Читать онлайн Ужас Рокдейла. Парад мертвецов бесплатно

* * *

Три года спустя

Питер Фальконе неторопливым шагом шел по заваленным опавшими листьями тропинкам городского кладбища. За последние три года он успел изучить это место вдоль и поперек, неизменно приходя сюда каждую неделю, так что сейчас детектив даже особо не смотрел на дорогу, предоставив ногам самим выбирать себе путь между могилами. Пожухшие листья самой разнообразной расцветки тихо шелестели у него под ногами, с неба капал мелкий моросящий дождик, но Питер не замечал вокруг себя ничего, он был полностью погружен в свои мысли.

Фальконе было о чем подумать. В последние несколько месяцев его жизнь круто поменялась. Все началось с того, что неугомонная бабуля Питера познакомила его с внучкой одной из своих приятельниц. Детектив сначала упорствовал против этого и ни за что не соглашался встретиться с Долорес Кейдж, так звали эту молодую особу. Но, разумеется, в конце концов Агнесса взяла вверх над внуком, и Питер нехотя согласился на одно свидание с Долорес, только чтобы бабуля оставила его в покое. Однако одно свидание быстро переросло в еще одно, потом второе и третье. И вот теперь Питер Фальконе, человек, который всегда был настроен скептически по отношению ко всем этим романтическим свиданиям, любовным воздыханиям и уж тем более продолжительным отношениям, не говоря уже о браке, должен завтра вечером лететь в путешествие с Долорес Кейдж, слава богу, пока что не свадебное.

Детектив Фальконе остановился: неужели он сейчас допустил мысль, что свадебное путешествие вообще может быть? Нет, это же просто недопустимо, просто немыслимо, чтобы он, Питер Фальконе, закоренелый холостяк и, что уж там, чуть ли не первый бабник в Рокдейле, стал заурядным женатиком, который по выходным жарит у себя на лужайке стейки и сосиски, а по будням делает уроки с детьми и лепит им поделки к какому-нибудь дурацкому школьному мероприятию!

«Нет уж! Нет уж! Этому уж точно не бывать!» – закричал про себя Питер.

Но так же он несколько месяцев назад думал и о том, что у него никогда не будет романа с Долорес, а потом каждый день бегал встречать ее после работы и носил целыми охапками цветы. И ведь никто его не заставлял приглашать Долорес в это дурацкое путешествие. Никто его не тянул за язык, он сам выдвинул эту идею и сам целую неделю упрашивал ее поехать вместе с ним в отпуск.

Нет, путешествие, конечно, не дурацкое, наоборот, этого отпуска он ждал уже целую вечность, ведь после того неудавшегося вояжа он так еще никуда и не ездил. Быстро опомнился детектив, дважды прокляв себя за такие мысли.

Но тут Питер вздрогнул и остановился. Неужели прошло уже три года? Да нет, какой там, уже даже немного больше. Его мускулы пробила нервная дрожь, а потом по всему телу разлился тот самый неестественный холодок. Детектив поежился и оглянулся по сторонам, очнувшись на мгновение от тяготивших его голову мыслей.

Так, это могила Диксона, это Николсонов, значит, он почти уже на месте. И Питер вновь ушел в себя и предоставил ногам самим идти и разыскивать дорогу.

Нет, конечно, эта Долорес Кейдж оказалась именно той, кто ему был нужен после смерти Дика. Ведь именно благодаря ей он, считай, вернулся вновь к жизни. Благодаря ей он снова начал смеяться, улыбаться, шутить и понемногу превращаться в того Питера Фальконе, каким был раньше, тогда, когда дух маньяка еще не обрушился, словно чума, на город, сея панику, хаос и оставляя после себя разорванные тела близких его сердцу людей.

Питера снова окатило холодной волной, а спина начала жутко гореть, словно ее прижгли каким-нибудь раскаленным докрасна железным прутом. Фальконе уже понемногу свыкся за эти три года с приступами, которые начинались каждый раз, когда он вспоминал о тех мрачных событиях. Но как бы Питер к ним ни привык, ощущения были что ни есть паршивые, в эти минуты он готов был кинуться под машину или броситься с моста, лишь бы эти гребаные ощущения оставили его. Но на этот раз он снова стерпел и продолжил идти, окинув быстрым взглядом своих голубых глаз кладбище, и, удостоверившись, что он еще не дошел, дальше начал изводить свою душу думами о делах сердечных.

«Нет, разумеется, он не отрицает вклад Долорес в его жизнь, он ей действительно многому обязан, благодарен и признателен за все это. Но, может быть, пришло время закончить эти затянувшиеся отношения и снова стать свободным человеком, не обремененным отношениями?»

Проблема, однако, была в том, что Фальконе в действительности не чувствовал себя обремененным, эти отношения ему, наоборот, были в радость. Быть может, это были даже лучшие мгновения его жизни, и он впервые так сильно был счастлив, и это после всего того, что ему пришлось до этого пережить. Но он боялся, он дико боялся этих новых, не до конца понятных еще ему, приятных, волнующих душу ощущений. А главное, он боялся того, что в один прекрасный момент Долорес может не стать, как, например, не стало Дика, а он так сильно успеет привязаться к ней, что больше уже не сможет жить без нее дальше. Тогда он станет, как и до знакомства с ней, ходячим безжизненным трупом, потерявшим всякий интерес к жизни. Тем более, что он уже видел такое однажды. Именно это произошло с Фрэнком Дугласом, после того как он потерял сначала жену, а потом и дочь, и Питер совсем не хотел, чтобы подобное случилось с ним. Нет, ему определенно нужно порвать с Долорес, пока еще не поздно. Но сначала они все же съездят в путешествие и как следует повеселятся: Питер совсем не хотел вновь просрать свой отпуск и остаться дома, опять так никуда и не поехав. А мысль о том, чтобы поехать отдыхать одному, ему тоже не нравилась, ведь едва ли после разрыва он спокойно сможет поехать в путешествие и в полной мере наслаждаться там морем и вином. Поэтому детектив решил немного обождать с размолвкой и сначала в полной мере насладиться оставшимися днями вместе с прелестной мисс Кейдж, которая, кстати, была очень даже ничего. Определенно, нужно отдать должное бабуле, она подыскала ему совсем не уродину, а, пожалуй, даже лучшее, что мог предложить теперь Рокдейл.

Очнувшись от размышлений, детектив Фальконе увидел, что ноги дошли-таки сами до нужного места и он стоит возле могилы Джозефа Раковски, их прежнего судмедэксперта.

– Привет, старый вредный хрен, это снова я, – поприветствовал, словно старого приятеля, бренные останки Питер. В голове у него сразу же всплыла хмурая физиономия Джозефа, которая бы послала его куда подальше.

– У тебя, я смотрю, здесь настоящий кавардак образовался, – недовольно покачивая головой, смотря на целый ворох листьев и прочего мусора, продолжал разговор Питер. – Но это и неудивительно, ведь меня здесь не было уже почти что… ага, да, считай что целых два месяца, а кроме меня, заметь, к тебе в гости больше никто не приходит.

Больше не говоря ни слова, детектив Фальконе не мешкая принялся за работу. Он достал припрятанный за памятником в коробке необходимый для уборки инвентарь и начал сгребать веником налетевшие, казалось, со всего кладбища именно сюда листья. Интенсивно работая руками, Питер, несмотря на действительно большой ворох пожелтевшей гнилой листвы, управился достаточно быстро. Дождь на улице начинал моросить сильней, и Фальконе громко чихнул, исторгнув из своей могучей груди такой громкий и протяжный звонкий звук, что мертвецы в своих могилах, наверное, здорово подпрыгнули вверх от неожиданности. Отерев рукавом куртки выступившие из глаз слезы, Питер удовлетворенно посмотрел на проделанную им работу и уже собирался убирать инструменты назад в коробок, когда заметил, что памятник изрядно подгажен птичьим пометом.

– Эге, приятель, ну и здорово же тебя тут обосрали, – ухмыльнувшись, сказал он Раковски и принялся оттирать крупные и мелкие белые пятна, любезно оставленные птицами на каждом участке мраморного постамента. Дождь начинал идти еще сильнее, он уже не просто моросил, а прилично покапывал. Крупные, льющиеся с небес капли дождя быстро начинали собираться на сырой земле в небольшие лужи. Детектив снова громко, протяжно чихнул, издав на этот раз звук, который могло бы повторить только целое стадо трубящих во всю силу слонов в Африке. Мертвецы в своих могилах вновь от неожиданности подпрыгнули вверх и, приподнявшись в гробу, раздраженно погрозили своими костлявыми кулаками живым невеждам наверху, а потом перевернулись на другой бок и снова заснули.

«Нужно бы мне поторапливаться, не то я ни за что уже не смогу сегодня выбраться из этой кладбищенской грязи», – подумал про себя Фальконе и, вытерев другим рукавом вновь выступившие слезы, с двойным усердием начал оттирать грязь с могильного монумента.

Через несколько минут он уже закончил свою работу и, быстро убрав инвентарь в коробок и спрятав его за памятником, начал прощаться с Джозефом.

– Ну что ж, вот я и закончил, надеюсь, на том свете ты наконец воссоединился со своими родными и посему перестал быть такой занозой в заднице. И если это действительно так, то будь любезен, замолви там за меня словечко наверху, чтобы я не за просто так тут у тебя спину гнул и грязь месил, – обратился с просьбой к духу Раковски детектив, с довольным лицом стоя у могилы и любуясь проделанной работой.

Постояв еще минутку, он развернулся и, осторожно перешагивая через чересчур быстро расползавшиеся во все стороны лужи и изо всех сил пытаясь спрятаться в своей легкой демисезонной курточке от осенней ненастной промозглой погоды, пробирающей до самых костей, пошел в другую сторону. Питеру еще нужно было навестить здесь своего друга Дика.

Многим знакомым Питера и коллегам по работе казалось очень странным то обстоятельство, что он ходит порой чуть ли не каждый день на могилу к Джозефу Раковски. Все прекрасно понимали, почему он навещает своего приятеля Дика Лэнса, но мерзкого судмедэксперта с работы – нет уж, это было вне всякого понимания людей. Все только качали головой и озадаченно пожимали плечами. А когда Питер начал полтора года назад собирать деньги Джозефу Раковски на нормальное надгробие, ведь установленная городом за бюджетный счет дешевка развалилась всего-то за пару месяцев, у людей вообще глаза на лоб полезли от удивления. Нет, не то чтобы им было жалко денег, разумеется, нет, но ведь это же чертов Джозеф Раковски! Старый ворчун, который ненавидел всех и каждого, который не упускал ни единого шанса, чтобы не испортить кому-нибудь настроение. Нет, это было просто выше понимания всех людей! К тому же Питер Фальконе при жизни этого самого Раковски был чуть ли не первым человеком, который готов был, только если бы ему дали шанс, отвесить смачного пинка под жопу этому старому хрычу, да посильнее, чтобы его зад горел как минимум пару недель. Но все дело было в том, что детектив Фальконе случайно узнал то, о чем не знали другие.

А случилось это через несколько недель после похорон. Поначалу в первые дни Питер, приходя на кладбище, чтобы навестить Дика, не обращал никакого внимания на могилу Раковски. Фальконе, конечно, замечал, что к их бывшему судмедэксперту так никто и не приходит, но он просто не придавал этому значения, все его мысли были обращены к погибшему лучшему другу, человеку, который был рядом с ним всю его жизнь. Но однажды все поменялось. Как только Питер восстановил свои физические силы и его тело вновь пришло в норму, он сразу же вернулся на работу. Капитан Джексон, конечно, уговаривал его уйти в долгосрочный отпуск, но Питер наотрез отказался от этого щедрого предложения: сидеть дома без дела было для него нескончаемой мукой. Тем не менее на работе без Дика было не многим лучше, и Питер только безвылазно сидел в своем вновь обретенном личном кабинете, помирая от скуки и бесконечно перелистывая старые фотоальбомы, рассматривая совместные с Диком снимки и предаваясь теплым воспоминаниям о безвозвратно ушедшем счастливом прошлом. Видя такое положение дел, пытаясь хоть чем-то занять Фальконе, капитан однажды зашел в кабинет к детективу и дал ему одно поручение. Он отправил Питера в кабинет к Джозефу Раковски, чтобы тот попытался там отыскать завещание или хоть какие-нибудь данные, позволяющие связаться с его родственниками, потому что люди, обыскивающие его съемную квартиру, не нашли там никаких документов или бумаг, позволяющих сделать это. Нехотя Питер отложил в сторону фотоальбомы и пошел в другой конец здания выполнять данное ему поручение.

Когда он вошел в кабинет Раковски, в глаза ему первым делом бросился до невозможности пожелтевший потолок, некогда кристально чистый и белый.

«Эге, этот урод, видимо, смолил здесь с утра до вечера. Но как же пожарная сигнализация?» – подумал Фальконе. – «Ага, конечно, как я и думал, эта задница ее отключила. Хорошо еще, что он помер прежде, чем успел спалить все наше отделение».

На старом деревянном, обветшалом и явно не слишком устойчиво стоящем столе детектив обнаружил еще одно свидетельство частого злоупотребления строгого правила капитана, гласившего примерно так: никаких сигарет и других табачных изделий в отделении, курить только на улице и только в нерабочее время. Вся столешница была испещрена темными обуглившимися пятнами.

«Надеюсь, Раковски хотя бы не тушил сигареты о стол», – мелькнуло в голове у Питера, после чего он принялся рассматривать и перебирать кипы бумаг, в беспорядочном количестве валяющихся на поверхности несчастного предмета мебели.

Перебрав почти тонну бумаг, Фальконе не обнаружил ничего, что могло бы быть полезным в его деле. Скрючив недовольную мину, Питер принялся за шкафчики в столе.

Но не тут-то было! Оказалось, что все ящички заперты на ключ.

«Во те на, ну и где я тут буду искать ключ?!» – раздраженно подумал Фальконе и прибегнул к своему излюбленному методу, который не раз его выручал. Он попробовал открыть ящики силой, пустив в ход свои огромные могучие руки.

Но сколько бы детектив ни тужился, сколько бы ни ругался на итальянском, ящички ни за что не хотели сдаваться и продолжали упрямиться, заставляя Питера кипеть от злости.

Наконец, взревев как бык, Фальконе предпринял последнюю попытку, рванув ручку одного из них изо всех сил. Послышался дикий грохот, сотрясший, наверное, все здание, а следом за ним загремел отборный итальянский мат. Дряхлый стол, не выдержав такого напора, развалился на куски, заодно отдавив своему обидчику правую руку и обе ноги. Все еще продолжая материть на чем свет стоит чертов стол, детектив принялся разбирать образовавшиеся завалы, попутно потирая пострадавшие, к счастью не сильно, конечности.

Сначала Питер заприметил в груде обломков фотографии. Стеклянные рамки, конечно же, разбились, но сами снимки чудом не пострадали. Осторожно выудив их, он принялся разглядывать счастливые лица какого-то семейства, мило улыбавшиеся с фотографий.

Поначалу детектив Фальконе не понимал, зачем Джозефу держать у себя в столе под замком чьи-то фотографии. Но потом, приглядевшись получше, Питер с удивлением понял, что радостно улыбавшийся мужчина на этой фотографии не кто иной, как сам Раковски.

«Значит, эта милая девчушка и красивая молодая леди на снимках – его семья? Глазам своим не верю! – подумал про себя Питер. – Раковски был женат! Я-то думал, он всегда жил один. По крайней мере, никогда не слышал, чтобы кто-то говорил, что у него была семья».

Джозеф на этих фотографиях был совсем молодой, совершенно не похожий на того человека, каким его знал детектив. Статный, жизнерадостный, можно даже сказать красивый молодой мужчина был на всех этих снимках.

«Что же с тобой произошло, приятель, почему ты стал таким засранцем? Наверняка за этим кроется какая-то трагедия», – предположил Питер.

Он осторожно отложил фотографии в сторону и начал выискивать остальное содержимое ящиков, которое валялось на полу вперемешку с остатками стола. Фальконе был уверен, что ответ на его вопрос должен находиться где-то тут, рядом с фотографиями.

Питер не ошибся, спустя уже несколько минут поисков он наткнулся на газетную вырезку одной нью-йоркской газеты за двадцать первое декабря. Год, к сожалению, было не разобрать, в этом месте стояло жирное пятно, но судя по виду, она была довольно старая, тридцати-, а то и сорокалетней давности. Заголовок статьи гласил: «Ужасная автомобильная авария уносит жизнь двоих человек». Уже примерно догадываясь, о чем пойдет речь, Питер начал читать саму статью.

Все было примерно так, как он и предполагал. Из содержания следовало, что Джозеф Раковски, единственный сын знаменитого нью-йоркского врача, в тот день возвращался домой на машине вместе с женой и дочерью после предпраздничных покупок. Было темно, дорога была скользкая, водитель не справился с управлением и вылетел с автострады. Сам Джозеф получил серьезные травмы, но выжил. Ему, если так можно выразиться, повезло, он вылетел из машины через лобовое стекло. А вот его жена и дочь были пристегнуты, они остались в машине, у них были повреждения, не совместимые с жизнью, врачи боролись за их жизни почти восемь часов, но ничего не смогли сделать… Так говорилось в этой выворачивающей душу публикации. На фотографии к статье можно было увидеть то, что осталось от автомобиля. Искореженная груда металла и рождественская ель вместе с подарками в красочных праздничных упаковках, разлетевшихся по дороге во время падения.

У Питера перехватило дыхание, а на глаза навернулись слезы. Он бережно отложил газетную вырезку и встал, не в силах сдержать эмоции.

«Боже мой, какая трагедия!» – думал он. – «Неудивительно, что Джозеф после этого сломался, перестал быть собой и стал таким… каким все его знаем мы. Видимо, Раковски, после того как вышел из больницы, не смог больше оставаться в Нью-Йорке и переехал жить и работать сюда. Нужно постараться разобрать эту кипу бумаг, возможно, там у него остались все же какие-то родственники», – вспомнив о своем поручении, решил Фальконе.

Но тут на него обрушилась настоящая волна захлестнувших его эмоций. Питер вспомнил свою трагедию, произошедшую в раннем детстве. Мать и отца, разбившихся на автомобиле, и его самого, тщетно дожидавшегося их возвращения возле окна и напрасно всматривающегося в темную улицу, пытаясь разглядеть появившийся из-за поворота зеленый новенький «Форд».

Наверное, Питер Фальконе не рыдал так сильно, даже когда впервые узнал о смерти родителей, но это и неудивительно, дети зачастую все воспринимают легче. Его мощные голосовые связки издавали всхлипы, сравнимые с разбушевавшейся грозой вместе с сильным ливнем.

В дверь постучали, и оттуда высунулась голова патрульного Джека.

– Эй, Питер, с тобой все в порядке? Я слышал какой-то грохот, а потом как будто бы кто-то…

– Убирайся отсюда прочь! – взревел Фальконе.

Голова в двери быстро исчезла.

Внезапное вторжение и мгновенно последовавшая за этим вспышка гнева помогли детективу немного прийти в себя. Своей огромной лапой он утер с лица обильно выступившие слезы и вытер их об полицейскую форму, после чего сделал несколько глубоких вдохов и только тогда полностью пришел в себя.

Он собирался уже приняться за разбор валявшихся на полу бумаг, когда ему в голову пришла мысль, что они втроем, он, его друг Дик и Джозеф, могли бы вполне стать приятелями, ведь всех их объединяло одно и то же – у каждого из них в автокатастрофе погиб кто-то из родных.

«Почему же ты, Раковски, никогда не говорил о своем горе? Кто, если не мы с Диком, смогли бы понять тебя? Тогда, быть может, ты перестал бы быть таким озлобленным мудаком!»

Внезапно Питер почувствовал к Джозефу огромную жалость, смешанную с какой-то долей то ли привязанности, то ли просто неких дружеских чувств, ведь, в конце концов, они действительно могли бы стать друзьями. К тому же он прекрасно понимал, что не будь у него самого такого близкого друга, как Дик, неизвестно еще, не стал бы он сам подобием Раковски. Что ж, теперь, после смерти Дика, у него для этого есть все шансы – подумал он следом и принялся разгребать завалы.

Почти сразу Фальконе своим наметанным детективным взглядом обратил внимание на некие счета, а если быть более точным, на банковские переводы, которых среди всего обилия бумаг было подавляющее большинство, и они его очень заинтересовали.

Он начал перебирать счета, и лицо его мгновенно изменилось, на глаза вновь навернулись слезы, когда он понял, в чем тут дело. Эти бумажки оказались не просто какими-то обычными регулярными платежами, а ежемесячными переводами почти всей своей заработной платы в различные благотворительные фонды, среди которых по размерам взносов наиболее выделялся фонд помощи людям, которые серьезно пострадали в автомобильных авариях.

– Твою же мать, Джозеф, что ты со мной делаешь! – воскликнул Питер, и слезы сами собой потекли ручьями по его и так уже достаточно раскрасневшемуся и опухшему лицу.

Утирая все никак не пересыхающий «Ниагарский водопад», лившийся из его глаз, Питер перебирал и перебирал нескончаемые пожертвования. Кроме регулярных отчислений со своей зарплаты, которые достигали иногда почти девяноста процентов от всей получки, непонятно, как Раковски умудрялся жить на оставшиеся после этого крохи: Питеру едва удавалось откладывать каждый месяц хотя бы процентов десять-пятнадцать, был еще большой взнос на триста пятьдесят тысяч. Как догадался детектив, эти деньги Джозеф внес, когда продал свою квартиру в Нью-Йорке.

– Матерь Божья! – воскликнул Питер, когда подсчитал в уме, что сумма всех взносов Джозефа за всю его жизнь составляла порядка полумиллиона долларов.

И так уже находясь в состоянии, близком к умопомрачению, изумленный детектив наткнулся на завещание Джозефа. Трясущимися руками Фальконе, роняя катящиеся слезы из глаз на бумагу, начал читать последнюю волю никому не известного благодетеля. Питер искренне надеялся, что у Раковски все же остались хоть какие-нибудь родственники, которые могли бы ухаживать за его могилой и с которыми он мог бы поделиться своими находками. Фальконе бы им рассказал, каким на самом деле был Джозеф Раковски, а был он человеком с огромным сердцем, в котором, к сожалению, была незаживающая рана, терзавшая его все эти годы и заставляющая отталкивать от себя всех окружающих.

Но, к глубокому разочарованию детектива, никаких близких у покойного судмедэксперта не оказалось. Все эти годы Джозеф был один на всем белом свете, и поэтому после своей смерти он велел все имеющиеся на его счетах средства, а также все вещи, имевшие хоть какую-нибудь ценность, пожертвовать на благотворительность. Раковски до конца следовал своему кредо, которое он избрал для себя, – кредо человека, решившего посвятить свою жизнь благому делу, работать и жить не для себя, а для других, нуждающихся в помощи людей. Да, пусть он был засранцем, ворчуном и, может быть, даже моральным уродом, но за всей этой маской скрывалась душа благородного человека, который просто забыл про себя и плюнул на свою жизнь, но при этом не перестал трудиться и усердно работать, и все только ради одного – помощи людям.

Теперь Питер понимал, почему Раковски так отчаянно цеплялся за работу и ни за что не хотел уходить на пенсию. Он хотел иметь возможность помогать как можно дольше, ведь никаких накоплений у него не было, а скудная пенсия едва ли позволяла бы ему продолжать заниматься благотворительностью и дальше. Воистину, Джозеф Раковски избрал для себя путь мученика.

Фальконе было стыдно, действительно очень стыдно, ведь он, как и все остальные на работе, не раз обзывал Джозефа поганым скрягой, живым воплощением Скруджа, который удавится за цент и будет до последнего занимать свою должность, и все только лишь ради того, чтобы успеть разбогатеть еще больше.

Мозг Фальконе переполнялся от избытка чувств, а волны самых разнообразных эмоций, от печали, грусти и стыда до изумления и восхищения этим человеком, накатывали на него все с большей и большей силой.

Не в состоянии больше сдерживать себя, Питер заорал во всю глотку, проклиная этот несчастный, несправедливый мир, в котором так много боли и страдания. На его безумный крик сразу же сбежалась целая куча полицейских, но он в ярости отправил их куда подальше, приказав убраться отсюда ко всем чертям. Никто не осмелился спорить с этим разъяренным великаном, и поэтому все быстро убрались прочь.

После этой вспышки гнева состояние Фальконе немного пришло в норму, он выпустил пар и вновь мог мыслить здраво. Именно тогда Питер решил для себя, что отныне и впредь будет навещать могилу Джозефа и заботиться о ней. А о своем случайном открытии он решил никому не рассказывать. Детектив решил, раз Джозеф сам никогда никому не рассказывал о своей благотворительной деятельности, значит, он желал сохранить это в тайне, и Фальконе будет уважать его решение.

Огромные ноги голубоглазого блондина шлепали по жидкому грязному месиву. Питер уже оставил все попытки искать сухие, чистые участки и теперь без разбора шел по настоящему болоту, в которое превращалось местное кладбище каждый раз, когда над городом шел дождь. Светлые джинсы Фальконе по самые ягодицы были забрызганы грязью, но, как ни странно, его это сейчас мало заботило. А ведь еще до всех этих печальных событий вспыльчивый итальянец в его душе устроил бы по этому поводу настоящий разнос. После смерти Дика он изменился. Нет, конечно, всю свою натуру он потерять не мог, на Питера все еще находили время от времени эти его знаменитые вспышки гнева, которые он всегда называл проявлением своих итальянских корней. Но все же он стал гораздо спокойнее, его уже намного меньше заботили все те многие вещи, которые еще несколько лет назад во всю будоражили его сознание и вызывали целую бурю эмоций.

Впереди показалась совершенно обычная могила, где стоял совершенно обычный памятник, на котором были вырезаны инициалы умершего и его годы жизни. Но перед взором Питера вместо этого предстала фигура улыбчивого темноволосого парня, сверкавшего своей белоснежной улыбкой. Питер наконец пересек кладбище-болото и пришел в гости к другу.

– Здравствуй, Дик, вот и я, – виноватым голосом произнес Питер.

Он стоял с опущенной головой возле могилы. Ветер и дождь медленно предательски пробирались в самые укромные уголки его тела, заставляя эти самые потаенные участки сжиматься и трястись от страха, покрываясь при этом тысячами мелких набухших точек. Но Питер не обращал внимания на все мольбы и взывания о помощи этих бедных, чересчур чувствительных органов, потому что все его мысли сейчас были заняты другим. Он ощущал себя самым последним ублюдком, бросившим беднягу Дика одного прозябать на этом сыром, грязном, унылом кладбище. Как он мог не навещать друга целых два месяца?! И все потому, что ему впервые за эти три с лишним года было хорошо, он был с Долорес, с прекрасной, милой, обаятельной Долорес. Черт возьми! Он что, даже и теперь на могиле друга будет думать о ней?! Нет уж! Хватит! У Питера в голове всплыла еще одна причина, почему он должен как можно скорее попытаться закончить эти отношения. «Не попытаться, а сделать!» – скомандовал он себе следом.

Питер оторвался от своих мыслей и заставил себя поднять голову и взглянуть на могилу друга. В его голове мгновенно всплыл образ лица, которое излучало добро и благожелательность. На нем не было ни следа осуждения и ни малейшего намека на укор.

– Ты всегда был лучше меня, Дик, даже сейчас не злишься, хоть я и бросил тебя тут одного, а сам в это время бегал за девчонкой. Но ты не поверишь, приятель, впервые я бегал столько времени именно за одной, да-да, поверь, за одной единственной юбкой, а не за многими, как обычно бывало.

Фальконе показалось, что на воображаемом им лице Дика промелькнуло что-то вроде одобрения.

– Ага, вот почему ты на меня не злишься! Ты, видимо, даже доволен, что у меня наконец-то появилась та самая единственная и неповторимая. Как я мог забыть, ты же у нас самый главный однолюб в городе, который даже после развода сохранял верность своей избраннице. Но спешу тебя огорчить. Пока я к тебе сюда шел, я как раз-таки решил, что мне пора завязывать с этой ерундой. Торжественно объявляю: я решил порвать с Долорес!

Фальконе почудилось, что витавшее перед его мысленным взором лицо Дика выразило разочарование.

– Знаю-знаю, ты скажешь, что мне давно пора остепениться и что я просто-напросто испугался серьезных отношений. Ты считаешь, что я вечный ребенок, который никогда не повзрослеет. Но нет, можешь мне поверить, что причина не в этом. Просто мне действительно лучше одному, так я себя гораздо лучше чувствую.

Лицо Дика в голове у Питера недоверчиво ухмыльнулось.

– Ай, да ну тебя. В конце концов, это не тебе решать на пару с моей бабулей. Я уже вполне взрослый человек и сам могу принять верное решение в этом деле. И хватит мне тут ухмыляться, – прикрикнул Фальконе, заметив, что витавшая в его мозгу физиономия снова ему не верит. – Ну да ладно, хватит уже об этом, ты лучше послушай, что я тебе расскажу. Ручаюсь, тебе не терпится узнать, что произошло в нашем славном Рокдейле за то время, пока я… кгм… да ладно, чего уж там, ты же меня знаешь, изо всех сил пытался залезть в трусики Долорес. Надо сказать, что она оказалась достаточно крепким орешком, я целых две недели не мог ее уломать на секс. Но, как ты знаешь, никто и никогда еще не смог сопротивляться обаянию Питера Фальконе, – гордо откинув назад свои слипшиеся от дождя белокурые волосы, заявил он. – Что? Нет, Дик, ты опять за свое, этот твой недоверчивый смешливый взгляд. Ладно-ладно, признаю, мне действительно отказывали пару разу, и да, был тот позорный случай с Евой Кортес, но давай сейчас не будем об этом, мне ведь и правда есть тебе что рассказать. Видишь ли, в нашем милом Рокдейле много чего произошло за эти два месяца. Так что слушай внимательно, потому что едва ли к тебе заглянет еще какой-нибудь другой псих, который станет рассказывать всю местную новостную сводку.

Дождь уже лил как из ведра, мрачные темные тучи, быстро подгоняемые ветром, мчались куда-то на восток. Детектив Фальконе опасливым, настороженным взглядом взглянул на не предвещавшее ничего хорошего небо, нахмурился, но не отступился от своей затеи, ему действительно не терпелось поведать своему покойному другу целый ворох накопившихся за эти два месяца событий. Он как следует прочистил горло и начал рассказывать, пытаясь перекричать взволнованно воющую и истошно стонущую погоду.

– Пожалуй, начну с главной для меня новости. Сразу отмечу, что она приятная, чего не могу сказать о других. Так вот, старина Дики, ты не поверишь, но я наконец-то еду в свой долгожданный отпуск! И не куда-нибудь там, а в Италию, на родину моих предков! Славный остров Сицилия, жди меня, я уже послезавтра лечу к тебе! – восторженно восклицал Питер, легко перекрикивая с помощью своей могучей глотки не на шутку разбушевавшуюся природу. – Если ты помнишь, дружище, мой дед уехал из Палермо со всей своей семьей, когда моего отца еще не было на свете, так что он был последним Фальконе, который созерцал дивные берега Средиземного моря. И вот теперь вновь представитель нашего рода вступит на влажный песок этого дивного побережья и, уж поверь, как следует там повеселится. Кстати, я еду не один, я решил взять с собой Долорес. Можешь не радоваться, я все равно ее брошу, но только после этого дивного путешествия. Эх! Неужели наконец-то я смогу как следует отдохнуть и, главное, искупаться в море?! О море! О дивная теплая соленая водичка, в которой можно будет плавать от рассвета до заката, наслаждаясь неторопливо плещущимися туда-сюда волнами! Это как раз то, что мне нужно, старина Дики, именно то, что мне нужно! Если тебя там наверху вдруг отпустят, то ты обязательно прилетай туда ко мне, посмотришь, как я буду рассекать по пляжу с восхитительным загаром в своих новеньких, так еще ни разу не опробованных красных плавках! Я остановлюсь не в самом Палермо, там, как я слышал, пляжи не ахти какие, а в Монделло, там пляжи, уж поверь, самые что ни на есть отменные. Да и к тому же там живет какая-то наша родня. Я уж не знаю, кем они там нам приходятся, но главное, что они бесплатно предложили нам у них пожить. Это, как ты понимаешь, заслуга моей вездесущей бабули, которая где-то смогла нарыть этих дальних родственников. Так что уже послезавтра я вылетаю с моей милой синьориной и держу почти что прямой курс, потому, чтобы вышло дешевле, пришлось взять билеты аж с тремя пересадками, на носок итальянского сапога. Но, поверь, эти тридцать шесть часов мучений будут того стоить, в этом я абсолютно уверен! В туристической компании, где я брал билеты, меня заверили, что в это время года море еще очень теплое, на улице уже нет такой сильной жары, а самое главное, надоедливых, снующих туда-сюда туристов вместе со своими вечно ноющими и орущими детишками гораздо меньше! Это ли не вершина блаженства?! В общем, если тебя отпустят, обязательно ко мне прилетай. А теперь будут не слишком веселые новости. Во-первых, наш капитан Джексон все-таки ушел на пенсию. Старик теперь занимается цветами. Я был у него пару дней назад в гостях вместе с Долорес, и он мне все уши прожужжал насчет того, как трудно найти идеальное место в доме для фикуса, как нелегко выверить точное количество требуемого полива для роз и как тяжело выбрать наиболее подходящее удобрение для фуксии. Как ты понимаешь, с новыми питомцами он старается достичь идеального равновесия, пытаясь заставить их следовать своим правилам и приучить раскрываться бутоны по расписанию. Но главная проблема состоит не в его чертовых цветах, а в том, кого нам прислали из Найтингейла ему на замену. И надо сказать, такой мрази свет отродясь не видывал. Этот хренов косоглазый козел Дэвид Вильямс, так зовут этого урода, настоящий изверг и садист. Кларку Симонсу оставался всего лишь год до пенсии, а он уволил его две недели назад после того, как тот разбил вещдоки по делу перевозки контрабанды в автомобильных аккумуляторах. Но он ведь заставил беднягу, страдающего от ревматизма, таскать эти тяжеленные штуковины. Я просто уверен в том, что этот гондон специально все так подстроил, ведь в отделении было полно народу, включая меня, а он отправил делать эту работу именно Симонса. Не знаю даже, что теперь будет делать старина Кларк, у него ведь больная жена, которой постоянно нужно покупать дорогущие лекарства. Потом еще наш патрульный Ричард. Вильямс настолько сильно его достал своими вечными придирками, и это всего-то за месяц, что тот не выдержал и бросил работу полицейского. Я слышал, он переехал в Огайо, работает там в каком-то захолустье у брата в автомастерской. А ведь у этого парня вполне все еще могло получиться, я уверен, что, если бы не гребаный Вильямс, через пару лет его бы ждало повышение. Его напарник Джек после этого сам не свой, ходит весь такой грустный и подавленный, себе места нигде не находит, они ведь с Ричардом были не разлей вода. Не знаю уж, наш новый начальник от природы такой говнюк или он просто пытается показать всем, какой он крутой, и заслужить авторитет перед подчиненными. Но только если это так, то старается он только себе во вред, потому что каждый человек в участке день ото дня его все больше ненавидит, и я уверен, придет день, когда кто-нибудь не выдержит и проломит черепушку этому косоглазому напыщенному индюку. Да, как ты уже догадался, я имею в виду себя.

Фальконе злобно сверкнул своими голубыми глазами и ожесточенно проскрипел зубами, одновременно и от злобы, и оттого, что его куртка, как и вся остальная одежда, уже давным-давно насквозь промокла.

– Но то, что творится теперь у нас на работе, еще цветочки. Помнишь, я тебе рассказывал, что какая-то корпорация скупает хренову тучу земли у нас в Рокдейле почти за бесценок и собирается здесь открыть свое большое отделение по производству какой-то химической дряни? Ну так вот, несмотря на все протесты жителей города и запреты экологов, эти ублюдки все же добились своего. Уже послезавтра состоится церемония открытия их паршивого завода. Они заявляют, что первое время он будет работать всего лишь процентов на двадцать от планируемой мощности, но я уверен, что уже этого будет достаточно для того, чтобы загадить все окрестности и отравить всех нас своими выбросами, прибавив нам парочку неизлечимых болячек. Держу пари, что наш дорогой мэр, да, он все тот же, эта жирная свинья Патрик Рэмзи, не просто так сдался на их уговоры. Ручаюсь, он получил за свое согласие солидную прибавку к и так уже солидно наворованной пенсии.

На этот раз Питер из чувства отвращения сплюнул на землю. После этого он хотел было еще разразиться проклятиями, но вспомнил, что сейчас находится на кладбище. Дав себе немного времени для того чтобы успокоиться, Питер постоял несколько секунд молча, наблюдая за тем, как в воздухе отчаянно машет крыльями птица, пытаясь справиться с сильными порывами ветра, а потом продолжил изливать душу покойному другу.

– Не поверишь, Дик, но это еще не все. Снова этот Макс Грин. Чертов мерзавец оставил свой пост начальника Управления водоснабжения и канализации, впрочем, это место сразу же занял его не менее паскудный, но только не такой пронырливый и хитрожопый сынок и открыл туристическую контору. Как ты думаешь, что придумал этот изворотливый старик? Поездки в горы? Или, быть может, свадебные путешествия на экзотические острова? Как бы не так! Этот старый хрыч решил водить экскурсии по нашему городу. Но не простые экскурсии! А только по тем местам, где Биллом Уотсом были совершены убийства! Как тебе это? Он называет это темным туризмом и говорит, что сейчас это весьма популярно. По его словам, отбоя от туристов не будет теперь как минимум несколько лет, все места на ближайшие месяцы уже зарезервированы. Каким же надо быть конченым выродком, чтобы зарабатывать на этом деньги?! Но ладно этот подонок Макс Грин, но люди, люди-то как могут хотеть этого сами, да еще и платить за это деньги?! Как они могут испытывать наслаждение в таких местах, местах, в которых убивали, резали, разрывали, уничтожали таких же, как и они сами?! Куда, черт подери, катится мир, если человеческое горе и страдания становятся развлечением?! Я этого не понимаю! Наверняка все эти люди из тех преуспевающих граждан, которым никогда не доводилось испытывать подобное. В своей мирно текущей безоблачной жизни они никогда не сталкивались с таким ужасом, их не пробирало никогда жуткое чувство безнадежности, они не видели разорванные на части тела своих близких, которые должны были бы жить еще очень долго и счастливо. И уж тем более им не доводилось встречаться с нечто таким, чего, по всеобщему мнению, просто не должно существовать в этом мире, потому что это нечто должно быть не больше чем глупый вымысел различных писателей-сказочников, развлекал-киношников и других выдумщиков.

Питер Фальконе как заведенный ходил взад-вперед по клочку земли, ставшим последним местом жительства тела его покойного друга. Вокруг него продолжал лить проливной дождь и заунывно выть ветер. Рокдейлское кладбище все быстрее и быстрее превращалось в некое подобие мертвецких болот, по которым однажды брели храбрые хоббиты из Шира.

– Но каков сукин сын этот Грин! Ему мало того, что он устроил эти свои паршивые экскурсии прямо перед носом у всех тех, кто потерял близких в этих страшных трагедиях, так он еще собирается водить этих ненормальных туристов по канализации! Он называет это главной изюминкой своей программы! Старый, жадный, тупой кретин! Он ведь прекрасно знает, что там обитало! И пусть уже прошло три года, но лично меня ничто на свете не заставит больше спуститься в это проклятое место! Я испробовал все возможное, чтобы помешать этому придурку Максу организовать свою задумку. Я исходил все инстанции, чтобы попытаться уговорить хоть кого-нибудь остановить это безумие, но везде мне твердили только одно: мистер Грин пытается хоть как-то остановить гибель этого города, запустив успешный бизнес и дав городу крайне необходимые сейчас рабочие места и налоговые поступления. Они еще считают его благодетелем и спасителем города, его, этого лживого высохшего сморчка! Нет, я, конечно, не могу отрицать, что наш город сейчас находится на грани вымирания. Почти половина его жителей продали свои дома и переехали жить в другие места, многие местные заведения, магазины и фирмы закрылись. Но не таким же способом нам спасать наш город! Не открывая ведь заводы по производству химической дряни и не привлекая сумасшедших любителей пощекотать себе нервишки и поглазеть на места трагедий! Эх, Дик, Дик, того города, в котором мы с тобой родились и выросли, увы, больше нет. И всему виной этот проклятый Билл Уотс! – При упоминании этого имени спину детектива вновь обдало жаром, а по телу пробежала волна мертвенного холодка. – Да, после твоих похорон все вроде бы начало приходить в норму. Люди начинали успокаиваться, жизнь в Рокдейле потихоньку снова становилась такой, какой была прежде. Но это длилось недолго. Вскоре люди незаметно начали покидать город. Они никому не говорили о причине своего отъезда, но всем и так все было понятно. Они боялись продолжать жить в своих домах, боялись ходить в туалет, принимать душ, мыть руки. Всем казалось, что сейчас вот-вот из раковины вылезет чудовище и свернет им шею. Твою мать, Дик, мне самому до сих пор иногда страшно подходить к туалету и высовывать перед ним из штанов свой причиндал. Порой ночью я терплю до последнего, чтобы не вставать и не ходить туда. Очень надеюсь, что у меня из-за этого не начнутся какие-нибудь проблемы с почками или, что еще хуже, с моим мужским достоинством. В общем, как ты, впрочем, уже и так знаешь, ведь я тебе это уже говорил, но повторю еще раз, в городе остались жить те, кто изначально не верил в призрака Уотса, да еще старожилы вместе с людьми, не успевшими продать свои дома вовремя, до того, как цены на недвижимости упали ниже плинтуса и за вырученные деньги уже невозможно было купить себе ничего приличного даже в какой-нибудь дыре в Западной Вирджинии. Это-то и привлекло этих стервятников из «Химикал Интернешинел Компани», они купили землю в городе почти что даром. Почти ничто больше не напоминает о старом добром Рокдейле, тихом и респектабельном месте, которым он когда-то был. Даже те старики, которые решили остаться, все равно уходят из Рокдейла, правда, уже не по своей воле. Пару дней назад умерла миссис Дауни, а уже с месяц назад нас покинула миссис Дарлинг. Дауни была уже совсем древней и умерла тихо и спокойно во сне, а вот старую кошатницу хватил удар, когда она бегала по городу и выискивала своих ненаглядных кошечек. Ее нашли рано утром возле фонтана. Бедняжка пролежала там всю ночь, врач сказал, что, возможно, даже она умерла не сразу и некоторое время была еще жива, но не могла пошевелиться и позвать на помощь, а рядом не оказалось никого, кто мог бы ей помочь и вызвать скорую. Разумеется, про ее кошек никто не забыл, так что она может спать спокойно в своей могиле и не волноваться за своих родненьких пушистиков. Уже через пару дней всех ее питомцев разобрали жители города. Ты не поверишь, но даже я взял себе одного. Как ты уже, наверное, догадался, это тот самый кот Дик, который гонял бедного Герцога, когда мы с тобой заходили к миссис Дарлинг в тот злополучный вечер. Чертов котяра зассал мне уже все углы в квартире и пометил каждую пару обуви. Ну ничего, вот я уеду в отпуск, тогда посмотрим, как он справится с моей бабулей, – Питер усмехнулся, а потом поежился и взглянул на небо. Простой осенний ливень грозился перерасти в настоящую бурю. Ветви деревьев угрожающе раскачивались под напором все крепчающего ветра, а на небе зловеще ухмылялись темные-претемные тучи.

– Кажется, мне пора сматываться отсюда, дружище. Иначе я рискую не выбраться сегодня из этой трясины. Увидимся в Италии. – И Фальконе помахал на прощание могиле Дика рукой и быстрым шагом направился к выходу из утопающего в грязи кладбища. Питер был немного расстроен из-за того, что не успел заглянуть к Фрэнку Дугласу, человеку, которому он был обязан своей жизнью, но делать было нечего, на Рокдейл действительно надвигался ураган.

У нехорошей квартиры появляются жильцы

С тех пор как Алису Уолш нашли мертвой в квартире номер двенадцать, хозяйке этих апартаментов так ни разу и не удалось за эти три года найти себе новых постояльцев. Что только не пыталась делать Бэтти Роуз для того, чтобы заманить в квартиру новых жильцов. Женщина полностью сделала внутри новый ремонт и заменила абсолютно все вещи, начиная от прикроватной тумбочки и туалетного столика до штор и карнизов вместе с заглушками. Но заселяться в квартиру все равно никто не спешил. Потом она вычитала в каком-то женском журнале про одну показавшуюся ей интересной даосскую практику, после чего мгновенно переставила все в своем собственном доме согласно описанным в статье правилам. Убедившись на себе в действенности этой чудесной методики, Бэтти просто не находила слов от того, как приятно она стала себя чувствовать после правильной расстановки вещей в своем двухэтажном коттедже, она решительно переставила все и в квартире номер двенадцать, не сомневаясь в том, что уж это точно быстро привлечет сюда хороших, а главное, чистоплотных и платежеспособных жильцов. Но даже всемогущая расстановка по фэншую не смогла помочь миссис Роуз найти для себя новых постояльцев. В отчаянии она месяц за месяцем снижала в объявлении требуемую за месяц арендную плату, но в квартиру все равно упорно никто не хотел заселяться. Тогда Бэтти попыталась хотя бы продать квартиру. Но, разумеется, покупателей на нее также не нашлось, пусть даже и продавалась она за смехотворно маленькую цену. Никто не хотел жить в квартире, с которой начались все эти необъяснимые убийства, и не важно, верил ли потенциальный жилец или покупатель в призрак Ужаса Рокдейла или нет. Бэтти Роуз уже совершенно смирилась с таким положением дел и не надеялась больше ни сдать, ни продать эту злополучную квартиру, когда одним осенним днем ей позвонила молодая женщина, представившаяся Лизой Бишоп.

Решительным, не терпящим возражения голосом дамочка отчеканила ей, что если все написанное о жилье в объявлении правда, то уже через неделю она вместе со своим маленьким сыном готова заселиться. «Вы говорите, в квартире произошло убийство? Почти все в городе уверены в том, что эта квартира теперь проклята? Нет, меня это совершенно не волнует. Никакого дела до мертвецов мне нет, на глупости вроде проклятых мест я не обращаю никакого внимания, а во всякую чепуху вроде жизни после смерти не верю. Меня интересует только внутреннее состояние квартиры и размер арендной платы. Всего хорошего, увидимся во вторник».

Наступил вторник. Следов от прошедшей над Рокдейлом бури почти что не осталось, только пара поваленных старых деревьев да несколько больших луж свидетельствовали о бушевавшей еще вчера стихии.

Ровно в полдень, когда детектив Фальконе изо всех сил пытался запихнуть свои плавки, несколько футболок и шорт вместе с одеждой подружки, среди которой был целый ворох платьев и пара килограммов косметики, в один-единственный чемодан, к дому номер двадцать три по Кипарисовой улице подъехал автомобиль. Из новенького серебристого «Шевроле» вышла высокая блондинка, одетая в строгий офисный костюм. Следом за ней из авто выскочил бойкий мальчуган лет пяти-шести от роду с выразительными карими глазами и кучерявыми светлыми волосами. Он был одет в новенький серый пиджачок с яркими, веселыми, пляшущими тигрятами. На ногах вместе с темными отглаженными брючками были начищенные до блеска черные ботиночки.

Мать обернулась назад и строго посмотрела на свое чадо, которое, по ее мнению, слишком уж бойко вылезло из автомобиля и теперь, не дай бог, еще может измазаться и испортить весь ее труд.

– Майкл, будь так любезен, постарайся двигаться немного помедленнее. И, пожалуйста, обходи стороной все эти лужи и грязь, не хватало еще, чтобы ты весь измазался и предстал перед хозяйкой квартиры этаким невоспитанным чертенком. Ты ведь помнишь, что я тебе говорю по этому поводу? Людей всегда…

– Да, мамочка, встречают по одежке. Обещаю, я буду осторожен. – И малыш, виновато понурив голову, пошел за матерью уже гораздо более медленным шагом, внимательно смотря по сторонам и обходя все потенциально опасные влажные места, в которые так сильно хотелось плюхнуться, чтобы испробовать себя на прочность, а главное, померить их глубину.

Лиза Бишоп удовлетворенно посмотрела на сына и взглянула на свои наручные часы. Было уже три минуты первого. Она перевела взгляд на площадку перед домом. Никого. Окинула глазами улицу. Ни единой души. Конечно, эта дамочка опаздывает. Лиза ненавидела непунктуальных людей, она считала, что опаздывать на деловые встречи – непозволительная роскошь для людей, не имеющих в банке многомиллионного счета.

Мисс Бишоп еще раз взглянула на часы. Время сместилось вперед только на минуту. Раздался резкий щелчок языком. Лиза всегда так делала, когда ее охватывало раздражение, это была ее единственная дурная привычка, от которой она так и не смогла избавиться. Взгляд блондинки переместился на дом. Его фасад ее не впечатлил, это было типичное серое, видавшее виды четырехэтажное здание, построенное, наверное, уже лет шестьдесят-семьдесят назад. Вокруг дома было достаточно ухожено, на аккуратных клумбах еще цвели некоторые поздние цветы, а все опавшие с деревьев листья были убраны в мешки. Имелась даже небольшая детская площадка, пусть и староватая, но вполне еще сносная для детских игр.

На часах тем временем было уже семь минут первого. Раздался еще один громкий щелчок языком. Майкл как загипнотизированный стоял перед огромной лужей, завороженно смотря на поблескивающую на солнце водную гладь. Послышался резкий оклик его матери.

– Майкл, немедленно отойди от этой ужасной лужи!

Ребенок нехотя повиновался и отошел на несколько шагов назад.

«И никакая эта лужа не ужасная, напротив, она очень даже прелестная, такая манящая и, самое главное, наверное, жутко глубокая, – размышлял мальчуган. – Вот бы узнать насколько, – не унимались навязчивые чертики в его голове, отчаянно взывая к Майклу и прося хоть немного побыть исследователем подводных глубин этой необъятной, не изведанной никем лужи».

Тут внимание Лизы привлекло одно окно на третьем этаже. Ей показалось, что за ними оттуда кто-то следит. Хотя нет, за шторкой действительно прятался какой-то человек и внимательно рассматривал ее с сыном. Кажется, это была женщина. Лизе удалось разглядеть большие круглые очки вместе с длинным носом и каштановыми волосами. Потом все это внезапно исчезло, а уже через минуту возникло в другом окне. На этот раз миссис Керри, а это была, конечно же, именно она, делала вид, что поливает цветы.

Пока Лиза пыталась разглядеть человека, который рассматривал ее, Майкл не терял времени даром. Когда мать обернулась, чтобы посмотреть, чем занимается ее сын, она с ужасом взвизгнула. Ее ребенок стоял в самом центре этой кошмарной, мерзкой лужи и с довольным видом измерял ее глубину.

Чертики в голове у Майкла не ошиблись, лужа оказалась самая что ни на есть восхитительная! В самом ее глубоком месте вода доходила ему аж до щиколоток! Ничего подобного и в помине не было в месте, в котором они жили в прошлый раз. Впрочем, и во всех остальных местах тоже, а их за его недолгую жизнь накопилось предостаточно – две страны в Европе и три штата в своей родной стране. Мать слишком часто отправляли в разные места затем, чтобы, как она ему говорила, наладить производство и правильно запустить в ход все процессы на предприятии. По его мнению, это было слишком скучно, а главное, ему вечно приходилось представать перед новыми людьми в новенькой чистой одежке и делать вид, что они ему нравятся. А большинство из них, особенно люди с этих самых производств, которые нужно было запускать в ход, ему совершенно не нравились, они были до невозможности скучными и противными. Майкл был уже достаточно большим, чтобы понимать, что улыбки этих людей чаще всего ненастоящие, а красивые комплименты, которые они делали его маме, – не больше чем попытка залезть ей в трусики. Насчет трусиков его просветил один мальчик из местечка под странным названием Кладно, расположенного где-то в Чехии. Еще он на ломанном английском пытался объяснить ему, зачем дяденькам это нужно, но Майкл так ничего и не понял. Но что было самое плохое в этих вечных переездах, так это то, что абсолютно в любом городе местные жители их буквально ненавидели. Однажды, когда он был еще совсем маленьким, жители одного небольшого польского городка не на шутку разозлились из-за открытия у них очередного филиала маминой компании. Во время церемонии открытия завода эти люди начали забрасывать их чем попало, в ход были пущены даже камни. Они с мамой тогда только чудом не пострадали, но ему пришлось потом еще год ходить к детскому психологу и логопеду, потому что после этого случая он начал заикаться. К счастью, теперь с речью у него снова все в порядке, но ему иногда еще снятся по ночам разгневанные, перекошенные от злости лица этих людей, кидающих в них тухлые овощи, обломки стульев, камни, поднятые с земли, и кричащих: «Убирайтесь отсюда, наглые, жадные американские свиньи!». Майкл совершенно не понимал, почему людям так не нравится производимая маминой компанией различная химическая продукция, в то время как эти же самые люди с таким превеликим удовольствием ее покупают и даже употребляют в пищу.

– Майкл Джонатан Бишоп! ЧТО ТЫ НАДЕЛАЛ! – завизжала, словно свинья на бойне, высокая эффектная блондинка в строгом офисном костюме. Лиза почему-то совершенно не разделила энтузиазма своего сына насчет этой чудесной глубокой лужи. – Немедленно вылезай из этого болота! Боже мой! Что ты натворил! – не унималась она.

Майкл с виноватым, но все еще довольным лицом начал выбираться на сушу. В это время из-за поворота показалась яркая рыжая шевелюра миссис Роуз, которая торопливым шагом направлялась прямиком к все еще продолжавшей отчитывать сына Лизе Бишоп.

– Здравствуйте! Прошу прощения, но вы, случайно, не Лиза Бишоп?

Блондинка резко замолчала, прекратив вопить на сына, и быстро развернулась на каблуках, повернувшись лицом к обращавшейся к ней женщине. Лиза совершенно забыла о своем хваленом самообладании и о том, что она находится на улице, сейчас должна прийти хозяйка квартиры, а в окно наверняка до сих пор продолжает пялиться та женщина. Ее и без того раскрасневшееся от крика лицо покраснело еще больше и стало похоже на перезрелый помидор.

– Эм… да, вообще-то это я. А вы, наверное, Бэтти Роуз? Я дико извиняюсь за эту сцену и моего сына, мне стоило только на минутку отвернуться, а он уже стоит по колено в этой ужасной луже. Уверяю вас, я очень чистоплотна и отлично справляюсь со своим ребенком. Эта его выходка скорее исключение, обычно Майкл ведет себя достойно и прилично. – И мать строго посмотрела на свое чадо, которое уже успело выбраться из лужи и теперь стояло подле нее с виноватым, но по-прежнему довольным видом.

– О, не извиняйтесь, это же ребенок, и для него вполне естественно хотеть испробовать себя на прочность и желать проверить, насколько же глубока эта лужа. Признаться, когда я иду по улице и вижу их, у меня самой порой до сих пор возникает такое желание. В детстве мы с друзьями не пропускали ни одной лужи в городе. И если бы не все эти предрассудки насчет того, что не положено взрослым, я хоть бы прямо сейчас с превеликим удовольствием ринулась в самый центр этой чудесной лужицы, – пылко проговорила женщина и озорно подмигнула Майклу.

Мальчуган в восхищении смотрел на эту замечательную тетю с яркими рыжими волосами и блестящими зелеными глазами и улыбался во всю ширь, обнажая все имеющиеся у него зубы. Его мать же, напротив, стояла нахмурившись и недовольным взглядом испепеляла эту странную женщину, которая к тому же подавала дурной пример ее сыну.

– Вообще-то я предпочитаю, чтобы мой сын ходил по тротуару сухим и не лазал по всяким помойным ямам. Я считаю такое поведение неприемлемым, – сухо отчеканила Лиза.

– О, разумеется-разумеется, я и не думала его учить ничему такому. Вы ведь мать этого славного мальчугана, и, конечно, как следует его воспитывать, решать только вам, – поспешила успокоить мисс Бишоп Бэтти. – Давайте скорее пройдем внутрь, думаю, что этому юному молодому человеку не стоит стоять с мокрыми ногами на улице, не хватало еще, чтобы он простудился. У вас есть с собой какие-нибудь вещи, в которые вы могли бы переодеть мальчика?

– Боюсь, что нет, все наши вещи привезут только к трем часам, – беспокойно ответила Лиза. В ее голове уже начали всплывать образы больного ребенка с высоченной температурой и долгие бессонные ночи возле его кровати.

– Ничего страшного, не волнуйтесь, все будет в порядке. В квартире достаточно тепло, и у меня есть пара полотенец, так что ребенок сможет принять горячий душ. К тому же, если мне не изменяет память, на кухне еще должна была оставаться пачка ромашкового чая. Чайник в квартире есть, так что мы напоим нашего исследователя горячим вкусным чаем, и ему уже совершенно точно не будут страшны никакие хвори.

– Благодарю вас, – сказала Лиза и на этот раз посмотрела на миссис Роуз уже совершенно другим взглядом, а затем они втроем отправились в квартиру номер двенадцать.

После того как миссис Роуз показала все внутреннее помещение квартиры, она отправилась к себе домой, вполне счастливая оттого, что ей наконец-то удалось найти жильцов. Дамочка была, конечно, немного странновата, явно со своими тараканами в голове, но Бэтти не было особо никакого до этого дела, главное, что эта злосчастная квартира перестанет приносить ей одни убытки. Блондинка производила впечатление вполне себе обеспеченной женщины, так что по поводу вносимой ей арендной платы проблем возникнуть не должно. Единственное, что Бэтти тревожило, так это то, что, когда она показывала своим новым жильцам ванную, все ее тело словно пробило от электрического разряда. Черт подери, ее ведь до сих пор все еще немного потрясывало. Едва ли это было связано с тем, что должно произойти что-то плохое. Наверное, все дело в плохих воспоминаниях. Бедняжка Алиса Уолш, они были так близки, почти что самые настоящие подруги. Эта замечательная девушка была настоящим эталоном порядочности, едва ли у нее когда-либо еще раз появится такая прекрасная квартиросъемщица. Ну почему жизнь оказалась так жестока к ней, почему именно она, Господи, ведь эта милая девушка за всю свою жизнь не сделала никому ничего плохого, а Бэтти была уверена в этом. Но ответ был прост – Билл Уотс. Этот проклятый маньяк убивал людей без разбора, и ему было плевать на порядочность людей, цвет их кожи или политические убеждения. Они были для него не больше чем развлечением, способом воплотить в реальность свои безумные мысли, и он их мучил, резал, душил и разрывал на части, даже после своей смерти. Но неужели то, что с ней случилось в ванной, – это некий знак, указывающий на его возвращение? Нет, этого быть не может, с момента последнего убийства прошло уже три года, даже больше. К тому же сам детектив Фальконе лично уверял ее, что Билл исчез навсегда. Значит, все-таки дело в дурных воспоминаниях. Перед глазами у миссис Роуз всплыла картина распластавшейся в ванной голой девушки с выпученными глазами и посиневшим, разбухшим лицом. Бэтти заплакала. Ей никогда не избавиться от этого мучительного образа. От радости, которая переполняла ее с момента звонка Лизы Бишоп до настоящего времени, не осталось и следа. В душе была только тревога, а в голове – ужасные воспоминания.

А вот мать Майкла была очень даже счастлива. Квартира ей очень понравилась, ремонт был как раз в ее вкусе, да еще и совершенно свежий. И все это за такую смешную плату!

«Если еще и цены во всех магазинах в городе такие же, как в том милом небольшом супермаркете, в который они заезжали по пути сюда, потому что Майклу ужас как захотелось пить, то она вполне сможет позволить себе свозить сына в следующем в году в Диснейленд, ведь он так страстно мечтал об этой поездке на протяжении уже достаточно долгого времени», – радостно размышляла она.

Не беспокоило ли ее убийство, совершенное в этой квартире, теперь, когда она здесь находилась и видела, как миссис Роуз «шандарахнуло» в ванной, словно от удара электрошокером? Ничуть! Все это не больше чем дурацкие предрассудки и выдумки людей, у которых слишком богатое воображение. Про выходку Майкла с лужей Лиза уже и думать забыла. Во-первых, все кончилось вроде бы благополучно, мокрую одежду быстро сняли, напоили его горячим чаем и посадили в теплую ванную, а во-вторых, она всерьез считала, что это не больше чем просто жест протеста против очередной смены места жительства. Лиза уже решила, что завтра купит ему какую-нибудь новую игрушку, чтобы он перестал дуться и в будущем не выкинул еще чего-нибудь подобного. К сожалению, не всем взрослым дано понять, что ребенку действительно может быть интересно возиться в грязи и мерить шагами лужи, они обязательно ищут в этом какую-нибудь серьезную психологическую или даже психическую причину, а потом скорее ведут их из-за этого к детским психологам и психиатрам.

К огромному недовольству Лизы, вещи грузчики привезли только к половине пятого, сославшись на то, что они заблудились в городе и долго не могли найти нужного адреса. Как будто бы в этом городе можно было заблудиться! Здесь всего-то три-четыре большие улицы и пара дюжин маленьких, если верить карте, которую Лиза приобрела в том самом милом маленьком супермаркете. Причем улицы расположены так правильно и удобно, что заблудиться здесь просто не представляется возможным. Ну да ладно, черт с этими грузчиками, всем и так прекрасно известно, что байка про то, как они блуждали по всем окрестностям в поисках нужного дома, является их самой излюбленной отмазкой при опоздании. И тут совсем не нужно быть гением, чтобы понять это. Слава богу, что они еще вроде бы ничего не разбили и не сломали. В таком случае их излюбленной отмазкой является что-то типа «что вы, мисс, это не мы, наверное, оно таким и было, видимо, вы просто не замечали этого скола на столе раньше или этого разбитого вдребезги кухонного сервиза за пару тысяч баксов».

Было уже начало шестого, когда все вещи из машины были перетасканы в квартиру. Приниматься за разбор всех этих коробок сегодня уже не имело никакого смысла, да и к тому же Майкл то и дело подходил к матери и протяжным детским голоском напоминал ей о том, что уже давно пришло время чем-нибудь подкрепиться. Сама Лиза тоже была совсем не прочь чего-нибудь перекусить, и они, быстро одевшись, вышли из квартиры на поиски съестного.

Однако далеко им уйти не удалось. На улице, возле входной двери, их уже давно поджидала миссис Керри. За прошедшие три года эта женщина нисколько не изменилась ни внешне, ни внутренне. Ее любимым и, пожалуй, почти что единственным занятием все так же был не прекращающийся ни днем ни ночью шпионаж за соседями. В отличие от покоившейся в могиле Розалии Сандерс, миссис Керри мыслила не столь широко, она вполне ограничивалась только своим домом. Все, что творилось в городе, ее мало интересовало, весь ее интерес был прикован исключительно к дому номер двадцать три по Кипарисовой улице, пределы которого она покидала крайне редко, лишь по мере крайней надобности. Что бы ни говорили о ней соседи, она считала своим истинным долгом и святой обязанностью быть в курсе всего происходящего в доме. Возможно, она считала себя неким стражем этого дома, хранителем тайн или кем-то еще в этом роде, но на самом деле единственным побуждающим на все эти жертвы чувством было старое доброе любопытство, которое не иссякало уже более тридцати лет.

Все началось, когда ей было еще только двадцать два года. Родители купили им с Патриком здесь квартиру в подарок на свадьбу, и они, молодые, красивые, только что окончившие колледж и полные самых светлых надежд о ждущем их совместном чудесном будущем, въехали в нее. Все складывалось как нельзя было лучше, Патрик сразу же получил в городе отличную, хорошо оплачиваемую должность, она тоже устроилась в одну перспективную фирму. Но уже через месяц перспективная фирма разорилась, и молодая девушка осталась без работы. Тем не менее поводов для особой печали не было, зарплаты ее мужа им вполне хватало, благо их пока было только двое, и они вместе решили, что ей вообще не так уж и нужно снова искать себе новое место. Так миссис Керри стала домохозяйкой. Не то чтобы ей было скучно и нечем заняться, дел по дому всегда достаточно, но все-таки ей стало чего-то не хватать. Все началось с того, что она по вечерам стала выглядывать в окно, просто затем, чтобы проверить, не возвращается ли ее муж с работы. Но очень скоро эта привычка сыграла с ней дурную шутку – она стала обращать внимание на происходящее внизу. Сначала все эти люди, возвращавшиеся с работы и гуляющие во дворе, вызывали у нее простой интерес. Ей всего-то захотелось узнать о них побольше: кто они, откуда идут, чем занимаются и все в подобном духе. Так девушка стала подходить к окнам у себя дома гораздо чаще, чем только по вечерам. Очень скоро она выглядывала на улицу уже и на завтрак, и на обед, и на ужин. Дальше – больше.

Как-то во время уборки ее внимание привлек шум в коридоре, кажется, кто-то из соседей устроил сцену на лестничной площадке. Девушка осторожными, тихими шажками подошла к дверному глазку и прильнула к нему. Оказалось, что это миссис Биггс пытается выгнать из квартиры мистера Биггса.

«Что ж, давно пора», – подумала про себя она, откинула в сторону тряпку и устроилась поудобнее. Зрелище обещало быть долгим и восхитительным.

Выяснилось, что миссис Биггс обнаружила в кармане пиджака мистера Биггса женские трусики, которые были явно не ее и точно не для нее. Размер был, боже мой, аж на три размера меньше, чем у нее. Мистер Биггс во всю клялся и божился, что совершенно не представляет, откуда они и каким волшебным, непостижимым образом оказались у него в кармане. Он самым невинным голосом утверждал, что никогда и ни за что не посмел бы опорочить честь своей жены. Да и зачем? Ведь он так сильно ее любит и дорожит ею!

«Каков удалец, как умело врет, и ведь совершенно даже не краснеет», – думала про себя миссис Керри. Уж она-то прекрасно знала, что мистер Биггс изменял своей жене как минимум трижды за последние пару недель. Она своими глазами видела из окна этих длинноногих разукрашенных девиц. Мистер Биггс водил их к себе домой в те дни, когда его жена была на работе.

– Подлец, мерзавец, ублюдок, наглый обманщик! – отвечала криками миссис Биггс на все увещевания ее мужа.

«Так его, так его!» – подбадривала про себя пухленькую сорокадвухлетнюю дородную женщину девушка.

Примерно через час миссис Биггс поставила окончательную точку в отношениях со своим мужем, спихнув худощавого мистера Биггса пинком под зад вниз с порожек и с грохотом захлопнув за собой дверь.

К радости миссис Керри, семейная сцена Биггсов на этом не закончилась, а просто перенеслась во двор. Когда мистер Биггс с трудом поднялся на ноги после головокружительного полета по ступенькам (мерзавец оказался счастливчиком и отделался только легкими ушибами) и вышел на улицу, с третьего этажа вместе с отборной бранью в него мигом посыпалась градом вся его одежда вместе со всеми личными вещами.

Разумеется, девушка с восторгом досмотрела все это замечательное представление до конца, но уборку так и не закончила. Вскоре молодая миссис Керри почти совершенно забросила все свои домашние дела, весь ее день проходил либо возле окна, либо возле дверного глазка. Ее муж все чаще, приходя домой уставшим, не обнаруживал ужина, а уходил утром на работу в грязном, мятом костюме. Поначалу Патрик старался не обращать внимания на чудачества его благоверной, он думал, что это пройдет, вскоре она потеряет интерес к этому странному развлечению и тогда они вновь заживут счастливо. К сожалению, любопытство миссис Керри день ото дня только росло. На упреки мужа она лишь отмахивалась или вовсе не обращала никакого внимания. Однажды воскресным утром Патрик просто собрал все свои вещи и ушел. Миссис Керри даже этого не заметила, она была слишком занята тем, что высматривала на улице очередную семейную ссору соседей: дочь миссис Дауни, по-видимому, навсегда рвала все связи с матерью. Последующий за уходом мужа развод позволил ей сохранить квартиру и продолжить заниматься своим любимым делом без необходимости зарабатывать самой, Патрик на тот момент был уже директором фирмы и успел сколотить приличное состояние. Ей тогда было всего лишь двадцать девять лет…

Как только Лиза с Майком открыли дверь и вышли на свежий воздух, перед ними предстало улыбающееся лицо женщины с длинным острым носом, на котором покоились большие круглые очки. Мать любителя бороздить просторы луж готова была поклясться, что именно эту женщину она видела сегодня днем в окне.

– Ой, здравствуйте, а вы, конечно же, новые жильцы из двенадцатой квартиры? Очень рада буду с вами познакомиться! Я живу этажом выше.

Лиза Бишоп, прекрасно понимая, к чему идет дело, резко перебила назойливую, любопытную соседку.

– Прошу прощения, но мы торопимся, мой сын очень хочет есть, – прищелкнув языком, ответила она.

Миссис Керри совершенно не растерялась.

– О, ну разумеется, детям в таком возрасте обязательно нужно хорошо питаться, иначе они рискуют не вырасти и навсегда остаться коротышками, – весело сказала она и потрепала Майкла за его кудрявые волосы. – Ну что ж, в таком случае я приглашаю вас к себе в гости. Я как раз сегодня испекла замечательный сладкий яблочный пирог, думаю, ребенку он придется по вкусу. Лучшего способа познакомиться и придумать нельзя! Пойдемте же за мной скорее, я вас мигом накормлю!

– Спасибо, но, может быть, как-нибудь в другой раз. Видите ли, мы хотели бы прогуляться и заодно здесь немного осмотреться.

Тем не менее миссис Керри не собиралась сдаваться.

– В таком случае вам стоит сделать это в другой раз, потому что пешком до ближайшего места, где можно было бы перекусить, голодными не дойти. Все заведения общественного питания в радиусе пяти километров закрылись.

– Тогда мы просто зайдем в какой-нибудь магазин и купим чего-нибудь поесть там. Майкл, пошли. – Щелчки языком Лизы становились все сильнее.

Но миссис Керри с решительным видом встала у нее на пути и не позволила сделать ни шага.

– Милочка, если вы собираетесь кормить ребенка этими отвратительными полуфабрикатами из магазина «Все у Бо» или еще какой-нибудь отравой, которая там продается, а я вас уверяю, так оно и есть, и поблизости других магазинов вам не сыскать, то вы рискуете познакомиться с нашей прекрасной местной больницей и доктором Дастином Коннорсом, который, кстати сказать, является прекрасным специалистом в области острых пищевых отравлений. Могу даже вам заранее дать его номер, чтобы вы вовремя успели ему позвонить и ваш ребенок все-таки остался жив.

– Думаю, что вы преувеличиваете и все не так уж и страшно, – холодно отрезала Лиза.

– Ну что ж, вам виднее, и не говорите потом, что я вас не предупреждала, – разведя руки в стороны, ответила миссис Керри. – Ах, право, будет очень жаль, если такой славный мальчуган проведет несколько месяцев в больнице и ему исколют всю попку этими ужасными уколами, да еще и это каждодневное кошмарное промывание желудка, брр, – вздыхая и поеживаясь, закончила разговор она. После чего отошла в сторону, делая вид, что пропускает их.

Но тут уж Майкл не выдержал и заревел.

– Мамочка, мамочка, я не хочу умирать! Я не хочу в больницу! Давай не пойдем в этот ужасный магазин! Я не хочу, чтобы мне делали уколы и промывали желудок! Пожалуйста, давай поедим у этой тети! Пожалуйста, мамочка! – протяжно выл Майкл и без остановки дергал Лизу за кофту.

– Ладно-ладно, успокойся, мы не пойдем в этот магазин. Все, хватит уже! Я схожу возьму ключи от машины, и мы съездим в другой.

– Не думаю, что это разумная идея, – покачав головой, отозвалась миссис Керри.

– Это почему еще? Только не говорите, что у вас все магазины в городе такие ужасные, а продукты в них полны кишечных палочек и червей!

– О, нет, разумеется, у нас есть замечательные магазины, в которых можно без опаски покупать еду. Но, видите ли, когда дети уже достаточно голодны, их не стоит сажать в машину, потому что тогда существует большая вероятность того, что их может укачать и сразу же начнет рвать.

Тут уж Лизе было возразить действительно нечего. Она и сама прекрасно знала, что такое вполне возможно. Майкл не ел почти весь день, а его и вполне сытого порой тошнило в машине…

Довершил победу миссис Керри вновь включившийся в разговор Майкл.

– Мамочка, мамочка, я не хочу, чтобы меня тошнило, я ужасно хочу кушать, давай скорее пойдем к этой тете и поедим у нее! – вновь протяжно взвыл мальчуган.

Лиза сдалась окончательно.

– Хорошо, хорошо, если эм-м…

– Миссис Керри, – подсказала ей любительница все знать о соседях.

– Если миссис Керри все еще приглашает нас к себе на ужин, то мы с радостью принимаем ее предложение и заранее благодарим от всего сердца за ее щедрость, – с трудом выдавила из себя Лиза и напоследок вяло и устало прищелкнула своим хорошеньким розовым язычком.

– Конечно, конечно, прошу вас, поднимайтесь пока на третий этаж. Я сейчас подойду, – отмахнувшись, ответила миссис Керри совершенно обыденным тоном, в то время как в ее душе играл торжественный марш в честь этой блистательной победы. Сейчас она ощущала себя не иначе как Цезарем, одержавшим очередную блистательную победу в сражении.

Миссис Керри действительно было чем городиться, ведь ее тщательно разработанный план полностью оправдал себя. И этот приготовленный загодя яблочный пирог, и все эти тщательно составленные фразы, направленные главным образом на то, чтобы оказать как можно большее давление на ребенка, были всего лишь частичками в ее грандиозном плане, который, к слову сказать, ей даже не пришлось раскрывать в полном объеме. На крайний случай у нее был припасен также приступ слабости, вызванный внезапным скачком давления, который неизменно привел бы этих двоих к ней домой. Подумать только, на что только не идут люди ради удовлетворения своего любопытства!

Пока раздосадованная мать поднималась на третий этаж, ее счастливый сын топал по ступенькам, находясь в предвкушении вкусного ужина, миссис Керри решила на минутку задержаться на улице, для того чтобы напоследок окинуть взором свои владения. Она должна была быть полностью уверена в том, что поблизости не происходит ничего интересного, прежде чем начинать заниматься этими новенькими. К счастью, кроме кота мистера Крейтона, закапывающего свое дерьмо в детской песочнице, вокруг не было ничего примечательного, и миссис Керри бодрым шагом направилась догонять своих гостей.

Чтобы удовлетворить свое любопытство и разузнать все о новых обитателях двенадцатой квартиры, обладательнице выдающегося длинного шнобеля пришлось сегодня изрядно попотеть. И дело было не столько в составлении самого плана, сколько в его исполнении, а если быть точнее, то сложности у миссис Керри возникли из-за готовки.

Порядок у себя в квартире все эти годы она еще старалась хоть как-то поддерживать, но вот готовить… готовить она перестала уже очень давно. Нет, разумеется, миссис Керри не голодала и кое-что стряпала, если можно было назвать стряпней пару жареных яиц на сковородке или несколько тостов с арахисовой пастой. Она даже не подозревала, что приготовить яблочный пирог, картофельный салат и сделать несколько гамбургеров будет такой нескончаемой мукой. В поварской книге, которую ей подарила когда-то мать Патрика на свадьбу, все эти блюда казались пустяком, но на деле… на деле это оказалось сущим кошмаром. Она провозилась с чертовым пирогом почти четыре часа, салат, слава богу, отнял только полтора, а вот с этими паршивыми гамбургерами пришлось возиться еще два с половиной.

Миссис Керри была измучена, продуктов было переведено немереное количество, ведь все блюда у нее вышли только со второго, а то и с третьего раза. Несмотря на это, женщина была счастлива, поскольку ее цель была достигнута, а она, как известно, оправдывает все вложенные средства. К тому же выбора особого у нее и не было. Как только миссис Керри встретила неделю назад Бэтти и выведала у нее все, что та сама успела узнать из телефонного разговора о своих жильцах, она сразу же поняла – дело будет непростое. Эти бизнесмены и бизнесвумены из больших городов сделаны совершенно из другого теста. В то время как обычный житель Рокдейла, как и всякого другого небольшого заурядного, тихого городка, при встрече сам любезно расскажет вам о себе всю возможную информацию, эти люди в строгих деловых костюмах, которые вечно куда-то торопятся, не столь общительны и обычно не расположены делиться деталями своей личной жизни. Разговорить их можно было только за едой, ибо они привыкли общаться во время своих деловых ужинов. Если вам приходилось бывать в каком-нибудь дорогом, престижном ресторане, вам не могло не броситься в глаза то обстоятельство, что большую часть зала занимают эти самые деловые люди, которые с важным видом сидят за столиками и ведут переговоры. Какого черта, спросите вы, они платят тогда такие бабки за еду, если к ней совершенно не притрагиваются, а если и едят, то едва ли замечают, что они там отправляют себе в рот? Какого дьявола известные на весь мир шеф-повара стараются создавать неповторимые кулинарные шедевры из самых дорогих и лучших ингредиентов, если с таким же успехом они могли бы вывалить на тарелку кучу отборного дерьма, а эти деловые костюмы, ни на секунду не отвлекаясь от беседы, с таким же важным видом отправляли бы все это внутрь своего живота? Но для жителей любого многомиллионного города любой развитой страны такое явление давно стало совершенно обычным делом. Рестораны и кафе вместе со всеми этими обедами и ужинами давно превратились в нечто вроде переговорных пунктов, в которых роль самой пищи, наслаждение ее ароматами и смакованием ее изысканного вкуса уходила на последнее место. Именно поэтому миссис Керри решила, что лучшего способа выведать все об этой парочке у нее не будет. И она ничуть не ошиблась.

Пока голодные мать с сыном уплетали с огромной скоростью с таким трудом приготовленные кушанья, сама миссис Керри удовлетворяла другие свои потребности. Она по очереди перекрестным огнем бомбардировала их вопросами, стараясь полностью насытить свое любопытство. За те двадцать минут, когда со стола успели исчезнуть салат и гамбургеры, миссис Керри удалось выведать почти все, что ее интересовало. Она узнала место рождения матери и сына, их полные имена, возраст, образование, род занятий и занимаемую должность, а также многие другие основные данные. Миссис Керри была настоящим профессионалом в своем деле. Менее чем за полчаса, не слишком напрягаясь, она смогла нарыть об этих людях информации больше, чем успело бы раздобыть Агентство национальной безопасности за несколько дней кропотливой работы.

Когда пришло время десерта и миссис Керри поставила на стол свой яблочный пирог, она решила, что пришло время перейти к более личным вопросам.

– А вот и мое фирменное блюдо, надеюсь, вам оно придется по вкусу, – без тени смущения произнесла лукавая женщина, готовившая сегодня этот самый пирог впервые в жизни.

Надо сказать, что на третий раз пирог вышел действительно отменным. Он прекрасно поднялся, идеально пропекся, и у него была изумительно-притягательная золотистая корочка, которая так и манила скорее отведать хотя бы кусочек, а лучше сразу три-четыре. У Лизы и Майкла при виде такого обворожительного лакомства заблестели глаза, а изо рта чуть не потекли слюнки.

– Ну как, вкусно? – спросила хозяйка квартиры у Майкла.

– Да, очень фкушна, – кое-как ответил ей, причмокивая, с набитым ртом малыш.

– Майкл, не чавкай, пожалуйста, это некультурно, – мигом отчеканила оживившаяся мать.

– Прошти, болше не бубу, – ответил ей сын, уже не чавкая, но все так же с полным ртом, он каким-то образом умудрился засунуть в него целиком огромный кусок.

– Наверное, трудно растить одной мальчика? Вы ведь, если я правильно поняла, живете вдвоем? – осторожно спросила миссис Керри.

– Ничуть. Растить ребенка одной было мое решение. Я рожала его исключительно для себя. И ни разу об этом не пожалела, – резко ответила Лиза, прищелкнув языком.

«О! Вон оно как! Ишь, какая! Ребенка родила только для себя! Ни разу не пожалела об этом! Ну-ну, можешь мне говорить что угодно, но я-то знаю, что ты жалеешь об этом решении каждый божий день. Ох уж эти современные дамочки с их идиотскими новомодными веяниями», – подумала миссис Керри про себя и хмыкнула, а вслух задала еще один вопрос еще более осторожным тоном: – А Майкл хотя бы иногда общается со своим отцом?

– Нет. Он его не знает и никогда не видел, – жестко ответила блондинка. – И вообще, у Майкла нет отца, – заявила она, заметив, что ее сын перестал жевать пирог и с интересом смотрел на мать, вслушиваясь в беседу.

«Ха! Можно подумать, имело место непорочное зачатие! Нет отца, подумать только!» – усмехнулась миссис Керри. Тем не менее она поняла, что нужно срочно переводить тему, иначе она рискует раньше времени распрощаться со своими гостями и так больше ничего не узнать не только сегодня, а может, и вообще уже никогда.

– Так значит, вы говорите, нашли объявление о сдаче этой квартиры аж в газете соседнего штата?

– Да, именно так.

– Удивительно, на что пошла Бэтти, для того чтобы таки сдать ее. Это надо же, дать объявления не только в соседние города, но и в соседние штаты! А может, она и не только на соседние штаты замахнулась. Может, она даже до газеты на Аляске дозвонилась. Ха! Хотя, если подумать, ничего удивительного в этом нет. Скажу вам по секрету: вашей хозяйке не удавалось найти себе новых жильцов целых три года! Да-да, целых три. Она, наверное, вам не рассказывала, но дело в том, что в вашей квартире произошло убийство!

– Нет, напротив, миссис Роуз сразу же меня об этом предупредила по телефону.

– И вас это совсем не смутило?

– Нет. Мне совершенно безразлично, что там когда-то происходило. Люди просто сентиментальные дураки, раз отказывались от такого прекрасного варианта. Мне квартира очень понравилась. Когда я сюда ехала, то опасалась только одного: что внутри будет все совершенно не так, как было написано в объявлении. Но я зря переживала, в реальности все оказалось даже лучше, чем было указано в газете. В общем, меня все устраивает.

– Неужели вас ни капельки не волнует, что там до сих пор может быть еще опасно? Знаете, у нас эту квартиру даже прозвали нехорошей.

– Это еще почему? – удивленно вздернув вверх брови, спросила Лиза.

– Как почему? А как же Ужас Рокдейла?

Продолжить чтение