извне, и лишь некоторым его видам они податливы. Исход боя колдуна с оборотнем зависит полностью от искусности первого, ибо в скорости реакции и силе он заметно уступит противнику.

Вампиры, в свою очередь, к колдовству предрасположены более, хотя и уступают в этом людям. Впрочем, в некоторых учениях вампиры могут достигнуть крайне высокого уровня мастерства. Примером может служить магия контроля разума, в которой некоторые из этих полулюдей преуспевают столь сильно, что их навыки можно сравнивать с таковыми у их божественных предков. Внешнее колдовское воздействие вампир воспринимает столь же легко, что и человек.

Жизнеспособность у вампиров и оборотней так же разнится, хотя и значительно превышает человеческую за счет родственных связей с богами. Оборотни наиболее живучие, молодая особь может восстановить до трети собственного тела в краткие сроки, не подпитываясь извне. Однако, в случае повреждения головы, исцеление становится невозможным, оборотень погибает. Продолжительность жизни этих полулюдей заметно меньше, чем у сородичей-вампиров, две сотни лет – максимальный возраст оборотня, редко кто из них перешагивает через него.

Вампир может жить очень и очень долго, но, при условии, что будет регулярно подпитываться человеческой кровью. Заживление ран также происходит только при подпитке, сам по себе вампир не сможет исцелить даже мельчайшую царапину.

Размножаться и те, и другие могут лишь с себе подобными. При этом вырождение, которое имело бы место у людей, у полулюдей не наступает даже от связей с ближайшими родственниками.

В войне небожителей вампиры и оборотни не принимали ничьей стороны, объясняя это верностью всем богам одновременно. В битве против Безымянного, почти все полулюди встали против смертных. И, после поражения, попрятались с глаз человеческих.

В наше время вампиры практически вымерли. Большая часть оставшихся – древние старцы, давно не размножающиеся, тщательно скрывающие свое существование. Ввиду этого исследование данного вида является задачей затруднительной, и вся информация, записанная здесь, основывается на легендах, сказаниях и домыслах. Тем не менее, с уверенностью можно утверждать, что вампиры близки к полному исчезновению из этого мира.

Оборотней же ныне сохранилось значительно больше, и их исследования можно проводить при непосредственном контакте с ними. Посему, можно смело утверждать, что информация о них, представленная здесь, достаточно достоверна.

Живущие ныне оборотни стараются держаться кочующими общинами, часто маскируясь под цыган, либо обитая в далеких от людей поселениях, куда человеку доступа нет. Общее число этого вида полулюдей в мире на данный момент – один к двум тысячам людей, и оно уже давно не менялось…”

– Бабушка, а тут будут заклинания? – спросил я, наконец, делая паузу. Рука немного ныла, столько писанины не было даже в школе. – А то я как будто энциклопедию переписываю. Вдруг однажды мне встретится вампир? Что мне с ним делать?

– Для начала – поговорить, – пробурчала бабушка, возящаяся у печи. – Подраться всегда успеется. Ты пиши-пиши. Колдовство – это не только заклинания. В нем не может быть лишних знаний.

Я вздохнул и продолжил. Рука как раз успела отдохнуть, опять же, неестественно быстро. Впрочем, на такое грех жаловаться.

Закончил я глубокой ночью, исписав не менее двадцати листов – Акулина создала специально для меня небольшой, но яркий огонек, подсвечивающий текст в книге. Я по-прежнему не чувствовал ни грамма усталости, и спать лег лишь из соображений здравого смысла – мои наручные часы показывали двадцать минут четвертого. Несмотря на энергию, бьющую через край, я уснул сразу, едва только голова опустилась на подушку.

Пробудился также мгновенно, от первых лучей рассветного солнца, коснувшихся моего лица сквозь оконное стекло. Тело бурлило энергией, словно я снова проспал не менее суток. Снов не было, или же они не запомнились. Впрочем, наверное, это даже хорошо – раньше мне все время снились родители. Лучше уж не видеть грез вообще, чем желать остаться в них навсегда.

На столе уже стоял завтрак, который я с аппетитом умял. После бабушка попросила сходить за водой. Полное ведро, принесенное обратно, показалось мне гораздо более легким, чем оно же, но пару дней назад.

Все эти мои изменения были очень странными. Интересно, действует ли в обратную сторону та поговорка, про здоровое тело и дух? Может, это магия укрепила мой дух, а заодно и тело? Впрочем, вряд ли эффект от одного дня занятий волшебством был бы столь заметным. Наверное, я просто хорошо отдыхал и питался.

С самого утра мы с бабушкой вновь принялись тренироваться, занимаясь тем же, чем и вчера. В паузах между попытками я продолжал писать свою собственную книгу заклинаний и занимался бегом, к неудовольствию сопровождающего меня кота. Его недовольная морда, с которой он каждый раз покидал уютную, теплую лежанку на печи, вселяла в меня страх за свою обувь.

Всю последующую неделю я жил по нехитрому расписанию – завтрак, тренировка, обед, тренировка, ужин, тренировка, пробежка, книга, сон. Мне все никак не удавалось добиться нужной концентрации в моих занятиях, потоки маны никак не хотели слушаться. По словам Акулины, это было нормальным явлением, у нее самой получилось отделить себя от них лишь через месяц бесплодных попыток, и, мол, не надо отчаиваться. Не могу сказать, что это сильно меня утешало, но, усидчивость, как я уже упоминал, была одним из моих главных качеств. Потому я продолжал работать, не смотря на неудачи.

И вот однажды, уже под конец, кажется, двенадцатого дня занятий, мои труды были вознаграждены. Прикрыв глаза, в очередной раз делая все по бабушкиной инструкции, я действительно вдруг ощутил, что волшебная энергия поддалась мне. Ее потоки внутри меня будто начали слегка закручиваться, искажаться, повинуясь моей воле. Те же течения, что были вокруг, почтительно разошлись, отодвинулись в стороны, словно приветствуя нового колдуна. Температура тела явно слегка повысилась, а сознание охватила легкая эйфория.

Отделив себя от общего потока маны, я будто сломал некую стену, закрывавшую взор. Я вдруг почувствовал мановые завихрения вокруг, неравномерности в общем невозмутимом потоке. Небольшие – около лежащих на столе альбома и бабушкиной книги, побольше – вокруг кота на печи. А в паре шагов от меня кружился целый смерч, центром которого являлась Акулина.

Раскрыв глаза, я поднял ладони к лицу. Мне удалось это сделать, не нарушив концентрацию, и на какой-то миг мне показалось, будто от кончиков моих пальцев исходит неяркий свет. Совсем как от рук бабушки, когда она исцеляла Кольку. Мана в этом месте сжималась, будто пружина, и через фаланги выплескивалась в окружающий мир широким потоком. Я не выдержал и счастливо рассмеялся.

– Получилось, – одобрительно хмыкнула бабушка. – Но это только полдела. Теперь тебе нужно научиться направлять магическую энергию в нужное русло, чтобы твои заклинания не были пустым набором звуков. Продолжай пока заниматься управлением маной. Это должно происходить легко, без траты усилий и времени.

Я счастливо кивнул и вновь занялся тем же. Теперь отделить себя от общего магического потока получилось гораздо легче, ведь я знал, что могу это. Эйфория накатила новой волной.

Дабы усложнить себе задачу, я повторил процесс сидя. Расслабляться стало труднее, однако, после нескольких неудачных попыток у меня снова получилось. А под самый рассвет мне удалось добиться контроля маны даже на ходу. С каждым разом получалось все легче, более того, мне уже не требовалось полное расслабление – я начинал ощущать потоки энергии бессознательно, это и вправду напоминало вдруг появившееся шестое чувство.

В этот день гримуар я не переписывал. Бабушка, проснувшаяся от первых лучей солнца, устроила мне разнос за то, что я не удосужился поспать, и едва ли не оплеухами загнала меня на диван, приказав отдыхать столько, сколько понадобится.

Понадобилось немного. Проснулся я уже около полудня, полный сил и жажды новых свершений.

Обед ждал на столе, пока я был занят им, Акулина ушла в свой кабинет, и, покопавшись там, вернулась со свечой в руках. Взяв у меня освобожденную от восхитительно вкусной солянки глубокую тарелку, бабушка поставила свою находку в нее. Запахло горячим парафином – Акулина магией чуть оплавила основание свечи, чтобы та не скользила на эмалированной поверхности.

– Посмотри внимательно на фитиль, – приказала бабушка, когда я вопросительно уставился на нее. – Почувствуй ману, что течет в нем и вокруг него. Затем, зачитывай заклинание огня, водя рукой над свечой. Но не просто как дурак маши ладонью, а как бы меняйся магической энергией с фитилем, направляй в него свою ману силой мысли. В заклинании есть основная часть и слово-активатор, находящееся в самом его конце. Когда заклинание будет закончено, перед тем, как произнести активирующее слово, удостоверься, что вся мана в свече и, в особенности, в фитиле – твоя. Ты почувствуешь это, почувствуешь, будто какая-то часть тебя находится вне тела. Произнося слово-активатор, смотри, не отрываясь, на ту точку, которую хочешь зажечь. И главное – верь в то, что ты делаешь. Иначе ничего не получится.

– А что за заклинание огня? – уточнил я.

– То, что ты писал четыре дня назад, – терпеливо ответила Акулина. – Открывай свою книгу, находи и зачитывай. Можешь пока не наизусть, но впоследствии обязательно выучи. Порядочный колдун должен знать хотя бы полсотни самых используемых заклинаний.

Я хлопнул себя по лбу. Ну конечно, это же первое заклинание, которое Акулина позволила переписать из своей книги! Я был так рад ему, но охватившее меня счастье от вчерашнего успеха затмило собой все.

Открыв мой заметно потолстевший альбом на нужной странице, я начал выполнять всю нужную последовательность действий. И совершенно не удивился тому, что в первый раз ничего не вышло. Уже начал привыкать, что ничто в таинственном искусстве магии не дается сразу. И я приступил к трудному и длительному бою за первое успешно сотворенное заклинание…

Процесс, мягко говоря, затянулся.

Я тратил все свое время на попытки колдовать, целыми часами сидел перед свечой, водя над ней рукой до изнеможения, шепча уже давно выученное наизусть короткое заклинание опухшими, потрескавшимися губами. Все впустую.

Пережитая радость от успеха с управлением маной давно забылась, сменившись горечью поражений в настоящем колдовстве. Свеча, уже покрывшаяся небольшим слоем пыли, словно насмехалась надо мной, продолжая невозмутимо стоять, даже хоть сколько-нибудь не нагревшись.

Наступивший тысяча девятьсот девяносто третий я встретил по-прежнему сидя перед запылившимся куском парафина. Мы не отмечали новый год, да и о том, что он наступил, я вспомнил случайно. Календаря у Акулины не было, а мой счет дней давно сбился ввиду их однообразности. Я мог лишь примерно сказать, сколько уже жил у бабушки.

Когда снег за окном начал уже подтаивать, а свеча так и не соизволила загореться, бабушка в приказном порядке заставила меня пару дней отдохнуть.

– Не надо расстраиваться из-за неудач, – сказала она, глядя на мое изможденное лицо. – Даже самые великие колдуны не начинали творить чудеса с пеленок. Это кропотливый, долгий труд. Но, поверь, как только ты освоишь свое первое заклинание, остальные дадутся тебе не в пример легче. Главное – начать.

– Но как раз вот это и не получается, – грустно ответил я.

Свой короткий отпуск я посвятил книгам. Не магическим, просто романам, которые забросил, когда начал заниматься магией. На улице не гулял, подавленное состояние приковало меня к дивану. И, по прошествии трех дней, бабушка в том же приказном порядке заставила меня вновь усесться напротив свечи. Неудачи здорово подкосили мою веру в себя, и я чуть было даже не подумал бросить попытки колдовать. Но железному характеру Акулины попробуй-ка сопротивляться.

В конце весны, спустя уже более чем полгода с момента моего переезда к бабушке, у меня вдруг получилось. Совершенно неожиданно, после, наверное, миллионного жеста, мана, льющаяся из моих пальцев вдруг стала обжигающе горячей. Маленький черный фитиль свечи неохотно покраснел, и на его кончике появился крохотный, постепенно разрастающийся огонек.

Я сперва даже не понял, что случилось. Но когда до меня дошло… Крик восторга наверняка был слышен на другой стороне света.

Бабушка, работавшая на участке, прибежала на мои счастливые вопли и одобрительно цокнула языком, глядя на задорно пляшущий огонек. Но насладиться его видом, знаменующим мою победу, она не дала. Акулина вскинула бровь, и пламя мгновенно исчезло, от потухшего фитиля даже дым не пошел.

– Повтори, – приказала бабушка.

Я повел рукой над свечей и протараторил заклинание.

Ничего не произошло.

– Не спеши, – поморщилась Акулина. – Я за тебя концентрироваться буду? Ты даже ману не направил куда нужно. Давай еще раз.

Кивнув, я постарался успокоиться и взять себя в руки. Вновь те же действия, успевшие сто раз набить оскомину… и снова безрезультатно.

– Еще раз, – железным голосом приказала бабушка.

Снова неудача.

– Еще.

Через полтора часа я уже был едва ли не в истерике от этих “Еще”. И, после очередной неудачи, закончившейся этим словом, меня вдруг охватило раздражение. Я снова провел рукой над свечой, и пробормотал заклинание сквозь стиснутые зубы, сверля ненавистный фитиль взглядом.

Свеча издала тихое “пуф”, забрызгав стол каплями парафина. Из ее верхушки полыхнул язык пламени размером с ладонь, заставивший меня машинально отскочить.

– Неплохо, – одобрительно кивнула Акулина. – Передохни десяток минут и попытайся снова.

Я медленно кивнул, глядя на деформированную, ставшую в два раза короче свечку. Раздражение, ни разу не появлявшееся за полгода безрезультатных попыток, исчезло столь же внезапно, как и возникло.

После отдыха свеча зажглась от первого же вкрадчиво произнесенного мною заклинания. Огонек получился более уверенным, чем в самый первый раз, но совершенно не похожий на адский пламень, наколдованный мной во второй. Честно признаться, тот взрыв здорово напугал меня, а маленький язычок, резвящийся на кончике фитиля, успокоил. Это уже явно была контролируемая стихия. Такая, какой я себе и представлял магию.

К наступлению новой осени, когда с момента гибели родителей прошел год, я уже смог применить десяток заклинаний. Коротеньких, заучивание их наизусть не составило труда, и давались они куда легче самого первого зажигания свечи. Причем, на каждое новое требовалось все меньше времени на освоение.

Пока, правда, в моем арсенале было простейшее колдовство – сотворение крохотного огонька, материализация небольшого количества воды, призыв “светлячка”… Последнее – очень удобная штука, кстати. Это точка теплого белого света, которую я, управляя количеством маны в ней, мог заставить разрастись до мощности большой люстры или почти полностью угаснуть, переместиться в нужном мне направлении и даже лечь в ладонь. “Светлячок” помогал мне в переписывании бабушкиной книги по ночам.

Спал я все меньше, сократив время отдыха до двух часов, каких-либо отрицательных изменений организма от этого не наблюдалось. Мне действительно стало хватать этого времени на то, чтобы выспаться. Освободившиеся ночные часы я весьма продуктивно тратил на колдовскую книгу. Правда, все равно конца и края накопленным бабушкой знаниям не было видно.

Пару раз, из любопытства, я смотрел, во сколько Акулина ложится и встает. Она спала точно так же, как и обычные люди, может, совсем чуть-чуть поменьше. Так я пришел к выводу, что эта моя новая странность не связана с колдовством. Или связана, но это было явно что-то нестандартное, не присущее всем волшебникам.

Сны мне снились крайне редко, может, раз в месяц. Но каждый раз там были родители.  Мама с папой по очереди расспрашивали о моих делах, интересовались, как бабушка, радовались моим успехам, утешали, если у меня что-то не получалось. Но неизменно уходили вместе со сном, оставляя меня в слезах. Вытерев глаза, я вставал, шел умываться и погружал себя в работу, дабы не думать о них. Такие дни выходили у меня особенно продуктивными.

В эти месяцы дядя Степа зачастил к нам. Кстати, неожиданно выяснилось, что участковый был вполне себе в курсе умений Акулины, и относился к ним вполне себе спокойно. Хотя, для меня он почему-то не выглядел человеком, верящим в волшебство, скорее даже наоборот, дядя Степа производил впечатление человека с критическим мышлением, реалиста. Как почему-то и все остальные милиционеры в моих глазах.

Участковый, видя мою оживленность, зародившуюся благодаря успехам в обучении, вновь пытался со мной подружиться. Снова появились подарки, неловкие забавные истории, рассказываемые им, чтобы рассмешить меня, даже попытки уговорить бабушку отпустить меня с ним в город. Участковый словно пытался заменить мне отца или хотя бы сделать так, чтобы я не чувствовал такой острой пустоты в сердце. Она, приглушенная учебой, нет-нет, да прорывалась на свободу, вводя меня в апатичное состояние. Благо, ненадолго – Акулина тут же заставляла меня заниматься.

С тех пор, как я впервые успешно применил колдовство, я начал иногда листать бабушкин гримуар, бегло читая заголовки разделов. Среди бескрайнего моря информации, явно собираемого сюда не один десяток лет, я искал нечто определенное. Что-то, что позволило бы мне почувствовать самым счастливым человеком на свете. Что-то, что вернуло бы моих родителей.

Однажды, пока бабушка занималась какими-то делами по дому, я перелистывал страницы ее книги. Бесцельно, это был просто чуть затягивающийся перерыв в переписывании. Совершенно случайно мне удалось найти несколько страниц, посвященных разделу некромантии, колдовству, оживляющему мертвых. Надежда, было, воспылала во мне ярым огнем, но, вчитываясь в текст, я довольно быстро понял, что это не то, что мне нужно.

“Некромантия.

Среди колдунов выделяются те, кто умеет оживлять мертвецов и практикует это. Таких чародеев немного, и они презираемы иными волшебниками, ибо нарушать покой ушедших, терзая их тела – занятие крайне низкое и недостойное.

Согласно легендам, некромантией любили заниматься древние темные боги. Так они насмехались над людьми, даруя им ложную надежду на возвращение любимых. Но это возвращение не являлось полноценным, ибо жизнь в теле поддерживалась не душой, но темной магией, отчего бренная оболочка не имела разума, дарованного духовным началом, и продолжала свое разложение, стремясь обратиться в ничто.

Душу же в утратившее ее тело вернуть не по силам никому из простых колдунов, по причине отсутствия важного компонента, что связывает телесное и духовное. Компонент этот при отделении духовного начала от тела безвозвратно разрушается, и обычный смертный не в силах его возродить. Подобным могут заниматься лишь боги достаточной силы…”

Увлекшись чтением, я тогда не заметил тихо подошедшую сзади бабушку. Видимо, она захотела проверить, как мои дела, и не впал ли я опять в прострацию – шуршания стержня по бумаге не было слышно уже продолжительное время.

– Некромантией интересуешься? – спросила Акулина, заглянув за мое плечо. – Зачем тебе?

– Ну… интересно просто… – пробормотал я, отчего-то покраснев.

– Родителей хочешь вернуть? – догадалась бабушка – Не вздумай делать это таким способом. И вообще не вздумай, что случилось, то случилось. Есть такие события, на которые и самый сильный в мире колдун не может повлиять, с ними остается только смириться. Пообещай, что забудешь об этой идее.

– Я постараюсь, – пытаясь скрыть дрожащий голос, ответил я.

Но, да простит меня Акулина, пообещал я лишь на деле. Ведь одна мысль из ее книги врезалась в мою память накрепко, пусть и не внушив оптимизма.

Оживить человека может только бог.

Глава 4

Лето в этом году выдалось довольно прохладным. Впрочем, на меня это мало влияло, из дома я и так почти не выходил. Недостаток солнца отрицательно сказался на моем лице – и без того бледное, оно совсем побелело. Волосы здорово отрасли, одежда стала мала – словом, я напоминал какого-то оборванца. И если волосы мне худо-бедно обкорнала Акулина, то с вещами было тяжелее.

В конце концов, в один июльский день проблему решил дядя Степа, привезя с собой из города целый ворох одежды. Не все мне подошло, участковый, не сильно разбирающийся в этом, набрал вещей на глазок, на всякий случай – с некоторым разбросом в размерах.

По странному стечению обстоятельств, обновление гардероба пришлось на мой день рождения. Я высчитал это по карманному календарю, который попросил у Степы в прошлый раз. Теперь я хотя бы знал, какой день на дворе, у Акулины это спрашивать совершенно бесполезно. Ей совершенно не было дела до формальностей в виде дат, кажется, она даже текущий год не смогла бы назвать.

То же отношение у нее было и к моему дню рождения. Я ей о нем, правда, и не говорил, но подходил к концу второй год проживания у нее, а она до сих пор не удосужилась хотя бы просто спросить об этом.

Впрочем, может, это и хорошо. Я не хотел отмечать свой праздник. Это раньше родители старались устроить что-то красивое, с пирогом, приготовленным мамой, подарками и гостями… Я любил все это. Но теперь нет родителей, пусть не будет и дня рождения.

Спустя неделю после наступления моего двенадцатилетия, бабушка научила меня первому серьезному заклинанию. По словам Акулины, нужно было определить, к чему я наиболее предрасположен. Чтобы сделать это, придется попробовать все основные направления, хотя бы по заклинанию из каждого учения. Первым было решено выбрать то, в чем хороша сама Акулина – целительство.

– Видишь ли, – рассказывала как-то бабушка, сидя у печи, пока я переписывал книгу. – Вся наша семья с очень глубоких времен – носители колдовского таланта. Кто-то более сильный, кто-то менее. Но есть одна особенность, фамильная черта, присущая всем нам. Мы сильны или в целительстве, или в боевом колдовстве, причем, только в чем-то одном. Не знаю даже, почему так сложилось, но эта закономерность подтверждается из поколения в поколение, и я тому пример. Совершенно не умею применять боевые заклинания, хотя, неплохо компенсирую это магией огня. Думаю, искать твои предрасположенности нужно начав именно с целительства, ведь оно мне ближе, а потом перейдем и к боевому колдовству.

И вот, через неделю после моего дня рождения, Степа привез из города собаку со сломанной лапой, сказав, что нашел ее на улице. Надеюсь, это правда, не дай бог, он сам сломал конечность бедному животному, дабы угодить бабушке.

Само заклинание исцеления я уже знал наизусть, но знание и умение – вещи разные. Ничего удивительного, что после первого наложения рук на жалобно скулящее животное, ничего не произошло. Правда, не произошло и после второго. Третьего. Четвертого.

Спустя час безуспешных попыток, Акулина махнула рукой и велела прекратить. Бабушка лишь щелкнула пальцами над бедной псиной, и сломанная лапа с хрустом встала на место. Животное вскочило и с воем бросилось наутек, сшибая все, что попадалось на пути. Кот, наблюдавший за всем этим со стороны, презрительно фыркнул и отвернулся.

– Целительство – явно не твое, – вздохнула Акулина. – Обычно с животными у молодых колдунов получается максимум раза с седьмого-восьмого, зверей легче лечить. Ладно, после обеда попробуем кое-что другое.

Перекусив, мы снова вышли на участок, расположившись так, чтобы от деревни нас скрывал дом. Степа, оставшийся понаблюдать за моими успехами, отошел на пару десятков шагов к пню для рубки дров и водрузил на него крупное березовое полено.

– Три дня назад ты должен был заучить заклинание Удара, – сказала мне Акулина, встав по правое плечо. – Помнишь?

Я кивнул. Заучил за пять минут – там всего четыре слова, включая активатор, в каждом не больше пары слогов. Наверное, все подобные заклинания такие короткие, ведь зачитывать что-то длинное в условиях боя как-то не очень безопасно.

– Нацелься на полено. Сосредоточь ману в правой руке. Сделай из нее будто бы сгусток в ладони. Держи заклинание в голове. Как будешь готов, вскидывай руку и пали. Главное, не передержи, боевое колдовство импульсивно, в нем терпение – враг.

Вновь кивнув, я начал готовиться к атаке. Заклинание… есть. Осталось только слово-активатор. От Акулины я узнал, что, вопреки фильмам и книгам, в реальной жизни заклинание не обязательно театрально произносить вслух. Если оно простое, то можно проговорить в голове, лишь бы получилось четко и безошибочно. В боевой магии это очень помогает – там заклятья короткие, хлесткие, можно за мгновение сотворить основную часть. После идет слово-активатор, заставляющее заклятье сработать. Без него уже почти готовое колдовство будет как бы “висеть” какое-то время, но впоследствии неминуемо развеется. Активатор выпускает ману, окончательно формирует ее в то, что нужно колдуну и направляет в цель.

Иногда “заряженную” волшебную энергию можно заранее “залить” в нужное место, так легче колдовать, но и развеется мана таким образом гораздо быстрее. Именно таким образом, заменив собственную ману свечи моей, я творил свое самое первое заклинание.

Я хорошенько прицелился, чтобы вскинуть руку именно туда, куда нужно. Если верить книге, это – лишь психологическая поддержка для молодых колдунов. Главное, чтобы твое сознание было сосредоточено на цели, рукой махать можно и в противоположную сторону, заклятье все равно отправится в цель, лишь чуть вильнув по дороге. В колдовстве вообще главное – концентрация и уверенность в себе.

Взмах руки, параллельно с произнесением активатора, и… полено просто разорвало в щепки!

Вместе с пнем, на котором оно стояло.

И еще эдак с полкубометра земли разметало на радиус пяти шагов.

Степа присвистнул, Акулина же даже бровью не повела.

– Я не особо и сомневалась. Я же говорю – это гены. Целительство все же чаще у нас идет по женской линии, а боевая магия – по мужской. Бывают, конечно, и исключения, но ты явно не в их числе. Значит, сегодня начинаешь переписывать книгу с триста пятьдесят пятой страницы, там начало раздела по боевой магии. Нужно сделать упор на том, что действительно твое, набивать руку на колдовстве, которое у тебя будет получаться.

Следующие три месяца кряду мы посвятили именно этому разделу, оставив на время попытки определять мои склонности. Теперь к моим регулярным переписываниям книги прибавились ежедневные занятия на импровизированном стрельбище за домом – я тренировался в скорости и точности, испытывал новые заклинания, оттачивал старые. Степе приходилось частенько ходить в лес за новыми запасами дров, которым я устроил настоящий геноцид.

Иногда я просился с участковым, дабы развеяться и погулять меж деревьев. Поначалу бабушка возражала, ведь это было одно из ее правил – я не должен ходить в лес. Впрочем, после долгих уговоров, участковый смог убедить ее, что с ним я в безопасности. Ворча, Акулина согласилась и лишь каждый раз напоминала о запрете применять колдовство вне дома. Это, если честно довольно сильно меня расстраивало.

– Вот смотри, – говорил я во время одной из вылазок Степе, пока он пилил поваленный в прошлый раз ствол. – Видишь то высокое дерево, совершенно сухое? Я ведь мог бы его одним ударом расколоть на мелкие щепки, осталось бы только собрать их.

– Акулину надо слушаться, – ответил он мне, а кот, сидящий чуть поодаль, одобрительно мурлыкнул. – Если она говорит что-то делать или не делать – значит, это не просто так, поверь. Это все – для твоего блага. Так что никаких колдовских штучек вне дома. Лучше возьми мои инструменты, пока я буду тащить бревно.

Едва Степа договорил, полутораметровое бревно, которое он все это время отпиливал от остального ствола, с грохотом упало на землю.

– Одна крона осталась, – заметил я, глядя, как, крякнув, дядя Степа взвалил на плечо здоровенную деревягу. Почему-то он запрещал помогать, хоть бревно явно не выглядело легким. – В следующий раз придется новое дерево валить.

– Завалим, ничего страшного. Вон сколько сушняка вокруг… Не забудь пилу с топором.

Подобрав инструменты, я пошел следом за участковым, осторожно бредущим по тропинке среди деревьев. Черный бабушкин котяра трусил следом, время от времени важно фыркая. Вот уж кто был просто счастлив сходить в лес – местные запахи заставляли его топорщить усы, постоянно оглядываться и дергаться на местные звуки. Правда, он тут же вспоминал о важной миссии сопровождения нас и с грустной мордой возвращался на тропу.

В середине октября выпал первый снег. Сначала немного, он лишь слегка прикрыл собой грязную землю, на которой до сих пор кое-где зеленела трава. Но уже через пару дней кто-то на небесах будто разорвал огромную перину, и белое покрывало за одну ночь безумного снежного бала достигло толщины в три пальца. Именно это время и эту погоду выбрала бабушка для моего нового испытания.

– Управление водой, – говорила она, один в один повторяя строчки из собственной книги, – включает в себя две большие дисциплины – крио- и гидромантию, виды колдовства, использующее лед и воду соответственно. Некоторые чародеи умеют и то, и другое, некоторые – только что-то одно. Хотя, тут, как мне кажется, неумение лишь психологическое – вода и лед различаются не так уж сильно. Мы начнем со льда – почему-то считается, что им управлять значительно легче. Вокруг тебя лежит снег, это упростит задачу еще больше. Тебе нужно создать снежный ком, где угодно в поле зрения, высотой не более метра. Заклинание помнишь?

– Да, – ответил я, разминая кисти рук.

В этом заклятье вместо слова-активатора – жест пальцами, нередкое явление, к слову сказать. Фигуру надо сложить несложную – мизинец и средний палец вытянуты, безымянный и указательный – прижимают к ладони большой. Однако сходу это не всегда получается, потому я заранее тренировался, пока переписывал ночами книгу. Левая или правая рука совершает жест – не важно, так что письму тренировка не мешала.

– Готов?

Вместо ответа, я вскинул руку в активирующем жесте. То место, куда я целился, как-то странно завибрировало, и вверх на пару метров выстрелила колонна из чистейшего льда, на вершине которой осталась снежная шапка. Получился эдакий компактный домашний Эверест.

Акулина вскинула руку с опущенной раскрытой ладонью и будто что-то прихлопнула. Вместе с этим моя ледяная гора в мгновение ока изошла паром.

– Сдерживай себя, – сквозь зубы процедила бабушка. – Мощь – это хорошо, но ее нужно держать под контролем. Колдун-мастер должен уметь работать не только с большими, но и с маленькими объемами маны, как кузнец-мастер должен уметь подковать и лошадь, и блоху. Раньше, с той же свечой, твоя несдержанность была простительна. Но пора уже учиться самоконтролю.

– Это непроизвольно, – пожал я плечами. Ведь я действительно случайно переборщил с размерами снежной горы, но она права.

– Будем больше тратить времени на концентрацию, – отрезала Акулина, отвернувшись и направившись в дом. – С практикой пока закончим, а то ты однажды попытаешься спичку зажечь и от деревни камня на камне не оставишь.

Понурившись, я побрел за ней.

Мне нравилось колдовать, чертовски нравилось. Даже сам процесс прохождения по телу готовой к колдовству маны воспринимался как нечто приятное. Внутри меня будто протекал поток теплой воды, срывающийся с кончиков пальцев. Кроме того, я был просто счастлив от осознания того, что являюсь частью чего-то волшебного, неземного, отличающегося от того, что я вижу вокруг, и того, о чем рассказывает Степа, приезжая из города.

А тут вдруг бабушка запретила мне заниматься любимым делом. Хотя, в глубине души, я понимал, что это временно, что Акулина желает лишь, чтобы я стал достойным колдуном… но я все же был мальчишкой, мне хотелось действовать. Та энергия, появившаяся во мне вот уже два года назад, никуда не делась, я все еще кипел ей, жаждая действий.

Но все же, с большим трудом мне удалось перебороть себя и начать уделять огромное количество времени на дисциплину и концентрацию. Странно, но раньше это давалось гораздо легче. Я ведь был усидчив… когда-то. Впрочем, наверное, это то, что называют взрослением?..

В чем заключалось развитие концентрации? Основой тренировок стала медитация, то, с чего я начинал обучение колдовству. Прочувствование маны внутри и вокруг. Но не цельным потоком, моя задача заключалась в разделении океана колдовской силы на маленькие нити, из которых он состоял. Прочувствовать каждую, и научиться обращать в заклинание именно их, а не всего потока разом. Для этого нужна колоссальная сосредоточенность. У меня возникла ассоциация с ловлей во время дождя ладонью определенных капель, игнорируя остальные. Акулина это сравнение одобрила.

Думая о процессе медитации, мне вспоминались всякие фильмы про восточные единоборства. Я как-то рассказывал бабушке про мастеров кун-фу, ведь они занимались тем же – добивались предельной концентрации для того, чтобы творить чудеса с собственным телом. И на удивление, не встретил у Акулины какой-либо шутливой реакции.

– Так и есть, – кивала мне тогда бабушка. – Мастера кун-фу, великие йоги – все эти люди действительно отчасти колдуны. Просто творят они волшебство не вокруг, а внутри себя. Может, не совсем осознанно, но все же. Если честно, я в свое время даже немного интересовалась этим вопросом. Правда, лишь получила поверхностные знания, развивать их в умения не стала. Слишком много времени и сил нужно… Где-то в Индии, наверное, до сих пор живет мой знакомец по старым временам, мастер-йог. Я видела, как его переехал танк, а он спокойно встал, догнал боевую машину и разорвал ее голыми руками.

– А я не смогу ничему такому научиться? – загорелся я. Рвать танки голыми руками – это, конечно, очень круто.

– Не у меня. Нужен мастер именно в этих видах искусства, все же, они творят чары иначе, чем мы. В будущем, может, найдешь кого-нибудь самостоятельно и попросишь обучить… почему бы и нет?

Да, пожалуй, однажды я обязательно так и сделаю. А пока… медитации для контроля маны, длительные, но понемногу становящиеся все продуктивней.

Так прошел месяц. Концентрация давалась мне, хоть и с трудом. Долгими часами я сидел, скрестив ноги и прикрыв глаза, разделяя сознанием потоки маны. Акулина, видя мои успехи, цокала языком и говорила, что даже она сама училась колдовству не так быстро, и что, возможно, еще при ее жизни я превзойду свою наставницу.

К слову, на счет жизни. В продолжении разговора о йоге, бабушка в тот день показывала мне раздел в книге, посвященный связям духовного и телесного. Из него я почерпнул один интересный факт – развитие магии способствует физическому развитию. Значит, моя старая догадка про здоровый дух, положительно влияющий на здоровье тела, оказалась верной. Доказательством сему служила сама Акулина, совершенно не выглядящая на свой реальный возраст.

По словам бабушки, посредственные колдуны живут немногим дольше людей, восемьдесят лет – средний срок пребывания на этом свете мага-слабосилка, в то время как великие чародеи вполне себе проживали и два, и три века.

Эта новость впервые заставила меня задуматься о будущем. К чему я готовлю себя? К долгой и скучной жизни в четырех стенах в богом забытом селе?..

По ночам, втайне от всех, несмотря на запрет Акулины, я вновь начал практиковаться. Сначала с опаской, затем уже не особо скрываясь. Все мои полуночные вылазки на полигон за домом проходили в сопровождении бдительного хвостатого стража, и из-за этого я был почти наверняка уверен, что бабушка знает о моих занятиях. Но раз ничего не говорит – значит, одобряет. Успокаивая себя этим, я продолжал осваивать новые заклятья. Негоже стоять на месте, нужно продолжать совершенствоваться.

Что-то внутри меня тянулось к колдовским знаниям с неистовым рвением, заставляя меня сократить сон в угоду занятиям еще больше. Собственно, я почти совсем перестал отдыхать, перейдя на получасовую дрему раз в сутки.

В ходе ночных занятий, у меня выработалось правило – если я не мог освоить заклинание за ночь, то откладывал его на потом. Ведь однажды бабушка снимет запрет на практику, и я смогу свободно посоветоваться с ней, что идет не так, верно? Зачем пробивать головой стену, когда можно попросить помочь ее снести.

С середины ноября дядя Степа почему-то вообще перестал навещать нас, неожиданно вызвав этим во мне легкое беспокойство. Пока однажды, двенадцатого декабря, участковый не приехал к нам с рассказом о том, что вчера в Чечню ввели войска.

Признаться, я не очень понял, о чем он. Думал, война началась. Бабушка же пожала плечами, бросив лишь: “не первый и не последний конфликт, какая разница?..”. Но дядя Степа от этого явно не успокоился. Как не успокоился и двенадцатилетний мальчишка, услышавший о войне.

– Бабушка, а мы поможем нашим? – спросил я тем вечером, когда участковый уже уехал.

– Сдурел? – посмотрела на меня снисходительно Акулина. – Что мы там будем делать?

– А как же?.. – я вопросительно взглянул на свои руки, на магическую книгу и снова на бабушку.

– Не вздумай колдовать на людях! – повысила голос старая колдунья. – Сколько раз уже говорить? Представь, что начнется. Это наши деревенские все знают. И знают, что я буду крайне недовольна, если рассказы о моей помощи им распространятся. А если что-то пронюхают официальные власти? Наши, американские? Кто там еще сейчас главный в мире, Китай, что ли… тут два варианта будет. Первый – за нами приедут люди на черных машинах, и придется отбиваться от них, что может в полноценные бои вылиться. Ничего хорошего не случится. Второй – они будут просить помощи во всяких своих вопросах, сначала серьезных, а потом – мелочах. И каждый раз просить все больше, больше и больше. А когда мы не сможем обеспечить их тем, что они пожелают, они начнут давить. И все, опять же, закончится боями. Снова ничего хорошего. Поверь, я знаю, о чем говорю, и не просто так живу в этой дыре.

Я опустил голову, но ничего не ответил. Вместо этого в мою голову вновь закрались навязчивые мысли о будущем. Смогу ли я тоже прятаться всю жизнь? А главное, зачем мне это? Зачем учиться колдовству и жить потом в сельской глуши, тратя умения на помощь местным пьянчугам?..

Как крайний вариант, я уже рассматривал другие миры и украдкой читал в колдовской книге бабушки о путешествиях по ним. Напрямую спросить пока не решался, не время еще. Но, в любом случае, быть затворником я не хотел и не собирался.

Эти мысли долго еще не покидали меня, оставшись где-то на краю сознания. Жизнь же продолжала идти своим чередом.

Дядя Степа вел сводки с полей, рассказывая о штурме Грозного и отступлении Басаева. Кроме того, участковый говорил, что и в городах стало неспокойно. Даже в нашем, едва насчитывающем двести тысяч населения, появились бандиты. Рэкетиры, “держащие” магазины и рынки и подкупающие милицию. Цыгане, продающие наркотики и, якобы, похищающие детей. Даже обычных воров стало заметно больше. Работы Степе явно прибавилось, хотя он не жаловался.

Зима прошла, сменившись весенней оттепелью. Свой мораторий на мое колдовство бабушка сняла, хитро улыбаясь, пока я показывал все, чему научился в процессе нарушения ее указа.

– Экий ты неслух, – театрально цокала она языком, глядя на созданный мной вихрь.

Воронка высотой метра в два, растрепавшая нам волосы, вырывала из влажной земли клоки свежей травы и даже потихоньку подтягивала к себе несколько разбросанных поленьев. Щелчком пальцев я заставил ветер утихнуть.

– Успехи ты делаешь впечатляющие, хоть и нарушив мой указ. С одной стороны, не наругать тебя за непослушание нельзя, но с другой и похвалить за рвение обязательно нужно. Так что, не буду делать вообще ничего. Продолжай тренировки.

В середине мая дядя Степа вытребовал у бабушки для меня каникулы. В принципе, ни бабушка, ни я даже не были против – а то и правда крыша уедет, за эти два с половиной года я получил знаний больше, чем за всю предыдущую жизнь. При этом бабушкина колдовская книга была прочитана только наполовину, колоссальный кладезь информации продолжал давать мне все новую пищу для размышлений.

В течение целого месяца мы с дядей Степой, по такому случаю взявшим отпуск на работе, ездили рыбачить на озеро в полусотне километров отсюда, навещали соседний городок, куда, оказывается, приехали с гастролями сразу и цирк, и луна-парк. И туда, и туда мы сходили раз по пять, накупив всяких сувениров.

Только вот в мой родной город так ни разу и не добрались. Я вообще за все это время туда ни разу не ездил, да и не горел особо желанием. Разум предпочитал отсекать все воспоминания о старой жизни.

Месяц насыщенного отдыха пролетел как-то незаметно. Участковый пообещал через год обязательно повторить, чтоб я не закисал. Отдохнувший и готовый штурмовать новые горизонты, я с удвоенным энтузиазмом занялся учебой.

Бабушка, положительно оценив мои успехи в боевом колдовстве, решила заняться важным дополнением к нему – защитным заклинаниям.

– Если ты будешь уметь только атаковать, – наставляла меня Акулина, пока я заучивал нужные слова, – толку от тебя будет мало, после первой же контратаки противника дуэль окончится.

– А кто будет противником? – спросил я, чуть удивленно. – Я ведь не собираюсь драться с другими колдунами. Да я их даже еще и не видел ни разу.

– То, что ты их не видел, еще не означает, что их нет, а то, что ты не собираешься с ними драться, не значит, что они не будут драться с тобой. Есть одна причина, по которой тебе нужно быть готовым к колдовским дуэлям в любой момент. На тебя всегда будет открыта охота.

– Это почему еще? – удивился я.

– Происхождение. Ты мой внук, а значит… впрочем, пока это еще не важно, просто знай – ты должен быть сильным дуэлянтом, дабы постоять за себя. Да и вообще, защитные заклинания не только от вражеского колдовства помогают. Окутав себя щитом от огня, ты сможешь войти в любой пожар, щит от железа прикроет тебя от случайной пули… а что, время сейчас неспокойное, всякое возможно. Да и в будущем… люди так устроены, не воевать они не могут. Нужно быть готовым ко всему.

Готовым, так готовым, я не против. Колдовство пьянило меня все больше, и я ловил себя на мысли, что готов изучать что угодно, лишь бы только продолжать творить чудеса. Надеюсь, я не стал каким-нибудь чароманом? Надо спросить у бабушки, бывает ли такое.

Практиковаться в защите мы начали с июля. Бабушка ставила меня в центре участка, говорила зачитывать заклинание Стального Щита, а потом просила дядю Степу кидать в меня камнями. Со стороны, наверное, смотрелось все это дико, особенно первые пару раз, когда заклинание почему-то не срабатывало, и я получал булыжником в живот. Не могу сказать, что это было приятное чувство. Причем, даже не знаю, кто морщился больше, я или Степа, каждый раз порывавшийся подбежать ко мне с вопросом, все ли в порядке.

В третий раз, на который Акулине участкового пришлось буквально уговаривать, камень все же отскочил в сторону, не долетев сантиметров пять до моей груди. Это стало моим первым успешным применением защитного заклинания.

В течение нескольких дней мы выходили на участок, и Степа каждый раз наращивал калибр и скорость полета заранее заготовленных снарядов, а я по-прежнему успешно оборонялся. Пока однажды бабушка не вскинула руку, остановив бомбардировку.

– Все? – спросил я с легкой надеждой. Каждый раз, когда в меня летели уже не маленькие камни, сердце слегка екало.

– Не совсем, – хмыкнула Акулина, заговорчески оглядываясь по сторонам. – Усиль защиту, направь в нее маны по максимуму.

Сказав это, она взмахнула рукой, указывая ладонью на что-то позади меня. Я начал было оборачиваться, чтобы посмотреть, что там, как вдруг меня снесло с ног настоящей лавиной из поленьев. Сбив с ног, проклятые деревяшки засыпали меня сверху настоящей горой. Но… я даже не чувствовал их веса, они зависли надо мной все в тех же сантиметрах пяти. Воздух там будто бы слегка вибрировал, расходясь в стороны волнами. Это зрелище настолько поразило меня, что я на секунду утратил сосредоточенность и…

– Уфф!.. – дрова, навалившись сверху всей кучей, выбили воздух из моей груди.

– Не надо было расслабляться! – донесся до меня приглушенный голос бабушки. Поленья спешно полетели в сторону, и я вновь увидел солнечный свет. – А вдруг ты был бы в горах и тебя лавиной накрыло? Ну, чисто гипотетически. Считай, уже покойником был бы, дурилка.

Целый месяц мы отрабатывали постановку защиты на скорость. Я должен был успевать прочитать заклинание, пока Степа замахивался очередным камнем. Ох, сколько ж моих шишек исцелила тогда Акулина… а сколько ожогов было, когда я начал проходить заклинания Огненного щита… К счастью, бабушка не начала сходу бросать в меня огненными шарами, для начала я просто водил рукой над зажженной свечой.

Когда ее жар перестал доходить до меня, мы перешли на новый уровень – доставание голыми руками чугунка из печи. Однажды я забыл обновить уже начитанное заклинание, и мои ладони уверенно легли безо всякой защиты на раскаленный металл. Черт возьми, это, наверное, стало лучшим уроком на внимательность!

Слава богу, Акулина была наготове с исцеляющими заклинаниями.

– Это ничего, – приговаривала она, накладывая чары. – Ты бы видел, как я выглядела, когда, будучи чуть постарше тебя, осваивала огненное колдовство. Мой учитель, к слову, еще и заставлял исцелять саму себя. Отличное упражнение на концентрацию – сосредотачиваться на чтении заклинания, когда пальцы прожарены до кости. Скажи спасибо, что я гораздо добрее твоего прапрадеда. Ох, надеюсь, в аду ему зачли преподавательскую практику…

Глава 5

В один из последних дней сентября на своем полигоне за домом я занимался новой тренировкой – доставал голыми руками из костра горящие поленья и тут же замораживал их. Сочетание магии огня и воды мало того, что выглядело довольно эффектно, так еще и неплохо развивало контроль маны.

Когда на землю упала уже десятая ледышка с угольком внутри, с дороги донесся шум подъезжающего “Уаза” дяди Степы. Я научился узнавать звук его старенького двигателя издалека, да больше сюда, вообще-то, и не ездил никто. Я выбежал встречать участкового, но на полпути меня остановила бабушка, отстранив рукой.

– Не мешайся, – бросила она мне, направляясь к машине.

Водительская дверь автомобиля отворилась, и с сидения выполз дядя Степа, весь перемазанный кровью. В его левом плече зияла кровоточащая дыра, две ее копии виднелись сквозь порванную рубаху на животе. Оперевшись на плечо Акулины, он заковылял в дом, вымученно улыбнувшись мне по пути.

Бабушка и Степа заперлись в прихожей, почему-то не впустив меня. Я кинулся было к окну, но за стеклом царила непроглядная темнота – не иначе как Акулина постаралась. Мне ничего не оставалось, кроме как плюхнуться на порог у двери и просто ждать.

Пару минут царила гробовая тишина, разорвавшаяся воем, лишь отдаленно похожим на человеческий крик. Он оборвался почти сразу, вновь сменившись молчанием. Через некоторое время дверь приоткрылась, и я, сочтя это за приглашение, зашел.

Дядя Степа лежал в центре комнаты, прямо на полу, залитом кровью, и тяжело дышал. Рядом валялось три маленьких металлических комочка. Пули. Страшных ран на теле участкового уже не было. Бабушка сидела поодаль на табуретке, откинувшись спиной к стене, руки ее, покрытые вздувшимися венами, слегка дрожали.

– Свои же стреляли, – прохрипел участковый, глядя в потолок. – Суки. Из-за того, что я под бандюков не прогибался. Чего, говорят, правильный такой? А я им – лесом идите. Ну и вальнули меня, когда по району темному ехал. Они думали – я все, даже проверять не стали. Из акаэски-то с полутора метров, кто угодно откинется. А я чуть полежал, пока они уехали, и сюда. Больше в город нельзя, точно завалят.

– Не поедешь, сиди уж, – кивнула Акулина. – Из квартиры твоей надо чего забрать?

– Нет, я как знал, что на меня попрут. Все в схрон перетаскал.

– Молодец, не отбило нюх, – снова кивнула бабушка. – Поживешь тут, ничего. На чердаке кровать есть, перетащим сюда.

– Не надо, – слабо махнул рукой Степа. – Я наверху и останусь. Там воздуха свежего больше.

– Как знаешь, – пожала плечами Акулина.

А я смотрел на участкового и все силился понять, как такое могло произойти с ним? Дядя Степа, добрейший человек, образцовый милиционер, оказался подстрелен. Своими же коллегами, бывшими друзьями. И из-за чего? Из-за того, что жил по справедливости, исполнял свой долг.

Именно в тот момент я осознал, что безумно счастлив от того, что являюсь колдуном и могу со спокойной душой не относить себя к остальным людям. К тем, кто ради разноцветных бумажек может убить такого же, как он сам. Живущего, дышащего, чувствующего.

Я попросился у Акулины погулять, она лишь устало кивнула в ответ. Почему-то исцеление Степы далось ей гораздо тяжелее, чем когда-то Колькино. Похоже, в таком состоянии она бы мне вообще что угодно разрешила.

Несмотря на поздний вечер, я побрел в сторону леса, туда, где царит тишина и покой. Мне некого там бояться, крупных животных нет, а те, что есть, относятся ко мне значительно лучше, чем к другим людям. Чувствуют колдовство, оно сближает с природой, вот и тянутся. След в след за мной привычно семенил черный кот.

Под впечатлениями от произошедшего мне вновь вспомнились родители. Ведь они тоже погибли не просто так. Автокатастрофа лишила меня папы с мамой, и в аварии, унесшей их жизни, виноваты были уж точно не они. Я как-то расспрашивал о подробностях дядю Степу, он все жался и отнекивался, но потом сдался и рассказал все, что сам знал.

Сергей и Валентина Громовы ехали спокойно по своей полосе, соблюдая все скоростные ограничения. Да наша старенькая “копейка” их бы в принципе не смогла нарушить! А вот по встречке несся представитель недавно появившегося сословия, “новый русский”. Он летел на той скорости, которую только ему позволял развить его джип “Мерседес”. Непонятно, что взбрело в, судя по отчетам патологоанатомов, далеко не трезвую голову “нового русского”, когда тот решил взять на таран “копейку”. Но оно взбрело. И лишило меня родителей.

А теперь такие же твари, как тот водитель джипа, попытались лишить меня человека, который успел стать моим другом, близким другом. Почему? А потому же, почему “Мерседес” свернул на встречку. Просто так захотелось. Возомнили себя теми, кто может управлять чужими судьбами.

Погруженный в свои мысли, я даже не заметил, как прошел лес по дуге и вышел к его окраине, граничащей с дорогой в деревню. Обратно в реальность меня вернул свет фар, скользнувший по лицу. Мимо проехали две машины, милицейская “копейка” и черный джип “Мерседес”, вызвавший у меня невольный зубной скрежет.

В машинах меня явно тоже заметили, водители обеих сразу же притормозили и сдали назад. Двери автомобилей распахнулись, из джипа с водительского места вышел высокий бритоголовый мужик в спортивном костюме, с пассажирского – пухлый милиционер. Из “копейки” тоже вышло двое, оба в форме служителей порядка, у обоих – автоматы, похожие на “Калашникова”, только короче. Наверное, те самые “акаэски”.

– Парень, – подозвал меня милиционер из джипа. – А ты чего тут делаешь так поздно?

– Погулять вышел, – буркнул я, делая пару шагов в их сторону. Сзади раздалось предостерегающее кошачье шипение. – А что?

– Да время сейчас неспокойное, – ответил пухлый, вызвав усмешку у остальных. – Опасно одному ходить по темноте, тем более – без взрослых. Давно тут гуляешь?

– Порядочно, – неопределенно ответил я, нарочито расслабленно пожав плечами.

– А, может, ты видел тут “УАЗ” милицейский? – спросил пухлый. – На нем наш друг уехал. Мы его оставляли в городе, просили подождать. Отъехали по делам, вернулись – а его и нету. Только следы и остались. Мы просто беспокоимся, он заболел сильно, и без нас может не выздороветь.

– Это дяди Степы что ли “Уазик”? – переспросил я, чуть наклонив голову на бок. Шипение за спиной стало явственней, казалось, даже милиционеры услышали его за тарахтеньем не заглушенных моторов.

– Ага, его. Худякова. Ты с ним знаком?

– А заболел он, наверное, пулевыми ранениями? – уточнил я, игнорируя вопрос.

– Малец, – скрежетнул зубами пухлый. Двое из “девятки” взялись за автоматы, но стволы пока не поднимали. – Покажи нам, куда этот дядя Степа уехал, и все будет хорошо. Или мы его все равно найдем, но хорошо уже не будет.

Вряд ли он угрожал мне всерьез. Не хочу верить, что он был настолько опустившимся, и запросто пристрелил бы малолетнего парня. Но проверить это было не суждено, его угрозы, сложившиеся с моим состоянием, окончательно перемкнули что-то в голове.

Контрольное слово, произнесенное со вскидыванием рук, и мана, подогреваемая злостью, обидой, разочарованием в людях, превратилась в два огромной мощи разрывных заклятья, уничтоживших обе машины и буквально размазавших стоящих перед ними людей по осенней грязи. Меня самого тут же кинуло лицом в землю и придавило сверху чем-то мягким и тяжелым. Над головой просвистели куски металла.

Спустя мгновение, давящий сверху вес пропал, меня что-то схватило за шкирку и, урча, потащило в лес. Я махнул рукой, посылая куда-то в воздух несформированный в заклятье поток маны. С трудом развернувшись, я увидел огромного, размером с медведя, черного зверя. Его мощные челюсти сжимали ворот моей футболки. Лоснящуюся морду прочертила свежая кровавая полоса, но я все равно узнал его. Это же кот Акулины!.. Я подозревал, что он – ее дух-хранитель с того момента, как дошел до одноименной главы в книге заклинаний, но сейчас убедился окончательно.

Духи-хранители – животные с перелитым в них кусочком души хозяина. Человек, отдавший часть себя зверю, может смотреть на мир его глазами, чувствовать все то же, что и он, управлять им. Вот почему бабушкин кот все время меня преследовал – Акулина следила за мной.

В случае возникновении опасности, сильный колдун может заставить своего хранителя преобразиться. Увеличиться в размерах, нарастить мышц – в общем, создать себе защитника. Такого, что сможет тащить за шкирку нерадивого внука.

Пока я думал об этом, кот вынес меня на лесную поляну, разжал челюсти и побежал дальше, на противоположный конец опушки, где его уже ждала Акулина.

– Ты что наделал?! – прошипела она, шагая ко мне на встречу, походя касаясь ладонью загривка кота. Рана на его лбу мгновенно затянулась, как и несколько других на теле, которые я не заметил сразу. Так он меня от осколков собою закрыл что ли?..

– Я… Я случайно… – растерянно ответил я. И вдруг сам осознал, что наделал.

Убил. Я убил. Сделал то, что только что сам осуждал. И… не чувствую стыда?.. они заслужили?.. Нет! Они же тоже люди!

– Мне плевать на то, что ты сделал с ними, – Акулина неопределенно махнула рукой в сторону дороги. – Я запретила тебе колдовать вне дома! Мог бы проводить их ко мне, я бы все сделала!

Она знает. Ну конечно, со мной же был дух-хранитель. И как легко она говорит об убийстве? Ей-то явно не впервой “все сделать”.

– Ты хоть понимаешь, что теперь… – она резко осеклась и молниеносно развернулась, вскинув руки.

На поляне, в том месте, где она сама только что ждала нас с котом, стоял высокий мужчина в черном пальто, черных же джинсах и высоких сапогах. Цвета воронова крыла, взлохмаченные волосы, острый нос, и спокойный взгляд темных глаз. Он напоминал огромного ворона, внимательно рассматривающего нас.

– Привет, Акулина! Рад видеть после стольких лет! – произнес мужчина, разведя руки в стороны.

Я ощутил волны маны, начавшие расходиться от бабушки. Грязь под ее ногами мгновенно изошла паром, затвердела и запеклась, кот, стоящий по правую руку, припал к земле и ощерился, став будто бы еще больше. Хотя куда уж, он и так уже размером с медведя!

Одновременно с этим на поляну выбежал дядя Степа. Мгновенно оценив обстановку, он ринулся ко мне и припал рядом на одно колено, уставившись на бабушку. Та, не отводя взгляда от незнакомца, тихо процедила сквозь зубы:

– Уходите.

Степа кивнул, вскочил, схватил меня в охапку и побежал. Он тащил меня так легко, будто я вовсе ничего не весил, без труда прорываясь сквозь ветки. Я настолько был ошарашен всем происходящим, что даже не рыпался. Последним, что донеслось с поляны, стал голос незнакомца:

– Я хочу просто погово…

Конца слова я уже не слышал – раздался взрыв. Тепловой волной нас ударило так, что пару метров мы пролетели по воздуху. Но Степа каким-то немыслимым образом извернулся в воздухе и приземлился на обе ноги, даже не замедлив бега.

Мы вылетели на дорогу, где догорали куски покореженного металла. Это заставило Степу на секунду замешкаться, и я вырвался, неловко упав на землю.

– Что происходит? – крикнул я.

Ответом мне стал нарастающий гул откуда-то сзади. Едва заслышав его, дядя Степа округлил глаза, рывком сорвал рубаху и опустился на колени. Его сотрясли судороги, каждая из которых преображала тело. Секунда, другая – и передо мной стоит волколак, переходная форма оборотня между волком и человеком, являющаяся чем-то средним между тем и другим. И если о том, что кот – дух-хранитель я подозревал, то милиционер-оборотень стал для меня полнейшей неожиданностью.

Степа на четвереньках подскочил ко мне и схватил зубами за шкирку. Почему сегодня все норовят это сделать?.. Резким движением головы оборотень закинул меня себе на спину, будто какой-то мешок.

– Держись, – рыкнул он и стартовал на скорости неплохого автомобиля, я еле успел схватиться за длинную шерсть на широком загривке.

Гул все нарастал, и, если бы мы остались на месте, у нас бы уже наверняка заложило уши. Я оглянулся и увидел, что над лесом, примерно в том месте, где располагалась поляна с бабушкой и незнакомцем, в небо поднимается купол алого цвета. И как раз в тот момент, когда я его заметил, он лопнул.

Деревья, многолетние сосны, сложило до самой земли, раздался чудовищный треск сотен ломающихся стволов. Прямо над ними прошла волна огня, настолько яркого, что глаза мои заслезились и веки невольно сомкнулись. Я вдруг ощутил резкий удар в голову. Необычный, нет, у меня словно что-то разорвалось изнутри с такой силой, что я потерял сознание.

Как выяснилось впоследствии, тот день оставил на моей голове седую прядь.

Очнулся я утром с мыслью, что уже второй раз теряю сознание с тех пор, как начал обучение колдовству. Надеюсь, это не войдет в привычку.

Я с трудом разомкнул веки. Голова просто чудовищно болела, будто разрываемая изнутри, свет, ударивший в глаза, не изменил ситуацию к лучшему. Еле повернув голову, я смог сфокусироваться на обстановке вокруг.

На какое-то мгновение мне показалось, что я нахожусь в больнице – характерная железная кровать, на которой я и лежал, тумбочка и табурет с сидящим на нем Степой, вот и все убранство. Для полноты образа не хватало только убийственного запаха хлорки, присущего лечебным учреждениям.

– Так ты оборотень, – слабо выдавил я, глядя на Степу.

– Очнулся? – вместо ответа спросил участковый, мгновенно встрепенувшись. Кажется, он дремал сидя.

– Ага. Где мы? Что случилось?

– У меня дома. Раз уж моих… сослуживцев нет, можем пока побыть тут, собраться с мыслями. Вечером снимаемся в путь.

– Так что случилось-то? – повторил я.

– Нашли вас. Тебе бабушка говорила не колдовать вне дома? У нее есть враги, которые уже долгое время ищут ее. И один нашел.

– Это все из-за меня?.. Что с бабушкой?! – в памяти всплыл огненный купол посреди леса.

– С ней все хорошо, – успокоил меня Степа, положив руку на плечо. – Мы встретимся с ней в условном месте, но, прежде чем туда попасть, нам нужно будет запутать следы.

Я лег, облегченно выдохнув. С бабушкой все в порядке, это главное. У меня слишком мало родственников, чтобы потерять еще кого-то.

– Лежи, отдыхай, а я пойду приготовлю чего-нибудь, – произнес Степа, вставая.

Я откинулся на подушку, и прикрыл глаза. Голова пульсировала болью, во тьме сомкнутых век кровавые сполохи выводили причудливые узоры. Понятия не имею, что было за колдовство в лесу, но шарахнуло оно крайне мощно.

По выработавшейся за последнее время привычке и чтобы хоть как-то отвлечься от головной боли, я попытался вслушаться в потоки маны вокруг, и меня едва не стошнило – обычно размеренное течение волшебной энергии сейчас было совершенно хаотичным. Огромная масса, сворачиваясь и искривляясь, стремилась куда-то прочь, вызывая своим поведением сильное головокружение.

Не без труда поднявшись, я, пошатываясь, прошел к окну. Я узнал район за ним – окраина моего родного города, примыкающая к объездной дороге. Если я правильно помню, путь к бабушкиному дому должен лежать в противоположной стороне. Именно туда сейчас двигались колоссальные мановые потоки. Что же там случилось?..

Постояв у окна, я поспешил улечься обратно на кровать. В вертикальном положении голова еще сильнее начинала кружиться.

Машинально кинул взгляд на наручные часы. “Электроника”, подаренная когда-то отцом и ни разу до этого не подводившая, смотрела теперь на меня пустым экраном. Я постучал по нему ногтем, но тщетно – цифры не появились. Может, батарейка села?..

Когда через некоторое время до меня донесся голос Степы, голова уже начала понемногу успокаиваться.

– Иди есть! – звал участковый.

Я поковылял на зов, выведший меня через короткий коридор на кухню. Обставленная без излишеств, она вмещала в себя потертый стол, посредине которого уже стояла сковорода с макаронами и сосисками, пару табуретов, древний монументальный холодильник и газовую плиту на две конфорки. В углу пристроилась маленькая раковина и шкафчик для посуды над ней.

– Чем богаты, тем и рады, – протянул мне вилку оборотень.

Мы быстро поели в полной тишине, и Степа зажег конфорку, над которой стоял белый эмалированный чайник.

– Как-то у тебя тут пусто, – заметил я.

– Мне много и не надо, – пожал плечами оборотень. – К тому же, чуял, что дело на работе скверно обернется, готовился к переезду. А что, не нравится?

– Да нет, все нормально, – пожал я плечами. – Куда мы направимся? Нам бы к бабушке заехать для начала, кое-чего забрать.

– Не нужно, – отрицательно помотал головой Степа. – Пока ты спал, я забрал часть твоих вещей, все в двух сумках в коридоре. В синей спортивной, сверху, лежит колдовская книга Акулины. Она попросила отдать ее тебе, чтобы ты занимался по ней. Твоя там тоже лежит, на всякий случай.

Ну вот, переписывал я, переписывал Акулинин гримуар, а в итоге она мне его и отдала. Вообще-то говоря, это было слегка странно, но строить какие-то логические цепочки моя гудящая голова до сих пор отказывалась.

После еды Степа оставил меня в своей квартире, а сам куда-то ушел. Его не было довольно долго, и я, от нечего делать, решил почитать бабушкину книгу. Краем уха я слышал от Акулины, что она “разрешила” мне брать гримуар, и если бы она этого не сделала, фолиант просто сгорел в моих руках от первого же прикосновения. Не факт, что я сам остался бы при этом цел. Выходит, раз оборотень принес книгу сюда в целости и сохранности, ему бабушка тоже “разрешила”, а значит, с ней и вправду все в порядке.

Если только она не сделала этого когда-то заранее.

Я открыл случайную страницу и принялся читать.

“Магия перемещения делится на два типа – перемещение меж миров и перемещение внутри мира. В свою очередь и перемещение внутри мира делится на два вида – дальние и ближние прыжки.

Ближние прыжки – наиболее легкие к освоению. Принцип действия тот же, что и у других видов – поток энергии создает точную копию тела перемещающегося колдуна, и в это тело переходит его дух. Старое же тело мгновенно разлагается на магическую энергию“.

На этом моменте я невольно поежился. Колдун создает себя, а потом убивает себя же. Если не это жуть, то я не знаю, что тогда.

“Все перемещение занимает доли мгновений. Упрощающее отличие ближнего скачка от остальных лишь в том, что при ближнем колдуну достаточно видеть точку перемещения, тогда как при прочих приходится проводить в уме точные расчеты.

Ввиду вышесказанного, заклятье ближнего прыжка было максимально упрощено, так как зачастую бывает нужно в боевых условиях. Текст заклятья и последовательность действий для его применения приведена в сноске”.

Сноской являлся небольшой листок, подклеенный к странице снизу. Я развернул его, внимательно прочитал и решил закрепить знания на практике.

К возвращению Степы, меня дважды стошнило, причем, один раз – с кровью, я отбил себе спину, когда внезапно при перемещении оказался в полуметре над полом в лежачем положении, но все же ближние прыжки я вроде бы освоил. Заклятье оказалось и вправду несложным, позанимавшись недельку, я, пожалуй, смогу его использовать за секунду.

– А ты зря времени не теряешь, – хмыкнул бывший участковый, зашедший в комнату как раз в тот момент, когда я переместился из одного угла комнаты в другой. – Это правильно, молодец.

Он подошел к столу и поставил на него явно тяжелый пакет. Развернув белый полиэтилен, участковый явил миру огромную белую кастрюлю, прикрытую крышкой.

– Это суп, – объявил с гордостью Степа. – Соседка приготовила, передала нам. Ешь и поедем.

– Прям вот так для нас и приготовила? – усомнился я.

– Не для нас, для себя. Но тут пришел я и сделал предложение, от которого она не смогла отказаться.

– Ты ее что, на суп ограбил? – ужаснулся я.

– Дурак что ли? – хмыкнул оборотень. – Нет. Я ей дубликат ключей от этой квартиры отдал. А она мне – “Волгу” Петровича, мужа ее, царство ему небесное, еще денег немного. И суп в подарок. Ешь уже, он, вроде, наваристый.

Заставлять меня не пришлось – есть хотелось ужасно, ведь все макароны с сосисками были исторгнуты на пол, вытерты и отправлены в унитаз. Степа помыл руки и присоединился, вдвоем мы уничтожили все содержимое кастрюли в рекордные сроки.

Из дома вышли в сумерках, нагруженные четырьмя сумками. Две были из бабушкиного дома, одну оборотень приволок с собой после дневной вылазки, и еще одну он собрал из вещей, которые все же решил забрать из квартиры. Таковых было не так уж много. Свой экземпляр ключей от дома Степа бросил соседке в почтовый ящик, пояснив, что они так уговорились.

Напротив подъезда нас ждала черная, безупречно чистая “Волга”, в которую и были загружены все баулы. Я сел на переднее место, участковый, наверное, уже бывший, завел машину с пол-оборота и вывел ее сначала из двора, а затем и на объездную. Мы устремились прочь от города по плохо освещенной полосе разбитого асфальта, окруженной бескрайними полями. Где-то сзади и слева от нас должна была виднеться маленькая зеленая полоска – лес, к которому примыкала бабушкина деревня. В темноте я не смог разглядеть его.

– Нам повезло, – заметил Степа, погладив пластик передней панели. – Петрович ее купил полгода назад новенькой. Что-то с завода удачно украл и в автомобиль вложил. А два месяца назад сам помер – сердце прихватило. Смотри, у нее пробега – четыреста километров всего! Долго с нами проходит.

– Повезло, да. А Петровича тебе не жалко? – спросил я, меланхолично таращась в окно.

– Не очень, – смущенно ответил оборотень. – Сволочь он был, Петрович этот. Супруге изменял, ползавода вынес за время работы там, пил регулярно. Я его даже на учет ставил – он по пьяни жену побил. Хотя… он же тоже человек. Вот, Сашка, пристыдил!

Я пожал плечами. Может и правда без этого Петровича мир стал лучше. А может, и нет. Не мне судить всяких незнакомых Петровичей.

Спустя час пути, мы свернули с шоссе в прилегающую лесополосу. Помотавшись по ямам еще минут десять, мы доехали до опушки, на которой Степа остановился и заглушил мотор.

– Посиди здесь, я сейчас, – сказал оборотень. Я кивнул в ответ, сотворил себе “светлячка” и привычно уткнулся в колдовскую книгу.

Степы не было полчаса, не меньше. Я даже начал немного волноваться – шутка ли, один, в лесу, ночью? На всякий случай начитал заклятье Взрыва, уже убившее четырех бандитов. И чуть было не активировал его, когда увидел жуткий бесформенный силуэт, показавшийся из-за деревьев. Но, слава богу, сдержался – это шел, кряхтя, Степа, загруженный так, что напоминал ходячую гору.

– Свой схрон распотрошил, – буркнул, подойдя ближе, оборотень. – Выходи, поможешь.

Мы загрузили машину так, что бедная “Волга” ощутимо просела. Багажник, крыша и почти все заднее сидение забились разнообразными тюками, сумками, пакетами. На часть вещей почему-то налипли комья земли.

Степа критически осмотрел результат погрузки и покачал головой:

– Машину явно надо менять, в этой маловато места. А жаль.

Мы ехали всю ночь. Пару раз проезжали сквозь небольшие селения, один раз – через серый городок, не встретивший нас ничем, кроме немытых стен пятиэтажек. При этом я был почти наверняка уверен, что одно из сел мы проехали дважды. Правда, попали мы в него с разных сторон, но оба раза наш маршрут лежал мимо одного и того же памятника мужчине в гимнастерке. Степа заплутал или же просто кружил, дабы запутать следы?.. Спрашивать я не хотел, полностью вверив свою судьбу оборотню.

Я вроде бы подремал, хотя не уверен. Сон никак не отражался ни на моей концентрации, ни на физическом состоянии, это стал просто способ скоротать время. В последний месяц у бабушки часто бывало, что я вообще не спал по несколько дней, причем, Акулина никак это не комментировала, что меня немного удивляло.

За ночь мы остановились лишь единожды, легко перекусить и сходить в туалет. Под утро бывший участковый явно начал сдавать. Странно, судя по бабушкиной книге, оборотни устают гораздо медленней людей, этот переезд, даже с учетом дневной активности, должен был даваться ему легче… Хотя, он ведь, возможно, не спал… сколько? Сутки? Двое? Отдыхал ли он после того, как принес меня к себе домой? Не знаю, видимо – нет.

Мы остановились на длительный перерыв значительно позже рассвета, рядом со старой, почти покинутой людьми деревушкой. Степа опустил свое сидение до упора и прикрыл глаза, сказав мне не уходить далеко и не колдовать вдали от машины. Я кивнул и вышел размять затекшие ноги.

Солнце не по сентябрьски грело, где-то рядом раздавалось возбужденное чириканье каких-то пичуг. Улыбнувшись в сторону звука, я медленно зашагал к стоящим невдалеке покосившимся избам. Не то, чтобы я хотел туда идти, просто стоять на месте хотелось еще меньше. Тело жаждало движения.

Ничего интересного в поселении я не нашел, все то же самое, что было в бабушкиной деревне, разве что народу еще меньше. И в одном из домов через грязное окно я неожиданно увидел относительно молодую пару, лет тридцати, что было непривычно для такого места. Наверное, беженцы заняли пустовавший дом, я слышал, дядя Степа рассказывал о подобном.

Интересно все же, кто был тот мужчина, явившийся на мое колдовство? Он явно был в не слишком хороших отношениях с Акулиной. И… Очень странное ощущение. Я ведь легко различаю движение маны в пространстве, чувствую ее потоки… это будто ветер, дующий на меня, я уже ощущаю его чисто машинально. Но вот что странно, тот незнакомец… он будто бы тянул всю окружающую ману на себя. Такого никогда не было у Акулины, да и у самого меня явно так не получалось. Я словно плыл в потоке маны, а он стоял, направляя течение на себя.

Вдруг я замер, расширив глаза. Этот черный человек явился из-за того, что я колдовал?.. но я же практиковался у Степы дома! Что если все, кто там живет, теперь в опасности?!

Нет, вряд ли. В прошлый раз незнакомец явился почти сразу. А у Степы я колдовал несколько часов, и никто не пришел. Это, конечно, хорошо, но как-то странно.

Мои размышления прервал оклик:

– Сашка! Пора ехать!

Не так уж много оборотням нужно времени на отдых, однако.

Отъезжая от деревни, я все же разглядел ее название, написанное на потертом знаке при выезде. На въезде почему-то никаких обозначений не было, впрочем, возможно, я просто не заметил.

– Тихие блины, – прочитал я вслух. – Что за дурацкое название?

Степа, подумав, принялся медленно рассказывать:

– Ходит история, что еще в дореволюционные времена, когда это место называлось иначе, здесь жила одна бабка. Божий одуванчик, все ее любили и уважали, за советом обращались. И вот однажды у нее вдруг тихонько съехала крыша. Наготовила она на Масленицу целую гору блинов, да и пригласила всю деревню, и стар, и млад. Только вот блины оказались не простые, а с каким-то ядом, каким – история не сохранила. За одну ночь вся деревня вымерла, благодаря этим самым “тихим” блинам.

– Ужас какой, – я поежился.

– Да, сумасшествие – штука страшная, – кивнул Степа. – Особенно – для окружающих.

С момента остановки в Тихих блинах прошла пара часов. Я сидел, уткнувшись в книгу, когда Степа вдруг остановился без предупреждения. Он съехал на обочину, вышел и потянул носом. Лицо оборотня побелело и заострилось, во всей фигуре читалось напряжение. Постояв немного на улице, он забрался обратно, но трогаться не спешил.

– Что случилось? – спросил я, чтобы нарушить тревожное молчание.

Степа ответил не сразу, будто собираясь с мыслями.

– Где-то недалеко мои старые знакомые, – сказал он, наконец. – И я буду не очень рад встрече с ними.

– Кто они?

– Тоже оборотни, только немного другие.

– Как это?

– Позже расскажу, – чуть раздраженно ответил Степа.

– А как ты узнал, что они рядом? – все не унимался я.

– Учуял. Они воняют на многие километры вокруг.

Степа осторожно тронулся, выводя машину обратно на шоссе. Его напряжение передалось и мне.

Но пока все шло гладко. Мы ехали уже десяток километров без каких-либо происшествий. Я немного успокоился, а вот Степа наоборот все больше нервничал.

Внезапно машина вильнула в сторону, да так, что я впечатался лбом в боковое окно. Краем глаза, среди искр от удара головой, я заметил какое-то движение позади. Мы ушли от аварии?..

Но, почти сразу за маневром, на крышу “Волги” что-то глухо шмякнулось. И через секунду перед лобовым стеклом свесилась жуткая морда, похожая на огромную собачью, только с человеческими глазами. Волколак.

Незваный гость не терял времени даром – в воздухе мелькнула черная шерстяная молния и лобовое стекло пробила когтистая лапа, сразу же вцепившаяся в рулевое колесо и дернувшая его резко в сторону. Машина улетела в кювет, несколько раз перевернувшись. Я снова отключился.

Нет, это точно станет привычкой.

Глава 6

Пришел в сознание я рывком, будто в мозгу щелкнул выключатель. Голова немного болела, да к тому же ныло ушибленное плечо. Хорошо, что я пристегивался, а то травмы наверняка были бы посерьезней.

Расфокусированный взгляд распахнувшихся глаз уперся в черное, усыпанное звездами небо. Царила ночь, а значит, без сознания я был минимум часов двенадцать. Видимо, организм решил отыграться за предыдущие бессонные дни. Ну, или удар головой был очень уж сильный.

Приподнявшись на локтях, я завертел головой, осматриваясь. Обстановка вокруг не выглядела дружелюбной – я сидел в деревянной клетке, стоящей на краю большой поляны, огороженной со всех сторон высокой кирпичной стеной. Рядом с моей клеткой стояло еще две. В обитателе ближней я узнал Степу, лежащего на спине. Его лицо было прикрыто тенью, и я не мог даже понять, в сознании ли он. Грудь оборотня медленно вздымалась и опадала, выходит, он, по крайней мере, жив.

Во второй клетке лежал… некто. В свитере, когда-то имевшем белый цвет, ныне скрытый под слоем грязи, черных брюках, измочаленных на левой ноге, и с босыми ступнями. Человек лежал на боку, повернувшись в мою сторону, но его лицо я разглядеть не мог – оно было скрыто длинными черными волосами, слипшимися от грязи. Незнакомец не подавал признаков жизни, лишь после нескольких минут наблюдения я понял, что он, пусть и едва заметно, но дышит.

Подойдя поближе к Степиной клетке, я негромко позвал оборотня, но он не откликнулся. У меня мелькнула мысль чуть толкнуть его колдовством, я даже начал было начитывать нужное заклинание, как вдруг что-то произошло. В моей голове стало пусто, а взгляд подернулся легкой дымкой. Я словно увидел очертания какого-то другого места, наложившиеся на пейзаж вокруг. Одновременно с этим, нечто холодное, липкое, неприятное возникло в моей голове.

– Где ты находишься? – раздался незнакомый голос. Вкрадчивый, холодный и пугающий до дрожи, он прозвучал в моих мыслях, не являясь их частью. Наоборот, он подавлял их, заставлял путаться и исчезать.

Я упал на землю, обхватив голову руками, и тихонько заскулил.

– Где ты находишься? – повторил голос настойчивее.

Что-то зашевелилось в груди. В противовес холодной пустоте в голове, оно было обжигающе горячим, объемным, и словно пыталось откликнуться на зов. Я вдруг осознал, что вопрос был адресован не мне, а именно этому… чему-то. И, несмотря на то, что оно было во мне, это нечто было чужим. Оно словно обхватило мою душу, и сейчас обозначило свое присутствие, отозвавшись на голос.

– Хватит! – воскликнул я, закрыв глаза.

И все прекратилось. Холод в голове, как и жар в груди, исчезли без следа.

– Мальчишка очнулся! – раздалось откуда-то из-за стены.

Я открыл глаза, наполнившиеся слезами, и повернул голову на голос. Приглядевшись, я различил ворота, сливающиеся по цвету с красным кирпичом. В воротах была небольшая щелка на уровне глаз, где на мгновение что-то блеснуло.

Ворота распахнулись, и через них прошли три чернявых парня. Цыгане. Нас похитили цыгане?.. Наверное, если бы я не был подавлен произошедшим только что вторжением в мой разум, то расхохотался бы. Серьезно? Оборотня и колдуна, который может одним усилием разнести две машины на болтики, похитили какие-то цыгане?..

И тут события, предшествующие потери сознания, всплыли в моем мозгу. Оборотень. Там был оборотень, и отнюдь не Степа. Он принес нас к цыганам?.. Или же… что-то было такое, связывающее оборотней и цыган, я давным-давно читал это в бабушкиной книге, но никак не мог вспомнить. Память плохо слушалась, к тому же, меня все еще трясло.

– Эй, гаджо! – крикнул один из парней, стуча ногой по клетке со Степой. Мой знакомый оборотень встрепенулся и с трудом сел. – Помнишь нас?

– Помню, уроды, – поморщился Степа. – Лучше б забыл…

– Но-но! – хохотнул в ответ парень, а один из тех, что доселе молчали, смачно харкнул под ноги бывшему участковому. – Ну как, пожил на воле? Хорошо на воле было? Теперь опять с нами жить придется. Сколько бегал, тридцать лет? Сорок? Представляешь, сколько отрабатывать придется?

Степа хмуро посмотрел на говорящего.

– Отпусти нас по добру. Ты не знаешь, во что ввязываешься.

– А то что? – белозубо оскалился цыган.

Оборотень неопределенно пожал плечами.

– Плохо будет.

В этот раз цыган не выдержал и заливисто расхохотался в голос.

– Посиди пока тут, – сказал он, наконец. – Гуарил решит, что с тобой делать.

И троица удалилась, закрыв за собой ворота.

– Покапали на нервы, и ушли, – констатировал Степа, прислонившись спиной к стене клетки. Повертев головой, он, наконец, заметил меня, все еще скорчившегося на земле, и дернулся было в мою сторону. – Саша! Ты в порядке?!

– Нормально, – я повертел рукой в неопределенном жесте.

Сделав над собой усилие, я распрямился и посмотрел на оборотня. Стараясь скрыть дрожь в голосе, попросил:

– Расскажешь, что вообще происходит?

Оборотень быстрым движением почесал подбородок, точь-в-точь как собака. Благо хоть не ногой. И почему я раньше не замечал таких привычек? Это у него нервное что ли?

– Почему бы и нет? У нас есть немного времени, пока они там решают, что со мной делать.

Степа глубоко вдохнул и принялся рассказывать:

– В наше время оборотням живется тяжело. Большая часть селений, из тех, что живут не в глубокой глуши, подстраивается под людей, пытается быть похожими на них. В странах бывшего СССР оборотни копируют цыган, так легче – контроля со стороны государства нет, можно кочевать. Мы не любим подолгу оставаться на одном месте, если оно на виду.

– Ты оставался, – заметил я.

– Да. Я был кое-чем кое-кому обязан. Об этом чуть позже, – вздохнув, Степа продолжил: – Среди нас, оборотней, существует внутривидовое рабство. Межвидовое тоже есть, оборотни часто воруют и используют людей, но это другое. Рабство есть наказание за… проступки. Нарушение клановых законов. Но даже при совершении самых страшных преступлений, ты можешь избежать наказания соразмерной платой. Например, отец может отдать в рабство старшего сына и остаться свободным.

Бывший участковый грустно усмехнулся.

– Мой отец убил жену барона. Не знаю подробностей, как так вышло, но его взяли прямо на месте преступления. Он сразу же откупился мной, абсолютно не задумываясь. Правда, барон был в ярости, и отца все равно убили. Хотя, это наказание мягче, чем пожизненное рабство, поверь. А меня, шестилетнего ребенка, забрали, и пять лет я прислуживал детям барона. Одного из них, Зиндело, ты только что видел, кстати. Это тот, который говорил со мной.

Степа поморщился, с раздражением посмотрев на ворота, за которыми скрылись оборотни.