Читать онлайн Поход за миром 2 бесплатно

Глава 0

Пролог

Мне тридцать. Тридцать долгих, невыносимо однообразных лет, каждый из которых, казалось, был мучительным, бессмысленным слепком предыдущего. Зовут меня Алёна, и я, кажется, одна из миллионов таких же, как я, непримечательных жительниц этого огромного, равнодушного к индивидуальности города. Моя жизнь – не кинофильм, сотканный из ярких событий и сильных страстей; не роман, полный загадок и глубокого смысла; даже не дешёвый детектив, где хоть какая- то интрига могла бы разогнать скуку. Нет. Это, скорее, затянувшийся до тошноты телесериал на провинциальном канале: скучный до зевоты, предсказуемый до последнего вздоха, неизменно унылый и лишённый всякого воображения.

Мой быт? О, я могла бы описать его в двух словах, что, в сущности, и делала всегда- скромная однушка. Снимаю я её уже лет семь, и за эти годы облупившаяся на потолке и стенах краска, вздувшийся пузырями линолеум, скрипучая, вечно ноющая входная дверь и тускло мерцающая лампочка на кухне стали мне роднее, чем кто- либо из когда- либо существовавших в моей жизни людей. Отсюда вечно пахло пылью, въевшейся в старые ковры, острой горечью одиночества, которое пропитывало каждый угол, и вчерашним ужином – всегда одним и тем же, всегда одинаковым. Ремонт здесь, кажется, делали ещё при Брежневе или, возможно, вообще никогда – просто красили поверх предыдущего слоя, пока он сам не начинал отваливаться кусками. Но хозяйка упорно запрешала делать тут хоть какой- нибудь ремонт, даже косметический. Самый максимум на что ее удалось уговорить, это замена смесителя, и то, потому что старый пробегал и грозился затопить соседей.

Работает Алена Николаевна, изволите ли знать, не менеджером по развитию перспективных направлений, не выдающимся учёным или художником – нет. Работает она продавцом. Да, тем самым, который каждый день натягивает на своё уставшее лицо ту самую дежурную, фальшивую улыбку, словно маску, приклеенную намертво к пересохшим губам. Семь дней в неделю – одни и те же лица: угрюмые покупатели, раздражённые коллеги, равнодушный директор. Одни и те же попугайские, до боли заученные фразы про акции, скидки и бонусы. Одни и те же жалобы на жизнь, на погоду, на рост цен, которые я выслушивала, кивая головой, изображая участие. И каждый день одно и то же, до зубовного скрежета:

– Пакет нужен? Карточку пробили? До свидания! Приходите ещё!– Тошнило от этого ещё. Мечталось, иногда, чтобы оно никогда больше не наступало. Работа – это отдельный вид пытки, медленной, изматывающей, превращающей душу в серую пыль, не оставляющей ни сил, ни желания на что- то ещё.

Партнёр по жизни? Ха. Это слово всегда вызывало у меня горький смешок, который быстро застревал в горле, прежде чем вырваться наружу. Где- то в глубине души, в самом потайном уголке под сердцем, там, где ещё могли бы ютиться последние, самые робкие ростки надежды на нежность и понимание, жила тонкая, почти невидимая ниточка тоски по кому- то родному, по теплому прикосновению, по простому

– как прошёл твой день?– Но реальность была сурова и не предполагала сентиментальности. Моё одиночество было старым, привычным одеялом, в которое я куталась вечерами, притворяясь, что мне так уютно, так спокойно, так привычно, что мне, в общем- то, никто и не нужен. Отсутствие друзей? Ну, это тоже часть комплекта, обязательный атрибут моего существования. Раньше как- то пыталась завязать знакомства, ходить на тусовки, улыбаться через силу, а потом махнула рукой. Одиноким, как оказалось, комфортнее не тянуть руки к людям, которые непременно отдёрнут их, сделав вид, что не заметили.

И внешность. Уж сколько раз за эти тридцать лет я проклинала её. Я никогда не была красавицей, той, что приковывает взгляды и заставляет сердца биться чаще. Низенькая, кругленькая, кровь с молоком, как говорила моя покойная бабушка, не понимая, что в моём случае молока там было явно больше, чем крови. Всегда эти дурацкие комплексы, которые, словно ржавчина, разъедали самооценку, не давая вздохнуть полной грудью. Отсутствие идеального тела, бездонных глаз, копны роскошных волос – всего того, что так щедро одаривает героинь книг и фильмов, которых я читала по ночам, сбегая от собственной реальности. Моё отражение в выцветшем зеркале моей однушки всегда подтверждало безжалостный приговор: ты обычная. Ты серая. Ты ничем не примечательна.

Моя жизнь была предсказуемой траекторией от скрипящей кровати до ненавистной работы, от работы до полки с зачитанными книгами, от книг до забытья во сне. И так день за днём, неделя за неделей, месяц за месяцем. Не было в ней ни ярких всплесков, ни драматических поворотов, ни хотя бы мимолётных проблесков чуда. Она была ровной, как прямая дорога в никуда, без единого перекрёстка, без единого поворота, без единого приключения. Она была абсолютно скучна и бессмысленна. Пока однажды ночью…

Пока мне не начали сниться. Сны. Сначала раз в неделю, потом раз в пять дней, все чаще и чаще, пока не стали ежедневными.

Они были… всем, чем не была моя жизнь. Яркие. Невероятные. Наполненные такими красками, такими образами, такими эмоциями, которых я не могла придумать даже в самых смелых фантазиях. Сны о мирах, где Древа не умирали просто так, а стонали от боли и ненависти. Где люди жили в неведомом счастье или в бесконечном страдании. Где были говорящие коты, рыцари, закованные в сияющие доспехи, маги, чья сила ломает стены, и Монархи, закалённые битвой и горем, но полные решимости. Сны настолько живые, настолько ощутимые, что просыпаясь, я долго не могла понять, где реальность, а где… та, другая жизнь. Та, что чувствовалась настоящей. И каждый раз, когда я засыпала, я знала, что вернусь туда. В мой сказочный, но такой реальный мир.

Теперь эти сны стали моей реальностью. Моей тайной отдушиной. Моим побегом от серой рутины. И, как оказалось, не только моей. Моей книгой.

Глава 1

Сны, поначалу зыбкие и ускользающие, становились все ярче, все отчетливее, словно кто- то медленно подкручивал ручку резкости. Исчезла та размытая, едва различимая грань, которая до этого надежно отделяла грёзы от яви, позволяя мне комфортно существовать в двух мирах одновременно, не пересекая их. Поначалу это пугало, вызывая холодный трепет где- то глубоко внутри, осознание того, что что- то необратимо меняется. Но потом, к моему собственному удивлению, сны стали единственным, что по- настоящему наполняло мою жизнь смыслом, дарило ощущение полноты и значимости.

Днём я продолжала играть свою привычную, до боли знакомую роль, казалось бы, вшитую в меня на генетическом уровне. Роль продавца- кассира в захудалом районном супермаркете, где каждый вечер пахло затхлыми овощами и несвежим мясом. Роль безымянного квартиросъемщика в такой же ветхой “однушке” на окраине города, чьи тонкие стены пропускали любой шорох из соседних квартир. Роль неудачницы по всем фронтам, той, что так и не смогла найти свое место под солнцем, затерявшись в лабиринте однообразных дней. Мой мир был серым, предсказуемым, лишенным ярких красок и сильных эмоций, иссушенным до последней капли. И в этом унылом существовании не было ничего, абсолютно ничего, что могло бы вырвать меня из этой смиренной обыденности.

А ночами… ночами все менялось. Ночами я погружалась в Нидус и Аквит – миры, которые, казалось, ждали меня, распахнув свои врата. Там я чувствовала себя живой, по- настоящему живой. Каждый вдох там был глубже, каждый звук отчетливее, каждый цвет ярче. Там я не была просто кассиром, я была частью чего- то грандиозного, частью истории, написанной не мной, но ставшей моей реальностью.

Портал, Древа, величественные и древние, хранящие в себе тайны веков. Безжалостное, непримиримое противостояние Кая и Монарха, чья борьба рвала на части сами основы мироздания. Невыносимая, щемящая драма Эрика и Киры, чья любовь и судьба были переплетены с самой тканью этих миров – всё это было настолько осязаемым, настолько реальным, что я не могла просто отмахнуться от этого как от обычной фантазии. Это было больше, чем просто фантазия; это было знание, опыт, живущий во мне.

Я начала записывать. Поначалу, чтобы просто не забыть, чтобы удержать ускользающие детали, которые грозили растаять с первыми лучами солнца. Каждое утро, продирая глаза сквозь остатки сна, я первым делом хватала блокнот и ручку, пытаясь зафиксировать мельчайшие подробности, пока они не испарились, словно туман. Я чувствовала себя археологом, раскапывающим древние артефакты, стремящимся сохранить их до последнего осколка.

Линия за линией, страница за страницей, мир из моих снов перетекал на бумагу. Я записывала, зачарованная, словно медиум, передающий послания из иного измерения. Рука не успевала за мыслью, а мысль – за образами, которые один за другим возникали перед внутренним взором, плотным потоком обрушиваясь на меня. Это было похоже на безумие, на одержимость. Мои пальцы болели от непривычной нагрузки, но я не могла остановиться. Каждое слово, каждая фраза, словно драгоценные камни, выкладывались на бумаге, создавая карту неизведанных земель. Иногда я не успевала дописать одно событие, как уже начиналось следующее, и приходилось метаться между сценами, пытаясь ухватить суть прежде, чем она растворится. Я описывала лица, архитектуру, ландшафты, звуки, запахи – все, что моя память могла удержать. Мой блокнот превращался в летопись, в дневник путешествий по мирам, которых не существовало… или существовали?

Моё тело днём продолжало свою механическую жизнь, не требующую особого участия разума. Я приходила на работу, улыбалась дежурной улыбкой, отработанной годами, улыбкой, которая ничего не выражала и ни к чему не обязывала. Я пробивала товар, отпускала его равнодушным покупателям, вздыхала, когда никого не было рядом. Мои движения были отточены до автоматизма, слова слетали с языка бездумно, а мысли…

А мой разум… мой разум был там. Он был с Каем, что вёл свою армию, закованную в сверкающие доспехи, к неприступным стенам Аквита, чьи шпили вонзались в низко висящие облака. Он был с рыцарями, теряющими рассудок от первобытного страха перед неведомым врагом, их лица были бледны как полотно, а руки дрожали, сжимая рукояти мечей. Он был с несчастным Эриком, несущим на своих хрупких плечах непосильное бремя знания и вины, его глаза были полны муки и самообвинения. И, конечно, он был с гордой, но сломленной Кирой, чья сила духа могла бы свернуть горы, но чье сердце было разбито невыносимой болью.

Эти персонажи стали мне ближе, чем любой живой человек, которого я встречала в своей реальной жизни. Я знала их мысли до мельчайших нюансов, их глубинные страхи, их сокровенные надежды. Я чувствовала их боль, словно свою собственную, на физическом уровне ощущая каждый удар, каждое разочарование. Я проживала их жизни, их победы и поражения, их радости и страдания. Иногда я просыпалась утром с ощущением жуткой усталости, будто только что пробежала марафон, или же с необъяснимой грустью, отражающей чью- то чужую скорбь.

И я знала, что за стенами Нидуса и Аквита существуют другие, неизведанные миры. Миры, куда Древа отправляют свои корни, миры, откуда черпают свою силу Монарх и Кай. Я чувствовала их присутствие, словно ветерок, дующий откуда- то издалека. Это ощущение неограниченных возможностей, бескрайних пространств, которые можно исследовать, заполняло меня энергией, которую я никогда не испытывала прежде. Моя настоящая жизнь казалась лишь тусклой прелюдией к этим грандиозным событиям.

Однажды, во время очередной смены, я стояла за кассой, рассеянно пробивая чеки. День тянулся бесконечно, вязкий и серый, как и большинство моих дней. За окном моросил мелкий, противный дождь, который превращал городские улицы в серое месиво, отражающее свет фонарей размытыми пятнами. Я услышала, как зазвенел колокольчик над дверью, возвещая о приходе нового покупателя. Обычно я поднимала глаза из- под опущенных ресниц с отрепетированной безразличностью и автоматически выдавала своё

– Добрый день! Пакет нужен?– не ожидая никакого ответа, кроме короткого хмыканья или кивка. Но в этот раз что- то было иначе, что- то было не так, как всегда. Воздух в магазине будто наэлектризовался.

Я подняла взгляд, и мир вокруг, казалось, замедлил свое вращение, а все звуки приглушились. И увидела… кота. Большого, невероятно пушистого, угольно- черного, с яркой белой манишкой на груди и аккуратными белыми носочками на лапах, словно он только что вышел от швеи. Он сидел прямо посреди зауженного прохода между стеллажами с рядами консервов и круп. Его шерсть была мокрой, взъерошенной, и от него исходила атмосфера неприветливой отчужденности.

Как же он попал в магазин? Обычно бездомных животных тщательно прогоняют, не давая им даже переступить порог. Менеджер, помешанный на чистоте, никогда бы не допустил подобного. Я уже собиралась сказать что- то вроде :

– Эй, кис- кис, иди- ка сюда.– чтобы выманить его наружу, предвкушая недовольство начальства. Но в тот же момент кот медленно поднял голову, и мои слова замерли на губах, не успев вырваться наружу.

Его глаза. Они не были просто кошачьими. В них горел тот самый ехидный, мудрый, всезнающий огонёк, который я так хорошо знала по своим снам. Тот самый огонёк, который всегда сопровождал Маркуса – кота, появлявшегося в каждом моём сне, загадочного существа, вечного спутника Кая, его циничного советника, его безмолвного наблюдателя, который появлялся в самые неожиданные моменты, чтобы дать ценный, хоть и зачастую саркастичный, совет.

Кот в магазине взглянул на меня, и в моей голове прозвучал голос. Это был не звуковой феномен, не голос, услышанный ушами. Это было скорее мыслеформой, чем- то, что я просто поняла, беззвучное сообщение, достигшее самого сердца моего разума.

– Ну что, Автор? – прозвучало в моей голове, и голос этот был точно таким, каким я представляла себе голос Маркуса: хриплым, чуть насмешливым, с выраженными нотками превосходства и легкой усталости от всего происходящего. – Пишется хорошо? Или вам ещё вдохновения не хватает?

Ручка, которую я держала, беспомощно выронила из моих ослабевших пальцев и с глухим стуком упала на резиновый коврик за кассой. Я почувствовала, как кровь мгновенно отхлынула от лица, оставляя его ледяным и онемевшим. Колокольчик над дверью снова зазвенел, возвещая о выходе очередного покупателя – пожилая женщина, с недовольным ворчанием, оборачивалась, пытаясь безрезультатно привлечь моё внимание, чтобы получить свой чек. Я не отвечала. Я не могла ответить. Я смотрела на кота, не отрывая взгляда. Его глаза продолжали гореть тем же хитрым огнём, а голос в моей голове… он повторял одно и то же:

– Автор.

Я чувствовала, как паника начинает подниматься откуда- то из глубины живота, постепенно охватывая каждую клеточку моего тела, сжимая горло, не давая вздохнуть полной грудью. Это не могло быть правдой. Это был мой сон. Моё больное воображение. Вывих мозга от хронического недосыпания и переутомления. Так думал мой рациональный разум, пытаясь отчаянно цепляться за привычные объяснения.

Кот лениво моргнул своими нечеловечески умными глазами, словно подтверждая все мои худшие опасения. А потом, словно по какой- то невидимой команде, развернулся и так же спокойно, неторопливо, как и вошёл, вышел из магазина, растворившись в серой пелене дождя. Его силуэт исчез за стеклянными дверями, но его присутствие, его слова, его взгляд – всё это осталось со мной, отпечатавшись в сознании, как клеймо.

Остаток смены прошёл как в тумане. Я работала на автомате, движения мои были отрывисты и неловки. Мой мозг лихорадочно, в бешеном ритме перебирал варианты: Сон? Нет, я точно не спала. Галлюцинация? Но почему такая четкая, такая осмысленная? Я схожу с ума? Эта мысль была самой ужасной и самой вероятной. Но чувство реальности произошедшего было настолько сильным, настолько осязаемым, что я не могла от него отделаться. Я, которая всегда придерживалась логики и рациональности, которая высмеивала мистику и суеверия, вдруг столкнулась с чем- то, что не поддавалось никакому объяснению, никакой попытке систематизировать и понять. Мой, когда- то четкий и организованный мир, дрогнул до самого основания.

Я пришла домой, бросила сумку на пол, не раздеваясь, рухнула на свое старое кресло, продавившееся под грузом лет и несбывшихся надежд. Впервые сны, которые были моим убежищем, моим спасением от серой обыденности, стали источником непреодолимой тревоги. Мой мир, мой серый, скучный, но такой понятный мир, неожиданно дрогнул, дав глубокую трещину. Границы начали стираться, и я больше не знала, где заканчивается реальность и начинается сон. Или, быть может, сон начинался уже сейчас, а я просто не замечала этого? И что, если я сама была всего лишь персонажем чужого сна? Эта мысль вызвала новый, еще более острый приступ паники. Я внезапно почувствовала себя марионеткой в руках невидимого кукловода, и мне хотелось кричать от бессилия и ужаса.

Глава 2

После того случая с котом в магазине, моё рациональное Я одержало верх над крошащимися остатками фантазии. Дни потекли своим чередом, одинаковые и монотонные. Я убедила себя, что это было галлюцинацией от усталости, стресса, недосыпа. Ну, или просто кот, слишком похожий на Маркуса, прошёл мимо, а мозг, перегруженный моими же снами, дорисовал остальное. Постепенно, очень постепенно, яркие образы из моей головы начали тускнеть. Сны всё ещё были, но они уже не чувствовались такими живыми, такими осязаемыми, как раньше. Словно сам мир, который я творила ночами, отступил, устав стучаться в двери моей повседневности.

Я даже перестала каждый день записывать. Электронный блокнот с пометками лежал где- то в сети, всё больше и больше покрываясь виртуальной пылью. Мне казалось, что это был просто какой- то очень длинный, очень детализированный сон, возможно, вызванный переутомлением и желанием сбежать от реальности. И это было почти успокоительно. Лучше уж серая скука, чем поехавшая крыша.

Рутина засасывала меня с новой силой. Работа. Мой начальник, господин Пётр Семёнович, типичный представитель того, что я называла болотным менеджментом, устроил очередной скандал. Из- за какой- то ерунды! Неправильно расположенных батончиков на стеллаже или просроченного кефира, в котором никто не виноват, но кто- то же должен быть виноват. Он орал, размахивал руками, краснел, брызгал слюной, а я стояла, опустив взгляд, и впитывала его гнев. Это было унизительно. Жутко унизительно. Пожалуй, это был один из тех моментов, когда я ощущала себя особенно мелкой, ничтожной и абсолютно безысходной. После такого хотелось завернуться в одеяло и не выходить из дому неделю. Но пришлось возвращаться за кассу, притворяться, что всё хорошо, и улыбаться своей дежурной улыбкой.

Именно тогда, когда я была на пике своего отчаяния, когда душа болела от безысходности, когда казалось, что ничего хорошего в этой жизни со мной не произойдёт, пришло оно. Письмо. Не электронное, а настоящее, с тиснением и необычным логотипом. Я думала, это какая- то реклама или новый квест от банка. Открыла рассеянно, прямо там, у почтовых ящиков, и замерла.

Это был сотрудник крупного издательства. Их заинтересовала Моя книга. Ладно, тогда еще не совсем книга, просто наброски в сети, которые кто- то читал. Та самая, написанная по снам. Я перечитывала по нескольку раз, не веря своим глазам. Моё сердце впервые за много лет дёрнулось не от боли или усталости, а от чего- то похожего на надежду. Нет, не надежду – скорее, от неверия. Это была чудовищная ошибка. Не может быть. Такого просто не бывает. Созвон.

А потом Приглашение. На литературную премию. В номинацию «Прорыв года».

Началась подготовка. Нервы. Я не верила ни единому слову, пока не получила официальное подтверждение по телефону, потом по электронной почте. Мне помогал какой- то менеджер, который казался слишком воодушевлённым для человека, которому просто платят за организацию. Он объяснял регламент, спрашивал, что надеть (я понятия не имела), какие вопросы мне задавали бы (я боялась любых вопросов). Я жила в каком- то вакууме из недоверия, предвкушения и паники. Мне было страшно верить, что это правда, что мне, Алёне, обычной продавщице из однушки с несвежим ремонтом, дадут какую- то награду. Казалось, вот- вот кто- то рассмеётся, скажет:

– Ты что, поверила? Это розыгрыш! Иди работай дальше, продавщица!

Но розыгрыша не произошло.

Вечер пришёл, словно в тумане. Я надела то самое платье, которое мне посоветовал менеджер – оно было непривычно красивым, словно не на мне сидело. В нём я чувствовала себя неловко, как будто я была не в своей тарелке, а на какой- то чужой вечеринке, подглядывая из- за шторки. Всё вокруг сияло, жужжало, переливалось. Люди вокруг были красивые, уверенные, успешные. Я чувствовала себя мышкой на балу, но, странно, это ощущение уже не причиняло прежней боли. Оно было просто фактом.

Наконец, настал тот самый момент. Голос диктора прозвучал громко, разносясь по залу.

– А теперь, внимание! Мы переходим к самому ожидаемому моменту вечера! Наша победительница в номинации «Прорыв года», автор, чья фантазия перевернула представления о жанре, чья история заставила нас пережить весь спектр эмоций… Встречайте! Аплодисменты! Алёна Рокс!

Яркие софиты ударили в глаза, когда я вышла на сцену. Аплодисменты обрушились на меня, словно океанские волны, приветствуя нового героя в литературном мире. Я смущённо улыбнулась, приняла из рук ведущего сверкающую хрустальную статуэтку, такую тяжёлую, такую реальную, ощутимую в моей руке, которая обычно держала пакеты и сдачу. Затем, глубоко вдохнув, словно собираясь с силами для прыжка в бездну, я подошла к микрофону. И вот, с этого момента, когда мой голос, сперва дрожавший, постепенно набирал уверенность, я начала читать. Я читала о Нидусе и Аквите, о Кае и его боли, о безысходности и о свете. Я читала о мире, который я выстрадала в своих снах. История полилась, заполняя собой грандиозный зал.

– Глава 1… – начала я, и мир вокруг словно исчез, уступив место тому, что было намного реальнее.

Я зачитала короткую версию своей книги, на полную нам бы не хватило этого вечера.

Аплодисменты были оглушительными. Цветы, букеты, слова поздравлений – всё слилось в один мощный поток. Я ощущала себя опустошённой, но и невероятно наполненной одновременно. Счастливая, но донельзя уставшая, я, наконец, смогла покинуть свет прожекторов. Мне не хотелось никого видеть, с кем- то говорить. Хотелось тишины. Я сбежала.

Я шла домой, погружённая в приятную эйфорию от первого, настоящего успеха. За окном уже было совсем темно. Уходящий ноябрьский день сменился промозглым, холодным вечером. Начал накрапывать мелкий, противный дождь, который тут же превращал тротуары в скользкие, мокрые зеркала, отражающие неоновые вывески и мелькающие фары машин. Весь город словно погружался в тягучий, серый сон.

Шагая по залитым светом фонарей улицам, я крепче прижимала к себе ворох букетов, пахнущих совсем непривычно для моего мира, и заветную, ещё тёплую от прикосновений статуэтку. Она была абсолютно счастлива, эта Алёна. Этот вечер был доказательством, что её мечта, её труд, наконец, принесли свои плоды. Она шла по дороге, погруженная в свои мысли, где смешивались образы Аквита и воспоминания о рукописном блокноте, когда краем глаза заметила какое- то движение на проезжей части.

Прямо посреди мокрой, тёмной дороги сидел кот. Большой, пушистый, угольно- чёрный, с белоснежной манишкой на груди и белыми носочками на лапах. Он был промокшим, и его мех слипся, но тем не менее казался таким мягким, таким… знакомым. Он сидел совершенно неподвижно, не обращая внимания на редкие, но быстрые машины, проносящиеся мимо, их фары прорезали тьму, словно слепые глаза.

– О, боже, маленький! – выдохнула я. Вся моя рациональность, все мои мысли о триумфе улетучились. Я обожала котиков, и мысль о том, что это пушистое создание может попасть под машину, заставила моё сердце сжаться от страха. На мгновение я почувствовала себя той же беззащитной дурочкой, что и всегда, потерялась в этом мире. Аккуратно, но поспешно положив букеты и статуэтку на бордюр, я осторожно подошла к животному, пытаясь не напугать его.

– Кис- кис- кис, иди сюда, не бойся, миленький, – ласково позвала я, протягивая руку, стараясь сделать голос мягким и успокаивающим. Кот, не двигаясь, медленно поднял голову. Его глаза. В них полыхнул тот самый ехидный, мудрый, слишком человеческий огонёк, который я так хорошо знала по своим снам. Тот самый огонёк, который всегда сопровождал Маркуса, циничного советника Кая. И затем, совершенно отчётливо, из его пушистой морды, посреди визга шин и шума дождя, в моей голове прозвучал хриплый, насмешливый голос, тот самый, что гнул свою линию в моих грёзах:

– Привет, Автор. А я говорил, что будет весело.

Я не успела даже удивиться. Мой мозг ещё пытался осмыслить прозвучавшие слова, когда из темноты, со свистом рассекая воздух, внезапно вылетела машина. Её фары на мгновение ослепили меня, крик застрял в горле. Визг тормозов, затем глухой удар. Моё тело рвануло вперед, а сознание поплыло куда- то в темноту, увлекая за собой обрывки снов, миражи и обещания продолжения.

Глава 3

Темнота. И боль. Она была вездесущей, пронзающей, казалось, каждое нервное окончание, каждый мускул, который, словно по чьей- то злой прихоти, превратился в сплошной, ноющий синяк. Казалось, я провалилась в бездну, где не существовало ни света, ни звука, только эта пульсирующая, жгучая, тянущая боль, которая, однако, была странно приглушена, словно сквозь толщу ваты или плотного тумана. Это было как немой крик, застрявший где- то внутри, неспособный вырваться наружу. Где- то совсем рядом слышался шум дождя, но это был не тот промозглый, осенний ливень, к которому я привыкла, с его мелкими, колючими каплями, бьющими по стеклу. Это была густая, обволакивающая влага, падающая большими, мягкими хлопьями, она шелестела, убаюкивая, но одновременно и настораживая.

Медленно. Мучительно медленно, преодолевая каждое сопротивление собственного тела, я начала приходить в себя, словно пробуждаясь ото сна, который длился целую вечность. Сначала вернулись запахи, врываясь в мою ослабленную память мощным потоком: влажный, острый запах земли, смешанный с ароматом прелых листьев и хвои, такой глубокий и насыщенный, что он почти осязаемо проникал в легкие. Затем – звуки: шелест ветра в кронах, звучащий как далекий, многоголосый хор, далёкое, приглушённое эхо непонятного гула, которое то появлялось, то исчезало, намекая на чье- то присутствие. А порой – совсем рядом – почти неслышный шорох, осторожный, едва уловимый, но отчетливо живой, вызывающий дрожь по спине. Потом – ощущения: холодная, мокрая земля под щекой, ее прохлада ощущалась такой же острой, как и боль. Влажные, липнущие к лицу волосы, тяжелые от намокшей земли. Каждый из этих сигналов, словно штырь, втыкался в мое сознание, постепенно вытаскивая меня из состояния забытья.

Я открыла глаза. Сначала было лишь размытое пятно, которое медленно обретало форму.

Первое, что я увидела, была размытая зелень. Но это была не та привычная, унылая, приглушенная зелень городских газонов, пыльная и замученная, или пожухлой листвы, вяло висящей на деревьях в скверах. Это была иная зелень. Насыщенная, почти кричащая, она пульсировала жизнью, казалось, светилась изнутри. Кроны деревьев над головой были невероятно густыми, формируя сплошной, почти непроницаемый навес, сквозь который лишь изредка пробивались отдельные, золотые лучи. И каждый из них, казалось, был наполнен… сиянием, словно он не просто освещал, а струился магией. Воздух был не просто свежим – он был каким- то густым, почти осязаемым, наполненным ароматами, которых я никогда раньше не чувствовала: сладковатыми, терпкими, свежими одновременно, словно мириады невидимых цветов расцвели вокруг меня. Это был аромат живого леса, которого я видела только в своих снах.

Я попыталась пошевелиться, и тело отозвалось на это решение почти привычным стоном и болью, которая отозвалась глубоко в мышцах. Но, к моему огромному удивлению и некоторой растерянности, движение далось мне значительно легче, чем я ожидала. Боль была, да, но она была где- то на периферии, не обжигала, а скорее напоминала о себе легким нытьем, словно чья- то чужая проблема, не имеющая ко мне прямого отношения. И я заметила это сразу, инстинктивно, на уровне подсознания: моё тело, привычное к собственной громоздкости и неповоротливости, к постоянному ощущению тяжести, казалось удивительно лёгким, почти невесомым. Я будто бы плавала, и каждое движение давалось без усилий, словно гравитация ослабила свою хватку. И я действительно чувствовала себя выше. Значительно выше. Словно каким- то чудом вытянулась на несколько десятков сантиметров. Это было странное, незнакомое ощущение свободы.

Паника начала подниматься из глубины души ледяной волной, медленно, но неумолимо. Что происходит? Я потёрла глаза, пытаясь отогнать остатки сна, но картинка не менялась, оставаясь пугающе реальной. Вокруг – лес. Не привычный городской парк, не сквер, не дачный массив. Настоящий лес. Густой, сказочный, невероятно живой, такой, который я видела только в иллюстрациях к старинным книгам сказок. И повсюду… повсюду были цветы. Они росли прямо из влажной земли, светясь нежным, золотистым сиянием, словно каждый бутон был маленьким солнцем. Цветы. Точно такие же, как те, что я описывала в своей книге, с любовью вырисовывая каждую деталь. Цветы, которых не существовало в моём мире, цветы, порожденные лишь моим воображением.

Мой взгляд скользнул вниз, к себе. Моя одежда. Она не была моей. Я была одета в нечто совершенно незнакомое – не яркое, неудобное вечернее платье, не привычную униформу продавца- кассира, пахнущую дешевой синтетикой и пылью. Это была своего рода туника из грубой, но приятной к телу ткани, глубокого изумрудного цвета, перехваченная на талии широким кожаным поясом, на котором висели какие- то подсумки из потертой кожи и… маленький кинжал в ножнах? На ногах были мягкие, высокие, до самых колен, сапоги, а не мои старые, заношенные кроссовки. И никаких следов той одежды, в которой я была вчера. Никаких помятых букетов цветов. Никакой статуэтки, которую я так тщательно оберегала. Ничего.

Первый шок. Непонимание, граничащее с неверием. Я попыталась встать. Конечности слушались удивительно легко, словно подчинялись незнакомой, инстинктивной команде. Я поднялась на ноги, и мир вокруг словно качнулся, но не от головокружения, а от нового, неожиданного ракурса, нового восприятия. Деревья были необыкновенно высоки, их верхушки терялись где- то в вышине, казалось, касаясь облаков. Всё вокруг казалось гигантским, и я, привыкшая быть “низенькой и полненькой”, незаметной среди толпы, вдруг ощутила себя почти грациозной, словно… словно я была собой. Именно такой, какой я себя представляла в своих мечтах, какой видела себя в сновидениях. Той, кем я хотела быть. А потом осознала: я могла видеть свои ноги сквозь щели туники. Они были не полными, а стройными, будто выточенными из камня. Руки, которые я подняла перед собой, были изящными, с длинными, тонкими пальцами, на которых не было ни одной привычной мозоли.

Страх смешался с каким- то странным, диким восторгом, который будоражил кровь. Или это просто моё воображение окончательно дало сбой? Чувство было таким: будто кто- то очень сильно, невероятно жестоко надо мной пошутил. Слишком жестоко. Слишком реально, чтобы быть просто сном или галлюцинацией. Я начала оглядываться по сторонам, пытаясь найти хоть одну знакомую деталь, хоть один ориентир. Где я? Что произошло? Последнее, что я помнила отчетливо, был тот черный кот, его мерцающие глаза, а потом… машина. Визг шин. Резкий, оглушительный удар. И темнота, бескрайняя и поглощающая. Получается, меня сбили? И теперь я в больнице? Но это не больница. Это не могло быть больницей. Отсюда не пахло лекарствами, не было скрипучих кушеток и белых простыней, здесь не было стерильной чистоты и приглушенного света операционных. Здесь пахло живым, диким, невероятным, запахом свободы и древности, запахом древесной коры и влажного мха. Здесь слышалось дыхание леса, а не гул кондиционеров.

Из- за ближайшего густого куста послышался шорох, легкий, но отчетливый. Я инстинктивно отскочила назад, сердце заколотилось в груди, но уже не от боли, а от чистого, незамутнённого первобытного страха. Моя рука метнулась к поясу. Пальцы нащупали рукоять того самого кинжала, словно он всегда был у меня, словно это было продолжение моей руки. Он был холодным и тяжелым, и это ощущение придало мне странную уверенность.

Страх, однако, не был всепоглощающим. Где- то на грани сознания зрело еще одно ощущение – недовольство. Мне казалось, что надо мной кто- то очень зло подшутил. Ужасно. Это было слишком грандиозный, слишком реалистичный розыгрыш, чтобы быть просто совпадением. Я чувствовала себя героиней какого- то дурацкого фантастического фильма, где главная героиня внезапно попадает в игру или сон, из которого невозможно выбраться. Точно! Игра! Или чья- то злая шутка! Отличный пранк, не иначе! Оставалось только найти скрытую камеру. Или того, кто это устроил. И тогда я задам ему жару! Я сжала рукоять кинжала, чувствуя, как адреналин разливается по венам, вытесняя страх и оставляя только решимость.

Голос, который я услышала в следующий момент, был низким, чуть хриплым, и до боли знакомым, вызывая мурашки по коже. Он эхом пронесся в моей голове, будто говорил прямо в мозгу, минуя ушные раковины.

– Ну что, Автор? Как вам вторая часть?

И из- за куста, с грацией, которая не свойственна простым животным, показалась пушистая чёрная морда с той самой белой манишкой. Глаза блестели в полумраке леса, совсем как в тот день в магазине. Я могла бы поклясться, что в них плескалось нескрываемое ехидство. Кот был там, прямо передо мной, в этом странном, невероятном лесу, его присутствие было таким же реальным, как и боль в моих мышцах, как и запахи вокруг меня, как и ощущение совершенно чуждого тела. Он был мокрый, но при этом выглядел не менее самодовольно, чем в магазине. Его хвост слегка покачивался, будто он был вполне доволен произведенным эффектом. Он даже не выглядел удивленным, что я здесь. Скорее, это было ожидание. Ожидание моей реакции.

Внезапно все встало на свои места. Кот. Голос. Сны. Моя книга. Я не сплю. Я не сошла с ума. Я здесь. Здесь, где все мои сны – реальность. Золотистые цветы, гигантские деревья, влажный воздух… это был мир Нидуса. Мой мир. Созданный мной, но ставший живым. Мои глаза расширились от осознания. Я почувствовала одновременно ужас и эйфорию. Это было невозможно. Но это происходило.

Кот сделал шаг вперед, его лапы бесшумно ступали по мокрой земле. Он был больше, чем казался в магазине, почти до колена, и его движения были полны скрытой силы. Он не выглядел как обычный кот, его взгляд был слишком проницательным, его аура – слишком мощной.

– Я ждал, Автор, – снова прозвучал голос в моей голове, теперь еще отчетливее, словно Маркус сократил расстояние между нашими мыслями. – Долго ждал. Тебе ведь было скучно, верно? Твоя старая жизнь была… ну, скажем так, не очень вдохновляющей для Творца. И я решил помочь тебе найти вдохновение. Немного подтолкнул. – Он покачал головой, и его усы слегка шевельнулись. – Надо было видеть твое лицо, когда ты наконец- то поняла, что это не сон. Бесподобно!

Я открыла рот, но слова застряли в горле. Все вопросы, все “как” и “почему”, разом нахлынули на меня, но я не могла произнести ни звука. Я могла только смотреть на этого черного кота, который, очевидно, был Маркусом, и чья магия вывела меня из моей серой жизни прямиком в мир моих снов и кошмаров. В тот мир, где Кай и Монарх сражались, где Эрик и Кира страдали.

– Не пытайся сопротивляться, – произнес он, и в его голосе слышалась легкая игривость. – Ты сама этого хотела. Ты создала этот мир, Автор. А теперь пришло время пожить в нем. Почувствовать его на собственной шкуре- . Он огляделся, его взгляд прошелся по деревьям и цветам, словно он проверял, все ли на своих местах. – Мир нуждается в тебе. История не стоит на месте, ты же знаешь. А ты, как Автор, не можешь оставаться в стороне.

Я почувствовала, как по позвоночнику пробежал холод. Я – Автор. Я создала этот мир. Но я никогда не думала, что он станет реальным. Моя книга была всего лишь способом сбежать от унылой реальности. А теперь реальность сбежала ко мне. Или я сбежала в нее? Я схватилась за кинжал, мои пальцы побелели от напряжения. Это была не игра. Это не был розыгрыш. Это была правда. И она была намного страшнее и удивительнее, чем любой сон. И чертов кот, с его ехидной мордой, был здесь, прямо передо мной, чтобы убедиться, что я это поняла.

– Теперь ты часть истории, которую сама придумала, – мурлыкнул Маркус. – Не самая приятная часть, признаю. Но вдохновения будет хоть отбавляй, поверь мне. Да и тело у тебя теперь подобающее. Не жалуйся. Он прищурился. – Так что, Автор, что дальше?

Я опустила взгляд на свои новые, стройные руки. На грубую ткань туники. На кинжал. Моя старая жизнь, с ее супермаркетом и одинокой однушкой, казалась далеким, смутным сном. А эта дикая, невероятная реальность, полная боли и магии, теперь была моим единственным домом. Моим единственным шансом. И у меня было очень, очень много вопросов к этому черному коту.

Глава 4

Я мгновенно отшатнулась, словно меня ударили невидимой рукой, прижимаясь всем телом к мокрому, шершавому стволу незнакомого дерева. Сердце колотилось в горле, оглушая все остальные звуки, пульсируя в висках оглушительной дробью. Кот. Тот самый. Снова. Он сидел передо мной, большой, черный, с тем же ехидным огоньком в глазах и белой манишкой, и смотрел на меня с непередаваемым снисхождением. И, главное, снова этот голос в моей голове. Он был настолько ясным, настолько отчётливым, словно кто- то говорил прямо в мой мозг, минуя ушные раковины. Я больше не могла списать его ни на хроническую усталость, ни на галлюцинации, вызванные стрессом или ударом по голове. Потому что вокруг, кроме пронзительной тишины таинственного леса, нарушаемой лишь шелестом листьев и далеким шумом дождя, не было никого, кто мог бы произнести эти слова. Никого, кроме этого черного пушистого комок на четырёх лапах, чьи глаза горели неземным светом.

– Ты… ты говоришь?– выдохнула я, мой голос звучал хрипло и чуждо, словно принадлежал не мне, а кому- то другому. Кот лениво моргнул, его зелёные глаза странно, почти сверхъестественно мерцали в полумраке, отражая тусклый свет золотистых цветов. От него веяло некой надменной отстранённостью, величественным спокойствием. Словно он сидел где- то на удобном стульчике, попивая чай, и наблюдал за цирковым представлением, где я была главной, несчастной артисткой.

– Ты думала, что это просто образ в твоей голове, Автор? – прозвучал всё тот же хриплый, чуть насмешливый голос, проникая в каждую клеточку моего сознания. – Наивная. Всё куда интереснее, чем твои самые смелые предположения. – В его интонациях слышался оттенок разочарования, словно он ожидал от меня большей проницательности.

Я отошла на шаг, затем ещё на один, инстинктивно пытаясь увеличить расстояние между нами, словно это могло защитить меня от происходящего безумия. Мысли метались в голове, сталкиваясь друг с другом, как обезумевшие птицы в клетке, каждая из которых кричала о своем. Это не больница. Отсюда не пахло дезинфекцией, не слышалось пиканья аппаратов. Это не розыгрыш. Никто бы не пошел на такое, и у меня не было друзей, способных организовать это. Это… это лес из моих снов. Эти деревья, которые тянулись к небу, как исполинские колонны. Эти светящиеся, пульсирующие светом цветы. Эта плотная, густая, почти осязаемая энергия, которая пронизывала воздух, наполняя легкие незнакомым, но пьянящим ароматом. Всё это было реально. Пугающе реально.

– Как… как я здесь оказалась? – мой голос, к моему удивлению, не дрожал, но звучал сухо и глухо, словно исходил из глубины расколотого сосуда. – Что это за место? Кто ты такой?– Я пыталась сохранить хоть видимость спокойствия, но паника нарастала. Кот фыркнул, словно я произнесла что- то несусветно глупое.

– Слишком много вопросов для начала новой главы, не находишь, Автор? Нам ведь ещё предстоит много чего пережить. – Он едва заметно пошевелил усами. – Откуда я знаю, как ты здесь оказалась? Ты же Автор, тебе и виднее. Ты же всё придумала.– Его слова были подобны ударам, каждый из которых отзывался болезненным эхом.

– Я… я ничего не придумывала! – я чувствовала, как на меня накатывает волна истерики, сдерживать которую становилось все труднее. – Я просто записывала сны! А ты был… ты был персонажем! Ты не можешь быть настоящим!– Я почти кричала, пытаясь убедить себя и его в нелогичности ситуации.

Маркус (теперь я была абсолютно, стопроцентно уверена, что это он) медленно подошёл к ближайшей замшелой коряге, чьи ветви причудливо изгибались, и грациозно, с удивительной легкостью взобрался на неё. Оттуда он смотрел на меня сверху вниз, его взгляд был полон снисходительности, граничащей с презрением, словно я была глупым ребенком, который отказывается осознать очевидное.

– Я? Персонаж? Вы, люди, такие забавные в своей ограниченности. Думаете, всё, что не вписывается в ваши узкие рамки понимания, – это выдумка? Сны, фантазии… А может быть, это просто другой уровень реальности, который вы почему- то решили назвать иначе? Более высокая частота, которая стала доступна?.– Он зевнул, демонстрируя острые, белоснежные клыки, способные, казалось, перегрызть стальной канат. – Впрочем, это уже детали для следующей книги, Автор. А сейчас, лучше расскажи, как ощущения? Жар, боль… чувствуешь? Это вам не пыльцу с цветов собирать в душном магазине. – Его слова, наполненные сарказмом, задели меня за живое.

Я вспомнила боль, которая прошла сразу после пробуждения, словно была отрезана невидимым ножом. Жар, который сейчас ощущался под кожей, словно какая- то внутренняя энергия постепенно набирала силу, разливаясь по венам. И это необыкновенное ощущение лёгкости в теле, непривычной свободы движений. Он знал. Он знал всё. Он говорил о вещах, которые мог знать только тот, кто был там, кто был частью этого.

– Так ты… и ты и это место… всё это реально? – я огляделась, пытаясь осознать масштаб происходящего, пытаясь поверить в то, что виделось мне невероятным. Этот лес. Эти невероятные растения, источающие свет и ароматы. Это был лес Нидуса. Или Аквита? Я не была уверена. Я знала только одно: это не Россия. Это не мой дом. Мой старый, полуразрушенный, серый и унылый дом.

Маркус с неподдельным интересом наблюдал за моей паникой, которая проявлялась во всех моих движениях, в каждом вздохе. Он явно наслаждался моим замешательством, каждым моим неосторожным словом.

– Реально? Что есть реальность, Автор? – произнес он, и в его голосе слышались нотки старинной мудрости. – Для кого- то реальны проценты по ипотеке и кредиты, для кого- то – запах амброзии и нектар богов, для кого- то – вкус крови врага на губах. Для вас, похоже, теперь реально всё это. Привыкайте. Это только начало большого пути.

– Но я… я же попала в аварию! Меня сбила машина! Я должна быть в больнице, с переломами и сотрясением! – я чуть не плакала, пытаясь найти хоть какую- то логику в происходящем, цепляясь за последние ниточки здравого смысла.

– Ах, это… – кот пренебрежительно махнул хвостом, словно отгоняя назойливую муху. – Мелочи. Технические вопросы. Скажем так, это был… входной билет. Достаточно эффективный, не так ли? И без лишней бюрократии.

– Входной билет куда?! – я почти закричала.

– Нетерпеливая вы какая. В вашу новую жизнь, разумеется. В ваше истинное предназначение. Добро пожаловать, Алёна. И да, здесь нет такси, нет интернета, нет магазинов и уж тем более нет никаких премий. Так что можете особо не напрягаться, ваши навыки кассира тут не пригодятся.

Он явно издевался, наслаждаясь моим страданием, моей растерянностью. Я почувствовала, как по моей щеке скатилась слеза. Но это была не слеза отчаяния, а скорее бессильной злости, жгучей обиды на этого черного циника, который, казалось, дергал за все ниточки моей жизни.

– Мне надо понять, что происходит! Мне надо домой! Кто ты такой, чтобы так со мной разговаривать?! Ты просто кот, всего лишь персонаж, которого я придумала!– Маркус рассмеялся, и этот смех, прозвучавший только в моей голове, был полон такой язвительности, такой снисходительности, что я вздрогнула. Он был не просто смехом, это был удар, насмешка над моим невежеством.

– Просто кот, значит… У вас, людей, всё так просто. А я думал, вы уже давно поняли, что всё куда сложнее, Автор. Что за каждым образом, за каждой идеей стоит нечто большее. Впрочем, не сейчас. Рассвет близко. И вам, Автор, стоит двигаться, если не хотите попасть в неприятности.– Он спрыгнул с коряги, его движения были легкими и бесшумными, и направился в глубь леса, словно невидимый проводник.

– В какие неприятности? От кого? – я огляделась, чувствуя себя абсолютно потерянной, но кот уже исчез в густой зелени, лишь его мысленный голос донесся до меня:

– Всякие. Если не хотите оказаться чьим- нибудь обедом, лучше поспешите. Или станете кормом для Древа. Оно очень голодно. Решайте сами, Автор.

Он исчез в густой, влажной зелени, словно растворился в воздухе, оставив меня одну, совершенно потерянную и абсолютно не понимающую, что происходит. Я была одна в мире моих снов, в мире, который я выдумала. В мире, который был невероятно красив, но теперь пугал до дрожи своими тайнами и опасностями. Моё тело болело, но двигалось легче. Я была выше. Одежда на мне была чужой, но удивительно подходящей, словно шитой по мерке. И цветы. Невероятные, светящиеся цветы Аквита. Я была в своём мире. В своём, придуманном до последнего листочка, до последней росинки, мире. Только теперь он был настоящим. Более реальным, чем вся моя предыдущая жизнь. Больше, чем реальным. А назад пути не было. По крайней мере, я так думала, сжимая в руке рукоять кинжала, чувствуя его холодную тяжесть. Где- то совсем далеко, сквозь гул леса, до меня доносился странный, знакомый звук. Звук ропота. Гул голосов. И этот звук приближался.

Я не знала, куда идти, что делать. Каждое направление казалось одинаково опасным. Я просто пошла вперёд, куда глаза глядят, спотыкаясь о корни, прятавшиеся под слоем мокрой листвы, и проваливаясь в мягкую, влажную почву. Мне хотелось закрыть глаза, чтобы снова проснуться в своей однушке с несвежим ремонтом, в которой пахло плесенью и отчаянием, сдать смену в супермаркете и забыть об этом кошмаре. Но я знала, что этого не произойдёт. И этот самый циничный из котов, Маркус, был прав – весело было только ему, наблюдавшему за моим шоком и паникой, как за очередным представлением. Для меня же это было началом чего- то нового, пугающего и, возможно, великого. Спустя время я спряталась, так мне казалось, и уснула, надеясь проснуться уже в своей однушке.

Глава 5

Боль. Снова боль. Но на этот раз она была острее, колюще- пронзительной, словно тысячи маленьких иголок одновременно вонзились в каждую клеточку тела. Дыхание перехватило, воздух, казалось, стал вязким и оглушительным, наполнившись запахом озона после грозы и чего- то сладкого, мускусного, совершенно чужого. Я застонала, пытаясь свернуться в комок, но тело не слушалось, оно было словно деревянным, скованным, и каждый нерв пульсировал, отбивая бешеный ритм в висках.

Глаза не хотели открываться. Словно веки были налиты свинцом, или кто- то приклеил их намертво. Я слышала. Слышала неистовый шелест листьев, гигантских, словно крылья невиданных птиц, шорох чего- то живого, ползущего по влажной земле, мерные, глухие капли, падающие откуда- то сверху, словно вода из исполинской клепсидры. И запахи. Острый, влажный запах земли, пропитанной тысячелетней органикой, терпкий, пряный аромат мха и папоротников, какой- то непривычной, терпкой свежести, смешанной с цветочными нотами, от которых кружилась голова. Это всё было уже знакомо. До абсурда знакомо, словно я читала это совсем недавно.

И голос. Он звучал в моей голове, и от него по коже пробегали мурашки. Не голос, а скорее мысль, облеченная в звук.

– Ну что, Автор? Как вам вторая часть, в которой вы сами становитесь частью сюжета?– Маркус. Я вспомнила. Пушистый, наглый, слишком умный для обычного кота. Машина. Яркий свет фар. Удар. Глухой, сотрясающий. И бесконечная темнота, после которой наступила эта пронизывающая боль и это странное пробуждение.

Рывок. Внутренний, отчаянный. Я заставила себя распахнуть глаза. Слишком ярко. Слишком зелено. Слишком… нереально. Пыталась сфокусироваться. Всё вокруг танцевало в каком- то психоделическом безумии, расплывалось в кляксах изумруда и золота, прежде чем принять четкие очертания. Высокие, до неба деревья, чьи стволы были толщиной с дом, а кроны сливались в сплошной, непроглядный свод, сквозь который пробивались лишь отдельные лучи света, создавая причудливые узоры на лесной подстилке. И эти цветы. Золотисто- светящиеся, пульсирующие нежным сиянием, словно сотни маленьких, живых фонариков разбросаны по мхам и переплетениям корней. Они источали тот самый дурманящий аромат. Точно такие же, как я описывала в своей книге. Каждая деталь, каждое переплетение ветвей, каждый пульсирующий цветок – всё было до умопомрачения знакомо.

Я застонала, пытаясь подняться, отталкиваясь от влажной, покрытой мхом земли. И тут же почувствовала это снова: тело, которое, пусть и ныло от ушибов и ссадин, двигалось удивительно легко. Непривычная грация, почти невесомость, словно я была не из плоти и крови, а из воздуха и света. И ощущение высоты. Мне казалось, что я вытянулась. Глядя на свои руки, вытянутые перед собой, чтобы рассмотреть, я увидела, что они были тонкими, изящными, с длинными, незнакомыми пальцами, едва заметными, почти девичьими костяшками. Никаких следов привычной округлости, которая так меня раздражала, когда я садилась писать, и мои собственные, привычные руки казались слишком массивными рядом с клавиатурой.

Одежда. Туника из грубой, но удивительно мягкой ткани, цвета лесного мха, перехваченная широким, потертым кожаным поясом, на котором висел… кинжал. С инкрустированной рукоятью, блестящим, остро заточенным лезвием. И высокие сапоги из такой же мягкой, но прочной кожи, доходившие до колен. Всё это было слишком детальным, слишком точным воспроизведением того, что я когда- то просто придумала для своих персонажей, тщательно выписывая каждую строчку в главе про снаряжение лесных странников. Первый жгучий холод неверия пронзил меня насквозь. Это был не озноб от сырости. Это был ужас.

Это не сон. Сны так не пахнут, так не осязаемы, так не пронзительно реальны. Это не розыгрыш. Никто не стал бы так заморачиваться, так филигранно воссоздавать детали моего воображения. Это не больница. Я и близко не чувствовала запаха медикаментов или стерильной чистоты.

Я была здесь. В мире, который я создала. Или который создал меня? Границы между вымыслом и реальностью не просто стёрлись – они исчезли, растворившись в этом пронзительном, залитом золотистым, магическим светом лесу, который я описывала с таким упоением. Мое сознание цеплялось за обрывки воспоминаний: моя маленькая квартира, скрипучее кресло, кружка с остывшим кофе и бесконечные часы, проведенные перед монитором, придумывая это место, этих персонажей, эту историю. И теперь я была в самом её центре.

Слёзы навернулись на глаза, жгучие, бессильные. Отчаяние. Чистое, первозданное отчаяние, словно меня вырвали с корнем из привычной почвы и бросили в незнакомую, враждебную среду. Моё обыденное, серое существование, которого я так жаждала избежать с помощью фантазии, теперь казалось недостижимым раем. Я хотела обратно. В свою однушку с несвежим ремонтом и вечно протекающим краном. К своей унизительной работе, где я целый день перекладывала бумажки. К своей привычной, скучной жизни, от которой я так убегала. Там я хотя бы понимала правила игры, даже если они мне не нравились. Здесь… здесь были свои правила, неведомые мне. И они были смертельно опасны.

Звуки леса внезапно усилились. Дождь, кажется, прекратился, но шелест листвы, который до этого был убаюкивающим, превратился в зловещий, нарастающий шёпот, словно лес вокруг оживал, пробуждаясь от спячки. Где- то вдалеке послышались глухие хлопки, словно кто- то что- то давил. Топтание. Сотни, тысячи шагов, тяжелых, размеренных, приближающихся. Механический скрежет металла о камень, низкий гул, от которого дрожала земля.

Паника. Животная, иррациональная, но на этот раз с примесью чужого, почти инстинктивного стремления к выживанию. Я не знала, куда идти, что делать. Я была одна. Совершенно одна посреди леса, который я когда- то описывала, тщательно выстраивая его экосистему, но который теперь угрожал мне реальной, осязаемой опасностью. Этот лес, в моей книге, был полон диких зверей, таинственных существ и, что самое главное, солдат.

Я вскочила. Мои ноги, эти непривычно стройные ноги, казалось, сами понесли меня куда- то, прочь от странных, угрожающих звуков. Я бежала, спотыкаясь о корни, падая в мокрую, пахнущую прелью листву, чувствуя, как ветки хлещут по лицу, а острые листья царапают кожу. Но боль, на удивление, не была такой сильной, как должна была быть. Тело, это совершенное, чужое тело, двигалось, словно у него были свои собственные инстинкты, свои собственные воспоминания о беге, о выживании, о чем- то, что мне, обычному автору, было совершенно незнакомо.

Я ничего не понимала. Мне казалось, что я попала в чью- то жестокую, невероятно сложную шутку. Что это просто очень детализированный сон, из которого невозможно проснуться. Я крепко зажмурилась, пытаясь убедить себя, что сейчас открою глаза и увижу свой потолок. Серый. Знакомый. Родной. Потолок, который не светится золотистым светом.

Но когда я снова их открыла, передо мной всё ещё был лишь густой, непроглядный лес, окутанный туманом и свечением золотых цветов. И где- то вдалеке, всё ещё звучал тот самый гул. Тот, который я описывала в своей книге, когда его издавали движущиеся массы армии Нидуса. Это был звук похода, звук приближающейся угрозы. И я, Автор, теперь была не за монитором, а прямо на пути этой угрозы.

Глава 6

Я шла. Шла, сама не зная куда, спотыкаясь о толстые, извивающиеся корни деревьев, проваливаясь в коварные ямки, скрытые под опавшей листвой и светящимися цветами. Легкость в теле, которую я так поразительно ощутила мгновения назад, нисколько не облегчала панику, которая обжигала изнутри, заставляя дышать поверхностно и прерывисто, глотать этот пряный, незнакомый воздух. Каждая мышца ныла, но иначе, незнакомо – словно это было чужое тело, привыкающее к новым движениям, к несвойственным ему нагрузкам. Мои легкие, непривычные к такой нагрузке, горели, требуя кислорода, но ноги продолжали нести меня вперед, подчиняясь не моему разуму, а какому- то древнему инстинкту выживания, заложенному в этом новом, незнакомом теле. А самое ужасное – в голове звенели слова Маркуса, словно проклятие, преследующее меня:

– Если не хотите оказаться чьим- нибудь обедом, поспешите. Или станете кормом для Древа.

Ощущение абсолютной нереальности происходящего было настолько острым, иррациональным, что мозг, пытаясь защититься от нахлынувшего безумия, по привычке начал судорожно цепляться за воспоминания. За то, что было до. До этого безумия, до этой сказки, ставшей кошмаром. Что такое реальность? Где та тонкая грань, что отделяет ее от фантазии? Сейчас эти границы перестали существовать.

В памяти всплыло то время, когда сны стали настолько яркими, настолько навязчивыми, что я уже не могла просто так отмахнуться от них, списать на усталость или прочитанную книгу. Это было несколько месяцев назад. Моя жизнь, тогда ещё невыносимо серая, казалась настолько пустой, что эти ночные видения были единственным, что наполняло её хоть каким- то смыслом, хоть какой- то надеждой. Сначала я просто переживала их, проживала каждую ночь, а потом утром забывала, как это бывает со всеми снами. Но они стали повторяться. День за днем, ночь за ночью. Стали наращивать детали, углублять сюжет, знакомить меня с героями, их судьбами, их мирами. Мой собственный мозг, казалось, превратился в какой- то неиссякаемый источник невероятных историй, водопад образов и звуков, которые не имели никакого реального основания в моей обыденной жизни.

Я тогда работала на какой- то безымянной кассе в супермаркете, где единственным разнообразием был цвет ценников на фруктах и периодические скандалы с покупателями, которые считали себя вправе унижать кассиров за каждую копейку. Рутина, одиночество, безысходность – всё это давило невыносимо, словно огромный пресс, медленно, но верно выдавливающий из меня последние остатки жизни. И вот эти сны. Они были моим единственным побегом, моим лучиком света в бесконечной тьме. Моей отдушиной.

Помню, как однажды, после особенно яркого и детализированного сна о Нидусе – о его холодных, серых скалах и угрюмых, но гордых людях, чьи лица были изъедены какой- то странной болезнью, – я проснулась с таким ощущением, будто побывала там на самом деле. Будто холодный, пронизывающий ветер Нидуса всё ещё бьет мне в лицо, а запах их мертвого, увядающего Древа всё ещё преследует меня. Захотелось просто выговориться, поделиться этой тяжестью, этой красотой, этим ужасом. Я не знала, что с этим делать. Писать художественный текст? Я? Да я и сочинение по литературе еле писала, ненавидела русскую литературу, потому что в душе была заядлым фантазером! Мысль о создании чего- то своего казалась абсурдной, смехотворной.

Но порыв был слишком силён. Он не отпускал, навязчиво стучал в висках, требовал выхода. Я завела анонимный дневник на каком- то малоизвестном литературном сайте, который нашла случайно, копаясь в дебрях интернета. Просто чтобы выливать свои переживания, свои сны, свои истории. Без надежды на отклик. Без имени, без фамилии, без каких- либо ожиданий. Просто писала, как будто разговаривала сама с собой, описывая свои ночные путешествия, свои внутренние миры. Это было освобождающе. Слова лились сами собой, складываясь в главы, в характеры, в диалоги. Я удивлялась, откуда это берется, ведь я никогда не изучала сценарное мастерство или писательские курсы.

Мой дневник неожиданно стал набирать популярность. Сначала – редкие, робкие комментарии, потом – постоянные читатели, которые требовали продолжения. Люди писали:

– Это невероятно! Этого не может быть! Откуда вы это берете?!

– Боже, это так реалистично, я чувствую каждое дерево, каждый камень, словно я там побывал!

– Когда же будет продолжение?! Не могу дождаться новой главы!

Дрожь пробегала по телу от этих отзывов. Они ждали. Они требовали. Они верили. Я сама себе не верила.

Тогда я решилась создать отдельный блог. Придумала себе псевдоним – Алёна Рокс. Звучало звонко, таинственно, совсем не похоже на обычную Алёну из обычной однушки, которая боялась даже поднять взгляд на покупателя. Я начала публиковать свои сны там, уже более структурировано, как главы настоящей книги, с прописанным планом, хотя и он рождался из моих видений. Мне нравилось это ощущение – быть кем- то другим, быть не Алёной, а Алёной Рокс. Быть Автором.

Через пару месяцев, когда у моего блога уже была целая армия преданных фанатов, а количество просмотров исчислялось сотнями тысяч, со мной связался представитель одного из крупных издательств. Я помню этот звонок, словно это было вчера, каждую деталь, каждый интонационный нюанс. Сидела на крохотной кухне, ела свой привычный ужин – гречку с сосиской – и тут звонок на мобильный с незнакомого номера.

– Здравствуйте, Алёна Рокс? – голос в трубке звучал официально, но очень заинтересованно, даже, я бы сказала, заинтригованно. – Меня зовут Сергей Иванович, я представитель издательства “Литературный Свет”. Мы не только о вас знаем, мы следим за вашим творчеством с самого начала, с того самого анонимного дневника….

Я чуть не подавилась сосиской. Он говорил, что мои тексты – это нечто уникальное, свежее, абсолютно новое, захватывающее. Что они хотят предложить мне контракт на публикацию полноценной книги. Моей книги. Той самой, что родилась из моих сумасшедших, невероятных снов, которые я считала простым побегом от реальности. Я отказывалась. В панике мямлила, что я обычный человек, что это просто хобби, что я не умею писать, что это всё случайно, что это просто сны. Он уговаривал. Уголки его голоса были настойчивыми, но ласковыми, как у опытного гипнотизёра, который точно знает, что и как сказать жертве. Он говорил о потенциале, о миллионах читателей, о том, что такой талант нельзя хоронить в анонимном блоге, что это преступление.

Я сдалась. Подписала контракт, дрожащей рукой начертав чужое имя – Алёна Рокс. И буквально выплюнула весь тот мир, что месяцами копился в моей голове, на страницы рукописи. Это была своего рода терапия. Освобождение. Я писала, не останавливаясь, словно одержимая, спала по три- четыре часа, не могла есть, потому что каждая секунда казалась украденной у моего мира. И чем больше я писала, тем ярче становились мои сны, тем реалистичнее ощущался написанный мир. Будто сама книга, словно портал, сама собой открывалась для меня всё шире, втягивая меня всё глубже, затягивая в свои невидимые сети.

А потом был тот вечер. Награда. Софиты. Моё триумфальное выступление, где я, стоя на сцене, в непривычно дорогом платье, читала отрывки из своей истории, которую теперь называла книгой. И кот. Маркус. Его ехидное «Привет, Автор», сказанное не голосом, а мыслью, напрямую в мозг. И удар. Боль. Темнота.

Всё это было слишком… слишком запутанно, слишком иррационально. Мне казалось, что я схожу с ума.

И теперь я здесь. В лесах Аквита. В мире, который я не только создала, но и сделала до боли реальным. Зачем? Для чего? Или это не я? А может быть, это он, Маркус, тот самый кот, мой личный посланник судьбы, который перенёс меня сюда? Зачем? Чтобы я написала продолжение?

Внезапно сзади послышался шорох. Я резко обернулась, сердце упало в пятки, а тело напряглось, готовое к любой опасности, как чуткий хищник. За мной, неспешно, словно вальяжный правитель мира, которого он создал, шёл Маркус. Он появился, словно из ниоткуда, абсолютно бесшумно, его черная шерсть сливалась с тенями лесных растений. Его зеленые глаза, светящиеся в полумраке леса, внимательно изучали меня, в них читалась какая- то древняя мудрость и неприкрытая насмешка.

– Надеюсь, вы уже поняли, Автор. – прозвучало в моей голове его насмешливое – Ну а теперь, собственно, вам придётся продолжить не на бумаге. Вы сами, так сказать, стали главным героем.– Он махнул хвостом, оглядывая лес, словно оценивая декорации. – И да, пора бы вам уже привыкнуть к этому телу. Оно не такое уж плохое. В конце концов, это же вы его придумали, не так ли? Подтянутое, стройное, с хорошей реакцией. А теперь… нам нужно идти. У нас мало времени.

– Куда? – выдохнула я, чувствуя, как реальность окончательно схлопнулась вокруг меня, сминая все мои прежние убеждения, оставляя лишь этот лес и этого кота. Паника стала отступать, сменяясь странным, холодным спокойствием. Принятие. Безысходность.

– Туда, где вам, Автор, предстоит дописать свою историю. – загадочно ответил Маркус, его голос в моей голове звучал теперь чуть менее насмешливо, но с той же непостижимой иронией. – Куда- куда. В Аквит, разумеется. К вашим героям. Разве вы еще не слышите зов Великого Древа?

И он пошёл вперёд, не дожидаясь ответа, его черная фигура почти растворилась среди теней. Я стояла, ошарашенная, осознавая, что моя жизнь, все мои представления о ней, рассыпались в прах. Моя книга – это не просто книга. Это билет в один конец. И Маркус, циничный кот из моих снов, кажется, был моим проводником или, быть может, тюремщиком в этом мире, который я сама для себя создала. Теперь мне предстояло не писать её, а жить в ней.

Глава 7

Маркус не ждал. Он просто шел, двигаясь с той кошачьей грацией, которая всегда казалась мне фантазией, художественным преувеличением, но теперь выглядела абсолютно естественной, непринужденной. Его лапы почти не оставляли следов на влажной земле, лишь иногда почти бесшумно шелестели листья под его неуловимым, плавным движением. Я двинулась следом, другого выхода не было. Оставаться одной в этом густом, чужом лесу, слушая нарастающие, пока ещё далёкие, но от того не менее зловещие звуки, которые могли означать приближение любой из тех опасностей, что я так щедро рассыпала по страницам своей книги, было равносильно самоубийству. Мой внутренний голос, голос разума, твердил, что это безумие, но голос инстинкта, усиленный этим новым, чувствующим телом, кричал: «Беги за котом!».

Моё тело, это новое, внезапно обретённое тело – а скорее, это было «я» в новом теле – хотя и ныло от ушибов после удара, всё же слушалось удивительно хорошо. Мышцы, о существовании которых я раньше знала только по картинкам в учебнике анатомии или по рекламным плакатам фитнес- клубов, теперь были упругими и сильными, они работали слаженно, без усилий. Дыхание не сбивалось, а лёгкие наполнялись этим невероятным воздухом, который пах хвоей, дождём, чем- то сладковатым и чужим, будто сам лес дышал жизнью. Этот аромат был до боли знаком по моим описаниям, по моим самым ярким снам, где я пыталась передать каждую ноту этого волшебного запаха. Словно я вдохнула саму сущность Аквита, и она наполняла мои вены, давала силы.

Время пошло совершенно по- другому. Не по магазинному графику, не под диктовку мелодии будильника, не под монотонное тиканье часов на кухне. Здесь был только ритм леса, ритм моих собственных шагов, ритм биения сердца, учащающегося от каждого шороха. Мы шли часами. Часами, о которых я, обычная Алёна- продавец, даже подумать не могла бы, чтобы провести их на своих ногах. В своей прошлой жизни я бы уже пять раз присела, три раза пожаловалась на ломоту в пояснице, натёртые мозоли, и мечтала о горячей ванне и мягкой постели. Но здесь… здесь я просто шла. И шла, как оказалось, довольно резво. Мои новые длинные ноги (о, чудо!), казалось, были созданы для этого путешествия; они покрывали расстояние так легко, так естественно, что это казалось почти волшебством, каким- то новым, неожиданным даром.

Лес вокруг менял свой облик. Сначала это были густые чащи, непроходимые, где свет едва пробивался сквозь плотные кроны, затем мы вышли на более открытые участки, где деревья росли реже, и сквозь их кроны пробивалось больше света, преображая всё вокруг. Он был золотистым, невероятно мягким и тёплым, словно сам воздух был наполнен мельчайшими золотыми блёстками, и они оседали на всё, что было вокруг. Я видела те самые светящиеся цветы, которые я так старательно описывала, подбирая самые поэтичные эпитеты: они пульсировали слабым, нежным светом, заставляя весь лес сиять загадочным внутренним сиянием, будто под его корой пряталась огромная, живая галактика. Некоторые из них даже парили в воздухе, медленно кружась в невидимых потоках воздуха, словно крохотные, невесомые светлячки, заблудившиеся во времени. Всё было точно так же, как я это придумывала, вплоть до мельчайших, едва уловимых деталей.

Это было слишком. Слишком реально. Слишком идеально совпадает с моими собственными фантазиями. Разве так бывает? Разве можно было просто упасть с дороги и очнуться в выдуманном мире, где даже цветы именно такие, какими ты их нарисовала в голове, какими ты их видела в своих самых сокровенных снах? Что- то внутри меня, тот самый рациональный голос, который так долго был моим спутником, отчаянно кричало, что это невозможно.

Я, наверное, говорила сама с собой, что было вполне в моём стиле, даже в той, прошлой жизни.

– Это просто шутка. – пробормотала я, обходя особенно высокий папоротник, который, казалось, тянулся прямо к небу, его листья были размером с небольшой зонтик, и они, по моему описанию, были одними из самых древних растений этого леса. – Не может быть. Это слишком детализированный сон. Или… или я в больнице, и это наркотические галлюцинации от обезболивающих. Да, точно, галлюцинации.

Маркус, который шёл впереди, не оборачиваясь, лишь слегка повернул голову, словно прислушиваясь к моим внутренним метаниям. Его голос, этот хриплый, ехидный голос, снова раздался прямо в моей голове, словно он читал мои мысли, перехватывал каждую мою попытку найти логичное объяснение происходящему.

– Вам так удобно думать, Автор? Продолжайте. Только потом не жалуйтесь, что не были готовы. Некоторые галлюцинации кусаются. И очень больно. Особенно те, что вы сами и придумали.

– Но… почему? – я чувствовала, как внутри всё сжимается от беспомощности, от осознания того, что я абсолютно не контролирую ситуацию. – Почему я? Почему… здесь? Что я должна делать? Я же просто писала книгу!

– Вы должны продолжить.– ответил кот, его мысленный голос был лишен обычной насмешки, став неожиданно серьезным. – Разве не этого вы хотели на бумаге? Разве не этого желали ваши читатели, которые требовали продолжения? А теперь получите. В натуральную величину. И, кстати, почему вы? Возможно, вы были единственной, кто поверил в эти миры по- настоящему, на уровне подсознания, пропустив их через себя. Или единственной, кто осмелился их записать, придав им форму, силу, реальность. Вы же сами писали, что этот мир ждал своего Автора.

Я фыркнула. Я? Поверила? Я всегда была скептиком, прагматиком до мозга костей. Ну, почти. Единственное, во что я верила – это в свою способность к самоиронии и в то, что жизнь – это череда разочарований, от которых спасает только бегство в выдуманные миры. А теперь меня забросило в сказку, которую я сама написала, и которая, как оказалось, была совсем не такой уж и сказкой. Это было настолько абсурдно, что даже смешно. Если бы только не было так страшно. Если бы только не было такой пронзительной, осязаемой боли, которая подтверждала, что это не сон.

Мы шли мимо величественных деревьев, некоторые из которых были такими широкими, что несколько человек едва ли обхватили бы их. Некоторые из них казались сделанными из чистого света, их стволы пульсировали мягким сиянием, другие были покрыты мягким, мерцающим мхом, который светился в полумраке. Воздух становился всё теплее, даже влажность не казалась такой угнетающей, как в моём мире, она была приятной, обволакивающей. Я видела необычных насекомых, что жужжали в воздухе, похожих на светлячков, но гораздо крупнее и ярче, они рисовали причудливые узоры в воздухе. Слышала пение птиц, которых я никогда не слышала раньше – их голоса были похожи на звон колокольчиков, на серебряные флейты, а иногда на многоголосый хор, исполняющий невообразимую мелодию.

Всё это было завораживающе. И всё это было абсолютно, потрясающе моим. Каждая деталь, каждый шорох, каждый аромат. Я даже помнила, как долго мучилась, описывая оттенок золотистой пыльцы, что осыпалась с деревьев Аквита, пытаясь найти нужные слова, которые передали бы её волшебство. И вот она – мерно кружилась в воздухе вокруг меня, мягко ложась на волосы и одежду, и я чувствовала, как она оседает на моей коже, и это было невероятно.

Постепенно, очень постепенно, шумы города, к которому мы медленно, но верно приближались, становились всё отчётливее. Это был не обычный шум машин, не городской гул моего прежнего мира, а что- то другое. Гул. Многоголосный, нарастающий. Звук, который я так старательно описывала, когда армия Нидуса вторгалась в Аквит. Дрожь. Вибрация земли под ногами, становившаяся всё сильнее, всё ощутимее.

Меня бросило в холодный пот. Догадка, которая медленно, но верно вызревала в моей голове, окатила меня ледяной водой.

– Мы… мы приближаемся к городу, да?– прошептала я, голос был едва слышен, почти шелест. Маркус остановился. Он обернулся, его глаза- щелочки смотрели на меня с непередаваемым выражением, в котором читалось всё: и насмешка, и вызов, и какая- то дикая, не кошачья удовлетворённость.

– А ты думала, мы будем ходить по лесу вечность, Автор? – его мысленный голос был сух, лишен всяких эмоций. – Ты очень вовремя. Самый разгар событий. Вспомни последние главы. Это же кульминация.

Кульминация. Последние главы. Я вспомнила. Кай со своей армией в Аквите. Монарх Аквита, предлагающий сдачу. Эрик, восстанавливающий магию. Кира, готовая к самопожертвованию. И я. Я, которая теперь была здесь. В самом центре того, что я когда- то просто написала, сидя в кресле перед монитором, попивая остывший кофе.

Страх волной захлестнул меня, лишая остатков воздуха. Реальность, даже та, в которую я не верила, оказалась намного более пугающей, чем любая фантазия. Мой мир, скучный и серый, с его обыденными проблемами, казался теперь райским уголком, желанным и недостижимым. Я была в ужасе. Это не был сон. Это был… не просто кошмар. Это был Мой Кошмар. Мой собственный, созданный моими руками. И я должна была теперь в нём жить. И, видимо, участвовать.

Глава 8

Шум нарастал. Он был уже не просто гулом, а какофонией звуков, выливающейся из- за границы леса: крики, скрежет металла, глухие удары, обрывки фраз, полных паники и отчаяния. Это был звук хаоса, звук войны, звук конца света – звуки, которые я слышала тысячи раз… в своей голове. Теперь они были реальными, настигающими меня, проникающими в каждую клеточку тела.

Маркус пошёл быстрее. Я старалась не отставать, спотыкаясь на ходу, но не падая. Моё новое тело, кажется, было способно на гораздо большее, чем я могла себе представить. Оно двигалось вперёд, подчиняясь не моему сознанию, а какому- то древнему, глубинному инстинкту выживания, или, что ещё вероятнее, собственным законам этого мира.

Мы проскользнули сквозь последние кусты, и лес расступился, открывая вид на… Аквит. И это был он. Мой Аквит. Но не тот сияющий, золотой город из начала книги, а тот, что я описывала в последних главах. Потускневший. Его дома, когда- то залитые золотистой пыльцой, теперь казались мрачными, краска на стенах поблекла, яркие росписи потускнели. Золото, которым были украшены шпили и башни, теперь выглядело грязным и почерневшим. Аквит увядал. И увядание это происходило прямо на моих глазах.

Картины, которые я так старательно создавала в своей голове, ожили. Улицы были полны людей, мечущихся в панике. Кто- то бежал, опрокидывая тележки, кто- то рыдал, присев прямо на брусчатку, кто- то беспорядочно метался из стороны в сторону, словно муха в банке. Запах страха – резкий, металлический – висел в воздухе, смешиваясь с едким привкусом пыли и чего- то похожего на озон. Зрелище было чудовищным. Мой мозг, привыкший лишь к теоретическим описаниям, мгновенно получил целую порцию визуальных, звуковых и даже запаховых ощущений, которые буквально пригвоздили меня к месту.

– Не стой истуканом, Автор! – прошипел Маркус, словно угадав моё оцепенение. Он, с кошачьей ловкостью, проскользнул мимо меня и нырнул в толпу, двигаясь к центру этого хаоса. Я послушно двинулась за ним. Внутри всё сопротивлялось. Мой желудок сводило от тошноты, ноги подкашивались, но разум… разум работал с какой- то бешеной, лихорадочной скоростью. Это было не просто описание хаоса – это был мой хаос. Моё творение, ожившее наяву.

Мы пробирались сквозь толпу напуганных аквитцев. Были и рыцари – те самые, которых я описывала как гордых и непобедимых, а теперь они выглядели растерянными и сломленными, их доспехи гремели на брусчатке, словно пустые консервные банки. Мечи оставались в ножнах. Они были парализованы. Я помнила, как писала эти строки: «Никто из них не был готов к настоящей войне. Их тренировки, их парады, их безупречные манеры – всё это рассыпалось в прах перед лицом суровой реальности». И теперь я видела это своими глазами. Каждое слово, каждая фраза, что вышла из- под моего пера, оживала.

– Цель – Древо! Игнорировать остальных! – где- то вдалеке прозвучал знакомый, стальной голос. Он был усилен магией, и его вибрации пронзили всё моё существо. Это был голос Кая. А значит, мы были совсем близко к центру событий. К той самой кульминации, которую я так старательно выстраивала в своём повествовании.

Я посмотрела на Маркуса. Он вел меня прямо туда. К Древу. К Каю. К Эрику и Кире. Моё сердце заколотилось с новой силой. Что, если они узнают меня? Что, если они поймут, что я тот самый Автор, который их придумал? Эта мысль была абсурдной, но страх перед ней был совершенно реален.

Мы пробрались через ещё несколько улиц, лавируя между бегущими людьми и обломками. Контраст между вчера и сегодня был чудовищным. Вчера я читала о кульминации, сегодня – жила в ней. И это было в миллиард раз страшнее, чем любой фильм ужасов.

И вот, оно. Древо Света. Могучее. Прекрасное. Но невероятно страдающее. Оно выглядело так, как я описывала в главе 33: свечение было слабым, а множество листьев валялись у корней. Оно дышало тяжело, словно огромный недужный исполин. Ветви казались изломанными, а у его корней, где когда- то собиралась золотистая пыльца счастья, теперь лежали лишь засохшие, серые цветы, превращающиеся в прах.

– Оно дышит тяжело, словно огромный недужный исполин – прошептала я, и мурашки побежали по коже. Мои собственные слова, мои мысли, произнесённые мною же ранее, ожили в воздухе, облекаясь в реальность.

– Им это не идёт на пользу. – раздался голос Маркуса прямо у моего уха. Он сидел на заборе, наблюдая за происходящим. – Оно уже обескровлено. Практически. Финальный танец.

Гул усиливался. Земля дрожала. Древо Света содрогалось. Его ветви начали ломаться с треском, не от ударов, а от внутренней перегрузки. Его оставшаяся пыльца, словно в последнем вздохе, вырвалась наружу, но это была не золотистая пыльца счастья, а серая, вялая завеса умирающей магии. Она начала поглощать саму себя. Отныне оно должно было отдать всё Каю.

Я увидела его. Кая. Он стоял у подножия Древа, высокий, могучий, его лицо выражало смесь триумфа и отвращения. Его маги, трое стариков, помолодевших от энергии Аквита, встали позади него. Из их тел начали вырываться тёмные, извивающиеся нити энергии, которые, в отличие от привычной аквитской магии, не сияли золотом, а были плотными, как смоль. Эти нити сплетались, образуя сферу вокруг посоха Кая. Каждый жест, каждое движение – всё было точно таким, каким я его описала.

Их привели. Киру и Эрика. Их притащили двое воинов. Кира, её взгляд был прикован к Древу, на её лице отражалась вся гамма эмоций – шок, ужас, отчаяние, и, возможно, какое- то смутное понимание. Она увидела Кайя, его магов. И она поняла, что сейчас произойдёт. Она поняла, что мир, который она знала, вот- вот перестанет существовать. Эрик, чьи руки были связаны, едва держался на ногах. Но его глаза – я увидела их – были сосредоточенными. И на его губах… я заметила остатки чего- то фиолетового, словно он что- то жевал. Цветы. Мои цветы. Аномальные светопоглощающие свойства. Фиолетовое мерцание. Магия. Он возвращал свою магию. Мой Эрик. Моя же придуманная деталь.

В этот момент Кира рванулась. Её глаза, полные ужаса, были прикованы к Эрику.

– Эрик! Прекрати! Останови его! – закричала она, её голос был полон отчаяния. Она ещё верила, что он был частью этого. Один из воинов Нидуса, видя её отчаянные попытки освободиться, приставил ей меч к горлу.

– Ещё шаг, и она мертва, – прорычал он. Кира замерла. Её лицо было бледным, но в глазах горел огонь. Она посмотрела на Эрика, затем на Кайя, затем на умирающее Древо. Она знала, что должна сделать. И тут мой собственный голос, мой внутренний голос, который я так тщательно описывала, когда писала эту сцену, произнёс: «Она не могла позволить ему убить Эрика. И она не могла позволить им убить всех, кто ничего не понимал».

– Убей меня! – крикнула она Каю, её голос был чистым и громким, несмотря на страх. – – Но не трогай жителей! Они не виноваты!– Кай усмехнулся.

– Твоя жертва не имеет смысла. Это не изменит исхода.

И тут появился он. Монарх Аквита, сопровождаемый Лордом Валерианом и Селиной, которая, прикрывая его, держала меч наготове.

– Стой! – крикнул Монарх, его голос был полон обречённости. – Не делай этого! Давай поговорим! Мы не знали! Мы можем найти другой путь!– Кай обратил на него тяжелый взгляд.

– Поздно, – прорычал Кай. – Ваш путь закончился. Мой путь только начинается. Вы заплатили свою цену. И вы её оплатите.

Ритуал Кая достиг своего пика. Гул усиливался. Корни Древа Света начали подниматься из земли, словно змеи, сотрясаемые невидимой силой, а затем они начали увядать, превращаясь в прах. Ветви скручивались, листья опадали, ствол трескался, издавая звуки, похожие на предсмертные хрипы. Древо Света, символ Аквита, начало медленно, мучительно увядать. Оно не горело, не взрывалось. Оно просто… истощалось. Жизнь утекала из него. Жизнь, которая так долго питалась чужой болью, теперь возвращалась к своему законному владельцу. И этот процесс был необратим. Аквит, когда- то залитый пыльцой и светом, погружался во мрак. Дома, цветы, люди – всё теряло краски, бледнело, словно из них вытягивали саму жизнь.

В этот критический момент, когда Кай собирался отдать последний приказ, Эрик сделал это. Его фиолетовая магия, накопленная за время пути, вырвалась наружу. Он организовал щит. Не вокруг Древа – нет, его силы не хватило бы. Он организовал защитный купол вокруг всей площади, вокруг оставшихся аквитцев, вокруг Монарха. Щит был невидимым, но ощутимым. Он был призван не для того, чтобы остановить ритуал, а для того, чтобы защитить людей от его последствий.

Кай почувствовал это. Я видела, как он прищурился. Ему хватило секунды, чтобы осознать. Эрик. Маг Аквита. Он обманул его. Глаза Эрика горели фиолетовым пламенем, его тело дрожало от напряжения, но он стоял, удерживая щит. Он знал, что это его последний шанс. Он не мог спасти Древо, но он мог спасти людей.

Монарх Аквита, видя, как рушится его Древо, как его мир умирает, но при этом видя, как Эрик пытается спасти его народ, поднял голову. Он посмотрел на Кайя. В его глазах не было уже ни гордости, ни гнева. Только отчаяние и боль.

– Я сдаюсь! – крикнул Монарх, его голос был сломлен. – Я сдаю город! Я сдаюсь тебе! Но обещай мне одно! Не трогай жителей! Не убивай Древо до конца! Он… он ещё может жить! Если ты пощадишь их, я сделаю всё, что ты скажешь! Отдаю тебе себя, отдам Аквит!

Кай смотрел на него. Его ритуал был практически завершён. Древо уже было обесточено. Нидус победил. Аквит пал. Но неожиданная магия Эрика, готовность Киры к самопожертвованию, и вот теперь – отчаянный крик Монарха… Это были новые переменные.

Я стояла, оцепенев. Я помнила, как писала эти строки. Помнила каждое слово. Каждое чувство. Я была там. В самом центре. И вот теперь, когда история, моя история, достигла этой кульминации, я была её не просто зрителем. Я была её частью. И Кай… он стоял, всё ещё не приняв решение. А я… я знала, что должна быть рядом.

Глава 9

На несколько бесконечных мгновений на площади воцарилась звенящая тишина, нарушаемая лишь глухим, стонущим звуком умирающего Древа Света. Слова Монарха повисли в воздухе, словно последние, отчаянные листья осеннего дерева, что вот- вот сорвутся и упадут в бездну забвения. Кай смотрел на него. Его лицо было непроницаемым, словно высеченным из камня, глаза – тёмными провалами бездонной боли, не выражающими, казалось бы, никаких эмоций. На его пальцах ещё мерцали остаточные всполохи тёмной магии, отзвуки свершённого. Он победил. Он отыграл своё. И вот теперь перед ним – поверженный враг, предлагающий свою жизнь за жизни своих людей.

Я видела его колебания. Не на лице – нет, лицо Кая было маской. Но на его ауре, на едва заметном напряжении в его могучих плечах, на том, как его взгляд метался от Монарха к Эрику, который всё ещё стоял, удерживая свой фиолетовый щит, его тело дрожало от напряжения, но он отказывался падать. Его глаза, наполненные болью и решимостью, смотрели на Кая, словно бросая ему вызов, словно пытаясь проникнуть сквозь его броню и достучаться до чего- то глубокого внутри.

Кира. Она выдохнула. Её взгляд, полный ужаса и невыносимого осознания, был прикован к смертельному клинку, который всё ещё касался её горла. Она чувствовала холод стали, но её разум уже не принадлежал этому страху. Она смотрела на Эрика, её сознание цеплялось за каждое его движение, за каждый его вздох, словно пытаясь вдохнуть в него свои силы. Она не могла позволить ему погибнуть. Не сейчас. Не после всего, что они пережили вместе, пройдя этот путь от наивной надежды до горькой, обжигающей правды. В её глазах мелькнула решимость, которую я когда- то так старательно в неё вкладывала – решимость Рыцаря Света, готового к последней жертве, готового отдать всё во имя тех, кого любила.

– Вы это придумали, Автор. Ваш ход. – голос Маркуса, этот холодный шепот в моей голове, пронзил моё сознание, прервав мысли. Какой ход? Я не решала их судьбы. Они сами решали. Или… или это я, стоя здесь, где- то глубоко внутри себя, могла повлиять? Моя голова взорвалась от вопросов, но выбора, казалось, не было. Я должна была что- то делать. Или просто стоять и смотреть, как моя история скатывается к трагическому, бессмысленному финалу?

В этот самый момент Кай опустил руку. Его маги, ожидавшие приказа, чтобы нанести последний удар по Древу, замерли, словно статуи, наблюдающие за волей своего повелителя.

– Твой мир разрушен. Ты сам предложил свою жизнь. – Голос Кая был низким, в нём звучало что- то, что нельзя было назвать ни жалостью, ни торжеством. – Я забираю её.– Он сделал шаг вперед, и воин Нидуса убрал меч от горла Киры, оттаскивая её в сторону. Она рухнула на колени, но тут же попыталась подняться, её взгляд был прикован к Эрику и Монарху.

Кай подошёл к Монарху Аквита. Такого развития событий, признаться, не было во внутреннем сюжете моей книги. Там Кай был беспощаден и суров. Но здесь… здесь его глаза замерли. В их глубине не было желания добить поверженного. Только констатация факта. Он протянул руку, его пальцы коснулись лба Монарха. И слабый, но яркий луч чёрной, как сама бездна, энергии вырвался из пальцев Кая и поглотил сущность Монарха Аквита. Он просто исчез, рассыпавшись в прах, который мгновенно развеял ветер. Без крови, без криков. Беззвучно.

Аквитцы, которые смотрели на это со своих мест, издали коллективный стон ужаса. Их Монарх. Исчез. Всё, что было после этого, произошло в долю секунды.

Кай, завершив ритуал, обернулся к Эрику. Я чувствовала нарастающее напряжение в воздухе. Кай не терпел, когда ему мешали. И Эрик, бросивший ему вызов прямо перед носом, посмевший создать защитный барьер, должен был заплатить.

– Теперь ты, маг. Довольно твоего сопротивления. – Голос Кая был холоден, как утреннее дыхание Нидуса. Но Эрик не дрогнул. Его фиолетовый щит держался, защищая аквитцев. Он понимал, что его время истекает. Подняв голову, он взглянул Каю прямо в глаза. В его собственных глазах полыхало такое пламя решимости, такой силы духа, что даже я, зная его судьбу, не могла не восхититься.

– Я не сопротивляюсь, Монарх, – произнес Эрик, его голос был хриплым от напряжения, но ясным. – Я защищаю. То, что осталось. И то, что можно спасти.

Эти слова, кажется, задели Кая. Я видела, как он на мгновение замер. Этот ответ был нетипичным. Он не молил о пощаде. Он констатировал факт. И в этот момент Маркус, который всё это время сидел на ближайшей лавке, наблюдая за драмой, тихонько спрыгнул на землю. Я заметила, как он подскочил к Каю, едва ли заметно, и его передняя лапа, казалось, лишь слегка коснулась сапога своего хозяина. Словно лёгкий, неощутимый толчок.

Кай отвёл взгляд от Эрика. Его глаза упали на Киру. Она стояла на коленях, но её взгляд был устремлён на Эрика, словно пытаясь защитить его спину, словно она пыталась разделить его муку. И я видела, как Кай заметил это. Эти слова, которые я когда- то так легкомысленно бросила на листок: «Их отношения, наполненные недопониманием и болью, стали стержнем этой истории». Кай, казалось, увидел это. Он увидел не просто двух аквитцев, а связующую нить, которую я так старательно вплетала в их судьбы.

– Щит… – прорычал Кай. – Ты можешь держать его столько, сколько захочешь. Я взял то, что пришёл взять.– Он повернулся к своим магам. – Достаточно. Нам больше не нужны их жизни.– Он сделал паузу, его голос прозвучал так, что его услышал весь Аквит. – Жителям Аквита предписывается сложить оружие. Отныне этот город принадлежит Нидусу. Переделаем его по нашим правилам. А те, кто сопротивляются… будут наказаны. Но не сейчас. Не сегодня.

Он дал отбой. Его маги опустили руки. Эрик, казалось, потерял последние силы. Его щит, мерцая, окончательно погас, и он рухнул на колени. Кира тут же бросилась к нему, подхватывая его. Она плакала, прижимая его дрожащее тело к себе. Они были живы. Обоих спасли. Не знаю, что это было – моё влияние как Автора, или какой- то внутренний триггер в сюжете, или… лёгкий толчок Маркуса. Но они были живы. Мои герои.

Воины Нидуса начали брать контроль над городом. Они были усталыми, изможденными, но в их глазах горел триумф. Победа. Наконец- то. Я стояла, прижавшись к стене разрушенного здания, и наблюдала за этим. Меня никто не замечал. Я была словно невидимкой. Моё сердце билось бешено. Это было… это было так, как я написала. И в то же время, это было живым. Не книга, не слова. А судьбы.

Маркус подошёл ко мне. Он посмотрел на меня своим пристальным, слишком человеческим взглядом.

– Кульминация завершена, Автор. Теперь вы здесь. Как свидетель. Как наблюдатель. А иногда… как участник. Потому что вы ведь помните, куда вы идёте дальше? И кто тот человек, на которого вы наткнулись сразу после этого. – его голос в моей голове был полон ехидства. – Приготовьтесь. Игры только начинаются. – И он пошёл, оставляя меня стоять среди хаоса, чувствуя себя абсолютно потерянной и невидимой. Всё случилось так, как я представила…как я хотела описать в своей книге.

Но затем.

Голос Кая снова прорезал воздух.

– Рубить Древо! Снести его! Пусть его корни гниют, а его прах разлетится по ветру Нидуса! Сегодня Аквит будет стёрт навсегда!– Его слова были как удар грома. Мой мир посыпался. Зачем? Ведь победа достигнута! Я же представила, что Кай хочет переделать Аквит, а не уничтожить его дотла! Это не соответствовало сюжету!

Три могучих воина из армии Кая, казалось, ждавшие только этого приказа, бросились к уже умирающему, но всё ещё величественному стволу. Их топоры, огромные, с заточенными лезвиями, блеснули в тусклом свете. Первые удары раздались с оглушительным треском, разносясь эхом по площади, заставляя Древо содрогаться. Это было не просто дерево. Это был символ. Сердце Аквита.

В этот самый момент, когда топор одного из воинов поднялся для следующего, смертельного удара, я увидела это. Другой воин Нидуса, крепкий, с лицом, искаженным фанатизмом и ненавистью, отделился от группы. В его руке блеснул кинжал. Он не смотрел на Древо. Он смотрел на Киру. Его глаза горели безумием, жаждавшим крови. Кира всё ещё стояла на коленях, прижимая к себе Эрика, не обращая внимания ни на что, кроме него. Она была беззащитна.

– За Скорбь Нидуса! – взревел воин, и бросился к ним, его кинжал нацелен на сердце Киры. И тут я не выдержала. Что- то внутри меня оборвалось. Это была моя Кира! Мой персонаж! Она не должна была погибнуть так глупо, так бессмысленно, после всего, что пережила! Я, которая никогда не вмешивалась, которая лишь наблюдала, почувствовала ярость.

– Нет! – закричала я, и мой голос, слабый и привыкший к тишине, наполнился такой силой, такой мощью, что даже сама испугалась. – Не смей!– И я протянула к ней руки. Инстинктивно. Отчаянно. Желая защитить. Желая остановить.

В тот же самый момент топор обрушился на Древо с оглушительным скрежетом. И вокруг. В один миг. Вокруг Киры и Эрика, которые всё ещё были на земле, вспыхнул и замерцал ослепительный, золотистый щит. А затем, почти мгновенно, такой же щит возник вокруг каждого жителя Аквита на площади и даже вокруг дерева. Вокруг всех, кто был рядом. И, что было самым невероятным, самый огромный, самый яркий, самый несокрушимый щит, сотканный из чистого, сияющего золота, охватил увядающее Древо Света. Он остановил топоры. Он остановил разрушение. Он окутал его, словно последний, отчаянный оберег.

Я стояла, вытянув руки, и смотрела на это. Сила. Мощь. Они исходили из меня. Из моих рук. Из моего тела. Я чувствовала, как по венам течёт раскалённая энергия, как каждый нерв поёт от напряжения. Все замерли. Воины Нидуса, их топоры замерли в нескольких сантиметрах от золотого барьера. Аквитцы, их лица отражали смесь ужаса и удивления. Кай, его глаза расширились от шока. Эрик, его взгляд был прикован к щиту и ко мне. Кира, её лицо было бледным, но она смотрела на меня, словно видела призрака.

Я. Я сделала это. Я, Алёна. Стоя в самом центре своей собственной книги, я изменила её сюжет. Я была в шоке. Все были в шоке.

И только Маркус, сидящий на заборе, наблюдающий за всем этим действом, медленно и ехидно ухмыльнулся, его зелёные глаза сияли, отражая золотистый свет щитов.

– Вот так- то. Теперь вы – настоящий Автор. – прозвучал его мысленный голос, полный нескрываемого торжества.

Глава 10

Тишина, последовавшая за внезапным появлением золотых щитов, была оглушительной. Она была гуще, чем тишина перед бурей, тяжелее, чем молчание поверженных армий. Это была тишина шока. Шок парализовал всех: воинов Нидуса, аквитцев, моих героев – Киру и Эрика. И в центре этого безмолвия стояла я, Алёна, с вытянутыми руками, откуда, казалось, исходила эта невероятная, золотая мощь, пульсирующая светом, обернувшая собой Великое Древо и сердца аквитского народа. Моё сознание металось, пытаясь осознать произошедшее, пытаясь осмыслить это невозможное. Я. Я это сделала. Магия. Настоящая магия, которая родилась из меня, которая была моей, которой я управляла.

Первым очнулся Кай. Его лицо, до этого непроницаемое, застывшее в триумфе и злобном удовлетворении, исказилось. Ярость. Чистая, первобытная, неконтролируемая ярость, словно он был не человеком, а воплощением природной стихии. Она хлынула через площадь, словно невидимая волна, осязаемая, обжигающая, заставляющая воздух вокруг вибрировать. Его глаза, два тёмных провала, в которых до этого мерцал лишь холодный расчёт, вспыхнули зловещим, кроваво- красным огнём, словно у хищника, которому выбили из лап добычу. Он не просто злился. Он был в бешенстве. Его власть, его победа, его давно спланированная месть – месть, которую я так тщательно выстраивала, прописывая каждое его движение, каждый мотив – всё пошло прахом в один миг, из- за какой- то неведомой силы, появившейся из ниоткуда.

– Что это?! – его голос, привыкший к приказам и молчаливому подчинению, теперь был жёстким, дрожащим от ярости рыком, он больше не был голосом властелина, а скорее голосом терзаемого страданием зверя. Он больше не был властелином положения. Он был разъярённым хищником, у которого украли добычу прямо из- под носа, когда он уже готов был вонзить клыки. Он обвёл взглядом площадь, пытаясь понять источник этой внезапной, оскорбительной магии, нарушившей его триумф. Его взгляд, словно клинок, остановился на мне.

Я вздрогнула. Вся невидимость, всё чувство безопасности, на которое я так смутно надеялась, мгновенно улетучились, исчезли без следа. Его глаза буквально пронзили меня, их взгляд был столь силён, что я физически ощутила его давление. Он увидел. Он меня увидел. Ту самую, кто посмел вмешаться в его тщательно спланированный финал, в финальную сцену его трагедии. Я опустила руки, но золотые щиты никуда не исчезли, они продолжали сиять, оберегая Древо и людей, словно вечные хранители. Моё тело всё ещё горело от переполнявшей его энергии, оно вибрировало, каждая клеточка отзывалась на этот поток. Я знала, что спрятаться бесполезно. Момент моей невидимости, моей непричастности, закончился.

– Ты! – прорычал Кай, делая шаг ко мне, его сапоги тяжело ступали по камням площади. – Кто ты такая?! Откуда эта магия?!– Воины Нидуса, шокированные не меньше своего Монарха, начали приходить в себя, их доспехи тихонько зазвенели. Их взгляды, полные непонимания и ужаса, теперь были прикованы ко мне, словно я была каким- то чудовищем из небытия. Человек, который бросился к Кире с кинжалом, отшатнулся назад, его рука дрожала, а глаза расширились от неверия.

Кира и Эрик. Они медленно, словно сломленные марионетки, начали подниматься с колен. Кира смотрела на меня широко раскрытыми глазами, в них читались вопросы, которые она не могла произнести, вопросы, полные надежды и страха. Эрик… Эрик был магом. Он чувствовал потоки энергии, он понимал. Его взгляд был сосредоточен на мне, в нём была смесь удивления, восхищения и… чего- то ещё. Понимания. Маги Нидуса тоже замерли, их лица были бледны, словно мертвецы. Они не могли понять эту магию. Она не была их. Она не была аквитской. Она была неведомой. Чуждой.

– Она не из Аквита, Монарх! – крикнул один из магов Кая, его голос дрожал, словно он боялся собственной тени. – Я не чувствую её энергии! Она чужая!

– Я вижу, что она чужая! – рявкнул Кай. – И я вижу, что она вмешалась! Я уничтожу её! Ты не скроешься за своим щитом!– Он поднял руку, готовясь нанести удар. Из его пальцев начал формироваться сгусток тёмной энергии – той самой, что поглотила Монарха Аквита, оставляя после себя лишь пыль. Это был его фирменный удар. Смертельный. Неотвратимый.

Паника охватила меня. От его ярости, от его уверенности в своей силе, от знания того, что это конец. Я знала, на что он способен. И я знала, что моё тело, каким бы сильным оно ни казалось, вряд ли выдержит такой удар, что оно просто рассыплется прахом, как и Монарх. Я ничего не знала о магии. Я лишь написала о ней. Я была лишь Автором, наблюдателем, а не участником. Эта мысль мелькнула в моей голове.

– Внимание, Автор, – прозвучал голос Маркуса в моей голове. Он был всё так же спокоен, но теперь в его ехидстве появились нотки назидания, призыва к действию. – Теперь они знают, где искать. И кто будет отвечать за всё.– Его голос словно подтолкнул меня. Мой взгляд метнулся к Каю. И в этот момент, глядя в его полные ярости глаза, я сделала то, что никогда не прописала бы в своей книге. Я не сбежала. Я не спряталась. Я не молила о пощаде. Я не была Кирой. Я была собой.