Читать онлайн Бой титанов бесплатно

Обращение к читателю.

Дорогой друг!

Внимательно изучая книжные полки, в разделе, посвященном Второй мировой войне, я с удивлением для себя обнаружил, что множество книг либо недостаточно освещают роль России (СССР) в разгроме фашизма, либо делает это исключительно в негативном свете.

Основная масса зарубежных историков, сегодня, с компетентным видом, изображает наших предков – реальных победителей той войны, в образе униженных, отсталых людей, одолевших Гитлера и его свору непонятно как. Им, по мере возможностей, вторят некоторые авторы из России, желающие, видимо, стать такими же компетентными. Эта пестрая публика в один голос предлагает нам стыдиться своей истории, вместо гордости и уважения к ней. И это вопреки известным историческим фактам!

Такая ситуация показалась мне совершенно ненормальной. И отложив в сторону другие дела, я взял в руки перо и чернила, чтобы внести свой вклад в защиту истории. Там наши деды и прадеды с честью отстояли Россию. Кроме нее, они спасли от фашизма еще и добрую половину человечества. Но сегодня, когда мир живет в кривом зеркале, уже их свершения нуждаются в нашей защите.

Друзья, в своей работе я не лгал, а наоборот старался быть предельно объективным и честным. Поэтому не исключено, что ее содержание не всегда будет льстить нам. Но, другого выхода нет. Только такой подход к теме способен завоевать доверие искушенного российского читателя.

Надеюсь, что по ходу знакомства с книгой Вы найдете ответы на все ваши вопросы о Великой Отечественной войне. И после ее прочтения не будете сомневаться в том, кто, как и почему одержал в ней победу.

Желаю Вам успеха во всех начинаниях.

Ваш Антон Даль.

Вступление.

Как ни банально это звучит, Вторая мировая война – это беспрецедентное событие в истории человечества. По своей жестокости, масштабу и огромным людским потерям она близко не знает себе равных. И хотелось бы верить, что такой она останется навсегда.

На взгляд автора, даже Первая мировая, с ее кровопролитием, была больше европейской войной, чем мировой. Шла она, по сути, в Европе, редко минуя швы континентальных границ (море не в счет). К тому же цели, преследуемые кайзеровской Германией, Австро-Венгрией, Англией, Францией и Россией, применительно ко Второй мировой войне покажутся скромными. Сначала предметом борьбы были земли, сферы влияния и рынки сбыта. В то время как позже, спустя четверть века, такие ее участники, как Великобритания, Третий рейх и СССР дрались уже не на жизнь, а на смерть.

Из разных народов, пожалуй, лишь русские с немцами находились в самой гуще событий. Они были героями всемирно-исторической драмы, стоившей человечеству десятки миллионов жертв. Не умаляя вклад Японии и США в развитие войны, следует подчеркнуть, что, вопреки этому, центр тяжести боевых действий постоянно ощущался на Восточном фронте. Так было начиная с 22 июня 1941 г. и вплоть до капитуляции Германии. А после война утратила не только масштаб, но и интригу, которая присутствовала до той поры, пока советские войска не взяли штурмом Берлин.

Оговорюсь сразу, сам по себе военный аспект темы требует тщательного исследования. Книг, посвященных этой войне много, но единого мнения о ней до сих пор нет. По крайней мере, споры историков о битвах, и о потерях воюющих сторон не утихают даже сейчас, когда, казалось бы, все уже ясно.

Мы тоже затронем этот вопрос, хотя и не будем возводить его в абсолют. Отблеск мечей скрадывает остальное, невольно сужая наш кругозор. Я думаю, этого следует избегать. Поэтому моя работа, где желание уйти в специфику не было самоцелью, посвящена, кроме военной истории, истории вообще.

На войне немцами, кроме самих немцев, были также и австрийцы. И русскими далеко не всегда оказывались народы, которых так называли. Исключительно для простоты, не желая никого обидеть, мне придется часто называть их так же. Кроме того, мною вольно обозначены государства, два из которых канули в лету. Легкая вольность не должна вызывать проблем на смысловом уровне. Там, где можно упростить, почему бы не сделать это.

В случае, если кого-то такой подход не устраивает, в конце я привел список народов Советского Союза, боровшихся с фашизмом, выстроенный для общего равенства в алфавитном порядке.

1. РейхсГитлер.

Третий рейх и СССР, по своей сути, были империями с могучими людьми во главе. Уберем демагогию о гуманизме и морали, взгляды на что у царей и смертных далеки. Особенно, когда одни правят в ненастье, а другие их судят задним числом. Вожди СССР и нацистской Германии, без слащавой любви к ближнему, вызывают безусловный интерес сами по себе, как наиболее яркие фигуры эпохи. Поэтому они заслуживают того, чтобы еще раз вспомнить о них.

Интересно, что люди, олицетворявшие в глазах историков и современников Германию и Россию, не имеют отношения к их корням. Они пришли со стороны, но так здорово вписались в общество, что их кровное происхождение исчезло. Неслучайно фюрером немецкой нации стал австриец, да еще с тенью бабушки – «еврейки» в придачу. А отцом советских республик, включая Россию, считался ни кто иной, как грузин.

Быть может, ничего странного в этом и нет. Наоборот, есть еще один повод рассказать об этих незаурядных лицах, да и не только о них. Ведь биография любого вождя, это визитная карточка страны, востребовавшей его в нужное время. Чтобы лучше понять эти страны 30-40 г. г. XX века, необходимо познакомиться с людьми, руководившими ими в эту взрывоопасную пору.

= I =

Адольф Гитлер (фюрер) был выдающимся авантюристом, который шел ва-банк при первой же возможности. В жизни, как и за игровым столом, такие люди, в зависимости от обстоятельств, могут сорвать огромный куш или проиграться в пух и прах, так как не умеют вовремя выйти из игры. Они бросаются из крайности в крайность, и середины для них просто не существует. Как всякий неординарный игрок Гитлер быстро ориентировался в ситуации, интуитивно принимая неожиданные и смелые решения. Этим он не раз ставил в тупик тех, кто опрометчиво надеялся разыграть его самого.

Вдобавок, в нем присутствовала огромная энергия, кипящая вроде вулканической лавы. Субъект такого склада был чужд семейного очага: с женой, детьми и выходом на заслуженный отдых. Фюрера интересовало совсем иное.

Генерация идей и их воплощение в жизнь захватывали его так, что при этом он забывал обо всем остальном. Заглядывать вдаль у него получалось хуже из-за буйства его страстей. Не утруждая себя прогнозами, он часто шел вперед напролом, маскируя из хитрости свои дерзкие планы под чем-то еще.

Хищническая прямота намерений, чего, не стесняясь, он изложил в книге «Майн Кампф», не мешала этому авантюристу обманывать своих жертв. Это происходило потому, что Гитлер вел себя слишком нелогично, чтобы его действия заранее можно было предсказать. Недаром его считали непредсказуемым, не вкладывая в это понятие ни малейшей доли иронии. Кроме того, он мог, если хотел, скрытым нажимом при внешней дружелюбности влиять на людей вокруг. Но, по ходу головокружительной карьеры, Гитлер отбросил в сторону всякую осторожность. Любые задачи он предпочел решать брутально. Наглость его, конечно, в будущем не сулила ничего хорошего. Ведь, что ни говори, наш мир все-таки тесен. И рано или поздно он должен был столкнуться с соперником, не подходящим на роль его очередной жертвы.

Самоуверенность Гитлера сыграла с ним злую шутку. От природы хороший актер и проницательный человек, Гитлер, переоценивая себя, заматерел в статую, не желающую идти ни на какие компромиссы. Впрочем, после нападения на Россию актер в нем умер окончательно. И фюрер сменил фиговый лист светских манер на откровенное поведение грубого солдафона.

Таким, одетым в стальной китель, с тенью на лице, он и запомнился всему миру. И тот с облегчением вздохнул, когда Гитлера уже не стало.

Безмерные амбиции и слепая вера в свою звезду сначала вознесли Гитлера до небес. Но там он пробыл недолго, из-за дьявольской натуры не прижившись на небесах. Затем судьба увлекла его вниз, в черную бездну преисподней, куда он потянул за собой некогда обожаемую Германию. Германия ответила ему тем же. Ее поклонение национальному вождю сменилось горькими упреками в его адрес. Взлет и падение одного неординарного человека в данном случае означали ни что иное, как реальный сюжет войны прошлого века.

Не вызывает сомнений, что фюрер искренне верил в то, что говорил. Только так он смог увлечь за собой весь немецкий народ. В этом ему помогало его красноречие, которое считается общепризнанным. Хотя на трибуне Гитлер рассуждал о высоких материях, его монолог с толпой проходил внятно, а вещи именовались по сути, то есть, в лоб. В довоенной Германии этим он выгодно отличался от немецких либеральных политиков. Обычно те прятались за общими фразами, лишь бы не видеть, что происходит вокруг.

Энергия била из него ключом, привлекая к нему самых разнообразных людей. Грандиозные планы развития общества не оставили их равнодушными, и манили. Возле Гитлера быстро сформировался костяк приближенных лиц, примкнувших к нему надолго, если не навсегда. Имея вождя и находясь у него за спиной, его соратникам легче было расти, пусть даже ценою личной свободы. Хотя зависимость от фюрера означала независимость от всего остального. Так что, на первый взгляд игра вполне стоила свеч.

Национал-социалистическая (фашистская) партия Германии, в том виде, в каком она пришла к власти, создавалась исключительно одним человеком – фюрером. Она держалась целиком на его неутомимости и авторитете. Без Гитлера она тут же перестала существовать, оставив после себя, правда, щебни символики.

Хотя Гитлер отнюдь не был невеждой, он отрицал классическую культуру буржуазной эпохи. Особенно в той ее части, которая расходилась его с тезисом о немецком величии. Также он считал, что арийцам не к лицу иметь мягкотелость, свойственную художественным произведениям XVIII-XIX веков. «Слезливыми» они были в подавляющем своем большинстве. Поэтому в Германии фашисты начали ревизию мировой и немецкой культуры, не отвечающей, по их мнению, имперским канонам. Нет, фюрер и рейхсминистр пропаганды Геббельс не оспаривали культуру вообще. Но они воспринимали ее как служанку и пользовались ей на так. Для них не было разницы между пропагандой и культурой.

Костры из книг и произведений, где имелись проблески человечности, запылали в Берлине и других городах, превращая шедевры в пепел. Взамен тиражировались яркие типажи нацистского толка, пряча в душах толпы вакуум отсутствия морали. В то же время нельзя не признать, что нацистская культура была динамичной, и импонировала новому поколению. Но она же уничижала другие народы, толкая немцев к тому, чтобы мнить себя выше всех.

Страсть Гитлера к мистике и оккультизму как нельзя лучше придавала арийской культуре таинственный налет. Этим он одурманил всю нацию, лишая ее, во многом, здравого смысла в оценке будущего. Завораживающие ночные марши и факельные шествия так дразнили умы обывателей, что они на все были согласны, лишь бы воочию их увидеть. И взрывались восторгами, когда вновь возникал любимец публики, и, по совместительству, ее фюрер (вождь). Воодушевление от причастности к какому-то грандиозному действу окутывало массовые шествия довоенной Германии. Именно там, в гуще ритуальных событий, потоками чувств у толпы вымывались любые мысли и робкие сомнения, что все это когда-нибудь кончится плохо.

Личность Гитлера, после того, как он стал Гитлером, была настолько любопытной и противоречивой, что до сих пор притягивает, как и отталкивает от себя, большое число людей. Во всяком случае, споры о ней сегодня далеки от конца. Бесспорным является только одно: Гитлер был негодяй, но негодяй гениальный.

* * *

Еще до его явления наверху Германия намеревалась рвануть с места в карьер. Многие немецкие заводы и фабрики имели гибкую базу, и при случае могли выпускать любую продукцию. Сразу после Версаля изобретательные немецкие инженеры мастерили новинки с двойным дном. Продукция, например – машины и самолеты, конструировалась ими с военным прицелом. Тяжелая немецкая индустрия давно мечтала о сбыте стальных модулей. Но пока они имели ограниченный спрос, и, естественно, приносили скупую прибыль.

Что же касается демографии, в стране преобладало новое поколение, полное энергии и сил. На родине ему не всегда можно было найти работу, а за рубежом, в условиях кризиса, и подавно. До войны сами немцы по большей части были бедны (но не беднее русских). И в Германии столпилась масса, больше чем у Англии с Францией вместе взятых, молодых и физически крепких мужчин. Эти люди на себе ощущали безработицу и томились вынужденным бездельем. Война, не считая заказа на закупку оружия, послужила бы занятием, каким их можно увлечь, с помощью пропаганды и очистки мозгов. Мозги же у них были такие, что в прачечной не нуждались.

Ввиду отсутствия в немецком характере способности к самоанализу, Гитлер легко убедил народ, что в бедах «несчастных» немцев виноваты их подлинные и мнимые враги. Поэтому в наказание Германия должна поработить их без лишних сантиментов. Ничуть не жалея тех, кто плел интриги, или убог по крови, т.е. недостоин самостоятельного бытия. Если же подчинение другого народа было невозможным (или ненужным), в таком случае немцы, как нация № 1, имели бы полное право его уничтожить. А остальные, если хотят жить, пускай ублажают господ-немцев, и пользуются крохами с барской кухни.

После такого многообещающего вывода фюреру осталось выстроить их в каре, одев в полевую форму, и вручить им ружья, каски и сапоги. Дальше немцы должны были растечься по свету, куда глаза глядят. Судя по тому, докуда они добрались, зрение у них было хорошее.

Увы, нельзя отрицать тот факт, что сограждане требовали войны не меньше Гитлера. Сама война казалась им привлекательной. Она даже превозносилась в быту, как лекарство депрессии: экономической и духовной. Германия, чувствуя свою силу, жаждала утолить ее кровью соседей, не считаясь при этом ни с чем. Единственным «но» для таких далеко идущих планов было отсутствие вождя, готового взять на себя ответственность за подобные действия.

Германия 30-х г.г. прошлого века, с ее зрелым потенциалом и бездарной властью, остро нуждалась в вожде, чтобы кардинально изменить картину, при которой она, – экономический лидер Европы, терпела унижения от англичан и французов (Россия в этом споре пока не участвовала). Буквально все граждане Германии были убеждены: англичане с французами не выигрывали у них Первую мировую войну. Но, воспользовавшись чужим бедственным положением, эти прохвосты ловко обвели их вокруг пальца и навязали нечестный Версальский мир. Ну где же тот герой, который изорвет его в клочья?

Таким человеком, словно выполняющим некий заказ, по воле судьбы для немцев стал Адольф Гитлер. Из захудалого ефрейтора он, как по-волшебству, превратился в фюрера воинственной страны, желающей изменить все мировое устройство. Без дорогого Адольфа, несмотря на очевидные предпосылки и достижения экономики, германская метаморфоза вряд ли бы состоялась. Потому что престарелый канцлер Гинденбург, будучи в почтенном возрасте, потерял всякий интерес к молодецким делам.

…Общий сюжет того, что творилось тогда в Германии, включает также и еврейский вопрос. Именно ему нацисты отдали так много сил. Возьмем на себя смелость утверждать, что маниакальный антисемитизм фюрера не привел бы к геноциду сам по себе. Холокост вырос из зависти к евреям на бытовом уровне.

Библейский Иуда здесь не причём, все было куда пошлее и проще. Коренные немцы негодовали, что в тяжелое время евреи оказались более расчетливыми, чем они сами. Даже в самом тихом провинциальном городке еврейские семьи были богатыми или, по крайней мере, зажиточными людьми. Кроме традиционного ростовщичества, они держали лавки с товарами первой необходимости. А также аптеки, без которых тоже иногда бывает трудно обойтись. Одно уже это в глазах окружающих было кощунством, не требующим полиции и суда.

Но учинить разбой против соседей, живущих через дорогу, законопослушные немцы еще не решались. Пока к ним не снизошел добрый фюрер, избавивший их от ответственности и угрызений совести (если они, конечно, были). После начального потворства, уже не нацисты, а детки бюргеров стали учинять еврейские погромы. В ходе таких погромов можно было среди бела дня заниматься насилием и разбоем беззащитных людей.

Аптеки и лавки евреев были разбиты и разграблены соседями. А сами их несчастные обладатели, с женами и детьми, теперь уже действительно нацистами сгонялись в еврейские гетто.

Именно так фашисты боролись за справедливость в своем отечестве. И германские евреи были первыми, кто оценил на себе, что значит арийский порядок для всех остальных народов.

Завершая эту тяжелую тему без предвзятости ко всей нации, справедливости ради скажу, что в Германии нашлась горстка людей, ведущих себя честно. Они не только сторонились всей этой грязи, но и открыто упрекали в ней общество. Скорей всего, ими двигали даже не религиозные чувства, а мотивы истинной доброты и безусловного сострадания, что есть выше всяких похвал. Но на фоне крепких молодчиков любой гуманист был белой вороной, заметной в строю хищников. Поэтому гестапо и другим карательным органам не составило труда их схватить и упечь в лагеря, где заключенным жилось ничуть не лучше еврейских гетто.

Ради уважения к этим безвестным героям, когда мы говорим о немцах нацистской Германии, ни в коем случае нельзя забывать и про таких немцев.

2. Отец в доме.

В России Иосиф Сталин, в свою очередь, представлял собой прагматика и шахматиста. Он действовал тихо, коварно и осторожно, скрывая, насколько удается, свои планы. Сталин медленно, но верно искал желаемого, стараясь, как искушенный гроссмейстер, просчитывать ходы наперед.

Образно говоря, Сталин, как и Гитлер, по натуре своей был хищником, но имел в отличие от него совсем другое оружие. Пока импульсивный фюрер рвал жертву по-волчьи, Сталин опутывал и поглощал ее с ледяным хладнокровием удава. При этом он никогда не глотал то, что могло застрять у него во рту. Гитлер же, напротив, едва немецкие стальные бароны вставили ему в пасть челюсти, недолго думая, принялся грызть ими всех подряд.

Талантом Гитлера с бешеной скоростью манипулировать всем, что угодит в руки, он не владел. Однако в его действиях присутствовал расчет и понимание, чего он может достичь, а чего нет. Это обстоятельство делало его более мудрым в сравнении с фюрером, до тех пор, пока сам Сталин заранее так не считал.

Иосиф Сталин достиг высокого ранга в России в 20-е годы, когда о Гитлере еще ничего не было слышно. Но тогда он был в когорте вождей, а отнюдь не ключевой фигурой. Скорее, его можно было назвать руководителем второго плана, будущим серым кардиналом на фоне ярких демагогов революции. Дальше, путем интриг и закулисной борьбы, он устранил по очереди конкурентов, и стал в итоге единоличным лидером СССР.

В Кремле Сталин долго сидел в тени, уступая в публичности тому же Ленину, не говоря уже о Троцком. Но это не мешало ему строить карьеру. Сталина всегда сопровождал один и тот же парадокс. Его заурядные с виду поступки приводили к очень шокирующим итогам. С годами этот неразговорчивый человек окутал собой пространство, вытесняя на периферию тех, кто не смог, и не захотел его признать. По старой революционной традиции, вылет из властной обоймы означал политическую, и, нередко, реальную смерть. На пенсию известные революционеры, как правило, не выходили.

= I =

От друзей-соперников наверху Сталин отличался в лучшую сторону реализмом. В Кремле он строил властную вертикаль, и был против призрачной мировой революции. После 1917 г. многие коммунисты, вместо дум о своей стране, больше мечтали о каких-то эфемерных вещах. Например, как бы осчастливить и облагодетельствовать весь свет. Революция во имя всеобщего равенства и братства расхваливалась ими как некий универсальный идеал. Ради нее не жалко было пожертвовать безотказным русским народом.

Сталин с интересами народа тоже не всегда считался, но не спешил кого-то усаживать ему на шею. Еще в бытность Ленина он предлагал оформить протекторат России над другими республиками юридически, а не на словах. И хотя его позицию отвергла партия большевиков, будущий отец советского народа остался верен себе.

От лица советской России Сталин никому и ничего не делал без пользы. Даже затратная помощь левому интернационалу интересовала его чисто с практической стороны. За границей эту структуру можно было использовать как широкую рекламную и агентурную сеть, что, собственно, и было на самом деле. Учитывая, что авторитет социализма тогда был высок, многие люди на Западе верили в СССР, и всячески помогали ему. Иногда это происходило за деньги, но чаще всего – бескорыстно. Так что средства, выделенные интернационалу, окупались даже с лихвой. Иначе отец народов собственноручно разогнал бы весь интернационал, как банду лодырей и нахлебников.

Еще раз отметим: внутри Сталин был весьма дальновиден и расчетлив. И главным для него, взошедшего на престол в смутную для страны пору, было проведение скорейшей модернизации после митингов и вранья. Цели огромной страны в данном случае совпали с его личными целями, и, может быть, совсем неслучайно судьба отдала ему русский трон. А внешнее капиталистическое окружение, настроенное к России враждебно, служило хорошим поводом ужесточить внутри нее диктатуру. Тем же, кто с этим не соглашался, оставалось эмигрировать из страны Советов. Что, кстати, не всегда помогало им уберечь свою жизнь.

Сам Сталин ощущал кожей, каково это вообще усидеть наверху. И он не видел решения этой сложнейшей задачи без создания крупного партийно-чиновничьего аппарата. Такой аппарат в идеале должен быть разобщен недоверием и интригами, и в то же время спаян преданностью и страхом к вождю. Все годы, пока он хозяйничал в Кремле (кроме военных лет), Иосиф Сталин занимался строительством, а затем и совершенствованием механизма, откуда жестко удалялись ставшие ненужными детали.

Обязательным условием любой карьеры было безграничное доверие к Сталину, вместе с лояльностью к вышестоящей персоне. И пусть такая система не исключала рост талантливым людям, она все-таки затрудняла им этот путь. Поэтому приток свежих людей в номенклатуру, предпочитавшую стабильность болота любой другой перспективе, происходил в основном из-за того, что сталинские репрессии прочесывали ее вдоль и поперек.

Хотя с именем Сталина тесно связывают коммунизм, его трудно назвать идеалистом до мозга костей. Влияние большевистской идеологии не стоит преувеличивать. Для него это была ширма.

Иосиф Сталин, скорей всего, ни во что не верил, и уж точно никому по-настоящему не доверял. Его подозрительность была безмерной. Из-за нее он мог внезапно избавиться от тех, кого сам же к себе и приблизил. Именно Сталин, используя органы НКВД, с целью укрепления диктатуры, запустил в 30-х годах в России репрессии. В ходе них было расстреляно немало его сподвижников из высшего эшелона.

В итоге дошло до того, что никто из членов правительства и армейских чинов не чувствовал рядом с ним себя в безопасности. Любое неосторожное слово или жест могли быть истолкованы советским вождем как прямая угроза его авторитету. Расплатой за неосторожность была опала, тюрьма, обструкция в популярных газетах, и в конечном итоге – расстрел. В обыденном лексиконе при нем укоренилось выражение «враг народа», что означало – изменник, иуда. Чтобы стать «врагом народа» достаточно было оказаться врагом Сталина и сталинизма. Кара за это не мешкала. Со времен Ивана Грозного не было в России царя, который бы держал подданных в таком напряжении и страхе, как это делал Иосиф Сталин.

Всеобщее преклонение и страх перед Сталиным убедили его в непогрешимости. Что, увы, притупило присущее ему чутье. Созданный культ дезориентировал Сталина так, что он напрасно думал одурачить любого соперника, даже такого непредсказуемого, как Адольф Гитлер.

* * *

…Когда Сталин взял на себя управление страной, вопреки обилию флагов и энтузиазма, советская Россия находилась в очень удручающем положении. То, что после интервенции и Гражданской войны внешний мир объявил ей бойкот, – было еще полбеды. Хуже всего было то, что после революции ее экономика лежала в руинах. Системное отставание от ведущих держав, включая Америку, теоретически еще можно было преодолеть лишь потому, что большинство из них, как и Россия, пострадало в Первой мировой войне.

Коммунистический способ хозяйствования в России на деле не исключал разруху. В реальной жизни он себя не оправдывал. Да, большевики сломали общину, которая скрепляла село. Так им удалось привлечь сельскую молодежь в города в качестве рабочих. Но обеспечить ее жильем, доходами и даже хлебом было, увы, сложнее. Значение рынка между городом и селом в условиях депрессии падало. Сразу после революции, из-за отсутствия твердой валюты, город утратил по отношению к деревне ведущую роль. И консервативная русская деревня, которая всегда с недоверием относилась к городу, какое-то время обходилась и без него, так как могла сама себя прокормить.

А для городского пролетариата и бывших солдат остро требовалась работа, и хотя бы сносные условия жизни. И это не считая обещанной социальной справедливости, – девиза коммунистов в борьбе за власть.

В стране пламенной революции отказаться от большевистской идеологии было уже невозможно. На смену ей, без сомнения, пришла бы анархия. Яд анархии, при отсутствии твердой власти, Россия уже познала в период Гражданской войны. Поэтому жесткая диктатура пролетариата (она же сталинская диктатура) была отнюдь не худшей формой правления, если сравнивать ее с хаосом.

В стремительном ХХ веке Россия не могла позволить себе топтаться на месте. Она была обязана, невзирая на бедность, развиваться при любом политическом строе, каким бы он ни был. Однако ее кондиции не дотягивали до уровня перспектив. Общий прогресс конкурентов не давал времени на раздумья, каким образом двигаться дальше.

Поэтому для Сталина первоочередная задача была в том, чтобы с помощью колхозов и совхозов, куда по большей части свели крестьян, выжать из деревни все, что можно. Только так города и индустриальные центры обеспечивались бы продовольствием. А новый рабочий класс, потеснивший интеллигентов (кто не успел вовремя сбежать за границу), тоже не бездельничал. Он обязан был трудиться на заводах и фабриках, закладывать энергетику, железнодорожные маршруты и т.д. Почти все это предстояло возвести с нуля, причем в ограниченных временных рамках.

Т.к. и при царе-батюшке разница города и деревни шокировала, объединять их для общего блага приходилось грубо, бичом. В качестве инструмента для такой операции советский вождь использовал партию коммунистов, с ее разветвленной сетью в любой точке России.

Дальше Россия пошла тоталитарной дорогой, т.к. иной путь развития терял темп. По существу, у Сталина, как и у всей страны, не оставалось другого выбора, кроме как любыми путями дотянуться до индустриального пика ведущих держав. Иначе они бы «съели» Россию если не сейчас, то лет через 10-15, дождавшись, когда она для этого «созреет».

Сталин, как и Петр I, хорошо понимал, что другие простят России все, кроме слабости. Поэтому ей нужно было сокращать свое военно-экономическое отставание от Европы, чтобы не дать себя «съесть». Российские люди, все как один, обязаны были трудиться на благо родины. А их кормчий и помощники следили, чтобы никто не сидел без дела. Сам Сталин работал ежедневно, управляя в Кремле до сумерек. И пока хозяин земли русской не гасил свет, его министры и секретари тоже не отдыхали. Безделье, или опоздание на работу, считалось при нем грубейшим проступком.

= II =

Советский Союз при Сталине вырос в огромный муравейник, где почти не оставалось места для трутней. Даже советскую интеллигенцию можно было считать трутнями с очень большой натяжкой. Ее лучшие представители – корифеи в области искусства и культуры, тоже трудились не покладая рук, выполняя партийный заказ о возвеличивании рабочего муравья до размеров невиданного ранее божества. А божество такое стране ох как требовалось. Ведь Сталин (тут опять видны аналогии с Петром I) с религией не церемонился. Если два века назад Петр отливал из колоколов пушки, Сталин не жалел церковные украшения ради облицовки метро.

Чтобы поднять эффективность труда не деньгами, а как-то иначе, труд возвели в некую абсолютную категорию. Рабочие собрания, по поводу и без, прочно вошли в жизнь советской системы. Чисто внешне эти действа напоминали прогрессивные молитвы, где новоявленных прихожан окружали не иконы с хоругвями, а портреты Ленина (и Сталина тоже) на фоне алых знамен.

Помимо культа личности Сталина, заменившего в умах россиян религиозные архетипы прошлых лет, влияние церкви было подорвано массовой пролетарской культурой. При этом, атеистическая, советская культура несла в себе мощный духовный заряд. В ней было что-то динамичное и смелое, и это «что-то» будоражило страсть к жизни лучшей, нежели при амвоне. Она дарила надежду на светлое будущее, ради чего, правда, надо было хранить терпение и скромность в быту. Не только сталинский заказ, но и потребность в выражении чувств, в новом способе бытия, питала советское творчество.

Советская культура тогда переживала молодость, прекрасную при всех своих ошибках. Ее свет просто нельзя было не замечать. И все беды социализма в России переносились гораздо легче из-за позитивного взгляда на жизнь, культивируемого пропагандой. А та, в свою очередь, была неотъемлемой частью культуры СССР. Именно поэтому ее шедевры, памятники и дома пережили свою эпоху. Они представляют ценность даже сейчас, как идеалистический слепок вчерашнего дня. Все мировое искусство глубокой древности, дошедшее до наших дней, скорей всего, является тем же самым.

…Возможно, все было бы очень неплохо, но существовала проблема, способная похоронить любые сталинские проекты. Увы, после империалистической и Гражданской войн казна России была пуста. Социалистическая экономика, без внешних кредитов, варилась в своем соку и не наполняла ее доходами. Использовать нефть как источник валюты тогда было сложно, спрос на нее на мировом рынке был невелик. Европа и Америка испытывали кризис и неохотно расставались с деньгами. Если прибавить к этому частые неурожаи на селе, где лихорадило, стихийные бедствия и т.д., приходится удивляться, как большевики подняли страну, не угодив при этом в долговую яму.

Денег еле хватало на то, чтобы вкладывать их в строительство предприятий, закупать, по возможности, недостающие станки и чертежи. Но их совсем не хватало, чтобы оплатить труд советской рабочей силы. О том же, чтобы развивать сферу услуг или моду не могло быть и речи. Ведь граждане России, в большинстве своем, не имели средств. А там, где нет спроса, нет и предложения.

Выход из данного тупика, недолго думая, Сталин нашел в эксплуатации узников тюрем, сосланных туда неважно как. В них особо нуждались объекты, именуемые еще стройками века (ДнепроГЭС, Беломоро-Балтийский канал и т.д.). Сталинская экономика для завершения рабочего цикла опиралась на многочисленную, если не сказать многомиллионную армию заключенных, которые работали бы за кусок хлеба. Они были основным ресурсом советского руководства для превращения России из страны аграрной в индустриальную.

Трудовые лагеря при Сталине росли как грибы после дождя, где обитатели жили по жестким законам. Работать там приходилось много, а вот есть без жира, так, чтобы еле хватало на жизнь. В результате тот, кто выдержал все это и выживал, после освобождения был совсем другим человеком. И он не материл проблемы в быту. Да разве это проблемы? Так, мелочи жизни.

* * *

За короткий срок руками лагерных заключенных были отстроены грандиозные стройки советского времени. Не приходится сомневаться, каково было узникам «вкалывать» в лагерях. Ведь многие из них там же и умерли. Однако даже там находились умельцы, сделавшие себе карьеру! Из заключенных в передовики, а затем в крупные государственные чиновники выбивались те, кто обладал искусством в налаживании труда.

Но всех их перещеголял человек, который пошел другим путем. Из сталинских лагерей (уже после Великой Отечественной войны) получил путевку в жизнь писатель-публицист А. Солженицын. Сначала он заработал хронические болезни в ГУЛАГе, а затем популярность и Нобелевскую премию, жалуясь всему миру, где он их заработал.

…У любой медали, как известно, есть и другая, а именно – позитивная сторона. Всеобщий труд раскачал традиционно сонную Россию до такого состояния, когда перемены в развитии начали воплощаться в чем-то конкретном. Теперь эти перемены можно было не только увидеть, но и воспользоваться ими, усевшись, например, в метро.

Эксплуатация трудовых резервов постепенно выводила СССР на орбиту, где вращались ведущие государства планеты. Правда, и потенциальные соперники России, в первую очередь Германия, тоже работали впрок. Поэтому ликвидировать военно-экономическое отставание от Запада России, к сожалению, не удалось.

Однако Россия владела средством против стальных кулаков Европы. Без ложного пафоса и преувеличения можно сказать, что этим средством был русский (советский) народ. Собранный воедино он, казалось, был создан одолеть любые невзгоды, выдерживать страшные испытания, непосильные никому.

Большевистский поэт начала ХХ века писал как-то о русских революционерах: «гвозди бы делать из этих людей, не было б в мире прочнее гвоздей». Знал бы он до чего был прав, если бы смотрел шире. Надежность и прочность народа, способного на лишения, встретили сталь в грядущей войне, и, в конце концов, победили ее. Именно люди были главным козырем Сталина в советское время.

…Итак, политические репрессии 30-х годов, вопреки обиходу, были, скорее, репрессиями экономическими. Они вытекали из желания Сталина иметь рабочие руки в эпоху денежного дефицита.

Зато репрессии военных, на самом деле очень жестокие, необходимо рассматривать в ином ключе. Гражданский по роду и складу ума, Сталин переживал, что после русской революции, как и после французской, трон уплывет в руки военного узурпатора. Кто мог гарантировать, что какой-нибудь очередной Наполеон Бонапарт, опираясь на армию, открыто не лишит его власти при дворцовом перевороте? А чем заканчиваются тайные трения императоров с русскими офицерами-заговорщиками Сталин отлично знал на примере того же Павла I, замученного ими в дворце.

В российской истории царей, не внушавших ужаса к трону, никто не уважал. И Сталин, который собирался править как царь, т.е. до конца жизни, не мог с этим не считаться. Лишь боязнь со стороны лиц с военными полномочиями была для него залогом спокойного сна. Поэтому он безжалостно репрессировал всех, кто хоть чем-нибудь напоминал ему Бонапарта, или на свою беду вызывал нездоровый интерес по каким-то другим причинам.

Адский репрессивный аппарат, созданный в России Сталиным, методично крошил кости. Поскольку вождь открыто чинил террор, суды и расстрелы двигались ударными темпами.

Органы армейской безопасности даже соревновались друг с другом, кому сколько удалось выявить английских и немецких шпионов. Сделать это было легко, потому что в войсках, как и во всей стране, доносительство поощрялось. Иногда ради очередной должности ее соискателю надо было опорочить коллегу. Разумеется, это негативно сказывалось на сплоченности армии. Но кто тогда об этом думал.

= III =

В результате «чисток» тех лет из пяти русских маршалов трое были расстреляны, а другие гадали, когда приедут за ними. Жену маршала Ворошилова сотрудники НКВД тоже пытались арестовать по очередному фальшивому доносу. Но Ворошилов, надо отдать должное, встретил их на крыльце с саблей в руках. Этим он заставил изумленного Сталина передумать.

Дальше все покатилось вниз, когда под суд угодили генералы, полковники и майоры. Ну не могли же злодеи-маршалы изменять стране без друзей! На грани жизни и смерти находился тогда мало кому известный Рокоссовский, позже обласканный Сталиным. Будущего героя от несправедливого суда спас случай. Три года он провел в ленинградской тюрьме, но все-таки выжил.

Для русского военного чина была ужасна участь «изменника». За одни и те же проступки суд над военными был куда более неумолим. Кроме того, до физической смерти осужденные переживали и смерть гражданскую. Когда от них, вместе со страной, отрекалась и офицерская среда.

Правда, мода держать армию «на крючке» родилась не при Сталине, а еще в конце Гражданской войны. Обязанные успехом Красной Армии, лидеры большевиков одновременно ее же и боялись. Они везде подчеркивали ее несамостоятельность, трубили на каждом углу, что армия – творение их рук, отметая наследие царских лет.

Войско в большевистской России было унижено, как офицерский мундир без погон. В старину погоны снимались с предателей и изгоев. Большевики довели эту традицию до абсурда. Они избавили от погон всех, даже заслуженных военных.

Увы, в запале подозрительности Сталин не замечал, какое впечатление он производит на внешний мир. Разбрасываться, и уж тем более топтать армию было тогда непозволительной роскошью. И это не замедлило сказаться в оценках его внешних врагов. Бездумными поступками, сам того не желая, Сталин подтолкнул фюрера к войне с Россией, где, как тот считал, армия была обезглавлена и ни на что не годилась.

…Однако не надо все-таки мазать дегтем всю сталинскую эпоху. Ее лучшую сторону олицетворял прогресс, достигнутый самостоятельно в отдельной стране. Да, советское руководство знало, чего хочет, и решительно шло вперед по выбранному пути. Цели, обрисованные большевиками, способствовали расширению горизонтов России. Это в первую очередь касалось ее оборонной отрасти. Попутно модернизировались сферы народного хозяйства, имеющие государственный интерес.

Советский пример отчетливо показал, как нужно относиться к фундаментальной науке. Авторитет ученых был так велик, что с ним считались даже вожди в Кремле. Внутри России росла техническая интеллигенция, заняв свое место между сословий рабоче-крестьян и госслужащих.

За теми, кто шел впереди, к знанию приобщались широкие массы. Неизбалованные русские люди жаждали знаний и получали их, независимо от возраста и пола. При коммунистах обучение стало всеобъемлющим и доступным, в чем Россия нуждалась уже давно. Кроме университетов и кафедр, возникла демократичная средняя школа, по тем временам – лучшая в мире. Она стала местом просвещения русского народа, о невежестве которого было принято слагать легенды.

Военная доктрина России, пусть и не до конца, тоже находилась на правильных рельсах. Большевики писали ее для регулярной, многочисленной и хорошо оснащенной армии, как надежной брони при чужом нападении.

В интересах вооруженных сил работало все народное хозяйство и практически вся страна. Научно-исследовательские и конструкторские бюро выдавали на-гора продукты военной мысли. К 1941 г. русские, без заимствований извне, создали базовый танк Т-34 и самолет-штурмовик Ил-2. Им в будущем суждено было стать легендой.

Оставалось только начать перевооружение армии на новую технику, реорганизовать ее. А также закупить за рубежом (или выкрасть) технологию для изготовления средств связи. И тогда через несколько лет Красная Армия превратилась бы в непобедимое войско. Что-то уже удалось для этого сделать, что-то планировалось, однако все эти планы перевернула грянувшая война.

Она случилась, пожалуй, в самый неудобный для России момент.

* * *

Так как мы начали обзор довоенной России с фигуры Иосифа Сталина, ей же придется его и закончить. Завершая рассказ о человеке, вошедшем в историю, нельзя не упомянуть одну деталь. Она имеет отношение к войне, и, возможно, наводит на него тень.

Есть версия, что Сталин не выручил великого разведчика той поры – Рихарда Зорге. После разоблачения и ареста тот долго томился в японской тюрьме, ожидая участи перед казнью.

Каким разведчика мы видим в искусстве? Ухоженным до блеска голливудским плейбоем, или ярким интеллектуалом в серо-карикатурном логове. Главное – это герой, любимец масс. Надо ли объяснять, до чего вся эта бравада фальшива. Реальные разведчики занимались другим делом, стараясь, в отличие от актеров, обходиться без зрителей. Но роль их от этого не умаляется. Ведь без великих разведчиков не бывает великих побед.

Своевременная информация Зорге о планах японцев (точнее, об их отсутствии насчет России) в 1941 г. оказалась бесценной. Она прибавилась к настойчивым просьбам Жукова перебросить дальневосточные войска к Москве. И Сталин, сперва поведший себя скептически, все-таки решился на этот шаг. Решился, и не прогадал.

Свою работу Рихард Зорге до конца выполнил. От себя он сделал все, чтобы помочь Сталину победить фашизм. Когда же помощь потребовалась уже ему, Сталин не проявил к этому должного интереса. Теоретически существовала возможность вызволить узника путем обмена или закулисного торга с японцами. Однако советская сторона промолчала.

Говорят, Сталин не хотел возвращения Зорге в Россию, так как тот чересчур много знал. Безоговорочно признать или полностью опровергнуть это, к сожалению, невозможно. Можно долго сокрушаться о трагической его судьбе, но прошлого, увы, не вернешь.

Иосифа Сталина часто обвиняют в том, за что надо сказать спасибо, забывая грехи, не требующие снисхождения. Если в случае с Зорге все было так, как мы думаем, прощения Сталину за него нет.

3. Скажи мне кто твой друг …

Из-за драматических перипетий на советско-германском фронте тема прямой или косвенной роли союзников невольно уходит на задний план. Строго говоря, это не совсем справедливо. Военная мощь Германии и России во многом зависела от вклада примкнувших союзников. Соперники не жили в вакууме, и, следовательно, не могли воевать автономно. Чтобы не отвлекаться на эту тему позднее, лучше оговорить роль и значение союзников сразу. Отдадим дань тому, что они сделали для друзей, не забывая про то, чего не сделали, и почему.

Оценивать долевое участие третьих стран в русско-немецкой войне не так-то легко. Степень их вовлеченности и материальная помощь выходят за рамки стереотипов. В первую очередь это касается союзников Третьего рейха. И удивляться здесь нечему. После его поражения мало у кого из бывших друзей нашлись силы признать компрометирующие себя факты. Проще сказать, ни у кого не нашлось. Но это не должно вводить в заблуждение при объективной оценке немецких союзников. Сами они бы и рады многое позабыть. Но мы – правнуки этой победы, обязаны помнить все. Хотя бы потому, что история имеет свойство повторяться.

= I =

Третий рейх, рожденный Германией, вмещал в себя кроме нее Австрию, Богемию и Моравию (Чехию), – первых жертв нацистского расширения. Иллюзий братства такого союза не может быть, хотя часть покоренных народов встретила нацизм ликуя. Другие же восприняли его как неизбежность, и уступили нажиму без робких попыток протеста. Конечно, внутри союза немцы вели себя вызывающе. Но вскоре там возникла тихая солидарность, или, если хотите, распределение ролей. Немцы не собирались душить соседей, оставляя им нишу для сносного бытия. В обмен они рассчитывали на лояльность и помощь в войне. Если бы в 1945 г. Германия не потерпела крах, этот симбиоз просуществовал бы сколь угодно долго, вопреки мнению о шаткости любого навязанного союза.

Минуя юридические тонкости, учтем, что к 1939 г. Германия-Австрия уже распоряжалась землями, где проживали этнические немцы и народы, близкие им по духу. Затем, под злословие англичан, туда же Гитлер добавил значительную часть Польши. Вторую ее половину он временно уступил России, чтобы хоть как-то ее смягчить. А Францию Третий рейх раздел, словно она и была голой.

До нападения на Россию даже покоренная Франция формально была союзницей фюрера. Немцы превратили ее в своеобразный курорт. И хотя в центральной Европе и Скандинавии имелись страны, де-юре нейтральные, у немцев не было повода их оккупировать. Следующей формой такого нейтралитета было бы их участие в германских военных походах.

И все же, для того чтобы править миром, немцам было недостаточно их терпимости. Кроме нее, они нуждались и в крупном числе солдат. А солдаты водились исключительно в Южной и Восточной Европе, по определению бедной. Там люди не так дорожили собой, чтобы не помечтать о легкой наживе. В этом-то и есть истинная разгадка того, как удалось втянуть в русский поход Румынию, Италию и Венгрию, не считая Финляндии (о ком особый разговор).

Удобное соседство таких стран позволило, в зависимости от конъюнктуры, оперативно двигать войсками, перебрасывая их с одного направления на другое. Налицо еще один плюс нацистской Германии перед ее соперницами. Та же Польша до ее раздела затормозила выход в Европу Москве. А Чехия и Словакия любезно предоставили Гитлеру карт-бланш.

С учетом того, что на другой части света США были связаны японской угрозой, фактически на первых порах Гитлеру противостояли: Британия на море и на земле – Россия. Так что он имел повод с оптимизмом смотреть в будущее.

Нацистской Германии удалось сделать то, над чем послевоенная Европа билась полвека. А именно: создать Европейский союз из множества народов и наций. То, что он был не совсем добровольным, не играет никакой роли. Это нисколько не облегчит участь советской России, кому в будущем предстоит вести войну с этой разноцветной шайкой. Даже если вычесть территориально далекую Испанию, и Болгарию, за ее незначительностью, к середине 1941 г. Третий рейх и его партнеры занимали весь континент Европы, с ее экономической и военной мощью. С такими силами Гитлер мог решиться воевать на два фронта, надеясь на победу в этой рискованной войне.

…Сами по себе союзники рейха, кроме Финляндии, не имели веских причин воевать с Россией. Но немцам, путем давления и обещаний, удалось втянуть их в войну, которая, на самом деле была им ненужной. Итальянцы, румыны и венгры отправились на край света умирать под чужим ярмом. А затем, уже после войны, удостоились критики за плохую отдачу.

О финнах немцы не посмели бы так сказать. Наоборот, они надеялись, что те будут воевать с русскими из принципа, т.е. до конца. Казалось бы, Финляндия должна использовать удобный момент и рассчитаться с Россией за недавний захват Карельского перешейка, Выборга и островов в Финском заливе. Но упования немцев были тщетными.

По иронии судьбы именно Финляндия не оказала стопроцентной помощи рейху в 1941 г. При максимальной помощи Хельсинки, немцам, возможно, удалось бы овладеть Ленинградом. Также была бы перерезана стратегически важная Мурманская железная дорога на Кольском полуострове. Оттуда в Россию шли военные грузы из Англии и США. И вообще, неизвестно что бы еще случилось, потому что участие финнов в русской войне было двояким.

Они, конечно, воевали, но в спокойно-умеренном темпе. Немцы, считавшие их не иначе, как братьями по оружию, напрасно старались финнов расшевелить. Их финские «братья», не более чем попутчики, вели себя на удивление холодно. Они хотели воевать исключительно за себя, а не за Великую Германию. Из-за чего иногда сбавляли ход, а то и вовсе стояли на месте.

* * *

Руководил войском Финляндии человек от необдуманных шагов далекий. Его многое связывало и с Россией, чего, конечно, не стоит преувеличивать. Не следует искать сентиментальность в его поступках. Дело, скорее всего, было в том, что проницательный барон Маннергейм, эдакий принц финский, уже в 1941 г. почувствовал, что, вопреки громким успехам фюрера, исход русской войны не ясен. Главнокомандующий скромной финской армии оказался дальновиднее своих немецких коллег с прекрасной репутацией, у кого, однако, за внешним лоском и тактической выучкой скрывался очень узкий стратегический кругозор.

Он не исключал, что немцы когда-нибудь из России уйдут. И что тогда? А тогда он вновь будет один на один со Сталиным, который не имел привычки что-либо прощать. Маннергейм – старый опытный офицер, видел, как колеблются чаши весов. Он понимал: если вермахт не может Москву разбить, и у него, в случае чего, отбиться заново не получится. Поэтому, присоединившись к войне с Россией, Маннергейм сумел вовремя от нее увильнуть. Но сначала он занял выжидательную позицию, присущую не военному, а дипломату.

При нем крепкие задним умом финны воевали с девизом: «тише едешь – дальше будешь», в чем оказались совершенно правы. Подобные действия (как и бездействие) оставили ему шанс для политического маневра. Чем барон ловко воспользовался в 1944 г., разорвав союзнические отношения с Германией. В тот момент от их былого союза не осталось и следа. Да и как могло быть иначе, если немецкие части, покидая Финляндию, принялись громить и грабить ее. А их недавние «братья по оружию» – стрелять отступающим вслед.

Тут уж было не до любезностей, каждый спасал себя как мог. И если Гитлеру это не удалось, Маннергейм невозмутимо пережил советскую экскурсию на Запад. Наградой ему послужил мирный договор с Россией на щадящих условиях. Главное, что в итоге Финляндия осталась независимой, молчаливо намекая Кремлю на особую роль в годы войны. Стенограмма советско-финских переговоров о мире дает нам все основания полагать, что этот намек угодил в цель.

Бесподобный конъюнктурщик эпохи – барон Маннергейм, уверенно дрейфовал из стороны в сторону на маленьком клочке финской земли, который он искренне обожал. За несколько лет барон, в зависимости от течения, успел повоевать как за Гитлера, так и против него, не потеряв себя и почву под ногами. Если вам кажется, что это далось легко, поставьте себя на его место. Попробуйте сами услужить двум синьорам и остаться при этом целым.

В отличие от Финляндии, Румыния практически до конца оказывала фюреру помощь в размерах, какие трудно себе представить. Незавидное положение Румынии после войны никак не вяжется с ролью в ходе нее. Без румынской армии и нефти Германия вряд ли сумела бы воевать широко. Мало того, что румыны снабжали немцев горючим из нефтяной скважины Плоешти. Они еще отдали в подчинение группы армий «Юг» около 500 тысяч своих солдат. Румыны были самыми ценными союзниками Гитлера на Востоке, хотя кроме них там воевали все, кому не лень. Потеря румын в 1944 г. окончательно похоронила планы Германии выстоять под давлением русских войск.

Однако былые заслуги Румынии не добавили ей очков в глазах вчерашних партнеров. Сначала немцы румын вьючили, а потом о них, и прочих союзниках, совершенно забыли. То, что Румыния отдала Германии много, не получив взамен ничего, не помешало небрежному к ней отношению. В отзывах немецких отставников о союзниках вы услышите массу упреков.

Зато вклад в эту войну следующего партнера – Италии, принято переоценивать даже сейчас. Когда Муссолини присоединился к походу, кроме соотечественников он подарил Гитлеру изрядное число проблем. Темпераментные, милейшие и совершенно бестолковые итальянцы, казалось, имели склонность к чему угодно, кроме войны.

Везде итальянцы дарили вермахту сильнейшую головную боль. Даже в Африке они умудрялись сесть в лужу. И стоило лишь немцам зазеваться, как их тут же начинали колотить мигом осмелевшие англичане. За боевые «отличия» в России фюрер невзлюбил их настолько, что любое упоминание об итальянцах, кроме Муссолини, будило в нем жгучую злость. Но все было тщетно. Сначала германская армия раз за разом спасала «милых» друзей от разгрома. А потом не выдержала и разоружила их сама, когда те, отстранив Муссолини от власти, затеяли на виду флирт с Америкой.

Гитлер, который к лету 1941 г. уже порядком намучился с ними, привлек в Россию итальянские войска для выполнения вспомогательных функций. В своем решении он, видимо, учитывал широту русских просторов. И фюрер надеялся использовать эту ненадежную армию в качестве полицейских сил, потребность в которых росла по мере его движения вглубь. С легкими целями итальянцам фартило, хотя они тесно совмещали свой долг с амурными водевилями в русских колхозах. Но когда дело дошло до Сталинграда, где их ждала Красная Армия, эти искатели приключений бросились врассыпную.

= II =

Венгерские и словацкие союзники за спиной у Восточной группы войск чаще всего были в стороне от огня. Они, за редким исключением, тоже играли роль военизированной полиции. В России они не сподобились на ратные подвиги, хотя и не портили так аппетит, как ветреные южане.

Однако, когда боевые действия переместились в Европу, венгры неожиданно оказали России ожесточенное сопротивление на подступах к Будапешту. Будапешт, кроме Берлина, был единственной европейской столицей, взятой Красной Армией штурмом. Другие стольные города Европы радушно совали ключи, встречая ее солдат охапками цветов. Если в немецкой обойме словаки чувствовали себя неуютно, венграми двигало нечто большее, чем послушание. По своим боевым качествам они превосходили другие народы Европы из числа нацистских союзников.

И все же, ценность Словакии и Венгрии для Германии заключалась в другом. Дочерние предприятия германских оборонных гигантов исправно работали там вплоть до конца войны. Поэтому стратегические бомбардировки Германии, предпринятые союзниками в 1944-45 г.г., не сократили выпуск техники, шедшей на передовую. Не будь Венгрии и Словакии, Германия вряд ли дотянула бы в этой войне до мая 1945 г.

Испанская дивизия, франкоязычные, хорватские и прочие мизерные войска, бог весть как в Россию попавшие и выглядевшие экзотически, заслуживают разве что одной строчки. Они так быстро растворились в войне, что мы их там не найдем. Да и внимания тратить жаль.

Малые, и не очень, союзники рейха после того, как Гитлер огрел Европу, путем недолгих сомнений примкнули к нему. И когда немцы указали им на Восток, гурьбой бросились следом. Не желая сразу воевать, они обо всем забыли из-за алчной боязни утерять куш. Ведь добыча, обрисованная немцами, обещала быть превосходной!

Ну кто из них, включая самих немцев, знал, что вместо добычи их ждет крах. Что любой поход в Россию требует колоссальных вложений. Кому было дело до этих ненужных расчетов, когда всеми правила психология банды, где за разговорами о долге, борьбе с коммунизмом и другой чепухой, скрывался дикий инстинкт убийства и грабежа. Война с их стороны не несла никакой идеи, кроме желания заполучить чужое добро. А тем, кто стоял у них на пути, они собирались пускать кровь. Они шли на войну не против большевиков, а против России и ее народа. И от этого были еще опаснее.

При всех своих недостатках, к середине 1941 г. союзники передали Гитлеру не менее одного миллиона военнослужащих. Вкупе с немцами это хищническое войско составило 4,5-5 миллионов штыков, готовых уничтожить Россию одним натиском. В 1941 г. сотоварищи нацистской Германии еще не успели так обмельчать, а советская Россия – так подняться, чтобы их роль на войне была несущественной. Спаянные локтем, воодушевленные близостью к вермахту, союзники вполне могли причинить русским немало бед. Ведь по своему опыту и составу дивизий Красная Армия тоже не была однородной.

Поэтому, когда Россию настигнет череда горьких дней, учтем, какой мощный в военном плане ее ожидал враг. Трагедия начала войны на самом деле не была слишком уж удивительной, если всесторонне оценить их орду. Скорее надо удивляться тому, как она не закончилась катастрофой.

* * *

Об общих усилиях великих держав в борьбе с фашизмом известно практически все. Здесь не осталось сюрпризов или недоступных к обсуждению тем. Три великих страны не только сообща боролись со злом, но, что тоже немаловажно, вышли победителями в этой борьбе. Единственное, чего хотелось бы подчеркнуть, предпосылок для такого союза вроде бы не было.

До войны СССР не имел союзников вообще, и в случае ее начала мог надеяться лишь на себя. Строя социализм, Россия вызвала отторжение буржуазного мира. Он, в конце концов, ее признал. Но международные отношения еще долго характеризовались взаимным недоверием и подозрительностью.

У России осталась плохая память об интервенции в Гражданскую войну, когда Европа старалась расчленить ее в сообществе с белым движением. Недоверие было усугублено обратным резонансом, когда революционные войска России атаковали территорию соседней Польши.

В политической жизни между Россией и Европой шли длительные препирательства насчет того: кто, кому и сколько должен, и должен ли вообще, которые, естественно, зашли в тупик. Москве не удалось получить компенсацию за безобразия и грабеж, организованные интервентами после 1917 г. Однако и о том, чтобы заставить ее платить по царским счетам, уже не заикался никто. Деваться было некуда: Россия с Европой оставались соседями. Хотя такое соседство нельзя было назвать добрым.

Прежние потребности Европы в нефти, не говоря уже о природном газе, были скромнее, чем нынешние. Поэтому даже экономически Россия, существуя с Европой рядом, жила как бы отдельно от нее. Как ни парадоксально, самые тесные торговые связи в тот период русские поддерживали с Германией. Она, после поражения в Первой мировой войне и Версальского договора, имела униженно-отставной вид. Другие ведущие страны Европы по сути объявили России экономическую блокаду.

Перед Второй мировой войной все окончательно запуталось. Казалось, один фюрер ориентируется в хаосе, как рыба в воде. Прочие европейские лидеры наделали ряд ошибок, стоивших густой крови. Будущие союзники – Англия и Россия, находясь на географических краях Европы, играли разные роли на общем сукне. Они недооценили наглость Гитлера и сплоченность быстро возникшего про-немецкого союза. Да что там Россия и Англия! Невеликая Польша, находясь в 1939 г. между молотом и наковальней, тоже пыталась вести себя независимо. Она уповала непонятно на что, за что впоследствии и поплатилась.

Географическая и политическая разобщенность, отсутствие диалога, помешала великим державам локализовать фашизм в колыбели. Это пришлось делать потом, с огромным риском для всего мира, который содрогнется от ужасов нового военного времени.

Однако с вторжением Германии на советскую землю все встало на свои места. Угроза полного государственного уничтожения способствовала сближению Англии и России. За Англией стояла Америка, и союз между этими тремя странами просуществовал вплоть до конца войны. Правда, он не сразу трансформировался в военный союз, на вроде того, каким обзавелись немцы. До 1944 г. западные державы оказывали России сугубо экономическую помощь. В Европе они открыли компанию, когда война уже подходила к концу. Дальнейшая пауза с их стороны грозила утратой послевоенного влияния на континенте.

Также не нужно питать иллюзий и о мотивах помощи англоязычных союзников. Сами они (прежде всего англичане) желали не выручить русских, а спастись от немцев, помогая соперникам. Отчаянное положение Британских островов, кому авантюра Гитлера на Востоке была если не спасением, то необходимой, как воздух, передышкой, толкало их к диалогу с Москвой. Американцы же работали на будущее. Военные поставки в Россию благотворно влияли на экономику США, отощавшую после Великой депрессии.

Помощь союзников для России нельзя назвать помощью в прямом смысле слова. Она не была бескорыстной, и уж тем более – безвозмездной. Однако цели своей она достигла.

Логично, что основной вклад в виде самолетов, грузовиков, железнодорожного состава и стратегического сырья сделали США. Великобритания, в свою очередь, силами королевского флота обеспечивала проводку грузов северным морским путем до Мурманска. Посылки, наряду с другими факторами, позволили СССР выстоять в самый тяжелый этап войны. Тогда наша промышленность, эвакуируемая за Урал, еще не работала на полную мощность.

Кроме того, война устранила блокаду, объявленную советской России до этого. Русские и союзники сотрудничали так тесно, что СССР незаметно подтягивался к их уровню. За такое партнерство, наряду с материальным долгом, Россия обильно платила кровью, проливаемой в боях. Но свою кровь, в отличие от Первой мировой войны, она окупила победой.

С учетом всех неоднозначных деталей, никто из участников коалиции в будущем не сожалел о взаимной выручке с 1941 г. по 1945 г. В конце концов, они делали благое дело, одно на всех без исключения. Досадно только, что организовал такое партнерство никто иной, как Адольф Гитлер.

= III =

Кратко оценивая тему союзничества во Второй мировой войне нельзя не уловить иронию. Иметь вагон друзей бывает, знаете ли, нехорошо, особенно, когда они мелки и норовят путаться под ногами. Уж лучше дружить с одним-двумя тяжеловесами, у кого, при несовпадении взглядов, совпадают возможности и потенциал. А в длительной перспективе все это было на стороне стран антигитлеровской коалиции.

Но это стало очевидно не сразу, а лишь в самом конце войны. Война для великих держав была вынужденной, а сформировавшийся союз – поздним. Никто из союзников не планировал боевых действий, пока Германия с шайкой не втянула их по очереди в грандиозную драку. В начале войны не только Россия, но и союзники, не были готовы к борьбе. Что делало их войну с Гитлером смертельно опасной затеей.

В 1941-42 г.г. Гитлер с партнерами правили балом, зато остальные висели на волоске. Друзья нацисткой Германии были с ней вплоть до 1944 г., т.е. в решающие военные годы. А Англия и Америка вступили в Европу уже после того, как Германия посыпалась вниз. Целых три года войны, а это огромный срок, Россия, Англия и США не вели никаких согласованных операций. И даже не могли договориться о таких операциях в общих чертах.

Так что шансов выиграть или проиграть на войне было у всех поровну. Победа России и капитуляция Германии не были расписаны историей наперед, перед тем, как всему начаться. Только от них самих зависело, каков будет финал этой войны.

4. Перед бурей.

Перед войной Германия экономически обгоняла Россию как минимум на 10-15 лет. Особенно это ощущалась в сфере сложного наукоемкого производства. Она, также, имела дополнительный плюс в том, что ее экономика уже была заточена на войну. Российская тоже была, однако не до конца.

Заводы рейха уже развернулись, – вот для кого война была благом. Кроме прибыли и оборота она дарила неограниченный полигон. Участие в Европейских компаниях 1939-1940 г.г. стимулировало у немцев военно-технический прогресс, а их боевая техника вышла на ведущие позиции в мире. Опытные результаты не пропадали у немецких конструкторов даром. Они обязательно учитывались при модернизации самолетов, танков, бронетранспортеров и т.д.

В итоге, вовлеченность германской промышленности в боевые действия выросла до такой степени, что было уже не понять: обслуживает ли она войну, или наоборот использует. Немецкая индустрия заняла свою нишу, как составная часть милитаризма, и была верной спутницей Гитлеру на взлете его карьеры. С другой стороны, фюрер, отрицающий чью-то волю, действовал также и в интересах промышленности. Нужда в единении была пока велика.

В России директора оборонных предприятий и проектных бюро тоже не зря ели хлеб. Но с учетом того, что на их потенциальных соперников работала вся Европа, единолично вести гонку вооружений им было трудно. Не факт, что они были хуже немецких визави. Однако российские инженеры и производители испытывали ряд ограничений.

Отечественная индустриальная база уступала германской, причем уступала серьезно. В первую очередь это влияло на объемы производства, жестко лимитируя их. То есть, для того чтобы увеличить выпуск военной техники, приходилось сокращать выпуск техники гражданской, в той или иной степени тоже необходимой на войне. Эта «вилка» мучила русскую индустрию наряду с острой нехваткой валюты. Русские не могли клепать сложной и дорогой техники именно из-за нехватки финансов.

= I =

Также, в пику распространенному мнению, до войны Россия не была эдакой ресурсной кладовой. Наоборот, она нуждался в сырье для изготовления легких металлов: алюминия и дюраля. Без них Россия штамповала боевые самолеты из дельта-древесины, и даже сосны. То, что для марки «Хейнкеля» и «Мессершмитта» давно уже стало вчерашним днем, в сборочном цеху «Яковлева» и «Лавочкина» оставалось нормой жизни на протяжении многих лет.

Без сотрудничества с ведущими странами, без импорта стратегического сырья и техники двойного назначения (железнодорожные составы, автомобили и т.п.) Россия проигрывала рейху еще до войны. Возможно, именно по этой причине Сталин так горячо желал мира в предвоенные годы, чувствуя зависимость от внешних условий.

Единственное, чего имела она в избытке, так это – нефть. Но к началу войны Германия черпала нефть из Румынии, или же удовлетворяла спрос на горючее с помощью концернов, синтезирующих топливо.

Химическая индустрия рейха дополняла суррогатом нефтяной импорт, и выдавала на-гора многие тонны пороховой смеси. Без нее вряд ли можно себе представить широкомасштабную войну. В этой области между будущими соперниками тоже ощущался дисбаланс. Без импорта химикатов русские не могли обеспечить Красную Армию порохом наперед. Текущий запас был, но это был запас мирного времени.

Чтобы не пойти по ложному пути, сравнивая перед войной Германию и Россию, не надо путать их реальные возможности с перспективными. Тогда, вопреки разнице в географических размерах, не Россия, а Германия была подлинным военным гигантом. Вот почему Сталин всеми силами хотел отсрочить войну, в то время как Гитлер спешил ее начать. Большая Россия, с ее дремлющим потенциалом, не могла им воспользоваться сию же минуту. Зато Германия, не обладая ее территорией, за счет союзников приумножила себя так, что смутила даже Америку. Неслучайно Вашингтон не рискнул первым объявить Берлину войну.

Понимая все до конца, советская Россия, как могла, старалась проскочить эту сложную фазу. И как показали дальнейшие события, кое-что в этом ей все-таки удалось.

В жизни почти не бывает так, чтобы принципиальный спор не таил в себе крутую интригу. Иначе, какой в нем смысл? Эта аксиома как нельзя лучше отражала суть советско-германской военно-экономической дуэли. Хотя в Германии было модно считать Россию отсталой страной, разница между ними не была абсолютной.

Конечно, германское военное производство считалось ультрасовременным. Однако это не обеспечивало победы в гонке вооружений заранее. Россия вообще оказалась очень неудобным соперником. Благодаря социалистической модели производства цена любого ее товара почти не зависела от вложенного в него труда. Отсутствие денежной массы она с лихвой покрывала дешевой рабочей силой, используемой на заводах.

Если Германия делала ставку на техническое совершенство, Россия уповала на простоту и дешевизну штампуемого оружия. Что на практике было лучше, большой вопрос. Дефицит сложности на производстве – это ведь не всегда плохо. В хорошем смысле простота сочетается с надежностью и экономичностью, чем как раз и отличались изделия русского цеха. Например, простая технология изготовления-сборки танков и самолетов, позволяла не тратить много электроэнергии, и не испытывать дефицит опытных специалистов. При этом драгоценные финансовые средства также расходовались экономно.

Лимит номенклатуры привел к тому, что российские инженеры и конструкторы хорошо освоили ресурсы, имеемые в достатке. Они подгоняли свои далеко идущие планы под конкретные возможности страны. Надо сказать, их усилия, в конечном счете, увенчались успехом.

Да, Германия лидировала в производственном процессе (и не только над Россией), но это было лидерством сегодняшнего дня. Новаторское оружие не может до конца считаться хорошим, если оно дорого стоит. А удовлетворительное способно конкурировать с ним при соответствии качества и цены. В итоге, внешне выгодная конъюнктура оказалась внутренне скользкой, и многое в индустриальном соперничестве решали нюансы. На самом деле грань между успехом и провалом была, но она была слишком неуловимой. Т.е., вряд ли кто-нибудь заранее мог предсказать, где именно она есть.

С одной стороны, российские образцы оружия и боевой техники по своим возможностям уступали немецким. Это изначально ставило Красную Армию в невыгодное положение к вероятному противнику. Но с другой стороны, именно из-за дешевизны производства Россия имела и свои шансы. Себестоимость ее боевого парка была ниже германских аналогов, не говоря уже о том, что русские экономили время на выпуске. Не сразу, но когда-нибудь это должно было наклонить чашу весов.

Россия, а не Германия, могла позволить себе вести затяжную войну. Потому что она ковала боевую материальную часть дешевле и легче. Трудным для нее было выдержать напор Германии, технически готовой к молниеносной войне. В свою очередь, если немцы войну не форсировали, они сами уже садились в болото. Война на истощение ничего хорошего Германии не сулила. Ее армию и экономику подстерегал кризис из-за дорогостоящего расхода средств. При затягивании войны на несколько лет, ее достоинства сводились бы к недостаткам.

Но до этого надо было еще дожить. А пока, к середине 1941 г., все шло для нацистской Германии как нельзя лучше.

* * *

Если воспринимать вооруженные силы как мускулы отдельного государства, рельефнее нацисткой Германии в 1940-41 г.г. не выглядел, пожалуй, никто. Армия рейха имела ощутимую фору над Красной Армией, как и над любой другой армией мира. Пусть фора эта не была безоговорочной и существовала какой-то срок, но все же. Вермахт – мастер мобильной войны, оправдывал звание «военной машины».

Так было в целом. Частности свидетельствовали о том же. По таким параметрам, как численность, техническое оснащение, кадровый состав, боевая подготовка, опыт и дух, ему мало кто соответствовал, да и то не везде. После впечатляющего марша по Европе вермахт считался непобедимым. Неудачная (по замыслу) бомбардировка Британии отнюдь не задела германского самолюбия. На суше никакая Британия и не помышляла о соперничестве. Что бы ни случилось, в любом случае немецкие войска твердо удерживали Европу. И досадный эпизод в воздухе по общим оценкам был исключением, подчеркивающим правило об их праве сильного.

Именно поэтому Германия диктовала условия на этой войне. Если б кто-нибудь ей сказал, что через 4 года она выбросит белый флаг, – увидел бы наверняка кривую усмешку. Как можно думать о таком, когда она только что порвала Францию, насмерть встревожила Англию, и собралась уничтожить Россию.

Но даже в России вермахт совершенно не собирался останавливаться. Победа над русскими отнюдь не была пределом немецких грез. Полет фантазии германских военных, как и всей нации, простирался гораздо дальше. Туда, куда можно дойти, не снимая сапог (на море все было скромнее). Фюрер, мысленно заселивший Россию нордическими колонистами, воспринимал ее как очередную ступень к мировой гегемонии. Гегемонии реальной настолько, что у немцев бурлило внутри. Обладая высококлассными вооруженными силами, Германия, ни много ни мало, претендовала не на отдельную победу, а на владычество в Евразии. Войну она спешила продлить не для выживания, а с целью умножить могущество и трофеи. Тем более, что веские основания к этому были. Главной из них был вермахт.

Его очередной соперник – Красная Армия, не уступая в числе, как организованная сила была в поиске. Перевооружение армии только начиналось, управление оставляло желать лучшего, а средства связи не обеспечивали надежную связь. Это не имело бы такого значения, если бы ее поджидал кто-то еще. Но в том-то все и дело, что поднаторевший в боях враг улавливал чужие недостатки, и был беспощаден в случае, когда их находил.

«Сырость» военной структуры России дала о себе знать на финляндской войне. Война закончилась принудительным миром для маленькой страны, но не ее разгромом, как следовало ожидать. Такая победа, когда заведомо более сильная сторона не унизила слабую, в чужих глазах выглядела поражением, «подмочившим» российский авторитет.

В Берлине рассуждали именно так, оценивая Красную Армию и всю советскую Россию в качестве объекта для атаки. Перспектива зимней войны с русскими пугала немецкое командование не более, чем отсрочка боевых действий примерно на год-два. Ведь тогда нынешнее преимущество могло и исчезнуть.

Предварительный штабной анализ свидетельствовал о явном превосходстве немцев. Конечно, Красная Армия не была мягкотелой из-за жесткости внутри нее. Но и отнести ее к полностью отмобилизованной тоже было нельзя. До агрессии Гитлера советские войска имели боевое крещение на Дальнем Востоке. Однако его было недостаточно, чтобы желать новой войны в будущем. Внутренняя мобилизация и настрой еще хромали, не позволяя бросить перчатку кому угодно. Короче говоря, инициатива была в чужих руках.

Не будет преувеличением сказать, что все советские люди чувствовали угрозу с западных рубежей. Однако кремлевская пропаганда твердила им иное. Но, весной 1941 г. напряжение около границы усилилось так, что ощущение тревоги зашкалило. Многие просто недоумевали.

Но в России мало кому дозволено излагать свою точку зрения вслух. В сталинской России – тем более. По этой причине люди в военной форме стали невольными соучастниками ошибки, которая вскоре поставит страну на грань выживания, и которую им придется исправлять самим, невзирая на жертвы.

Учитывая важность этого вопроса, уделим ему главу, какой бы нелестной для нас, друзья, ни выглядела правда.

5. Завтра была война.

Когда летом 1941 г. над Россией сгустились тучи, и запахло грозой – это не изменило общую атмосферу Кремля. Сталин хотел отсрочить войну чисто политическим путем в момент, когда политика себя исчерпала. Историей уже правил последний довод королей. Махнув на это, Москва лукавила, будто ничего не происходит, лишая себя возможности заранее что-то предпринять.

Тяжелой войны с немцами СССР, видимо, не удалось бы избежать в силу объективных причин. Однако то, что их нападение вышло внезапным, с разумной точки зрения объяснить нельзя. К нему можно и нужно было готовиться. Но в российских властных кругах не нашлось человека, который, как реалист, озвучил бы этот «большой» секрет.

Военные понимали, что за опасность дышит в дверь, но не имели в своем распоряжении политической воли. Осуждать их за чужие ошибки несправедливо. И все же, даже с учетом этого обстоятельства, командование вооруженных сил молча умыло руки. Да, о давлении на Сталина не могло быть и речи. Он не изменил бы свою политику в угоду генеральному штабу. Однако его следовало склонить к более гибкому поведению применительно к немецкой угрозе.

Советские генералы и маршалы не разобрали ситуацию по косточкам, и не сформулировали военную доктрину России, как адекватный ответ на любой внешний вызов. Если этого не сделали они, чего же было ожидать от простых армейских военных? А партийное руководство с товарищем Сталиным, затеяв игру в самообман, усугубило и без того свое сложное положение накануне войны. В Кремле в корне неверно оценивали планы Гитлера, субъекта ловкого на авантюры.

= I =

Сталин считал, что Гитлер попридержит войну, исходя из мысли, что Германия не будет, как в Первую мировую, вести ее на два фронта. Поражение кайзеровской Германии четверть века тому назад служило для него страховкой от повторения Гитлером ошибок прошлого.

Логика в этом взгляде присутствовала. Но с учетом того, что в жизни бывает все что угодно, полагаться на одну логику ему было нельзя. Тем более что в Москву летели шифровки о планах фюрера, а вермахт уже громыхал гусеницами на границе. Сталин же размышлял не столько о конкретной войне с Германией, сколько о том, как бы ее отсрочить.

Перед войной Гитлер переиграл его аналитически. Всем видом Сталин изображал, что готов с ним поделить карту Европы при соблюдении некоего баланса. Сам Сталин, на месте фюрера, конечно, так бы и поступил. Однако фюрер, которому вдруг стало тесно, не собирался идти с русскими на компромиссы. Гитлер вообще считал любые ограничения неприемлемыми для себя. Безусловно авантюрно, но не утратив доли хитрости, он вел свою большую игру, где риск сочетался с редким умением поставить себя на чужое место. Гитлер словно читал мысли Сталина, чтобы на практике обмануть его. Сталин тоже неким образом хитрил. Но разница между ними была в том, что Гитлер размышлял о действиях Сталина, т.е. другого человека, а Сталин пытался понять, чего бы он сам сделал на месте Гитлера, приписывая ему свои взгляды.

И все же, главная его ошибка была глубже. Сталин не хотел верить в войну, понимая, что ни Красная Армия, ни Россия к ней до конца не готовы. Психологически он тоже не был готов к войне, пока руководимая им страна не дотягивала до нужных кондиций. Ему, во что бы то ни стало, хотелось отодвинуть начало боевых действий от нее еще. Чтобы успеть вооружить и лучше подготовить армию, внутренне адаптировать Россию к жизни в чрезвычайных условиях.

Сильное нежелание им войны приводило к абсурду. Вопреки здравому смыслу Сталин игнорировал планы немцев, когда их уже нельзя было не заметить. Вождю СССР недоставало мужества смотреть правде в глаза. Качество это не всем дано, и Сталин, увы, не был в тот момент исключением.

Надеясь выиграть время, Сталин опрометчиво пошел на сотрудничество с Германией. Чем другим можно объяснить факт, что вплоть до июня 1941 г. СССР осуществлял экспорт туда сырья и продовольствия, тоже необходимого внутри страны. Это, в рамках его мирной идеи, служило залогом его «дружбы» с Гитлером, чтобы тот мог, не оглядываясь, воевать в Европе. Тогда бы его страна имела отсрочку на случай войны с немцами (если она все же будет).

С другой стороны, Сталин понимал, что кроме Гитлера в Европе есть еще и Черчилль, как лицо заинтересованное. И он не хотел, чтобы Черчилль столкнул их лбами, преувеличивая возможности джентльменов. Англичане, конечно, так бы и поступили, по на сей раз этого не потребовалось. На выручку Лондону пришел человек, открыто наводивший на него ужас.

Влиять или навязывать ему решения было бесполезно. Гитлер имел свой взгляд на будущее, отличный от кем-то присвоенного ему. Только от содержимого в его голове зависело, что должно случиться завтра. Для нас с вами, к несчастью, завтра случилась война.

После того, как в 1939 г. в Европе вспыхнула мировая война, ее кровавое продолжение было неизбежным. Летом 1941 г. война еще не миновала экватора, не говоря уже о том, чтобы приблизиться к своему логическому концу.

Что касается Германии, процесс ее милитаризации длился уже давно. Он обрел такую инерцию, что фюрер уже не мог, если бы захотел, без вреда для экономики и немецкого уклада жизни отказаться от продолжения войны. Но у него и в мыслях такого не было! Подражая другим известным завоевателям, Гитлер мечтал о покорении мира. По крайней мере, мира граничащего с разросшимся до неприличных размеров рейхом.

В Старом свете у Германии и союзников было всего лишь два препятствия на этом пути. Вопреки многообразию Европы, никто, кроме России и Англии, им не мешал. Неужели Гитлер, молниеносно ломавший соперников, делал это исключительно для того, чтобы на полдороги резко остановиться!

Плюс ко всему, следовало учесть, что мир уже был безнадежно подорван и в старом виде восстановлению не подлежал. Война набирала высокие обороты. Она, как глубокая воронка, втягивала в себя страны, расположенные вокруг. Часть из них угодила в этот процесс независимо от желаний, не отдавая себе отчет в том, что происходит.

Так как Германия, с ее безжалостными намерениями, владела инициативой, для Англии или России наступали худшие времена. Имея мощные челюсти и экономику, заточенную под военные нужды, фюрер стремился поодиночке их разгромить. Или уничтожить с помощью арсенала, извлекая острые инструменты оттуда.

* * *

Из-за ассиметричных задач роль разных военных структур вермахта была специфической. Хотя Германия не свертывала морскую войну, Гитлер никогда не делал ставку на ВМФ, как на ведущую силу. Все-таки флот объективно не обеспечивал ему требуемого результата. Во всяком случае, флот не мог сокрушить Англию так же, как его сухопутная армия разделала под нож Францию. Говоря о люфтваффе, опыт исключительно воздушной войны демонстрировал, что они не способны решать вопросы стратегии.

Германия даже при Гитлере все-таки оставалась сухопутной страной. Немцам проще было чеканить шаг, чем выпихивать из воды пронырливых делегатов британской короны. Вдобавок, они не имели таких твердых морских традиций и опыта. Значит, фюреру ничего не оставалось, как полагаться на другие наличные войска, имеющие для него приоритет.

В итоге, ему предстояло сделать выбор: куда, кроме люфтваффе, направить сухопутные силы. Они замерли на месте в ожидании хлесткого приказа.

Сомнения, если они были, отпали сами собой, когда стало ясно, что для вояжа в Британию, в условиях активной защиты королевских ВВС и флота, у немцев не хватит подручных средств. В 1941 г. Гитлер не мог замахнуться на крупную десантную операцию, какую позже провернули союзники. Кроме того, без морских тылов, чего в тот момент не было, снабжение экспедиционных сил с материка было исключено.

Морские проливы, при видимой узости, надежно хранили Англию от набегов. И даже в индустриальную эпоху электричества значения своего они не утратили. Из-за проливов Англия находилась применительно к Германии в состоянии пата. Последняя владела преимуществом, не могла его реализовать из-за неудобной географии Туманного Альбиона. На европейской шахматной доске английский король Георг VI занимал в углу такое поле, где его можно было сковать, но нельзя было поставить быстрый мат.

С другой стороны, Гитлер отдавал себе отчет, что Англия не имеет мощных дивизий. И после конфуза под Дюнкерком вряд ли захочет еще раз полезть в борьбу. Напуганный угрозой интервенции и массированными авианалетами, Лондон занял по отношению к Берлину чуткую позу. Британцы выжидали, что будет дальше, стараясь как можно тише себя вести. Несколько лет это исключало с их стороны открытие второго фронта в Европе.

Конечно, боевые действия кригсмарине с королевскими ВМС не прекращались. Но они приобрели довольно нудный характер с неочевидным концом. Англо-немецкая морская война могла продлиться сколь угодно долго. И в случае отказа от похода в Россию, гордость германской военщины – ее сухопутная армия, простаивала бы без дела. Зато враги, напротив, получали бы передышку или отсрочку нашествия, угодную им весьма.

У немцев существовал только один способ не допустить этого. Им надо было срочно атаковать Россию, пока та не поборола в себе растерянность. В итоге, нацистская Германия в самом расцвете сил оказалась заложницей обстоятельств, естественным образом повлекших ее на Восток. Только там, с помощью своих сухопутных войск она надеялась быстро и дешево выиграть войну.

В 1941 г. Третий рейх имел в материальном плане все, чтобы одолеть Россию, но не имел времени ждать, если хотел добиваться цели. Гитлер не хуже других понимал, что Германия не выдержит многолетней войны на два фронта. И он не желал упустить шанс стремительно ее начать и закончить.

Отсюда появился на свет план молниеносной войны – «Барбаросса» (блицкриг).

Автором «Барбаросса» стал Фридрих Паулюс (да, да, тот самый). Хотя роль самого Паулюса была не ведущей. Фюрер невысоко ценил аналитиков, обделенных права принимать решения. Советчиков у него вокруг всегда было много.

Согласно плану «Барбаросса», фашистское руководство обязывало вермахт за 4-5 месяцев разгромить Россию. Вермахт должен был уничтожить ее, превратив ее земли в жизненное или пустующее пространство. Захват европейской части СССР, включая Москву, расценивался как окончательный успех. В Берлине не сомневались: за Уралом в России нет ни объектов, ни должной инфраструктуры. Стержнем «Барбаросса» послужила линия сокрушения: т.е. курс на военный разгром, а не на истощение российского государства.

В военном плане предполагалось быстро и решительно разбить Красную Армию, не давая ей опомниться и прийти в себя. По мнению германских стратегов, неудачи сломят ее волю к борьбе, посеют хаос внутри и дисфункцию. Дальше оставалось добить сникшего врага, что вермахту с его очевидным опытом было несложно.

Успех этого грандиозного плана во многом зависел от его же начала. Из-за чего немцы решили не беречь резерв, сразу выслав его вперед.

= II =

Чтобы закончить свою компанию до зимы, ее предстояло открыть весной, либо в начале лета, когда дороги в России пригодны для транспортировки грузов. Как пренебрежение к будущему сопернику можно расценить отказ Германии от пошива теплых шинелей. Вместо них активно закупалось оружие, боеприпасы и топливо. В Ставке фюрера рассуждали о скорой победе, а не о зиме.

План «Барбаросса» впоследствии провалился, однако это не значит, что его авторы ничего не смыслили в военном деле. Состав и боеготовность советских войск оценивались ими весьма точно. Исходя из этого, к русской границе были стянуты силы и средства, достаточные, по мнению объединенного командования вермахта, для молниеносной войны.

Количество германских войск возле границ России составило 3,5 миллиона человек. А всего, с учетом союзников, к нападению на Россию было привлечено 4,5 миллионов солдат. Им противостояли части Красной Армии, дислоцированные в России, Белоруссии и на Украине общим числом 3,5 – 3,8 миллиона человек (без учета погранвойск). Вместе с пограничниками русские имели в строю 4 – 4,3 миллиона красноармейцев.

Даже номинально разница в силах складывалась в ущерб Красной Армии. Что еще хуже, вермахт превосходил ее по качеству. Советские войска перед войной не отвечали уровню современной войны. И этот досадный факт не ускользнул от чужих глаз. Еще на общих парадах в Польше по случаю ее раздела, многие немцы изумлялись архаике русских. Кое-кто из офицеров вермахта даже посчитал российское оружие хламом. Технически и тактически германские вооруженные силы, имеющие боевой опыт в Европе, намного превосходили русские. А высокий дух немецких солдат, их вера в своего фюрера, давали им неоспоримую фору.

Как много веков назад воины Чингисхана, германские солдаты, спаянные дисциплиной, готовы были жечь все на своем пути. И перед тем, как по-хозяйски вторгнуться в чужую страну они отнюдь не сомневались в успехе. Кроме чисто военного, моральный перевес тоже был на их стороне. Это прекрасно понимали все, кто был участником тех событий.

Это потом, гораздо позднее, у фюрера появились критики из числа бывших сторонников. Да и то это были те, кому повезло пережить войну и написать о ней мемуары. Но тогда, в миг расцвета фашизма, серьезных аргументов против, похоже, никто из них не имел. Во всяком случае, никто не взял на себя смелость упрекать Гитлера в безрассудстве. Никто не советовал ему, как любят критики задним числом, почаще читать труды военного теоретика Клаузевица, чьи глубокоумные фразы жизнь, однако, не умаляют.

Все-таки Гитлер был не Клаузевиц. Тот много чего написал о войне, но никогда при этом не воевал по-крупному сам. Логика роста Германии до размеров и амбиций рейха исключала сомнения относительно его дальнейших шагов. Так что подчиненные фюреру лица, как свита при железном короле, занимались не обсуждением его воли, а ее претворением в жизнь.

Сейчас его соратники выглядят болванами и самоубийцами вкупе с ним, державшим их на привязи. Но в свое время эта шайка разбойников устрашала весь мир, который не знал, куда от нее спрятаться. В 1941 г. самоубийцами были те, кто стоял у них на дороге. А там, кроме русских, не было вообще никого. Даже англичане благоразумно притихли на островах, боясь спугнуть такую удачу.

Есть и еще один момент, сознательно или по недоразумению забытый историками, кто судит о войне математическим путем (сравнивая общее число солдат, танков и т.д. у Германии против России, США и Англии вместе взятых). Его тоже нужно учесть, чтобы дать правильную оценку былому. Иначе может показаться, что пишущая о войне братия намного умнее тех, кто эту войну начал. Подзатыльники немецких историков в адрес Гитлера не красят не только его (хотя он это заслуживает), но и их самих. Потому что нет ничего проще, чем махать кулаками после драки. Сложней оценить события изнутри, поставив себя на чужое место. Давайте попробуем это сделать.

* * *

После первых удачных компаний в Европе, победный дух германских войск, да и рейха вообще, достиг столь небывалого уровня, когда его легко можно было конвертировать в чистую ломовую мощь. Это в равной степени увеличивало и без того высокий потенциал вермахта, завидный в профессиональном плане. Мускулы напрямую толкали Германию к расправе над Англией и Россией, в то время как Америка была еще далеко.

Соперники Третьего рейха политически и территориально были расстроены. А рейх и его команда (о ком не стоит забывать) имели прочные узы и циркулярно управлялись из Берлина. Фашистская Германия была отнюдь не одинока во Второй мировой войне. Союзники были с ней до конца 1944 г., т.е. почти до ее финала. Таким образом, планы Гитлера (и не только его) относительно военных перспектив на Востоке совершенно не кажутся авантюрой, заранее обреченной на провал. Атакуя Польшу и Францию, Германия рисковала не меньше. Но дальше ее сомнения как рукой сняло. Поэтому в Ставке фюрера и вынашивали русский поход, не беспокоясь за национальную безопасность. А ведь там работали знатоки своего дела. И уж они знали арифметику не хуже потомков.

Какие еще нужны аргументы, чтобы понять, почему Гитлер поступил именно так, а не иначе?

Сам он, должно быть, рассуждал вот как. Да, уничтожить Британию не удалось, но она теперь ограничена и запугана. Дальше, чтобы славно завершить войну, надо разбить Россию, что не выглядело тогда архисложной задачей. Россия, в свою очередь, не стремилась к войне с Германией, для нее неизбежной. И дальнейшая отсрочка войны ее устраивала. Советский Союз хотел успеть модернизировать войска, отыгрывая текущее время, да и Англия упорно вцепилась в море, которое англичане привыкли считать своим.

Поэтому Гитлеру необходимо было ловить момент и атаковать Россию сейчас, чтобы она не сокрушила Германию позже. И любой немецкий генерал или скептик, настроенный против русской войны, в глазах окружающих выглядел бы полным глупцом или трусом.

…Зато в России свою политическую близорукость нередко прикрывали речами. Официально считалось: русским по зубам любой враг, чтобы «бить врага на его территории». Где, кого и как бить до конца не было ясно, голые лозунги не давали четкий ответ. В них не фигурировала четко Германия – главная, если не единственная угроза России.

Увы, как такового военного плана на случай войны с немцами не было. Все базировалось на полумерах. Т.е., на передислокации вооруженных сил ближе к Европе, – номинально, на всякий случай. Крупные учения и маневры непосредственно перед войной велись вяло. Действиям отдельных частей и армий сопутствовал формализм.

До кадровых офицеров не доводились конкретные задачи, которые, если что, каждому придется решать. Зато от них требовали блеск, не подкрепляя это ни штабной, ни тыловой культурой. Вместо того чтобы изучить варианты, разобрать их, часть армейского руководства, вторя политическим органам, ушла в демагогию.

Моральная атмосфера в вооруженных силах тоже была не на высшем уровне.

На словах все выглядело красиво. Демагоги с трибуны дарили Красной Армии крупные авансы, которых еще надо было отбить. Тем самым они косвенно возлагали вину за возможные промахи на «нерадивых» подчиненных, ими же расхваливаемых, кто не оправдает доверия в будущем. Вряд ли эти демагоги думали о войне. Скорее о том, как бы уйти от ответственности, спустив ее по цепочке вниз. Или, как не навлечь на себя гнев Кремля трезвой оценкой будущего.

На общем лживом фоне честные реалисты выглядели провокаторами, раздувающими ненужную войну. Тот, кто рисковал обратить внимание Сталина на ущербность его подхода к перспективе войны с Германией, т.е. высказать в глаза все, что он смутно чувствовал сам, обрекал себя на «съедение». Так можно было лишиться не только званий и орденов, но и жизни.

Ценный актив Красной Армии был зажат в прокрустовом ложе. Враг, дышащий у ворот, никем не был изобличен вслух. На случай войны, кроме напыщенных дутых деклараций, являвшихся, скорее, благими пожеланиями, чем руководством к действию, чего еще ему дали сверху? Многие офицеры были как в потемках перед лицом войны. С одной стороны, они понимали: война скоро будет, а с другой, не могли принять меры по мобилизации дивизий и округов. Иначе их обвинили бы в самоуправстве.

= III =

Русские передовые войска имели директиву Сталина не реагировать на провокации, т.е. сидеть и смотреть, как люфтваффе сверху ведут фотосъемку земли. По официальной версии им следовало фиксировать нарушения, но не более того. И не дай бог кому-нибудь спровоцировать войну с Германией! Одновременно, от них же требовалось отразить атаку врага, в случае, если тот попытается это сделать. Вот так, понимай, как хочешь.

Близорукость и некомпетентность Кремля выходили за любые рамки разумного. Красноармейцы видели перед собой врага, который чистил ружье и выверял мушку. И они не понимали, как этого не видят в Кремле, где сидит их величайший вождь. Такая абракадабра порождала у солдат и офицеров Красной Армии неуверенность и неопределенность.

Детально анализируя ошибки, стоившие затем крови, нельзя не признать: главные из них были сделаны до войны. Ну а итог, друзья, будет следующий. В который раз оказавшись перед лицом опасности, Россия опять была к ней не готова. По крайней мере, не готова как следует.

Хотелось бы в трагедии 1941 г. обвинить одного человека, который и совершил эту ошибку. Однако подобные состояния бывают у России с пугающей частотой. По большому счету, Россия никогда ни к чему не готова. Ей вечно чего-то не хватает перед тем, как.

За общую коллективную слепоту ответственны все русские люди, а не верхи. Люди спокойные, добрые, но и ленивые, и беспечные одновременно. А их странное миролюбие порой не знает никаких границ. Были бы вместе они другими, возможно, и Сталин повел бы себя по-другому, а не надеялся на русский «авось» …

…Прошлое, чего хотелось бы избежать, не в наших силах сделать добрее. Но оно не является по этой причине пустым багажом. На его ранах надо учиться, и тогда мы не будем жалеть о прошлом. Поэтому, дабы извлечь пользу из урока минувших дней, надо, не теряя надежды на лучшее, обязательно быть готовыми ко всему.

Порох в России должен быть сух всегда.

6. Нашествие.

Перед тем как обратиться к событию, ради чего, собственно, и написана эта книга, позвольте еще раз сделать одну небольшую ремарку.

Великая Отечественная война слишком объемна сама по себе, чтобы описывать ее «от» и «до». Здесь надо уже выбирать между частным и целым.

Оставим первое историкам и следопытам, съевшим пуд соли за изучением ликов войны. В конце концов, это их хлеб. Но все же тяга профессионалов к архивам, как правило, не работает. Нередко повесть о войне выливается в пресный отчет, без эмоций. А профессионалы-историки до того озабочены, что не замечают этого.

Схематичный подход, отсутствие живой мысли тотчас приводят к известному школьному синдрому. Так, даже важные сведения не усваиваются из-за неумения их изложить ярко. Чтобы не засорять ум шелухой, автор решил коснуться войны не в хронологическом, а, скорее, в ситуационном ключе. Это ближе уму простого читателя. Читатель, однако, не должен сомневаться в себе. Мнение автора – мнение, а не истина в последней инстанции, никоим образом ему не навязывается. Конечный выбор остается за Вами, мой друг.

В нашей ретроспективе, назло сухой хронике, основной акцент будет дан событиям и лицам, влиявшим на ход войны, и причинам, повлекшим ее итоги. Только так, отделив зерна от плевел, мы сможем заново пережить прошлое. А оно заслуживает того, чтобы его пережить! Потерпите немного, и вы не пожалеете.

А еще для пущего разнообразия автор позволил себе несколько отступлений. Они будут скорее лирическими на общем нешуточном фоне. Ведь в них, как в жизни, трагедия тесно соседствует с фарсом, а от слез до улыбки – один шаг.

Итак, начнем.

= I =

22 июня 1941 г. без объявления войны немецко-фашистские войска и их союзники начали свое нашествие на Россию. Хотя этого события ждали многие, его ошеломляющий старт опрокинул расчеты одной из сторон. Внезапной была даже не война, а ее давление с первой секунды. Немцы заранее знали, что делать, и делали это профессионально. Их удары в цель следовали стремительно, а темпы движения вперед были впечатляющими.

Организованная немецкая орда работала как единый слаженный механизм. Она обрушила на русских шквал огня, чем повергла большинство из них в шок. Привычные армейские связи были нарушены, а установки перечеркнуты грозным врагом, который действовал иначе, чем виделось бодрым русским демагогам.

Лозунг «бить врага на его территории» успешно выполнял противник в 1941 году! Даром, что война разворачивалась на русской земле. Хозяевами в бою были немцы, чувствуя себя в чужих стенах на удивление вольготно. Зато нашим войскам не помогали даже стены, безразлично взиравшие вокруг что происходит.

Первые дни и даже недели в строю гуляла полная неразбериха, нелепая на фоне мощных ударов. Наряду с отсталой техникой (что не оправдание тем, кого бьют), ответные шаги Красной Армии не вписывались в процесс, ускоренный ритмом сражений.

Русские плохо держали темп, а их действиям не хватало стройности. Если немцы работали точно, русские отвечали невпопад, выпадая из общего боевого ритма. Они то затягивали маневр, когда была необходимость перестроиться, или выполняли его, когда уже не было такой необходимости. Собраться с мыслями фронтовым офицерам долго не удавалось. Лимит военного времени загнал их в жесткие рамки, к чему подавляющее большинство было еще не готово.

За ошибки и блажь до войны, на ней надо платить втридорога. Поэтому советские войска лихорадочно наверстывали упущенное, истекая при этом кровью.

Ранний этап войны принес немцам и их союзникам колоссальный успех. За редким исключением, части Красной Армии не смогли задержать врага и дать ему сколько-нибудь эффективного отпора. Играючи, как на съемках, вермахт кромсал чужие ряды. И кроме знаковых эпизодов советским войскам нечего было поставить себе в заслугу. Главным образом потому, что соперник этого не позволял.

Правда, защитникам Брестской крепости, сколько бы мало их не было (2-4 тысячи человек), и прочим военным, не опустившим рук в едком дыму, русская армия обязана тем, что, потеряв в одночасье удачу, она не потеряла безвозвратно лица. Стойкость отдельных соединений, попытки вырваться из западни хоть как-то благотворно влияли на общий итог боев. Потому что единая мысль как таковая в рядах Красной Армии отсутствовала.

Вокруг Брестской крепости линия фронта ушла из вида, везде был враг, но крепость не сдавалась, пока была возможность сражаться. В безнадежных условиях ее цитадель (два крепких здания) держала упрямую оборону. Тяжелые бои шли внутри и возле крепостных стен, но крепость как очаг борьбы продолжала существовать.

Советские пограничники вросли в крепость, да так, что их невозможно было выжечь огнем. Когда испепеляющий огонь, облизывая стены, исчезал в чреве здания, бои не затихали, а усиливались, и были крайне жестокими.

Брестская крепость держалась 7 дней, пока ее верхнюю половину не уничтожили пикирующие бомбардировщики. При этом они метали бомбы весом в 1 тонну каждая, потому что другие были неэффективны. Однако редкие ночные стычки имели место даже тогда, когда цитадель вроде бы пала.

Немногим бойцам крепости все же удалось спастись: выйти из окружения в Беловежскую пущу к партизанам. Но так повезло единицам. Большинство упрямого гарнизона погибло, или измученными попало в плен. Однако удивление врага было таким сильным, что участники штурма крепости впервые испытали легкое беспокойство.

Поскольку немцы еще не научились ценить врагов, внятного объяснения их мужеству они не нашли. Гренадеры и саперы, сторонясь «заколдованных» стен, не мудрствуя лукаво, нарекли их проклятым местом. Это вроде бы объясняло все. Ночные исчезновения патрулей, которые там же и сгинули, способствовали распространению этого живучего суеверия.

* * *

Когда Гитлер и Муссолини, до кого доползли слухи о крепости, решили своими глазами ее осмотреть, между ними возникла очередная дежурная размолвка. Пользуясь симпатией Гитлера, Муссолини никогда не скрывал от него своих обильных чувств. Ранее обреченный на русский поход, он сигнализировал за версту, что относится к нему скептически. Дуче выглядел как в депрессии, и вопреки веселому нраву, даже в летний день источал вокруг себя неуместный пессимизм. Общий визит в Брестскую крепость все только усугубил. Прогулка по ней не стала очередным приятным сюрпризом, побаловавшим верных союзников.

Последней каплей, переполнившей терпение дуче, стал разговор двух фюреров с переводчиками. Те, по их просьбе, перевели надпись, начертанную кем-то на обломке стены. Там была нацарапана фраза: «УМИРАЮ, НО НЕ СДАЮСЬ. ПРОШАЙ РОДИНА…».

Услышав ответ, Муссолини впечатлился настолько, что выразил сожаление о войне с Россией. Но молодцеватый фюрер, кому, казалось, все было нипочем, не дрогнул. Он не разделил страхов одного из ближайших друзей, списав все на излишнюю впечатлительность итальянца.

Оба замкнулись и остались недовольны друг другом. Муссолини вновь убедился, что его мнение для Гитлера ничего не значит. А фюрер про себя досадовал, что немцам, которые никогда не были восприимчивы к чужой боли, достались в «подарок» такие союзники, как сентиментальные до безобразия итальянцы.

Впрочем, облако рассеялось без дождя. Гитлер, увлеченный событиями на фронте, тут же переключился на них. А жизнерадостный дуче занялся тем, что у него получалось лучше всего, т.е. поиском очередной юбки. За этим занятием он и забыл о своем разговоре с Гитлером…

…На войне многокилометровая линия фронта отмечала не границу между обеих сторон, а зоны их беспрепятственных перемещений. Внутри таких зон были разбросаны штабы и войска, а также артерии основных и вспомогательных коммуникаций. Там, где узлы, объединявшие армию, функционировали бесперебойно, линия фронта считалась сплошной.

Поэтому, основной смысл боев был даже не в нападении, а в лишении чужих войск комбинированного питания (снарядов, связи, горючего). Тогда бы они превращались в толпу людей, а техника – в груду железа.

Теоретически эта задача решалась просто. Надо было сконцентрировать крупную группировку и нанести резкий удар, прорвав по пути чужие траншеи. Когда атакующий заходил во вражеский тыл, он получал доступ к коммуникациям и мог плотно перекрыть пульс. Захватом дорог и рокадных путей противнику наносился куда худший урон, чем в результате фронтальной атаки.

Обрыв тыловых связей – это тревожный сигнал для любой армии. Если, все же, она остается на месте, то переходит на скудный паек, не позволяющий ей воевать активно. Чуть позже такая армия теряет темп из-за дефицита горючего, и уже не может, если захочет, отойти назад в полном порядке. Поневоле ее тактикой становится глухая оборона. Тогда уже у врага есть возможность ее окружить. В обиходе того времени это значило: попасть в «котел» или оказаться в глубокой яме. Причем, чем больше солдат «варилось» в «котле», тем призрачней были их шансы выйти.

После серии стычек окруженные войска теряли мужество и устойчивость. Им оставалось одно из двух: соглашаться на плен или вырваться из «котла», без техники и небольшими группами.

В подобной тактически однообразной войне успех – это комбинация скорости и маневра. В начале войны эти козыри имела Германия, чтобы эффектно бросить их на кон. Врагу ничего не оставалось, как снова чувствовать себя битым.

Сами же русские столкнулись в этой области с проблемами. Вопрос управления силами в условиях динамичного боя для Красной Армии был больным. Как правило, из-за отсутствия устойчивой радиосвязи (или отсутствия ее вообще). Русским также недоставало автомобилей для выполнения курьерских функций по обслуживанию штабов. Ведь любой штаб плодит на войне горы бумаг, которые, все-таки, куда-то надо девать. Иначе он утонет в этих бумагах окончательно и бесповоротно.

В итоге, при оценке возможностей двух сторон напрашивался неутешительный вывод. Советские вооруженные силы имели слишком слабую «нервную» систему, чтобы сдержать врага. Оружия или пехоты для этого бы хватило. Но без радиостанций, автомобилей и исправно работающих тыловых служб они резко теряли в цене.

На фронте нет места полету мысли, пока она существует отдельно от физических свойств. Летом и осенью 1941 г. в России побеждал не тот, кто лучше думал, а тот, кто лучше (быстрее) воплощал свой замысел в деле.

= II =

Теперь, я думаю, вам ясно, зачем немцы взламывали советские ряды не фронтально, а в глубину. Конечно, чтобы охватить врага по периметру. Чаще всего им это удавалось, и тот «вываривался» в «котле». О снабжении по воздуху не могло быть и речи, пока небо контролировали немецкие самолеты. К тому же, российские ВВС располагали небольшим транспортным парком для организации такого снабжения.

Какое-то время в «котле» бои еще шли, хотя на общий итог они, как правило, уже не влияли. Враг просто добивал наши войска, не давая им ни малейшего шанса спастись. Венцом такого угнетающего действа была расчистка очагов сопротивления и увод в плен большого числа окруженных.

Как видите, война проходила по одному и тому же сценарию. Сначала вермахт копил преимущество в отдельных местах (с прицелом на взлом). Затем он грамотно пользовался преимуществом, и самое главное – быстро. Концентрация сил в зоне атаки, напор обеспечивали ему очередную большую победу.

Наступая, германская армия действовала мощно, решительно и по-немецки четко. Особо хотелось бы подчеркнуть сверхмобильность вермахта вообще. Даже его пехота, кроме лошадиной тяги, широко использовала мотоциклы. Немцы, за редким исключением, своевременно оказывались там, где необходимо, не теряя драгоценное время в дороге.

Но не только плюсы немецкой наземной армии позволили ей доминировать в ряде случаев.

В первые дни и недели блицкрига бомбардировщики люфтваффе вывели из строя советскую авиацию на земле. Ее разбомбили на аэродромах, не имеющих средств ПВО. Получив, таким образом, господство в небе, ВВС Германии облегчили жизнь войску. Они или готовили почву перед атакой, или гасили контратаки противника, когда тот пытался ответить. Бомбардировкой железных дорог они срывали чужое снабжение. Сражаться в таких кошмарных условиях врагу было крайне невыгодно.

Вплоть до середины войны диктат немцев в небе был равносилен победам внизу. Давайте не будет считать эти факты простым совпадением.

…Из нескольких крупных и мелких побед куется общая атмосфера на фронте. Настроение уныния русских войск резко контрастировало с радостью их лихого врага. Вермахт, как и вся нация, переживал упоение величием, когда целому народу и море кажется по колено.

Лавры победителей и восторженную лесть газет забрали себе фронтовики, обычно шельмующие тыловиков «крысами». Однако эти «крысы» обеспечили армию превосходно! Именно превосходство в снабжении, наряду с другими факторами, было одной из причин грандиозного успеха немцев в России.

Скрупулезное отношение ко всему, что касается подготовки к войне, распространялось в Германии не только на вооружение и солдат. Перед вторжением в Россию к ним заботливо примкнул длинный обоз, способный обеспечить разной номенклатурой вещей. Все, что было нужно в таком опасном предприятии: от составов с дизельным топливом, до табака и мыла, немцы приготовили загодя. И теперь вкушали плоды своей предусмотрительности.

Так как перебои в снабжении возникли уже под Москвой, военных запасов у них было отложено примерно на полгода. Браво, господа интенданты!

Но, не умаляя важности тыловых служб, судьбу конкретных сражений решали не они. Герой на поле брани тот, кто держит в руке меч, а не стремя. Поэтому на очереди рассказ о людях, носивших на плечах большие погоны.

Командный состав вермахта был активом, способным превратить Гитлера в Креза. Пока враг был растерян, и внутри Красной Армии шел отбор, его фельдмаршалы вели игру. Они уже были проверены и закалены в боях. Присущее им тактическое мастерство следует оценить как очень высокое. Неудивительно, потому что в германской армии была четкая преемственность поколений. И на момент похода в Россию армия находилась в надежных руках.

По плану «Барбаросса» немецкие войска в России организационно были сведены в три группы армий: «Север», «Центр» и «Юг», исходя из географических зон. Руководили группами старые опытные военачальники: фельдмаршалы фон Лееб, фон Бок и фон Рундштедт соответственно, с длинным послужным списком. Традиции кайзеровского милитаризма они продолжили после Версаля, когда их услуги затребовал фюрер для покорения Европы. Впереди грузных ветеранов с боями шла «молодежь»: например, генералы Манштейн и Гудериан. Своими успешными действиями, а также шумом, создаваемым вокруг себя, «молодежь» теснила начальство с крепко насиженных фельдмаршальских мест.

* * *

Не снимая вины с командующих русского лагеря: генералов Павлова, Кирпоноса и Кузнецова, учтем, что их боевой опыт оставлял желать лучшего. В условиях внезапности, когда нет времени на раздумья, они делали все, что могли. Но, к сожалению, этого оказалось мало. Говорить об их способностях (или отсутствии таковых) не приходятся, настолько все быстро случилось. А после война не даст им надежды что-то исправить в будущем.

После первых ощутимых поражений на фронт прибыли маршалы Ворошилов и Буденный. Они давно играли роль корифеев и выставлялись стране напоказ как герои Гражданской войны. Ворошилова и Буденного действительно знала вся страна. Однако повод ли это доверить им армию? Все-таки фронт не ярмарка декоративных фигур. Внешний вид и близость к Кремлю здесь ничего не значат. Своим лихачеством эти люди нанесли вред Красной Армии, усугубляя и без того ее сложное положение.

С другой стороны, некрасиво спихивать всю вину на «стрелочников». Русская офицерская среда во многом растеряла качества, присущие военным до революции. Средний возраст, как и опыт российского офицера, все-таки был ниже немецкого. Пока это различие из недостатка превратилось в достоинство, Красную Армию ожидали два тяжелейших года…

Можно поспорить, любят ли немцы войну, как пытаются убедить окружающих. Но известно абсолютно точно, что военных в Германии любят. Почтение к ним позволило после Версальского мира, кризиса и революционных смут, сохранить военных чинов, минуя «чистки» в армейской среде. Зато русские большевики свою армию, мягко говоря, «чистили». Т.е., убирали людей прежней военной школы.

Уже при Сталине кадровый отбор в войсках зависел от политических органов. К любому командиру был пристегнут «зам» по политической части, и он же – его вторая тень. От такого спутника зависело многое, в том числе и карьера. Характеристику, а с ней и рост, офицеры иногда получали за лояльность к политике и абсурду. Подобный карьеризм был несовместим с качествами, требуемыми на войне.

И вот теперь эта дисфункция отражалась на карте России, стремительно убывающей в размерах. Результаты чужой агрессии были налицо. Всего за несколько месяцев Советский Союз потерял большую часть европейской территории, включая Прибалтику, Белоруссию, и почти всю Украину. Правда, осенью 1941 г. русский Резервный фронт нанес ответный удар под Ельней, в области Смоленска. Но этот отдельный штрих не мог скрасить шокирующее начало русской войны.

Остановить чужую агрессию одной рядовой операцией было нельзя. Тем более что угроза переместилась с центрального на северный участок советско-германского фронта, – к Ленинграду. Там настырный фон Лееб уже стучался в городские ворота, а люфтваффе бомбили город и корабли Балтийского флота на рейде.

7. У последней черты.

Могла ли Красная Армия в 1941 г. выглядеть лучше? Да, могла, но не настолько, чтобы изменить содержание и вектор войны. Провалы на фронте вытекали не из личных ошибок, от чего никто не застрахован. Всплыли и системные изъяны Красной Армии, объективно существующие в тот момент. Советские войска комплексно уступали врагу, и такое положение вещей нельзя было изменить в одночасье.

Когда дела из рук вон плохи, есть соблазн найти крайнего, или же пытаться апеллировать к невезению. Но лучше все-таки этого не делать, потому что удача, без чего действительно не обойтись, любит сильнейших. Такими в далеком 1941 г., бесспорно, были нацисты. Помешать их напору Красной Армии было невероятно сложно. И, без того чтобы сетовать об упущенном, ей оставалось, увы, терпеть. Т.е., не теряя присутствия духа и используя контригру, ждать, пока немцы выдохнутся. Только тогда можно будет что-то решать самим.

Почему же на практике русские действовали иначе? Да потому, что этот факт был Кремлем игнорирован. Руководство России хотело исправить все сразу, еще до того, как втянуться в войну. Конечно, требовалось время, чего катастрофически не хватало. В силу ряда причин враг доминировал, чего слепо не замечали в Кремле.

Можно понять желание высшего руководства быстро преодолеть кризис. Но, как часто это бывает, в итоге стало еще хуже. Поспешные контратаки без учета тактической обстановки лишь усугубляли его. Красная Армия шла вперед очертя голову, оголяя свои тылы и фланги врагу.

Война, как и любое другое дело, имеет свою кухню, куда лучше не лезть из зала. На ней, в первую очередь, надо исходить из военной целесообразности, в ущерб пафосной белизне. Любая армия должна уметь не только наступать (что предпочитают все), но и отступать (чего никто не любит), если результат того требует. Надо в совершенстве владеть любыми приемами и делать любые шаги, кроме несовместимых с кодексом чести. Сознательное отступление оттуда вычеркнем. Оно никогда не считалось позором.

= I =

Первые поражения русских войск случились не потому, что они отступали. Наоборот: они стояли на месте, пока немцы оперировали по краям. Командующие фронтов, готовясь к войне, губительность этих схем оценили не сразу. Когда же это происходило, было уже поздно.

Но что еще оставалось делать, если сама идея отступления в начале войны считалась крамольной. В довоенных инструкциях и газетах все уже было расписано наперед. Правда, там их на путь истинный наставляли другие, сами ничем не рискуя. И обязательные установки бумажных стратегов, а то и вовсе случайных лиц, не отличались военной мудростью.

А пока летом и осенью 1941 г. враг спокойно окружал русские соединения, и счет военнопленных перевалил за миллионы. Особенно трагичной сложилась ситуация под Киевом. Там Сталин, вопреки советам генштаба, запретил отвод 500-тысячной группировки за Днепр, при угрозе ее окружения. Вскоре он потеряет Киев и войска, почти целиком угодившие в западню. И вообще за первые полгода войны в плену оказалось свыше 1 миллиона русских.

Попытки взломать «котел» извне обычно гасли из-за отсутствия надлежащего тыла. Даже при наличии сил и средств, способность вести бой зависела от снабжения, с чем вечно были проблемы. Один топливный голод чего стоил. Нередко происходила сцена, когда части Красной Армии, шедшие на выручку, атаковали пока жгли горючее. Затем, с глухими моторами, они свертывали движение и бежали прочь. Именно бежали, кидая пушки и танки, лишь бы не оказаться в плену самим.

Учитывая атмосферу на фронте, боязнь «котлов» витала над русскими, чем нередко лишала их мужества. Поэтому внезапно они могли поддаться панике, если вокруг складывалась похожая ситуация. Ведь окружение, в сущности, было необратимым.

Можно представить себе шок красноармейцев, плененных не где-нибудь, а на родине. Однако и другим русским военным было не легче. Понуро идя назад, они опускали головы и прятали глаза от обывателей, брошенных на произвол судьбы. Здесь было не до упреков. Ведь что может быть хуже, когда люди, кого армия призвана защитить, стояли и молча смотрели ей вслед. Они провожали свою истерзанную армию, мучительно гадая, вернется ли она вновь…

…Как бы то ни было, но к ноябрю 1941 г. на севере Восточного фронта вермахт вышел к Ленинграду и блокировал его. В центральной зоне он миновал Вязьму, угрожая непосредственно Москве, а на юге занял почти весь Крым (без Севастополя).

Ленинград и Севастополь немцы тоже едва не захватили сходу. Однако упорство их защитников спасло не только эти отдельно взятые города. Как стало ясно позднее, оно спасло всю Россию, переживавшую тогда жесточайший военный кризис.

С другой стороны, даже с Севастополем и Ленинградом, русские были почти в безнадежном положении. Катастрофа казалась неминуемой, когда у Вязьмы и Брянска в два крупных «котла» угодили последние силы Красной Армии, сдерживающие противника в центре.

Так что же произошло? На пути к Москве немецкая группа армий «Центр», задействовав три четверти механизированного состава, прорвала оборону Западного и Брянского фронтов невдалеке от русской столицы. Это был удар почище Киева! Прорыв осуществлялся на сотни километров в глубину, и Москва замерла в немой тревоге. Во всяком случае, дорога к ней оказалась пустой.

Немецкое командование решило не спешить и довести до конца крюк (порядок превыше всего!). Марш к Москве немцы сознательно отложили, впрочем, ненадолго, с целью ликвидации «котлов». Когда ближайший к Москве вяземский «котел» за две недели был расчищен, начальство группы «Центр» потирало руки. Кажется, дело было сделано.

Ситуацию мгновенно уловил фюрер, всегда склонный к бурным эмоциям. А тут, господа, какой повод! После разгрома под Вязьмой нацистская Германия была на пике могущества. Гитлер авторитетно заявлял, что победа уже добыта, а враг «больше никогда не поднимется».

Его тезис, к неудовольствию своему, разделяли также и посторонние. Они тоже склонялись к тому, что принципиально исход войны в России уже решен. Аналитические записки англосаксонских военных экспертов расходились друг с другом в деталях. Например, какое время советская Россия еще поборется, пока не наступит ее полное поражение. В том, что оно неизбежно, не сомневался никто.

* * *

На самом деле компания на Востоке была не так изумительна, как можно было подумать. Впечатляющий бросок вперед, от границ – к самой Москве, сопровождался ревом мотора, малозаметным в клубах дыма. Наступление обошлось вермахту недешево: по отчетам немецкого генштаба, собственные боевые потери превысили 700 тысяч военнослужащих.

Истинный смысл пьесы искажала длинная череда викторий и гипертрофированное самомнение немецких военных, которое в России резало глаз. Соперник не котировался ими высоко, хотя вопреки этому он все еще не был отыгран. Русские, попав в окружение, как правило, бились до последнего. Они не сдавались, имея в руках хоть какие-то боеприпасы. Уступая во многих компонентах боя, Красная Армия не разложилась морально и не утратила способности вести борьбу.

Линия фронта широко растянулась, а сопротивление Красной Армии, которая начинала приходить в себя, усиливалось, что делало сложным всеобщее наступление сразу. К тому же, ни Ленинград, ни Севастополь гитлеровские войска не взяли. До Москвы оставалось всего ничего, т.е. несколько десятков километров, которые еще надо было преодолеть. Только тогда германская армия избавилась бы, наконец, от привкуса незавершенности, горчащего во рту.

Вот и теперь удачное начало компании могло не иметь логического конца без марша фашистских войск по Красной площади. А тут, как назло, летняя фаза немецкой активности медленно шла на убыль. Обстановка на русском фронте стала напоминать природную ситуацию, когда сила потока реки во время ее разлива постепенно слабеет. И река, встретив препятствие, готова остановиться возле него.

Вместе с тем, и положение России было пессимистическим. Успех на фронте отсутствовал, снабжение было слабым, а промышленность, чьи заводы эвакуировались за Урал, не работала и на половину своих мощностей.

Армии, с учетом ее потерь, остро не хватало солдат. Поэтому на отдельных участках фронта немецким регулярным войскам противостояло наспех сколоченное ополчение из рабочих и курсантов военных школ. Ей также необходимо было одержать хотя бы одну громкую победу, чтобы не упасть духом в длинной веренице тех дней.

…Кроме чисто военных проблем, были и другие веские обстоятельства, способные тоже привести к поражению. Возникала угроза, что под ударами извне политическая система СССР рухнет. Тогда отдельные республики и края, чья верность Москве и раньше была мнимой, с приходом немцев встанут на их сторону.

В Прибалтике и на Западной Украине это сыграло. Германские войска быстро заняли эти республики и прочно удерживали их 2-3 года. Непосредственно в России, на оккупированных территориях и в концлагерях, тоже возникали очаги измены. Жители отдельных казацких сел не только сотрудничали с оккупантами, но и пошли к ним на службу уже против России.

Однако упования фашистов на «пятую колонну» в России не оправдались. Точнее, не привели к ожидаемым последствиям. Перебежчики, как и везде, были. Но вопреки антисоветским брожениям развала всего многонационального строя не произошло.

Тем не менее, около 1 миллиона граждан СССР по разным причинам служили Германии. Эта категория лиц воевала против регулярных частей Красной Армии и многочисленных партизанских групп.

В России немцам удалось собрать под своими знаменами разношерстное воинство. Среди коллаборационистов встречались даже такие фигуры, как, например, генерал Власов. После того как летом 1942 г. Власов попал в плен, он решил облачиться в костюм идейного борца с коммунизмом. Дальше он стал главой так называемой «Русской освободительной армии», формируемой немцами из военнопленных.

= II =

В немецких концлагерях, кто-то, как и Власов, обменивал честь на жизнь, если не на круг колбасы и ломоть хлеба (заботливо выложенные на стол). Конечно, голод и ужас иногда уродуют человека. Однако его личный выбор всегда остается за ним. Поэтому власовых в России оказалось гораздо меньше, чем тех, кто их искренне презирал.

Кроме изменников, которых презирали даже хозяева, на германском жаловании состояли делегаты малых народов, враждебных России с довоенных лет. Но для подавляющего большинства людей все они выглядели на одно лицо. Из-за чего клеймо «власовцы» обожгло всех предавших родину и вообще стало именем нарицательным.

По смыслу это понятие было точным, но условным. Коллаборационисты имели пестрый состав, и даже немцы с трудом понимали, с кем им приходится иметь дело. Во всяком случае, создать единый фронт антисоветчиков фашистам не удалось. Они были неорганизованны и ссорились по мелочам. Отрепье, одним словом.

Только ярые враги советской России, если не России вообще, служили немцам на совесть. А у остальных усердие зависело от конъюнктуры. С 1943 г. казаки и прочие изменники, в целях рокировки увозилась немцами за рубеж, – в страны, оккупированные Германией. Это было нужно, чтобы высвободить находящиеся там войска для отправки в Россию, и не дать плутоватым слугам повода улизнуть.

Немцы догадывались: перебежчикам доверять не стоит. Однако поручить им карательные функции в отношении партизан и мирного населения, почему бы и нет? Учитывая значение партизанской войны в России, нельзя сказать, что убыток от них был ничтожен. Иначе из антисоветчиков немцы не сколачивали бы дивизии СС, как это произошло в Прибалтике и на Западной Украине.

Хотя изменнические настроения в самой России не вспыхнули широко, они все-таки были. И не упомянуть о их сегодня нельзя.

Такая же картина, между прочим, сложилась и в эмигрантской среде. Большинство белых эмигрантов, во главе генералом Деникиным, не колеблясь, отвергли фашистов. Они чтили свою неласковую страну и не отреклись от нее. Правда, нашлись и такие, как атаманы Краснов и Шкуро. Эти старики-разбойники, к сожалению, ничего не забыли и не брезговали ничем. Они горели желанием вернуться домой, чтобы ценой измены устроить неправый суд.

Слава богу, у них ничего не вышло, и люди, совершившие банальное предательство, умерли бесславно и плохо. Краснов и Шкуро, да и генерал Власов тоже, были схвачены после войны (двое первых – англичанами) и отданы советской стороне. Затем их доставили в Москву и осудили на казнь. Приговор быстро привели в исполнение.

Ничем другим их измена и не могла кончиться, хотя расплата за нее наступила не сразу. А пока Вторая мировая война жестко испытывала саму Россию. Некоторые республики и края почти целиком выпадали из нее по мере приближения к ним войны.

Советский Союз переживал тяжелые времена. Хотя запас прочности и широта русских полей позволяли их пережить, без того чтобы рухнуть окончательно на историческое дно.

8. Как Папа римский.

Тяжкие поражения лета и осени 1941 г. были для России трагедией, но не катастрофой. Однако, чтобы ее отвести, в условиях жесткого лимита времени приходилось решать несколько параллельных задач. В этот момент многое зависело от того, как быстро советские лидеры и народ очнутся. Война писала ответ: авторитетна ли большевистская власть в России, и не допустит ли она внутри нее хаос. А дальше без раскачки предстояло втянуться в борьбу, – время не ждет.

Прежде всего, Россия нуждалась в полной мобилизации. Экономику ей тоже надо было расширить при демонтаже и транзите мощностей за Урал. И, наконец, необходимо было резко, в несколько раз, увеличить пропускную способность и без того перегруженных железных дорог.

Решение всего этого еще не гарантировало победы. Зато даже малейший тромб сводил прочие усилия к нулю. Поэтому жалеть себя не стоило, что в бою, что на работе, где от русского народа тоже требовалась отдача. Власть, которая не воевала и не мучилась у станка, взяла на себя ответственность за конечный итог борьбы. Она была организатором, вдохновителем и контролером в одном лице.

Безусловно, Кремль ощутил: легкой победы не будет. Тем более, что сделать все и сразу было нереально. Но его очередные решения, структурные и кадровые шаги показали, что выводы из случившегося последовали.

К таким выводам пришел и хозяин земли русской. Времени на раздумья у него больше не было, на самообман – тоже. Сейчас он обязан был управлять быстро, иногда отчаянно смело, и вместе с тем рационально, по-умному, максимально используя качества народа, доверенного ему судьбой. Именно сейчас решалось, кто он: крупный, но ничтожный внутри тиран или кормчий великой во всех смыслах страны. Страны, кому суждено одно из двух: космическое будущее, или кошмарная участь сейчас же, через какие-то мгновенья. Чтобы одолеть Гитлера в очной борьбе нужно было, по крайней мере, не уступать ему (хотя Гитлер находился тогда в зените славы). Война двух империй одновременно была дуэлью двух императоров, где, как Сталин был убежден, один из них упадет в пропасть.

= I =

Так как Сталин значил для России даже больше, чем царь до революции, с его прозрением страна ожила. Советский мозговой центр, с некоторыми перебоями, но все-таки заработал. И его повелевающие сигналы, которых нельзя было спутать ни с чем, подняли функции огромной России.

Нет смысла перечислять меры, предпринятые Сталиным и Кремлем для повышения боеспособности СССР. Иначе мы утонем в приказах и директивах советского руководства, заново регламентирующих его уклад. Но главными были не эти кремлевские циркуляры, а то, как они неукоснительно выполнялись на месте. Власть большевиков оказалась слишком твердой, чтобы не дать себя уничтожить никому.

Ее преимущества были не в наивно-абстрактной идеологии, а в конкретном способе управления большевиков. Хорошо, что Россия – большая страна, подчинялась единому центру, наделенному всей полнотой власти. Германия, к слову, не имела такой сплоченности даже с фюрером во главе. От концернов и баронов он зависел не меньше, чем они от него. Зато в советской России власть Сталина была абсолютной. А партия коммунистов выступала не только единственной политической силой. Она же была и главным хозяйственным директоратом, определяющим цели производства и способы достижения этих целей.

Централизованная, тоталитарная система России в текущих условиях давала ей плюс. При грамотном управлении, руководство страны быстро внедряло нужные решения в жизнь. Дела велись без траты времени на необязательные согласования между собой. Раньше это влекло проблемы, но сегодня от многих из них избавило.

Но, разумеется, чтобы ответить на вызов Россия нуждалась в толчке. Война перетряхнула не только армию, но и российское государство, где-то аморфное. С изумлением Сталин и Кремль обнаружили, что, вопреки концентрации власти в одних руках, в тылу и на фронте есть место рыхлости.

Оказалось, что на разных постах в государстве находятся никчемные люди, обладавшие, правда, безупречной анкетой. Прежние «чистки» и репрессии в госструктурах выкосили профессионалов, ярких на фоне серого большинства.

Унижение, низведение соратников до уровня пешек теперь никуда не годилось. Только знающие и решительные в своей области могли помочь России в беде. Талантов, кто еще был свободен, или хотя бы остался в живых, надо было найти, привести в чувство и немедля использовать по назначению.

Потребность в кадрах стояла так остро, что большевики изменили многолетнему принципу пренебрежения к людям. Теперь итоги определяли карьеру каждого и оценку его работ, значимость чего в военное время повышалась в несколько раз.

К концу 1941 г. суды и бессмысленные расстрелы «врагов народа» были приостановлены. Это позволило уберечь от смерти хотя бы часть репрессированных лиц. Среди них оказалось конструкторы и ученые, избежавшие таким образом худшего. Позже они внесли ощутимый вклад в победу: в промышленности и народном хозяйстве. Война, жестокая для других граждан, для них стала спасением. Она не только избавила от мучений, но и стимулировала, хотя и грубо, прогресс.

Что же касается Красной Армии, ее нуждам Сталин подчинил все. Под ним были созданы Государственный комитет обороны (ГКО), ведающий военно-хозяйственными делами и Ставка Верховного главнокомандования (Ставка ВГК) с функциями стратегического центра. Создавались и другие комитеты – тот же Комитет по эвакуации, и т.д.

Перечислять их всех не стоит, суть не в этом. Главное, что военная сила и экономика слились в одно целое, вобравшее в себя немыслимый объем труда. Эта сложная пирамида появилась для того, чтобы помочь выжить России в безжалостной войне.

Перестановки коснулись и рядов Красной Армии, что назрело уже точно. Хотя теперь они стали более избирательными. Если начальника генерального штаба Шапошникова, человека компетентного, опала не коснулась, сталинские фавориты уже потеряли его доверие. Близкие к Сталину, но бездарные маршалы Буденный и Ворошилов, отодвигались все дальше от фронта. Им на смену пришли новые люди: Жуков, Конев, Рокоссовский и, чуть позже, другие. Они-то и нащупали, в конце концов, дорогу к Берлину.

* * *

Железный блицкриг потряс Россию насквозь, однако было бы несправедливо считать ее жертвой. Наряду с изъянами она имела достоинства, и немаленькие. Так, способность России к сопротивлению в таких условиях выглядит чудом. Но у любого чуда есть и свое вполне обычное дно.

Конечно странно, что Россия, втянутая в невыгодную войну с Европой, сумела все-таки ее вести. Производственный, финансовый, не говоря уже о чисто военном балансе, говорили не в ее пользу. Но Россия держалась благодаря ресурсу, колеблющему результат. Человеческий фактор – один из неучтенных элементов войны, многое для нее сглаживал. Этот неуловимый козырь (если он есть) может изменить ситуацию в ходе вроде бы очевидной дуэли.

Фактор определенно играл за Россию, т.к. ее население выросло, мягко говоря, не в раю. Его довоенный гражданский быт был суровым, а не расслабленным. Навык ценить малое не подвел, не говоря уже о терпении – качестве русской натуры.

Непосредственно до войны Россия вдоволь хлебнула лиха, и все же пережила его. Именно выносливостью и терпением объясняется ее прогресс при коммунистах. Недаром минуя Первую мировую, революцию и Гражданскую войну (о таких «мелочах», как голод и холод, забудем) Россия воскресла. Она продолжала оставаться Россией, а не одеялом лоскутных земель.

В результате перенесенных драм общий иммунитет СССР вырос. Веками отшлифованное умение переживать, поглощать в себя не падая, удары судьбы тоже никуда не исчезло. В бою с фашизмом Россия висела на волоске, но так случалось и раньше, и не единожды, что отложило след в общественной памяти.

Генетический опыт народа, который с честью выходил из любых ситуаций, значил на войне не меньше, чем пресловутый швабский милитаризм.

Советский Союз имел свои предпосылки к тому, чтобы быстро адаптироваться к войне. О его экономике подробно излагалась выше, опять касаться этой темы мы не будем. Лучше коснемся нового поколения эпохи большевиков.

СССР, как уже было сказано, опирался на значительные людские резервы. Однако извлечь из них пользу было бы нельзя без сознательной политики в сфере воспитания молодежи.

Обучение и воспитание молодежи велось в России системно в духе готовности защищать родину. Наряду с пропагандой, власти придавали большое значение физическому развитию масс. Государством всецело поощрялся спорт, тиражируемый не хуже ленинского завета. В сталинской России, кроме всего прочего, имел место культ спорта, запечатленный в советских скульптурах. Среди них нет ни одной хилой фигуры, ни единого сморщенного лица!

Пускай в жизни все было далеко не так прекрасно. Но дух состязания и арены шел в быт, как сигнал общего оздоровления. Массовое подражание спортсменам, т.е. лидерам, позволило воспитать сильное поколение на недорогой пищевой диете.

Шествие физкультуры и спорта носило не избранный, а народный характер. Даже женщина – слабое существо, на этой ниве уравнивалась с мужчиной. Такого ей не обеспечивала западная эмансипация. То, что после войны Советский Союз стал спортивным лидером, было следствием довоенного воспитания чемпионов. Следующим поколениям был уже завещан этот высокий уровень.

…Спортсмены, конечно, это хорошо. Но на войне в первую очередь нужны солдаты, и аттестованные специалисты. Государство учитывало и это.

В начале Великой Отечественной войны военкоматы буквально работали на износ. Если на фронте трусость иногда имела место, в тылу уклонение от службы было чем-то из ряда вон выходящим. Гораздо строже закона этому мешал тщательно культивируемый патриотизм. Легенды, с ног до головы овившие Гражданскую войну, стимулировали у людей страсть к подвигам.

В самый критический момент молодежь грезила о войне даже тогда, когда могла бы сидеть дома. Не зная правды, юноши и девушки рвались в бой, копируя героев Гражданской войны из фильмов. Дезертирство и трусость в этой среде были ничем иным, как клеймом. Поэтому военные патрули в прифронтовой полосе вылавливали чаще не дезертиров, а 15-16 летних «салаг», сбежавших на фронт тайком от родителей.

Жажда подвига витала над поколением, выросшим в России перед войной. И хотя в ней было много наивности, базировалась она, все же, на искренней и глубокой любви к стране. Стремление жертвовать чем-то, или даже собой, для общего блага было присуще не только русским дворянам. Его также испытывали те, кого обычно считают плебеями.

В России это было не так.

= II =

Насчет другой стороны вопроса, политика образования, включая профессиональное мастерство, дала расцвет технической культуре. Преуспевали здесь, конечно, молодые.

В 30-е годы в СССР множились технические кружки и клубы, открытые широко. Казалось, любовь к учебе охватила всех без исключения. Человек без профессии считался в России не человеком. Авиаторы и трактористы, наряду с военными, были до того популярны, что стать такими же мечтал каждый ребенок. И многие в будущем осуществили свою мечту.

Забота о молодежи обеспечила России резерв, – замену выбывшим летчикам и танкистам. Конечно, замена не могла быть стопроцентной, но она все-таки была. Поэтому фронтовые потери 1941 г. Красную Армию не обескровили. Пока на фронт поступало новое пополнение, армия продолжала жить и вести борьбу.

…Война, тем более – мировая, требует большого числа солдат. Одной молодежью здесь не обойтись. Основу любой армии формируют зрелые мужчины в возрасте от 25 до 50 лет. Поэтому, из-за массового мужского оттока, в тылу, кроме женщин, почти никого не осталось.

Германия в аналогичной ситуации выкручивалась за счет гастарбайтеров и пленных. Россия не прибегла к этому даже тогда, когда возможность такая забрезжила. Но сначала не было и ее. До 1944 г. пленных из Германии было мало и существенного вклада в экономику России они не внесли. То есть, общее бремя труда легло на хрупкие женские плечи. Мужчина с «бронью» от армии, как правило, выступал редким гостем. А тяжелая ломовая работа досталась женщинам и подросткам, оправленным на заводы и в поля.

Село и деревня вообще жили одними женскими коллективами. В цехах и на фабриках, с некоторыми оговорками, ситуация была не лучше. При этом итоговый министерский план не сокращался, а рос! Особенно это касалось военных заводов, перешедших работать в авральный режим. Сверхнорма требовала от сотрудников напряжения, хотя компенсации за это они не получали. Дома уставших женщин ожидали еще заботы и дети, отнимая последние крупицы сил, перед тем как лечь спать.

Не иронизируя про избы и скачущих лошадей, с гордостью и грустью заметим: наша женщина в годы войны была великой фигурой. Именно женщине Россия обязана наличием у себя крепкого тыла. Никем подобным германский рейх похвастать не мог.

Девиз «Все для фронта, все для победы», поднятый на щит властью, не был очередным пустым звуком. Он точно отражал понимание, что России уготовано следующее: победить или исчезнуть с лица земли.

Его также можно интерпретировать в том смысле, что сначала удовлетворялись нужды армии, и лишь затем населения. С некоторым цинизмом признаем: коммунисты грамотно расставили запятые. В России, с ее извечной бедностью, чего никак не удавалось изжить, победы на фронте были бы невозможны без лишений в тылу. Война требует колоссальных денежных средств, а где же их взять, как не в гражданском секторе экономики? Средняя зарплата русского рабочего, и без того смехотворная, сократилась почти вдвое. На селе денег не видели годами, но не могли его покинуть из-за отсутствия паспортов.

Там, где казенной мошны не хватало, собирались, пускай и косвенно, и пожертвования со стороны. Доступные организациям сборы трудовых коллективов (того же Малого театра) без колебаний использовались в военных целях. Даже средства богатых людей, которые как это ни странно в России были, шли в общий поток. В результате чего на фронте мелькали танки и самолеты с дарственной надписью на борту.

Фактически уже в 1941 г. власти перевели Россию на карточное обеспечение, и скупую оплату труда. Пришлось экономить на всем, прежде всего – экономить на людях. Эта мера была жесткой, но для руководства страны необходимой.

* * *

Тем более что, обременяя российский народ, его вожди не делали исключений. Конечно, их быт отличался от того, что имели простые смертные. Но в чем-то они были совершенно равны. Ни Сталин, ни другие партийные лидеры не прятали своих детей от войны или службы.

Взрослые дети партийной номенклатуры, как и сыновья Сталина: Василий Сталин и Яков Джугашвили, ушли на войну. Впоследствии один из них – Яков, попал в немецкий плен в 1941 г. Немцы долго искушали его, гоняя из концентрационных лагерей в тюрьмы гестапо. Но Яков был благороден, и не унизил себя изменой. Трагическая судьба Якова оборвется в концлагере в 1943 г. Пленника застрелили, когда стало ясно, что его обмен на фельдмаршала Паулюса невозможен. Неизвестно, рассчитывали ли немцы на такой обмен, но Сталин не утвердил бы его.

Василий Сталин воевал летчиком на истребителе Як-1. Он не был выдающимся асом, хотя и летал не хуже коллег. Узнав о гибели Якова, Василий перешел на вылеты без парашюта, чтобы, если его собьют, погибнуть, но не повторить судьбу брата. Войну он закончит в летной семье ВВС.

Война стала общим делом для всех советских сословий, отцов и детей. И это обстоятельство скрепляло общество лучше, чем лозунги пропаганды или же скромный быт. В советской России не было расслоения на неприкасаемых и прочих, а если оно и было, то отнюдь не бросалось в глаза. Можно упрекать советских вождей за их упущения, но нельзя обвинять их в том, что они чего-то не сделали для победы. Сделали, сделали все что могли.

…Очень часто правда бывает горькой. Не потому ли нам свойственно прибегать к воображению. Но мир иллюзий таит в себе трюк: он сбивают нас с толку, мешает объективно понять, что происходит сейчас и здесь.

Вторжение фашисткой Германии открыло русским глаза на многие вещи. До войны елейный, сладострастный интернационализм исказил восприятие мира до абсурда. Советские газеты той поры со всей серьезностью утверждали, что немецкий пролетариат – классовый брат российского, и воевать против него не будет. Вот как в советской России оценивали будущих смертельных врагов. Когда, наконец, пелена спала с глаз, боль была нестерпимой. Увлечение мифами всеобщего равенства и братства обернулось в итоге тяжелым похмельем.

Но природа русского человека удивительна: в роковые минуты он чаще бывает на высоте, чем в минуты тиши и покоя. Пускай где-то он бывает наивен, но у него хватает сил отвечать за себя.

Иосиф Сталин отбросил в сторону коммунистическую идеологию. И как некогда Папа римский, подчеркивая значимость момента, словами гимна народной войны: «Вставай страна огромная», окрестил эту войну священной. Песня из уст композитора и поэта, с одобрения Сталина, превратилась в шедевр музыкального искусства России, вобрав в себя ее песенные традиции и глубокий патриотизм.

Теперь в посланиях к народу Сталин называл русских людей по имени: «братья» и «сестры». Давая понять, что «наше дело правое и враг будет разбит» глава советской России не приказывал, а просил своих граждан воевать за самое дорогое, что у них есть. За страну; за улицу и дом, где они жили; за родных и близких; за себя, в конце концов; за право называться русскими. В желании уберечь все это народ и Кремль по-настоящему объединились. Сталин болел за страну, которая и ему была дорога, а дети этой страны – солдаты, шли в бой с криками: «За Родину, за Сталина!». От души кричали, а не по нужде.

Война для этого поколения была Великой Отечественной войной, какой живет в памяти и сегодня. Великая и Отечественная…

Своевременно принятые меры и мощная пропаганда настроили русских к борьбе по высшему уровню. А стелящиеся холода под Москвой показали, что все еще впереди. В решающий момент, у стен древней столицы, военное счастье, наконец, улыбнулось. Первый, но не последний раз.

Однако до того, как приступить к сражению под Москвой, для полноты картины, необходимо рассказать о злоключениях иностранцев в России, а также о том, что вышло из их попыток насадить свой менталитет на русскую землю.

Давайте узнаем, к чему приводит обычное европейское невежество.

9. Невероятные приключения иностранцев в России.

Перед нашествием на Россию Гитлер обещал, что не допустит ошибок Наполеона, однако в точности повторил их. Можно гадать, кто же из них был умнее, но в схожей ситуации оба поступили одинаково.

Теоретически немцы знали о трудностях похода Великой армии столетие тому назад. Но они не имели того горького опыта, какой в свое время приобрели французы. Их спутала в этом вопросе невнимательность ко всему, чего нельзя вычислить по линейке. Оценивая прошлое со стороны, кажется: удастся легко избежать чужих ошибок. Казаться-то кажется, но ошибок удается избежать далеко не всегда.

Ну кто мог заранее знать снаружи, как поход и война в России отличаются от европейской войны? И какую трансформацию внутри нее претерпевают замыслы, сформированные извне. Одна возня на железной дороге чего стоила из-за различия колеи. Заминка с рельсами нередко приводила к опозданию даже в случае, когда рядом не было партизан. Уже по этой причине снабжение вермахта в России и вывоз ресурсов в Германию превращались в проблему. Другие проблемы тоже стояли в очереди. Некоторые из них объявили о себе сразу, а иные, как терпеливые кредиторы, выжидали, чтобы предъявить счет.

Вообще Россия оказалась страной, устроенной нелогично. Поэтому чисто немецкие качества в России блекли. Например, западная пунктуальность в российских условиях была ничуть не лучше местного разгильдяйства. Скрупулезный подход к жизни, свойственный европейцам, не работал в России потому, что не мог до конца учесть потока всех привходящих забот. Казалось, на российской земле нет ничего стабильного и твердого. А условия жизни были значительно хуже, чем на ранее завоеванных землях.

В итоге, германские войска и все, кто был с ними связан, ощутили себя не хозяевами, а непрошеными гостями в огромной коммунальной квартире, где их прихода не ждут. Сами они столкнулись с отсутствием в ней элементарных удобств. Вместо комфорта их глодали мучения.

= I =

Создать из России колонию было, увы, нереально. В стране с большими пространствами, плохими дорогами и климатом, порядок, в немецком его понимании, был принципиально невозможен даже под страхом смерти. Иных же стимулов, кроме злодейских, в немецком арсенале не было.

Трезвый, здравый подход к добыче этим господам и не снился. На их поверхностный взгляд завоеватель был разбойником, не обремененным ничем. Из-за такой близорукости, а точнее сказать – безответственности, экономика в зоне оккупации «скисла». Временная валюта имела ограниченное хождение и большим доверием людей не пользовалась. Поэтому любое хождение не конфискованного товара осуществлялось путем натурального обмена из-под полы.

Наспех сколоченные управы, куда, кроме антисоветчиков, ринулись уголовники, выполняли надзирательные, или сугубо картельные функции. Наряду с этим, порядка больше не стало. Скорее наоборот. Вражда между людьми, угасшая на селе, из-за чужого вмешательства вспыхнула вновь. И хотя распри в российской провинции объективно играли на руку немцам, нельзя сказать, чтобы они нажили себе верных слуг. С учетом того, что фашистов иногда потчевали хлебом-солью, союзников у них почти не было. То есть, не было социального слоя, заинтересованного в обузе.

Что же касается пособников, им выдали право сводить счеты с коммуной как инструмент грязных дел. Так легче было завуалировать насилие и грабеж людей, якобы сочувствующих коммунистам. На эти непростые отношения тяжким бременем давило хищничество гаулейтеров и прожорливость вермахта, беспардонно отнимавшего все, что лежит плохо. Самих русских при этом оккупанты людьми не считали, и вели себя так, словно управляли в хлеву.

Поэтому, если кто-то раньше питал надежды на новый порядок, вскоре он корил себя за наивность. Рядом с большевистским, фашистский режим оказался суровее, и даже страшнее. Ведь он лишал российского обывателя не только настоящего, но и будущего. Коммунисты, забирая свободу и собственность, кроме твердых обещаний счастья, одаривали чем-то взамен. Например, тракторами и современными школами. А фашисты отнимали все целиком, без компенсации, не скрывая, что завтра будет еще хуже.

Жители, не склонные к сопротивлению, сначала терпели эту беду. Но их апатия тоже имела границы. Естественный страх перед захватчиками сменился скрытой враждой к немцам, и всем, кто был с ними заодно. Когда же обывателям стало ясно, что с их бедными запасами обихода договориться о чем-нибудь с немцами не выйдет, самые смелые из них подались в партизаны.

На первых порах новая администрация еще пыталась кого-то привлечь. Но какие блага она могла дать союзникам? Поэтому до конца были с немцами только те, кто уже запятнал себя кровью. В случае возвращения коммунистов такие люди не могли надеяться на пощаду.

И все-таки главной проблемой захватчиков был их потрясающий эгоизм. Они не уважали ничего и никого, кроме себя. Россию они принялись быстро и грубо перекраивать, не забывая ни на минуту о грабеже. В целом, их интересы и интересы коренных жителей разошлись так, что, в конце концов, это привело к масштабной партизанской войне глубоко за линией фронта.

Непосредственно к народной войне можно было бы перейти сразу, если бы и здесь не было чисто русской специфики.

Боевые действия в России имели странный, с чужой точки зрения, ход. Если в Европе (за исключением Сербии) война после оккупации заканчивалась, в России она только начиналась. Причем, шла она не по классической формуле. Ставка исключительно на одну силу здесь себя не оправдывала. В России можно было быть сильными, и в то же время находиться в беспомощном виде, просев на танках по уши в грязь. Без адаптации к русской среде бои утяжелялись втрое (особенно во время зимы).

Российская обстановка, кроме умения воевать, требовала от любого солдата скромности, терпения в быту, нечувствительности к зиме, и навыка упорно работать лопатой. О расслабленности и благодушии стоило позабыть. Обнаружить партизана в России было так же просто, как во Франции обнаружить бордель. Выгода от обладания чужой страной оборачивалась внутренним ожиданием подвоха, и нервным напряжением, утомляющим не хуже трудов.

Для германского солдата в России это было большой несправедливостью. Оно ставило под сомнение смысл воевать вообще. Получалось, что вместо привилегий завоевателя он имел дополнительные обязанности и тревоги. И это не считая насмешек бездельников в военной форме, несущих так называемую службу в тылу.

В солдатской среде предпочтения распространяются мгновенно, как и в животном мире. Поэтому романтика похода в Россию сменилась завистью к сверстникам, ушедшим служить в Европу. Здесь же, в России, армейский компас их вел в никуда.

Откровенные дураки, вопреки крылатой пословице, в России встречались редко. Зато дороги действительно могли довести (и довели) до беды. Стоило однажды свернуть чуть вбок, как эти самые дороги превращались в кривые извилины, без освещения и асфальта. А вокруг них, к тому же, еще росло черт знает что! Передвигаться по таким отвратительным дорогам было трудно, а то и нельзя совсем. Иногда не было выхода, как скрипеть на телеге, где вместо тройки лошадей, известной на весь мир, плелись миру неизвестные худые клячи. Возможно, вражеские генералы, помня штабные карты наизусть, учли бы это неприятное обстоятельство, если бы такие дороги, каких в России было не счесть, обозначались там не сплошной, а пунктирной чертой.