Читать онлайн Судьба: Оруженосец бесплатно
Пролог
Тишина. Не секунда, не минута – застывшее, тягучее мгновение. Всё вокруг замерло, впитав последние мгновения перед бурей. Впереди вздымался Горнава – граница владений глингаров, сплошная стена из глины, расписанная рунами, высотой десяток метров. Впервые за 25 лет войны человеческое воинство стояло у самого порога их земли.
Поднялся ветер, завыл в ушах. Птицы с верхушек деревьев резко взмыли высь.
Над головами пронесся глиняный горшок. Яркий алый свет от руны на его донце осветил наши лица.
ВЗРЫВ!
Удар… в ногу? Где нога? Взглянул вниз. Не нога. Кровавая… мякоть. Белое. Кость? Не болит. Ещё не болит. ПОЛЗТИ. Тянусь, цепляюсь локтями. Ещё взрыв – осыпало землёй. Глаза заливает. Трясущимися пальцами срываю с плеч накидку. Жгут. Туго. Боль? Нет, ещё нет… И тогда – удар в спину. "Уфф!" Тяжесть. Сверху – сэр Фран. Не сдвинуть. Придавило. В ушах – сплошной свист. Застрял.
Вот и всё. Жди теперь своей кончины. Не так я её представлял. Где бочки бримля? Где красотки длинноногие? Да конечно так и прибежали, к сорокадвухлетнему оруженосцу – «ветерану чистки сапог», как прозвали сослуживцы. Хотя им явно сейчас не до смеха. Их ошмётки аккуратно разбросаны вокруг, добавляя красок в степной пейзаж. Я ещё легко отделался, подумаешь: ногу потерял – зато пиратом смогу стать, да и живой пока.
Живой, да… Надолго ли? Кажется, дела наши совсем плохи. Эти грязекопатели ждали нас. И странно что мы ударили в лоб. К самой границе подошли, стоило ждать засады. Хотя, нет. Учитывая, что наш командующий и дня в академии не отсидел, иначе быть и не могло. Я ж говорил. Да кто ж оруженосца-то послушает? Да, сэр Фран – тело, которого так любезно меня обняло, не давая встать. Папинький сынок получил звание за заслуги отца-губернатора. А что теперь? Как ты тут? Деньгами твоими помазать тебе брюхо? Может, кишки вернутся на место. Чего молчишь? Ах да, ты сдох – прости, не заметил сразу.
В глазах темнеет. Видимо, недолго мне злорадствовать осталось. Скоро стану очередным трупом, жертвой амбиций вельмож. Цели, конечно, объявили благородные. Вот только подтекст весьма алчен и скуп. Веки слипаются. И вдруг – грубый рывок за шиворот! Чьи-то руки дёрнули, потащили по земле. Над ухом рвался грубый голос, но слова тонули в сплошном гуле, в бессмысленном рёве.
ВЗРЫВ!
Глава 1
Очнувшись спустя пять лун, пробормотал:
– Я в "раю"?…
Руки потянулись к расплывчатому силуэту, склонившемуся надо мной. Сознание медленно возвращалось в привычное русло, и по мере того, как дымка сна рассеивалась, фигура обретала очертания тучной женщины, напоминающей своими формами мешок с картошкой.
Это Рафания. Медсестра из 54-го легиона, служившая под началом ныне почившего сэра Франа. Дама волевая, мужественная настолько, что лёгкая щетина на её втором подбородке казалась лишь очередным подтверждением сего факта. В моих грёзах ей явно делать нечего. Значит, столь изысканная особа могла привидеться только наяву. С этого вывод – я жив.
– О, вы очнулись, оруженосец, – сказала Рафания, перевязывая обрывком льняной рубахи остаток моей ноги.
– Извольте, у оруженосца имя есть, – буркнул я. Моё замечание не пришлось ей по вкусу; она до боли затянула повязку, сказав:
– Сейчас не важно. Раз перечить силы есть, то и идти сможешь, – подняв костыль, с откровенным желанием треснуть меня им, протянула его мне: – Ступай.
Я раздражённо схватил костыль – всем видом показывая безразличие. Хоть, может, моё притворство было убедительным со стороны – себя не обмануть. Это раздражало. Даже медсестра, не называл меня по имени. Я что, скотина, выращенная на убой? Ладно, неважно. Вот осушу очередную пинту бримля у Дряньеда, и тут, гляди, забуду, что калека, что будущего нет. Да.. Так и забыл..
Попытавшись встать, помимо привычной тяжести в пояснице, странная боль в отсутствующей ноге, сковала меня. Всё зудело и ныло, аж глазёнки на лоб полезли. Пальцы, которых не было, сводила судорога. Хотя я явственно вижу, что конечности нет – лишь культя в тряпке. Так какого фига она так болит?
– Чего, нога трясётся? – громко спросила Рафания, прервав мой поток мысли.
Действительно, и правда трясётся, за этой болью и не заметил.
– Мм, видать, фантомку поймал? – добавила она.
– «Фантомка» – это что ещё за дрянь?! – спросил я дрожащим голосом в агонии.
– Ничего особенного, просто твоему телу кажется, что нога всё ещё на месте, – договорив, Рафания отвернулась, за секунду выхватила шило и резко вонзила мне в культю.
—Да что с тобой не так?! Добить решила?! – закричал я от шока.
Она широко улыбнулась, с наслаждением от своих действий. Так мне показалось.
– Хотела… Но устав не позволяет. Лучше на ногу посмотри. Болит ещё?
– Хм, действительно не болит. А как так? Что ты сделала?
Рафания почесала лоб:
– А, тьфу его знает. Просто тыкаешь шилом в культю, а оно проходит, а почему не важно. Главное работает.
– Твоя правда, – задумчиво протянул я. Действительно, какая разница, каким способом: главное, чтобы и в будущем это работало… Я надеюсь.
Выходя из палатки, слепящие, тёплые лучи солнца на фоне безмятежного неба озарили моё лицо. Лишь ужасающий трупный смрад не давал восторгаться прекрасной погодой. Вокруг палатки штабелями лежали трупы, каждую минуту с повязками на лице медбратья выносили новых.
Гм… Глядя на это, начинаю понимать, как же мне повезло. Все из 54-го легиона – такие молодые: многим и двадцати нет, а уже червей кормят. А что я мог сделать?
В ноге вновь возникла боль. Да, я знаю, как избавиться от неё – спасибо Рафании за это. Но эта гложущая тварь-совесть не даёт сделать это. Пусть хоть так буду наказан за свою беспомощность, раз жив остался.
– О! Сам ветеран чистки сапог, я полагаю. Живой? Удивительно. – прозвучал сиплый, прокуренный голос из-за спины. Я мог узнать его из тысячи – это сержант Курьем. Один из немногих, кто действительно вызывал уважение среди всего легионерского сброда. Он не раз спасал жизнь молодняку и всегда был готов поделиться папироской. Если, конечно, предварительно накапать ему на мозги.
– И я рад, что тебя трупом не застать. Не думаю, что смог бы найти столь щедрого товарища, который всегда рад поделиться папироской с калекой-сослуживцем. – Закатив глаза, он протянул папиросу.
– Я вот одно понять не мог: как ты вечно всё так выворачиваешь, фиг откажешь.
– Это опыт, мой друг: его с ногой не потерять.
Затянув терпкий табак, с любовью выращенный дядей Курьема на дойных лугах. Смотрел на беззаботных птиц, летевших сквозь чистое небо.
– Курьем, как думаешь, куда они летят?
Он выдохнул дым, бросив бычок в сторону, сказав:
– Эх… Не делай вид, будто есть дело до них. Я знаю, о чём хочешь спросить, слушаю.
– Дааа.. – протянул я. – Тебя не обманешь. Так сколько наших полегло?
– Из 54-го почти все. Тыловики остались, да дюжина молодняка. В 53-ем, 56-ом —так же. А 55-й, на подходе, хворь сгубила, по слухам, массовое отравление, – они в столицу назад ушли.
Как удобно, 55-й легион под управлением кронпринца Ладина Четвёртого. Пред самоубийственной вылазкой животик скрутило, а с больным животиком – как сражаться? Но эти мысли так и не посмел озвучить, даже в компании Курьема.
– Ясно, а итог каков?
Курьем, сплюнов в сторону, ответил:
– Нет их.. легионы разбиты, кто смог сбежать, здесь. Догонять не стали. Такое чувство, что хотели показать, насколько мы жалкие.
– Понятно, такой бойни с начало войны не было.. – сделал затяжку, – Курьем, может ну его? в столицу рванём, остаток дней в спокойствие проживём?
– Я бы рад, но совестно, я теперь глава 54-го, за молодняком смотреть нужно. Не могу их бросить. А ты давай ступай. А я, коль жив останусь, приду. Надеюсь, угостишь кружкой бримля.
– Конечно, любой вопрос за дятькин табак.
– Ха.. Напишу ему, путь тебе пришлёт.
– Спасибо.
Я затушил окурок о сапог, глядя, как Курьем растворяется в лагерной суете.
Да, видимо, один домой поеду. Правда, эта мысль немного пугает. Вот доберусь до Рябьхрустального, а дальше что? Я десять лет отдал армии, научен мастерски шлифовать мечи, латы, и всё на этом. Кому там такой нужен? – так ещё и одноногий. Хотя…Может, это мой шанс сгинуть не в грязи на поле боя. А в зимнем сугробе – пьяным и довольным.
Но пока расклад таков: мне, как калеке, ждать увольнительную в лучшем случае две полные луны. Пока известия дойдут до администрации, пока бумаги, накладные, распоряжения подготовят… Боюсь, больше чем на две луны это затянется. А быть мёртвым грузом, который кормить нужно, желания быть нет, да и совесть не позволяет. И так со снабжением туго: еда не каждый день бывает, а что есть – и та дрянь. Повезёт если какую дичь в лесах поймаем, хотя такого везения давно не было. Попробую примазаться к карете снабжения, вроде как на днях прийти должна. С ними в столицу и укачу.
Проститься с лагерной жизнью будет непросто. Другую и не помню так давно здесь. Но с мужиками уж попрощаться нужно достойно. Думаю, к случаю и запасы сэра Франа присвоить можно: ему всё равно теперь не нужны. Пусть его верному оруженосцу да сослуживцам достанется хотябы колбаса да вяленое мясо после его. Заодно и прощальное застолье выйдет. Может, у кого пиво сыщется. Оно, конечно, дерьмо редкостное; о бримле и не мечтаю… но что есть – то есть.
Вечером Курьем собрал мужиков – семерых оставшихся в живых «дедов», с кем ещё десяток лет назад поступил на службу. Из батальона в две сотни уцелели лишь они. Таковы реалии войны. Расположившись у костра, закинув ячменную кашу в котёл, Курьем взял слово:
– Мужики, с прискорбием сообщаю: отныне наши мечи будут тупы, а доспехи в грязи. Видь, нас покидает «ветеран чистки сопог», всеми любимый стрельщик папирос, всеми любимый добытчик генеральских сервелатов! Так подымем же кружки за первого выпусника воторого батальёна 54-го легиона, отправляющегося на гражданку!
Все молча подняли кружки, опрокинув разом – не чокаясь. Как ни старался Курьем выдать это за праздник – горький дым недавней бойни не выветривался. Ели втихомолку, глаза в кашу опустив.
Так и прошёл мой последний вечер в лагере в тяжком молчании, сквозь которое пробивалось лишь братское сочувствие. Когда настало время расходиться, мужики, словно по уговору, стали срывать с кольчужных рубах свои номерные жетоны. Семь холодных, потёртых кружочка из металла легли мне на ладонь – последние опознавательные знаки нашего сгоревшего батальона. Дар на память. И прощание словно навсегда.
Утром прибыла карета снабжения. Особых проблем договориться с отрядом снабженцев не было. Всё же вещей у меня почти нет, всего: парадный фрак, пара брюк, бельё, да походная утварь.
Отряд набрали из студентов военной академии – молодняк шумный, самоуверенный, простые: слушать их щебетания о ночных проделках с дамами, одна лишь услада для старого вояки. Они так уверенно плели байки: мол, любую завалить смогут, что я не выдержал. Просто не смог упустить такой шанс убавить браваду выскочкам:
– Да? Прям так любую? – Даже Рафанию?
– А то! Говорим же – любую.
По их наивным глазам сразу видно, что не понимают, о ком речь. Хотя их старшина сразу догадался. С трудом сдерживая смех, меня не выдал:
– Мои хлопчики смогут, не сомневайся – подыграл старшина.
– Ну раз вы так уверены, идите в полевой госпиталь, она там. Только цветов хоть по дороге нарвите, она всё же главная красавица 54-го легиона.
Они как послушные овцы, ведомые пастухом, принялись выполнять рекомендации. В свою очередь, я и старшина заняли места в первом ряду, в ожидании начала представления.
Парни выполнили всё как планировали, собрали букет, подозвали Рафанию. Но что-то их уверенность при виде её угасла, сразу попятились назад. Рафания – баба опытная, сразу поняла, что к чему, подойдя ближе, лишь спросила: – Кто надоумил?
Они сразу указали пальцем на меня и старшину Шорпа. Мы успели хорошо поладить, обсуждая шалость. Но, этого оказалось мало, чтобы Шорп согласился стойко принять удар госпожи Рафании вместе со мной. Только она сделала шаг в нашу сторону, он тут же смылся. Я тоже принялся на утёк; видимо, жалкое зрелище убегающего калеки остудило её пыл, настолько что в погоню не кинулась.
Готовность Шорпа поддерживать мои шутейки способствует нескучной дороге впоследствии. Да и сам малый – интересный: высокий, немного тощий, постоянно подёргивает носом в моменты заинтересованности – нервный тик такой. Небось, блефовать не умеет; интересно будет сыграть с ним в карты. Учится в академии; в период каникул подрабатывает в отряде снабжения.
Интересное это место – академия, только я привык к новой игрушке арбалету. А Шорп уже талдычит про их новую штуку – «громовуха». Мол, короткая трубка с фитилём, начиненная «гневом алхимическим», плюёт свинцом с оглушающим грохотом, проламывая латы насквозь. Может, хоть с этой приблудой сможем отеснить глингаров.
Спустя день, на первой заре, мы выдвинулись в путь. Дорога предстояла длинная – целых семь лун, но при этом спокойная: ни гор, ни оврагов. На протяжении пути мы делали небольшие остановки: то в лесу ради охоты (а то грызть сухие ржаные лепёшки откровенно достало), то у реки, чтобы окунуться в чистую воду – та ещё благодать, – да и не могли же мы упустить возможность поухлёстывать за деревенскими барышнями, пришедшими постирать вещи. Правда, вид голых солдатских задниц не очень их располагал к знакомству.
Проезжая через Ермундовы луга мимо деревни Гран (это большая часть пути), мы подобрали двух попутчиков – молодого паренька с бабушкой. Перед её милой улыбкой и свежими пирожками как устоять? Они тоже держали путь в Рябхрустальный.
—Бабуль, вы местные? – попытался завязать разговор Шорп.
—Ой, солдатик, нее. Мы из-под самой Горнавы, с преграничья.
Все переглянулись,и Шорп продолжил:
—Значит, от войны уходите?
Старушка мягко улыбнулась:
—Тифу ты скажешь, какая война? Наше захолустье и даром никому не сдалось. В администрацию идём. Вот мальцу скоро восемнадцать стукнет, заявку в академию подавать будет.
Тут я не выдержал и встрял в разговор:
—А кем же, парень, мечтаешь стать?
Он выпрямился с гордостью:
—Казначеем. Хочу деревне помочь.
—Солдатики, может, молочка тёплого желаете? – перебила бабуля, доставая из корзины глиняный горшок.
Знакомый горшок.С руной на донце.
Я не думал.Рука сама рванулась вперёд, выбила горшок из её рук и швырнула его из повозки. В тот же миг я рухнул на пол, крича:
—Ложись!
Тут же по спине пришёлся лёгкий удар тростью.
—Ты что, окаянный, учудил? Чем тебе моё молоко не угодило?
—Да не в молоке дело! – выдохнул я, всё ещё прижимаясь к полу. – Горшок этот… он взрывается!
—Эх, дурень ты, дурень… Не все горшки такие. Этот просто подогревает. Да и откуда бы у меня взялся твой военный горшок, а?
Мне помогли подняться.Я отряхнулся.
—Бабуль, а вообще-то откуда у тебя глингарская вещь?
—Ты-то глянь, – пожала она плечами. – Живём у самой границы, они к нам захаживают. Не все они плохие. Ну, неказистые, сероватые, да волосы из ушей, по самые плечи, торчат… Так что ж сразу всех врагами народа клеймить?
Курсанты и даже Шорп начали поддакивать этому бреду.
Я слушал,не желая спорить. Лишь буркнул:
—Ага… – и, не глядя ни на кого, вышел из кареты, чтобы закурить.
На улице было спокойно:щебет птиц, бескрайние поля ржи, а в центре – деревушка Гран. Лет двенадцать назад я собирался поселиться здесь. Выращивать картофель, варить бримль. Я их понимаю головой – может, и правда не все они плохие… Но боль в культе не даёт в этом убедиться.
—Господин ветеран чистки сапог, пойдёмте. Ехать пора, – позвал Шорп.
Он что,специально так окликнул? Сопляк, знает же, как это меня бесит.
—Как ты меня назвал?.. Мне послышалось, да?
Он глупо хихикнул:
—Да, да, прости. Ты так в себя ушёл, я уж думал, иначе тебя с небес не вернёшь.
—Ладно, – буркнул я и взялся за скобу двери, чтобы влезть.
Шорп протянул руку помочь.
—Я сам. Подай костыль.
Держась за дверцу,я запрыгнул внутрь на одной ноге.
—Едем.
Заняв своё место,я извинился перед всеми, и мы спокойно продолжили путь..
Подъезжая к городу, я всё ещё таил глупую надежду увидеть ту самую деревушку – с покосившимися ночлежками, где воздух густел от дешёвого бримля и едкого табачного дыма, где грохотали кости в подпольных игорных притонах.
Десять лет. Всего. Десять. Лет.
Вместо неё нас встретил гигантский второй город, прилепившийся к стенам Рябьхрустального. Море лачуг, палаток и уже кривых каменных коробок. Беженцы. Толпы измождённых, грязных людей. Калеки войны с пустыми глазами, подтянутой рукой молящие о подаяние. Невольно в голову лезли мысли: Неужели и меня это ждёт? Вымаливать корки у стен. Нет! Я не позволю меня списать, как старую клячу. Я не столь отчаявшийся. Элин бы мне это не простила.
И не только наши беженцы ютились у стен. Вот они – смуглые, с горбоносыми профилями, в рваных плащах и тюрбанах. Люди Аркинского княжества. Аркинцы. Те, с кем мы лили кровь ещё вчера, считая непримиримыми врагами. Теперь они ютились у наших стен, искали спасения. Их можно было понять. Наши мелкие, жалкие распри прошлого, меркли перед бедствием что на их свалилось.
– Мужики, стоп! Дайте выйду, – выкрикнул я у врат города.
– Уже? – Шорп поморщился. – Эх… Спасибо за компанию, старый ворчун. Куда направитесь?
Я медленно пытаюсь выйти с кареты.
– Выпить.
– Понятно. Вы это… чуть что – приходите в академию. Спросите Шорпа с четвёртого курса военного командования. Там меня знают.
Я скупо улыбнулся сказав: – Конечно, успехов в учёбе.
Шорп с ребятами поехали дальше, скрывшись за крепостными вратами. Эх… И хоть бы трактир Драньеда не изменился. Вроде как, если память меня не подводит он был недалеко от врат.. За этим скопищем палаток, смога костров, я скорее вторую ногу потеряю, а не найду трактир.
Спустя минуты пристального осмотра зданий, я его нашёл. Покосившееся двухэтажное каменное строение, из дверей которого валил плотный табачный дым способный затмить амбре здешних улиц. Только вот странно, вроде как раньше вывезка была. «Драньедова харчевня» а сейчас ничего. Ладно. Глист с ней, с вывеской, это не столь важно главное чтобы бримль бы прежним.
Зайдя внутрь, меня перекосило. Вместо вояк, которым всегда была скидка, здесь сплошь и рядом одни аркинцы: поставили свои вазы с трубками и пыхтят, хлеща ячменную мочу. Бармен – тоже аркинец.
Где Драньед? Здание точно то… Вон же надпись «Курьем угощает» – я её лично на стойке вырезал, лет двенадцать назад.
Бармен швырнул мокрую тряпку на стойку, прямо на вырезанные буквы:
– Добры вчер, солдот. Тебе чако? – просипел он на ломаном Авалорском.
– Бримль, – буркнул я, тыча костылём в липкий пол.
– Минату, – кивнул бармен и тут же гаркнул что-то на аркинском в сторону кухни.
Оттуда вынесли закопчённую кастрюлю – странно, ведь бримль всегда разливали из бочек. Бармен черпнул мутную жидкость кружкой, шлёпнув её передо мной.
Запах – тот самый: терпкий, сладковато-землистый, как брусчатка после дождя. Вкус…
А вкус.. Это ещё та дрянь.. Они разбавили бримль водой, толи чаем каким-то. Где сладковатая горечь, что сменялась терпкой кислинкой, наполнявшая смыслом жизнь? Я не вы держал. Сорвался.
– Это что за дерьмо?! – рявкнул я, швыряя кружку на стойку. Брызги мутной жижи заляпали бармена.
– Если бы я хотел ослиной мочи, я бы пиво заказал. Где Дряньед?! Он вообще знает что за дерьмо вы подаёте?..
Бармен, вытирая лицо, закатил глаза:
– Варвар… – буркнул он по-аркински.
Это слово я знал. В былые годы они так пренебрежительно называли всех Авалорцев.
Последняя капля. Я так долго мечтал о глотке нормального бримля… а этот урод напоил меня мочёй да ещё и оскорбил. Уже вскипел, готовый лезть в драку, хоть и на костыле – как вдруг сзади чья-то тяжёлая рука легла мне на плечо.
Тихий, хрипловатый голос с лёгким аркинским акцентом прозвучал за спиной:
– Успокойся, служивый. Арамин, слей ту бурду. Плесни ему с бочки.
Прежде чем я успел развернуться, тяжёлая рука мягко прижала меня к стойке.
– Садись-ка… – в воздухе запахло благовонием вперемешку с табаком и мятой.
Рядом уселся пожилой аркинец с густыми усами, словно щётка для лат, и в бардовом тюрбане.
– Ты как баран в новом стойле. – хрипло усмехнулся он.
– Давно меж мирных не бывал?
– Давно. Ты кто? И где Дряньед?
– Я Овчибран, пастух… был пастухом. Теперь – беженец, как все.
– Рад знакомству, я…
– Держáти! – бармен шлёпнул две кружки на стойку.
– Спасибо, Арамин. Так вот, Драньед… – начал Овчибран, но слова его потонули в янтарном свете кружки.
Мир сжался до стенок деревяного сосуда.
Первый глоток:
– Сладость, ударившая в нёбо, как солнце в степи после дождя.
Второй:
– Горечь, въедливая, честная.
Третий:
– Кислинка на губах – дикая яжевика с придорожного куста.
Настоящий. Тот самый.
Мягкий дурман пополз к вискам, смывая пыль дорог, горечь поражения. Тёплая волна накрыла грудь. Спустя столько времени, я наконец мог сказать – я дома.
Из речей Овчибрана стало ясно: Драньед продал трактир и открыл новый за стенами Рябьхрустального. А новым владельцем этой харчевни стал сам Овчибран. Откуда у простого пастуха-беженца столько денег? Он так внятно и не объяснил. Весь трактир замирал когда говорил Овчибран, видимо мужик не так прост как о себе говорит.
Я допил осадок, швырнув кружку на стойку:
– Понятно. Прости, спылил немного… – голос хрипло зацепился за горло.
Овчибран кивнул бармену. Тот плеснул новой порции.
– Бывает, – хмыкнул старик. – Сложно освоится в старом стойле когда всё вокруг иначе, хоть и в стенах прежних.
– Да, дело говоришь, – делая глоток бримля. – Вы-то чего к нам таким скопом? Аль у вас там потоп случился?
– Первородного хлопнули…
Моя кружка грохнулась о пол. Глаза полезли на лоб.
– К-как?! – выдавил я. – Которого? Волохов? Глингаров?
– Не-ет… – протянул я. – Это бред…
– Какими бы они ни были, они – не боги, – продолжил Овчибран. – «Гнев алхимический», так вы называете ту штуку… рванул в упор. Даже первородный не осилил
Он замолчал, глядя в кружку.
– Слепая удача. Сами не чаяли… А он… реку Аркин перед смертью в пыль. А города наши… – он закурил, – все в пойме стояли. Жили.
Тишина повисла в трактире. Воздух словно замер.
– Засуха. Голод… Мясо соседа вместо хлеба. Вот и потянулись остатки к вашим стенам.
– Мне жаль…– прошептал глядя в кружку.Так кто это был?
– Первородный Зарзиаров.
– Зарзиары? Но как?? Они же вымерли лет триста назад.
– Да. Но один из тройки их первородных остался. Скитался по пустыням три века… Пришёл к нам, провозгласил себя богом… Хотел храмы. Мы не подчинились. Вот и итог.
Остаток вечера пролетел за кружкой бримля да байками. Я рассказывал о степных битвах, пьяных драчунах из 54-го, глупости молодых лейтенантов. Он о тягости жизни в пустыни. Овчибран оказался крепким стариком – хоть и враг вчерашний, а выпить да посмеяться, мастер. Думаю ещё не раз приду на кружку бримля.
Он предложил остановится у его, на втором этаже. Я не стал отказываться время уже позднее в город завтра схожу.
Рано утром я уже стоял у врат Рябьхрустального. Пройти пропускной пункт не проблема, всё же я местный.
Город встретил меня шёпотом родных улиц.
Под ногами знакомая мозаика, искрившаяся солнечными зайчиками от хрустальных пирамид на крышах. Вдоль дорог журчали тонкие каналы, ведущие в каждое здание. Шаги сопровождало мирное кваканье почтовых жаб и воспоминания.
Здесь, на ступенях ратуши, я впервые встретил Элин. Мне только что подарили долгожданную почтовую жабу – и я не успел донести её до дома. Юркое создание выпрыгнуло из рук… прямиком на роскошное платье незнакомки. Она сидела на ступенях – шатенка с пышными волосами, в очках, погружённая в книгу. Элин. Вскочила как ошпаренная, её нежный голосок взвизгнул:
– Какого чёрта?! Идиот, лови жабу!
Я тогда был застенчив не в меру. Застыл столбом. Она же, не дожидаясь, сама принялась ловить юркую тварь, крича сквозь злость:
– Мраморный мальчик! Долго стоять будешь? Я одна твою жабу ловить должна?! Жабу мы так и не поймали. А Элин в отместку всё талдычила: «Должок!» Твердила, что я ей обязан за испорченное платье. И при каждой случайной встрече напоминала, лукаво сверкая глазами:
– Мраморный мальчик! Ну что, когда долг вернёшь?
Так длилось неделями, пока я не набрался духу и не пригласил её в «Пир Хрусталь» – самое пафосное заведение города, куда даже лорды очередь ждут. Я свято верил, что теперь хамка отцепится. Но незаметно для себя проникся её странным обаянием: этими глупыми шутками, придурковатой грубостью, почему-то это заставляла улыбаться. Год за годом её настойчивость таяла моё упрямство, пока через два года мы не стояли у алтаря.
А вот мой старый дом, надо бы дверь в порядок привести, а то уже совсем покосилась. Замок, хоть и скрипуч, по-прежнему послушно щёлкнул родным ключом.
– Элин! Я дома!
Ответом – лишь сквозняк, качающий пыльную колыбельку в углу, да безмолвный портрет Элин на стене. Холодно. Культя – болит.
Глава 2
Прошло два месяца. Старый дом привёл в относительный порядок, дверь новую поставил. Правда, к вещам Элин руки так и не дошли. Разобрать? Духу не хватило. Выбросить? Пытался, но так и не смог. Купил жабу. Назвал Майор. Оригинальность – мой конёк, ага. Сейчас без почтовых жаб ни как, не цирюльнику записаться, не в ресторане столик забронировать. Такое чувство, что у людей языки отсохли, всё общение через жаб.. А о ресторане… Нашёл новую харчевню Драньеда. Слышал, нынче это элитное пристанище. Вельможи туда прут отведать еды простого люда, мода у них такая идиотская. Но главное – скидки воякам остались! Забронировал столик на завтра. Собственно, ради этого Майора и пригрел. Он теперь мой пропускной билет в приличное общество… или что там у них теперь.
Ещё этот сраный пруд на первом этаже. Почистить бы. Невелик, конечно, но с одной ногой… Представляю картину: залезу по пояс, а вылезти – хрен. Будет Майор с важным видом наблюдать, как его хозяин барахтается, словно блохастая псина. Квакать, наверное, станет – смеяться.
О работе… Глист с ней, честно. Моего десятилетнего жалования пока хватит, пару лет жить не голодая. А как припрёт по-настоящему – тогда и подумаю. Авось, кривая куда-нибудь вывезет. Как всегда. Да и ещё и выплаты как калекам войны обещали, хотя в эту администрацию фиг попадёшь, но надо. Хотя бы этого квакуна-бюрократа, Майора, зарегистрировать, всё же лишних денег на штрафы нет. Надеюсь, лупоглазый не слишком обидится, когда на брюхе татуировку индекса набьют. Но что поделать – порядки. Хоть жабе и не объяснишь.
– Ква-Ква!
Звук донёсся из мутной воды пруда – резкий, казённый. Не Майор. Высунулась морда в синем жестяном шлеме с гербом. Жаба администрации. Неужто очередь на выплаты дошла? – мелькнула надежда.
Жаба выплюнула из пруда небольшую деревянный футляр, похожий на трубку. Внутри свёрнутый в трубочку лист:
«Ваша заявка № 734-ГК («Индексация жаб, категория «Личная жаба»») принята. Явиться в Администрационную палату (ул. Хрустальных Ладинов, 13) до полудня, четвёртых суток Растущей Луны. Опоздание – аннулирование.»
– Видимо завтра подйдём тебе тату набивать. Так что собирайся Майор.
– Ква-Ква, – его зрачки смотрящее в разные стороны, выряжали полное не понимая и равнодушие.
Время до вечера прошло не заметно. Провалялся в постели, пыльную книжонку «Богатство» некоего Крал Марнса в руках вертя. Интересное чтиво, но ужасно скучное. Сплошная бубня про королевскую казну: проценты, подати, ревизии с расчётами, – нудятина одним словом. Пока я был в кровати, Майор без дела не сидел – методично очищал наше пристанище от надоедливых мух. Надо бы мусор выносить чаще… Хотя, с другой стороны, Майор сыт.
Встав с кровати и опёршись на костыль, я двинулся к Овчебрану. Потеряв ногу, понимаешь: злейший враг – обыденность. Лестницы, к примеру. Мне повезло, по дороге в трактир их почти нет. Но те немногие – чистая пытка, нет бы поручни поставили. У дверей трактира – людно. Все приветливые я уже как постоялец.
– Чего съёжился, как овца перед стрижкой?! На, пропусти стаканчик! – раскатисто встретил меня Овчибран, шлёпая передо мной полную кружку бримля.
– А ты себя в зеркале видел? От твоей рожи волосы на заднице в косу заплетутся! – с самодовольной ухмылкой огрызнулся в ответ.
– Дерзишь – это хорошо. Значит не размяк окончательно. Давай, хлебни.
– Ага, где тут размякнешь?.. С одной ногой даже уборка каторга. – Не договорив, я глотнул. – Ого! – вырвалось у меня. Вкус был непривычный: нотки пряностей да молотых орехов. Идеальное сочетания.
– Ну что? Нравится? – Спросил довольный Овчебран, поглаживающий усы.
– А то! Ты где пряности-то раздобыл? Их же только в Момбасе коптили, да с Туманных островов возили. Момбас в осаде, а с островов – ни слуху ни духу.
– В закромах нашёл. Тебе ещё подлить?
Я опрокинул кружку залпом, грохнув пустую на стойку:
– Давай!
Одна кружка. Две. Три. Тревога рассеялась, лишь сладкий дурман окутал пучины сознания. Овчибран, видимо, жаждал новых баек – и, чтобы развязать мне язык, напоил. Я не особо сопротивлялся.
– Как там в армии? Небось хорошо всё, столько офицеров академия выпускает, умные же парни? – спросил Овчебран.
– Ага.. Умные.. Был у нас один лейтенант, как звать не помню. Я тогда у сэра Франа оруженосцем был. Ну вот, прикомандировали к нам этого академического светоча – опыта набираться. Зеленый, а глаза горят – весь мир перевернуть готов по учебнику.
И вот как-то раз сэр Фран говорит ему: «Лейтенант, обвяжи эфис, будь добр». По-простому это – рукоять меча перемотать, чтоб в ладонях не скользила. А этот дурак, видать, в академии только про тактику зубрил, а про эфис – ни слуху ни духу. Смотрит на Франа пустым взглядом теленка. Ну я, сердобольный, шепчу ему: «Эфис, браток, это защита голеней. Вон у сэра Франа, гляди, разболтались, совсем не держатся». Академик наш задумался на секунду – видимо, логические цепи в голове соединились – потом хлоп себя по лбу! «Ага! Понял!» – и давай с энтузиазмом бежать не за тканью, а за верёвкой, как до этого додумался загадка.
Вернулся, весь сияет от осознания гениальности замысла. Подходит к сэру Франу, который как раз латы снимать собрался, плюхается на корточки… и давай ему ноги верёвкой туго-натуго обматывать! Снизу вверх, крест-накрест, с таким усердием, будто бревно для плота вяжет! Фран сначала опешил, потом как глянул вниз – фыркнул. Потом заржал, как конь. Весь штаб, кто видел, попадал. А этот умник стоит, довольный, типа задание выполнил – эфис обвязал!
Смеялись долго. А чтобы наука впрок пошла, сэр Фран приказал лейтенанту ходить в этих верёвочных чулках неделю. «Для дополнительной защиты, лейтенант! Чтобы эфисы не соскальзнули!» Так и ходил бедолага, а снять боялся – приказ. Вот тебе и академия. Устройство меча не знают, зато поножи в эфисы превратить – запросто! Умные, блин…
Во время рассказа меня тишком стали окружать местные забулдыги, будто я сказитель костровой. Сам виноват. Моя неспособность тихо говорить подвыпившим дала свои плоды. В толпе мельком услышал разговор:
– А.. Сэр Фран, это же сын губернатора?
– Ага. Говорят, ни дня в академии не пробыл, а командующим поставили.
Моя одурманенная голова бримлем и вернувшаяся боль при упоминании обстоятельств его главенства просто не давали мне молчать. Тут меня понесло:
– Фран.. сдох и поделом.. По его милости 54-й, 56-й… почти целиком полегли! Это «гений».. Да чёрт, даже в саркастично гением назвать не могу. Этот идиот..
Трактир замер. Никого уже не волновали личные беседы. Все повернулись, ловя каждый мой пьяный, срывающийся возглас.
– Он нас без разведки! Выстроил в фаланги, на штурмы.. Плотным строем! Против Глингаров с их горшками..
А мы? Щиты, копья, строй… живые мишени!
Надо было – в леса! Врассыпную! Арбалетчиками бить! Сабак вперёд пустить…
А в итоге? Пару взрывов, Фран мёртв, я без ноги. Служивые. Те, кто за свободу за родину шли. Кровавым дождём, ошмётков оросили подножья Горнавы..
И всё ради чего? Чтоб семейка губернатора жирней смотрелась! «Смотрите-ка, сынок мой – главнокомандующий!»
А ценой этого могли стать вы. Все вы!. Что будет если таких "гавнокомандующих" не один? Так они и до сюда дойдут. Вы готовы защищать, свой дом? Ибо те кто готов мертвы..
Тишина. Глухая. Ни звона, ни шёпота.
– Так и подумал… А наш «непобедимый» легион кронпринца Ладина? Первый драпанёт. Как у Горнавы.
Допив пинту до дна, грохнул кружкой. В памяти вспыхнули слова из книги:
– Правильно Крал Марнс писал: «Деньги низводят все человеческие ценности до уровня товара… Они превращают верность в измену, любовь в ненависть, добродетель в порок»
– Хотя забудьте.. Жрите молча дерьмо и не тявкайте, как делали всегда. Ай да пронесёт.. А я пойду..– Спасибо за бримль, Овчебран.
– Стой! Куда прешь?! Сам-то дойдёшь?
Я рванул дверь, едва не грохнувшись с костыля. Хрипло бросил через плечо:
– Отцепись. Нормально. Дойду.
Звёздная мгла с дымом костров накрыла трущобы. Тишину изредка прерывали неспящие бродяги – беженцы, что бездумно шаркали по уличной грязи в надежде найти повод остановиться, в своём бессмысленном ночном пути. Я закурил, стоя у дверей трактира. Внутри по-прежнему царила тишина.
Да… Боюсь, скоро огребу за свои слова. Хотя было бы за что – я всего сказал правду. Очевидную правду, знакомую всем и каждому. Разве за правду сажают? Ха! Даже самому смешно от очевидности ответа. Плевать, не моя проблема. Это проблема трезвого меня, он и разгребать будет.
Затушив окурок об остаток ноги, двинулся домой.
Утром меня разбудил Майор, плюхнувшись на лицо и жалобно квакая, требуя еду. Голова трещала, всё плыло перед глазами, а это «милейшее» существо орал…
– Да-да… Сейчас, дай минуту! Хватит орать!
Майор, растопырив глаза в разные стороны, шлёпнул липким языком мне по лбу и упрыгал к пустой миске. Он притих, но теперь методично колотил посудиной о стену. Я кое-как поднялся, насыпал ему корма.
– Жри. И собирайся – пойдём тебя регистрировать.
В ответ прозвучало лишь протяжное: – Кваааа!
Закончив утренние процедуры: почесать бок, навязать одну портянку, взяв Майора под бок отправился в администрацию.
На улице стояла непривычная тишина – даже слишком. Все казались улыбчивыми: один, стоя на табуретке, тщательно протирал круглые окна своего белоснежного домика, другой невозмутимо пил чай, читая газету и тихо посмеиваясь над анекдотами. И не скажешь что за городом война. Добравшись до здания Административной палаты, я уставился на высокую лестницу ко входу. Еще одна проклятая лестница. Еле взобрался, попутно проклиная архитекторов за прекрасное архитектурное излишество.
Наверху массивная дверь. Внутри царила стерильная чистота: мозаика на полу с величавым изображением Ладина Первого, бесконечные белые стены с окошками бюрократов. У каждого окна с угрюмыми, недовольными лицами стояла внушительная очередь.
А какого чёрта?! Я же припёрся до открытия! Откуда столько народу?! И как я, чёрт подери, должен отстоять это на одной ноге?! Да ещё и скамеек нет. Голый пол. Ладно невальным как-то пару лун стоял и здесь справлюсь. Только вот в какое окно?.. Я не стал гадать, просто гаркнул на весь зал:
– Регистрация жаб – куда?!
Люди из очередей к двум соседним окошкам помахали мне. Все с жабами: в одной очереди с коричневыми квакушками, в другой с зелёными. Майор вроде коричневый, хотя пузо зеленоватое… Плюнул и пристроился в хвост к коричневым.
Час. Нога горела, дрожала. Два часа. Спина онемела. Три. Наконец очередь доползла. Нога подкашивалась, но я упёрся костылём.
– Здравствуйте, мне жабу зарегистри…
– Номер заявки? – противный, стервозный голос из окошка перебил меня.
– Дайте секунду… – принялся шарить по карманам, ища письмо.
– Не задерживайте очередь! Быстрее! – прошипела она.
– Вот, номер 734-ГК.
Она что-то чиркнула, опустила заслонку:
– Ожидайте.
До чего же противные люди тут работают… Будто я обязан всё знать: куда, что и зачем.
Окошко открылось. Она вытащила пачку бланков:
– Распишитесь. И жабу мне на осмотр.
Сунул Майора в проем. Принялся ставить крестики. Бланков куча: какие-то согласия, обязательства… Уже на втором махнул рукой, подписывал не глядя.Она ткнула пером в пузо Майору, выдернула его обратно, протянула еще бумажку:
– Так, мужчина, жаба нечистокровная. Заверьте это в соседнем окошке, потом ко мне. Всё по живой очереди. Следующий!
– Вы серьёзно?! Ещё две очереди из-за вшивой печатки?!– взвыл я, хватаясь за стойку
– Не скандальте! Не я правила придумываю!
– Ладно… – раздражённо сказал я.
Простояв ещё два часа, мне уже глубоко наплевать на нормы приличия. Сел на пол прямо посреди очереди. Хоть бы нога отдохнула. По взглядам окружающих – ни капли осуждения, лишь немое понимание и всеобщее сочувствие. Такая тут обыденность.
Шесть часов. Шесть чертовых часов очередей, тупых бланков и чиновников с такими лицами, словно я лично им в обед насрал. Уже вечерело. Живот сводило от голода, голова гудела похмельем и усталостью, а до трактира Драньеда – рукой подать. Да и моя бронь столика скоро… Терпение подходило к концу. Если я сейчас не успею, клянусь своей оставшейся ногой – разнесу здесь всё к чертям.
Наконец, из соседнего окошка вытолкнули Майора обратно с каким-то индексом вытутаированным на брюхе и вручили заверенную бумажонку. Я впихнул её в карман, не глядя, и, опираясь на костыль, поднялся с холодного пола. Спина ныла, руки тряслись. Дорога до дома казалась марафоном. Прибежав домой кинув Майора в пруд и корм туда же, быстро накинул парадный фрак, помчал в трактир.
Трактир Драньеда… Вылитый двойник того, что по ту сторону стен был. Те же покосившиеся стены, та же драная обшивка. Правда это всего лишь бутафория сплошная: трещины ровненькие, стамеской выдолбленные, грязь краской нарисована. Словно театр нищеты для барских щенков. Тошное зрелище. У входа охранник со списком.
– Добрый вечер у меня бронь на семь вечера, на имя..
– Да, Драньед вас уже ждёт, проходите, – рубанул охранник, не дав договорить.
Ждет? Хм… Зайдя внутрь – та же бутафория, да позабористей. Трещины на мебели нарисованы, посуда – хрусталь. Ни тебе протекающих деревянных кружек с протекающим бримлям, ни глиняных тарелок, с въевшимся жиром. Все вылизано. Блестит.
На Дряньеда без смеха не взглянешь: пухлый, облысевший мужик с шестью жёлтыми зубами да носом-сливой, пропитым до сизой синевы. Одет в обтягивающие лосины, бархатный камзол – а поверх всего этого, всё тот же грязный фартук да прохудившийся войлочный колпак. Хоть что-то неизменно. Он сидел посреди осиротевшего зала, за столом, накрытым на две персоны. Судя по пустой тарелке – не дождался, свою порцию умял. Увидев меня, расплылся в улыбке до ушей, помахал рукой:
– Вяртай сюда! Садись!
Я прислонил костыль к стулу, опустился. Он быстро, как базарная оценщица, окинул меня взглядом с головы до культи:
– Эх… Видать, тяжко на фронте. Но хоть жив остался. Выпьем за это! – Он залпом опрокинул полулитровый бокал бримля.
– Да, – бросил я, переводя взгляд на его шелковый камзол, туго натянутый на брюхо. – А я так погляжу, у тебя дела в гору пошли, вырядился как питух.
– Хэ-хе! – фыркнул он. – А как иначе? Мода такая вверху пошла на простую жрачку. А я не лыком шит, вжух! и вжарил в конъюнктуру. Вот и взлетел.– Толкнул ко мне тарелку с застывшим жиром поверх мяса. – Ты гэто не стесняйся, ешь! Я ж как твоё имя в списках усек – трактир закрыл. Всё ж таки мой любимый постоялец, даже сам за за готовку взялся.
Даже на голодный желудок, еда Дряньеда, по прежнему отвратительна. Я рад что снова ем эту дрянь.
– Ну як? Нравится? – спросил Дряньед.
– Как дерьмо. Точь-в-точь как раньше. Спасибо, что хоть это не испоганил.
Он закатив глаза, ответил: – Ой, тебе николи еда моя не нравилась. Жаль Элин рядом нет, она бы за обе щёки всё навернула.
– Да, жаль.. – сказал я с долей раздражения.
– Могла тебя, олуха, по башке треснуть, к порядку приучить… Боевая была!
Стол вздрогнул, посуда звякнула, кулак грохнул по столу:
– Хватит!
Тишина повисла:
– Прости, всё же десять лет прошло, я думал..
– Мне всё равно, что ты думал, просто не подымай эту тему.
– Понял… – Драньед мотнул головой, пальцы забарабанили по столу. – Кстати… Слышал что за речь ты двинул у Овчебрана. Многих за живое хватило.. Не боишься, как бы крысы дозорные не пронюхали?
– Ха! – я откинулся на спинку стула. – Пусть зад мой поцелуют и выплаты калекам обещанные выплатят. Я уже два месяца жабу жду..
– Ты гэта так не затирай. – Дряньед наклонился ближе ко мне и прошептал: – Может дозор пока не прознал.. Но с такими "честными", сам знаешь, что делают. – он резко хлопнул меня на по плечу. – Ладно не сердчай, у меня связи есть, отмажу..
– Ой, спасибо, чтобы я без тебя делал. – Наигранно ответил я.
– Ты кстати чем занятся то думаешь?
– Чёрт его знает.. Спать, жрать, пить..
– В наёмники податся не желаешь? Тут один Вояка из Момбаса объявился, ищет опытных служивых, могу свести.. Работку даст – не пыльную. Всё по контракту, с печатями, бланками… хоть в администрации проверяй.
– С каких пор ты помогаешь наёмников искать, Дряньедушка? – Я прищурился. – Или это новая "штука" твоего заведения – работёнка с гарниром?
Он фыркнул, его колпак съехал набок:
– Не важно, откроешь популярную харчевню, сам ненароком им тем помыслишь. Да и неважно это сейчас. Я же о тебе пекусь. Кстати Овчебран тоже может за его поручится. Если согласен завтра…
– Нет! Куда я с одной ногой.. – перебил я. – Лучше давай выпьем, когда ещё так вдовоём посидим.
Остаток вечера потянулся тягучим бримлем да воспоминаниями. Бримль у Драньеда – как брат родной: грубый, без затей, но свой. Не в обиду Овчибрану с его специями.
Уже глубокой ночью, Драньед, кряхтя, доволок меня до самого дома. Впихнул в дверь, швырнул на кровать.
Я утонул в холодной постели, глаза слипались.
Глава 3
Утром стук в дверь. После вчерашней посиделки каждый удар был равен удару молотка.
– Иду уже! Хорош стучать! – крикнул я, кряхтя, поднимаясь с кровати.
Кого чёрта принесло так рано?
Открыв дверь, передо мной стоял Курьем с ящиком, от которого тянуло хорошим табаком. Сам он весь перебинтованный, с повязкой на пол-лица.
– Ну что, колом встал? Бери гостинец, как обещал – табак от дяди.
Вид потрёпанного, но улыбающегося старого друга мгновенно протрезвил меня.
– Вот те на… Живой, не сдох. – Я похлопал его по плечу. – Рад тебя видеть. Ставь ящик у входа, заходи.
Зайдя внутрь, он тут же сморщился.
– Что за смрад?.. Ужас. Ты хоть иногда пруд чистишь? Там у тебя уже болото…
– Разве? Я не чую…
Тут же Майор прыгнул на ящик и принялся пристально вынюхивать содержимое.
– Кыш! Это не тебе, вали в пруд.
Курьем взял Майора на руки и начал чесать. Тот даже не сопротивлялся, хотя когда я пытался – вечно недовольно квакал и убегал.
– Ого, почтовая жаба… Какой хороший. Как зовут?
– Этого подхалима? Майор. Ты только не обольщайся – он сейчас поймёт, что у тебя еды нет, и тут же дёрнет.
Мы сели за стол, немного поговорили о былом, потравили байки.
– Вы, кстати, чего в столицу вернулись? Неужто война окончена?
– А ты, я погляжу, не любитель газеты почитать.
– Да не томи, говори уже, – перебил я.
– На парад позвали. В честь «победы» у Горнавы.
У меня глаза чуть не выпали от удивления.
– Победы? Ты серьёзно? Да нас же разгромили!
– "Ага, конечно"… Никакой победы нет. Нас оттеснили, но позиции мы не сдали. А перед народом нужно отчитаться, а то в тылу волнения пошли…
– Ясно. Опять в уши ссать будут.
– Да и легион опустел, новобранцы нужны…
Я достал "лицки" – свёрнутые лепёшки с грибами и ягодами – и положил на стол.
– Угощайся. – Сделав паузу, добавил: – Наши все живы?
Он опустил глаза.
– Пухлан, Храпи… Живы..
– Значит, нас четверо осталось… Ясно.
Я, чтобы перевести тему – да и самому отвлечься, – сказал:
– Ты это… кстати, Драньеда видел?
– Да, заглядывал. Но в его харчевне одни аркинцы со своими вазами дымят…
– А, точно, ты же не знаешь. Он сейчас важная шишка – трактир за стенами открыл. Вечером свожу тебя.
– Договорились. Сразу после парада – к нему.
Парад в честь победы… Смешно. Ничего, весточку Драньеду надо отправить.
– Майор! Ко мне!
Не шелохнулся. Сидит на столе, глаза в разные стороны, лишь протяжно:
– Ква-а-а…
– Какая же гадкая тварь… Курьему сразу на руки идёт, а мне самому за ним ползай.
Написал небольшую записку: «После парада – к Овчибрану. Курьем и остальные в городе, встретимся там». Я, конечно, мог бы попросить Драньеда столы для нас выделить, но от бутафории его харчевни воротит.
В конце добавил: «И возьми бримль. У Овчибрана так себе».
Засунув записку в малый деревянный футляр, вручил её Майору.
– В харчевню Драньеда, отнеси.
Майор тут же нырнул в мутную воду пруда, чтобы по почтовым каналам отправиться по адресу.
Ну что ж… Можно и прогуляться. Может, к Шорпу заглянуть? Он вроде как приглашал. Так академия у восточных стен, Эх через весь город переть. Ну всё равно делать нечего.
Город шумел, чистили улицы, готовили трибуны. Фасады зданий украшали венками из «Сиялки» – цветка, что вешают на вход в дом в качестве поздравления. В ночи он светится тёплым синим огоньком.
До академии добрался изрядно вымотанным, спасибо бесконечным лестницам за это.
Сама академия располагалась в бывшем военном форте. Грубые крепостные каменные стены, башни, ров, показательный форт. Правда, когда возвели основные укрепления вокруг города, крепость отдали академикам за ненадобностью.
Я давно здесь не был. Даже учился в этих стенах… Но не доучился. Как сейчас помню: Элин восемь часов кряду растолковывала мне королевское право, а я сидел в полнейшем недоумении. Зачем всё это сержанту, которому завтра на фронт? Я воинском командовать буду, а не имением.
Подойдя к пропускному пункту спросил Шорпа, держурный в недоумении почисал затылок:
– Шорп? Это кто?
Вот же сопляк, знают его здесь все, конечно только бохвалится горазд.
– Шорп, в главе снабщенцов был около четырйх месяцев назад.
– Сейчас в журнале посмотрю минуту..
Он открыл гиганский талмут с назначениями и пропусками всех студентов..
– Вот нашёл. На военном деле учится. Позвать?
– Нет, блин я так просто хотел узнать где он. Ну конечно позави.
Он тут же побежал в академию, я присел на стол. Нет бы стулья здесь поставили или лавку, не у всех же есть две ноги.
Да… Ностальгия нахлынула, глядя на эти стены. Именно здесь я и познакомился с Курьемом. Он был на два года старше, в первый день приставили его мне экскурсию провести. Так этот баклан подшутить решил, завёл в женскую баню, да ещё и дверь закрыл. Я столько ушибов и синяков за всю войну не получил, сколько за тот один день.
– Сэр! Вы всё же пришли! Я не думал, что увижу вас… – раздался голос за спиной.
Шорп стоял, слегка запыхавшись, глаза блестели.
– Дежурный, запиши – он под мою ответственность. Пройдёмте, экскурсию проведу. Да и вы расскажете – как живёте, как дела?
– Да нормально я идём.
Внутри всё как обычно: зелёная лужайка, кучи студентов с книгами, кто-то от усталости спит на траве. Единственное, что изменилось – появилась небольшая лавка, где готовили «лицки».
Шорп всё не затыкался, рассказывая о знаменитых выпускниках, о том, где кто учится, историю каждого отделения. Я, конечно, и сам всё это прекрасно знал, но не стал его останавливать – приятно пройтись по знакомым местам. Сам Шорп перевёлся в отделение алхимиков.
– Господин, вы кстати помните про «громовуху»?
– Конечно, но напомни.
На самом деле я толком ничего и не помню.
– Ну, оружие, что латы пробивает…
– Ну да, что-то припоминаю.
С самодовольной улыбкой Шорп спросил:
– Не желаете посмотреть?
Честно говоря, мне не особо это было интересно, но в его глазах горел такой огонь энтузиазма, что было бы верхом грубости отказать.
– Ну веди, посмотрим.
Шорп повёл меня на полигон – раньше его здесь не было. Он располагался за стенами академии: большая огороженная территория, вся в воронках, пропахшая серой. Шорп выставил мишень в виде толстого куска металла, принёс металлическую трубку с деревянной ручкой, рядом с ручкой крючок, а также достал мешочек с чёрным порошком.
– Спасибо аркинцам за это. Они поделились рецептом «гнева алхимического» – благодаря ему это стало возможным.
Он насыпал в трубку немного чёрного порошка, палкой утрамбовал и закинул внутрь маленький металлический шарик.
– Вы это… лучше уши прикройте.
Я предусмотрительно отошёл на три шага назад.
Шорп прицелился и нажал на крючок. Тут же – громкий хлопок, взрыв, чёрное облако дыма. Рука Шорпа покрылась сажей. Зрелище, честно говоря, пугающее. Но он, довольный, крикнул:
– Да! Попал! Смотрите!
Когда дым рассеялся, в металлической пластине была дыра, вмятина. Причём пластина была куда толще тех, из которых делали доспехи. Это действительно удивительно – куда мощнее арбалетов.
– Оружие что надо… Только вот облако дыма обзор закрывает, да и дальность, видно, малая…
– Ух, не в бровь, а в глаз! Вы правы. Сразу видно – опытный военный, – с удивлением сказал Шорп.
– А ты сомневался?
Шорп лишь тихо усмехнулся.
– Вы, кстати, ко мне по делу?
А ведь правда, зачем я к нему приперся? Лучше бы к Овчибрану заглянул…
– Да сам не знаю. Ты звал, вот и пришёл. Кстати, если после парада свободен, приходи в харчевню Овчибрана, за стенами. Может, знаешь её
– Там, где аркинцы?
– Да. Там служивые будут. Может, ума разуму наберёшься, да и про свою приблуду расскажешь – думаю, им будет интересно.
– Обязательно. Спасибо за приглашение, постараюсь прийти.
С Шорпом мы проговорили почти до самого начала парада. Его отделение тоже участвует, они меня на телеге почти до самого дома подбросили. Ну что ж, парень хороший. Ещё одно такое приключение, моя нога не простит.
Толпа огромная, вдоль главной улицы не продохнуть. Я кое-как добрался до трибун на площади. Плюс быть калекой – тебе уступают место. Нехотя, но уступают. Я человек не гордый, с удовольствием пользуюсь этой «привилегией».
На балкон вышел король Эврин Первый – в военной форме простого дружинника. Только длинные тёмные волосы и корона выдавали в нём правителя. Сам по себе обычный старик.
Он поднял руку. Все притихли. Его голос толком не был слышен, но глашатаи вокруг площади повторяли каждое слово:
– Дорогие подданные Авалора! В этот день мы чествуем наших воинов, положивших жизни на защиту нашей земли. Они под предводительством кронпринца Ладина Четвёртого оттеснили глингарскую грязь назад, к Горнаве. Так встретим же наших защитников с честью! Ура! Ура!
Вся толпа взревела в ответ.
Под предводительством того, кого там даже не было. Ну да, давайте чествовать труса… Цирк, да и только.
Под радостные возгласы толпы начался марш. Ровным строем проходил 55-й легион – все чистые, подтянутые, без единой царапины. Среди этой идиллической картины мелькали остатки 54-го и 56-го – потрёпанные, израненные воины. По бокам колонны шли шуты и акробаты и академики с длинными «громовухами». В этой толпе своих сослуживцев разглядеть не смог, только Шорпа краем глаза заметил – он так и сиял от радости. То ли от праздника, то ли от новой большой "громовухи"
Со всех сторон тянулись чудесные ароматы уличной еды. Музыканты заиграли свои баллады о героях прошлого, о Ладине Первом:
Эй, замерли струны, умолкни, болтовня!
Слушай, честной народ, история моя!
Не о пирах была, не о богатстве речь —
Как первый наш отец решился глингаров ссечь!
Когда враги, как мор, сползали в долину с гор,
Кто первый кликнул клич: «Вставай, Авалор!»?
Кто поднял меч, что прорубил нам путь из тьмы?
То был наш провидец, то был наш Первый Ладин!
В это время я потопал к Овчибрану. Не торопясь, глядя на счастливый народ. Даже мысль проскользнула: что, если всё это и вправду не зря было? Волей-неволей я и сам начал подпевать:
О-ей-ей, Ладин Первый, мечом, скованным щитом!
Ты племена в народ единый закалил!
Гнал волохскую рать в далёкие пески,
А глингарскую грязь – обратно в Горнавы Вал!
О-ей-ей, Ладин Первый, в легендах твой удел!
Твой первый камень в сердце РябьХрустальный сел!
За землю предков, за единный наш народ —
Поднимем кружки, споём со всех сторон!
С песней я и не заметил, как уже стоял у входа в харчевню. Там было людно, но Курьема, Шорпа пока не видно. Только Овчибран сидел у барной стойки.
– Здравствуй, Овчибран.
Он удивлённо на меня посмотрел.
—О! Кто пожаловал в моё стойло? Не ожидал тебя сегодня увидеть. Чего не в городе?
—Да, шумно там.
—Небось, просто у Драньеда мест не было, – просипел Овчибран.
—Ага, настолько, что он сам должен скоро придти.
Мы немного выпили, потравили байки, и постепенно народ начал подтягиваться. Сначала пришёл Шорп, затем и Курьем в компании Пухлана и Храпи.
—О, как! И оболдуев привёл, Курьем, – восторженно сказал я. – Шорп, о них я и рассказывал. Знакомься. Вот Курьем, ты думаю, знаешь – командует остатками 54-го.
Шорп пожал руку Курьему:
—Рад с вами познакомиться лично.
Я продолжил:
—А этот жирный лысый, без трёх пальцев и с выбитым глазом – Пухлан. Ну, и не стесняйся нос зажимать, стоя рядом с ним, эта вонь – его естественный запах.
Пухлан шлёпнул мне по затылку, пожал руку Шорпу и глухо прошепелявил:
—Не слушай плешивого, он с ногой и чувство юмора просрал. Рад знакомству.
—А этот низкорослый, неказистый с козлиной бородкой – Храпи.
—Знакомству рад, юнец.
Я, взяв пинту бримля, встал.
—Ещё Драньед должен подтянуться, но начнём без него. Выпьем же за встречу! Курьем угощает!
Курьем раздражённо выдохнул:
—Ты снова за своё.
—Ну а что ты хотел? – Я указал костылём на барную стойку, где когда-то вырезал ту самую надпись: «Курьем угощает». – Вон же, написано.
—Знаешь, это и десять лет назад не было смешно.
—Ладно, ладно… Забирай у калеки последнее.
Мы выпили.Шорп, разгорячённый, начал рассказывать про «громовуху». Курьем с мужиками, слушал внимательно – такое оружие могло бы здорово помочь против тяжёлой пехоты да и как устрошения противника хорошо.
Пухлан в это время, уже напившись, решил учить молодого, как барышню «завалить», перебив Курьема.
—Ага, Пухлан, конечно, – фыркнул Храпи, не выдержав. – Ты скорее научишь, как свой стручок за пузом в зеркале разглядеть.
Тот ворчливо отмахнулся:
—Ой, да иди ты… – и одним махом опрокинул стакан.
Мы все уже изрядно выпили, пошатывались. Шорп так вообще уснул, положив голову на стол. И в этот момент явился Драньед – за ним два молодых парня тащили бочку бримля, а сам он нёс что-то, завёрнутое в грубую льняную ткань.
—Ну что, здарова, мужыки!
Как только Курьем и остальные увидели Драньеда в обтягивающих лосинах и бархатном камзоле, все не выдержав заржали как кони. Я-то привык, но для них этот наряд был в диковинку.
Даже наш вечный молчун Храпи не удержался:
—Драньедушка, у тебя там орешки не треснули?
—Ага, вот так, хлопцы, – огрызнулся трактирщик. – Первое, о чём потрещать захотели спустя десять лет, – о моём крыжовнике?.
Я встрял в разговор, хлопнув Драньеда по спине:
—Да ладно тебе, знал же, к кому идёшь. Кстати, ты опоздал.
—Да я вижу, ужрались в сопли, молодёжь уже дрыхнет. И для кого я, спрашивается, бримль тащил?
—Не волнуйся, твоему бачонку применение найдём.
Драньед протянул мне свёрток.
—Это тебе. От нас с мужиками.
Я развернул ткань. Внутри лежала деревянная нога – мастерская работа, с встроенными пружинами и стальными пластинами. На одной из пластин была вытеснена надпись: «От Курьема, Пухлана, Храпи, Драньеда и Овчибрана».
—Овчибран? Даже ты?.. – я сглотнул ком в горле. – Спасибо, мужики. Даже не знаю, как вас благодарить.
Драньед махнул рукой:
—Гэта мысля Курьема. Мы просто скинулись. Его и благодари.
Курьем отвёл взгляд:
—Пустяк. Лучшая благодарность – надень её да пройдись.
Я снял ткань полностью и увидел вместо ступни…копыто.
—Серьёзно? Копыто?
Пухлан, уже хихикая, пояснил:
—Ну чтобы скакал быстрее прежнего!
Попробовал пройтись. Неудобно, нужно привыкать. Пару раз едва не рухнул, но сноровка чувствовалась, научиться можно, даже бегать, хоть и хромая.
Так мы просидели почти до утра. Мужики пробыли в городе ещё неделю, а потом их снова отправили на фронт.
Спустя месяц, ранним утром, ко мне ворвался Драньед. Лицо его было землистым, в руках – смятая газета.
—Драньедушка, в чём дело?
Он молча протянул газету.
Колонка«Военные хроники». Обычная сводка: «На западном фронте без перемен».
А ниже,в некрологе, чёрным по серому:
«Погиб сержант, временный командующий 54-го легиона, Курьем из Дойных. Вечная память герою.»
Глава 4
Солнце. На редкость тёплый денёк в начале зимы. Небо ясное, голубое, последние птицы улетают на юг. А я с похмелья, с гробам лучшего друга на плече, в компании Храпи, Пухлана и Драньеда. Несём Курьема в последний поход.
Пустое военное кладбище, многие могилы – безымянные. Пришли лишь мы четверо. А больше и некому.
Молча опустили гроб в яму. Всё так же, не проронив ни слова, закурили. Бычки швырнули следом. Закопав могилу, поставив поминальный камень. Мы молча стояли, глядя в землю, так и не сумев сказать хоть что-то.
Спустя час, похлопав по плечам, ушёл Драньед, затем и Храпи с Пухланом. Я остался, простоял до самого заката. И ведь погода, чтоб её, – хороша.
Месяц я никуда не ходил. Только дом, да лавка с едой. Даже бримль в горло не лез. Единственное, что заставляло шевелиться, – это капризы Майора. Я давно не чистил его пруд, так он в отместку перебрался ко мне в кровать и периодически орал в ухо.
– Квааа! – протянул он, запрыгнув на грудь.
Я столкнул его на пол.
– Нытик, иди мух лови. Отвали. Не сдохнешь, если сам поешь.
Он уселся на пол, упрямо уставился мне в глаза и завёл:
– Ква! Ква! Ква!
Снова и снова.
– Ква! Ква! Ква!
Я поднялся с кровати, потянулся к протезу но что-то остановило. Взял костыль.
– Ладно, задолбал. Сейчас принесу. Хватит ныть.
Но он не замолкал:
– Ква! Ква! Ква!
Я вышел на улицу, громко хлопнув дверью. Холодно, всюду снег, но улицы убраны, хрустальные примиды на крышах покрылись морозным рисунком. Дойдя до рынка пару раз чуть не упав на льду, пришёл в лавку «Жабьи Сласти». Внутри, стелажи со шлемами для жаб, сушёные мухи, опараши, крысиные головы. Средства для чистки прудов и уходом за жабой, так же карты каналов с адресами. Не успел я подойти к продавцу, зади меня окликнули:
– Ты гляди. Нашёлся. И духу хватило вернуться.
Ты гляди… Ты гляди…
Точь-в-точь как в первый раз.
– Ты гляди! Кого увольная принесла? Элин, это что за оборванец?
– Папа, прекрати. Он нормальный. В академии учится.
– Нормальные за стенами не живут.
– Хватит, папа!..
Всё тот же. Ни капли не изменился.
Я сухо кивнул:
– Здравствуйте, сэр Глядий.
И сразу к продавцу – со списком: корм для жабы, новая карта каналов. Только развернулся к выходу – тяжёлая рука легла мне на плечо.
– Стой. Убежать вздумал? Пойдём поговорим.
Я молча кивнул и поплёлся за ним.
Глядий. Отец Элин.
Мы не обмолвились и словом больше десяти лет. Он меня с первого взгляда не взлюбил. Как, мол, дочь правой руки наместника Рябьхрустального могла связаться с проходимцем из-за стен. Это его бесило. На свадьбу не пришёл.
Но когда узнал, что Элин ждёт ребёнка, – подарил нам этот дом.
А когда Элин погибла в родах вместе с новорождённым… возненавидел меня окончательно.
Я бы хотел сказать, что я не виноват..
Но и сам в этом не уверен.
В последнюю нашу встречу он разбил мне нос.
Как только мы свернули за угол лавки, он заговорил, и голос его закипал злобой.
– Вали из города. Чтоб духу твоего здесь не было. Если на войне тебя не добили – я сам это сделаю.
– Я вас понял. Делайте, что считаете нужным. Мне всё равно идти некуда.
Он сжав кулак ударил меня в лицо. Я отшатнулся.
– Некуда?! Ты хоть раз на могилу к Элин приходил?! Даже на похоронах не появился – сразу сбежал на фронт! Жалкий сопляк…
Я вытер кровь с носа, опустив голову.
– Вы правы…
Резко культю сковала боль – настолько сильная, что я не удержался на ноге и осел, прислонившись к стене.
Глядий бросил в меня презрительный взгляд, плюнув добавил:
– Смотри… Если через пару дней твоя рожа не исчезнет из города – и вторую ногу потеряешь. Поверь, я проверю..
После он ушёл. Да пошёл он к чёрту, пусть делает что хочет. Хотя его понять можно…
Подходя к дому, встретил Драньеда – упорно стучащего в мою дверь, держа небольшой бочонок бримля.
– Пьянь, вставай! – настойчиво орал он, лупия дверь.
Я тихо подкрался сзади и громко произнёс:
– Ты кого пьянью назвал?
Драньед аж подпрыгнул, выкрикнув:
– Да чтоб тебя черти драли!
– Драньедушка, запомни: я не пьянь, а ценитель качественного алкоголя.
Он усмехнулся:
– Ага, ценитель… Дверь открывай, разговор есть.
Зайдя в дом, насыпал Майору поесть, пригласил Драньеда за стол.
– Садись, чего встал.
Он по-свойски, как у себя дома, начал лазить по моим шкафчикам, нашёл кубки, поставил на стол.
– Драньед, наглости тебе, конечно, не занимать.
– Ой, иди ты. Пока ты на одной ноге их сам достанешь, вечность пройдёт. – Он налил из бочонка бримль. – Ты это лучше скажи, кто тебе харю раскрасил?
Да, такое сложно не заметить. Лицо посинело, нос фиолетовый.
– Да так… знакомово старого встретил.
– Да не тяни сосок как девственник, выкладывай?
Я усмехнулся:
– Драньедушка, ты вельмож кормишь, что за словечки, камзолу не соответствуешь.
– Ты не юли, говори уже.
– Глядий.
– О, те раз… Столько лет прошло, а он всё зуб на тебя точит.
Я залпом осушил кубок.
– Да чхать на него… Ты лучше выкладывай, зачем приперся.
Он снова наполнил кубок:
– Узнать, як ты… Всё же Курьем был…
Не дав ему договорить, я, повысив голос:
– Нормально я! Не спился, Майор не сдох, всё замечательно.
– Да, конечно.
Видно было, что Драньед не поверил. Но мне было как-то плевать – ему-то какое дело. Молча опрокинув ещё по кубку, Драньед продолжил:
– У меня письмо для тебя.
Я поперхнулся от удивления, закашлялся, пробормотал:
– От кого?
Драньед залез в карман, достал письмо.
– Курьема… Он просил тебе перелать, если с ним чаго случится.
– Ты читал?
Он не ответил, словно не услышал меня, протянул письмо. Оно небрежно заклеено, помято с пятнами жира. Вот же, нашёл кому доверить такое, Курьем..
На грубоватой бумаге, сжатым, угловатым почерком:
"Дружище. Раз ты это читаешь – видимо, я рядом с твоей ногой. Ты не обижайся, но мы не вернёмся.
Ладно, шутки в сторону. У меня есть просьба.
В приюте «Хрустальный Ларец» при Академии живёт девчонка. Лет одиннадцати. Альва. Сестра моя.
Может, сам помнишь – рассказывал о ней. Умница, красавица, этикету обучена. Её дядя после смерти родителей к себе забрать хотел, табак выращивать, по хозяйству помогать. А мне жалко было: Альва умная, не папиросы ей крутить. Вот я её в приют устроил и на учёбу в Академию отправил. Всё жалованье на это уходило, даже у тебя занимал. Как на том свете будешь – верну.
Пожалуйста, позаботься о ней. Не прошу оплачивать учёбу – сам понимаю, сумма неподъёмная. Но просто… пусть будет не одна.
Прошу безмерно много. Но боюсь, больше не у кого. Не к Драньеду же её отправлять. Но если всё же не сможешь, отведи её к дяде. Лучше так, чем одной.
Береги себя. И прости.
Капитан 54-го Легиона: Курьем из Доенных"
Вот те раз… Я за Майором-то уследить не могу, куда уж мне ещё соплячку. Будь ты жив – пошёл бы ты куда подальше с такими просьбами…
Пока я с округлёнными глазами впивался в письмо, Драньед взял Майора на колени и, почесывая его, сказал:
– Кстати, девчонка красавица. Что думаешь делать?
Вот же ж вёрткий, везде свой нос сунет.
– Драньедушка, я думаю, как бы тебе глаза выколоть, чтоб в чужие письма нос не совал…
В это время Майор выхватил из кармана Драньеда что-то похожее на печенье и упрыгал в пруд.
– Вот же хитрая тварь, – удивился Драньед. – Ты гэто, не серчай, я ж не со злобы. Помогу с мелкой, хочешь – пусть у меня в трактире будет.
– Ага, чтобы ты из неё куртизанку вырастил? Да и Курьем чётко сказал – точно не к тебе.
Драньед встал, раздражённо отмахнулся рукой:
– Ой, да идите вы! Помогай им потым. – Взял бочонок и, при выходе, добавил: – Ты это, мелкую всё же не бросай. Хоть к дядьке отведи – деньгами я подсоблю.
– Ага, давай. Иди уже.
Захлопнув дверь за Драньедом, схватил Майора. Держал силой, поглаживая скользкую шкурку, пока он недовольно кряхтел, и снова пробежался глазами по строчкам Курьема.
– Майор, что думаешь? Забрать мелкую?
В ответ – брыкание и одинокий, недовольный звук:
– Квааа!
– И я о том же. Куда мне, а? Что я ей дам? Но и одну бросить… не дело.
Майор выдал очередное протяжное завывание:
– Ква-а-а-а…
– К дядьке отвезти? Только до Дойных лугов – четыре месяца пути. Да еще и на одной ноге.
– Ква-Ква..
– А ты прав, может Овчибран, чего подскажет, мужик не дурной, может мысль подкинет. Да и я… расслаблюсь.
Отпустив ворчуна, дал ему очередную порцию еды.
– Спасибо Майор за совет. Я пошёл.
Схватив костыль побежал в трактир, если конечно моё ковыляние можно назвать бегом.
У Овчибрана было пусто – не вечер. Он сидел в углу за круглым столом, неспешно потягивая дым из своей аркинской вазы. Пуская колечко, он кивком подозвал меня к себе, улыбка спряталась в усах.
– Здравствуй старче.
Овчибран кивнул и протянул мне мундштук.
– Овче, давай уж лучше бримлем. Эта дрянь не помне.
Он усмехнулся, крикнул что-то бармену на аркинском наречии. Тот скрылся в подсобке и выкатил оттуда засмоленный бочонок с клеймом Драньеда.
– Спецально для тебя припас.
– Не ожидал спасибо.
Я выбил затычку, плеснул нам обоим. Овчибран щедро закинул в свой кубок специй и потягивал, смакуя. Я же опрокинул свою пинту залпом – и поперхнулся, едва не выплеснув обратно.
– Ты же пришёл не как овца на водопой, – сказал Овчибран, прищурившись. – На тебе лица нет. Говори.
Я мысленно выдохнул. С чего начать?
– Поражаюсь твоей прозорливости. – Протянул ему письмо.
Он быстро пробежал глазами.
– Занятно. И чего ты от меня ждёшь?
– Овче, ты всё и сам понимаешь. Не тяни из меня по слову.
Он ухмыльнулся, покрутил ус, сделал глоток.
– Баран ты. Не мне решать, какое сено тебе есть, но пастбище путь дам. Вот что тебя держит здесь?
Странный вопрос. Я почесал затылок.
– Не знаю… Элин хотела здесь жить.
Он выпустил мне в лицо облако пряного дыма.
– Элин – да. А ты? Ты так держишься в прошлое стойло, что в новый загон и ногой не ступишь. Даже протез свой не надеваешь – сам себя бичуешь.
– Овче, я не понимаю, к чему ты. Речь о том, что делать с Альвой.
Он молчал, неотрывно глядя на меня.
– Ну серьёзно, на что ты намекаешь? Забрать её – и всё, новую жизнь начать? К дядьке отвезти, прошлое отпустить? Легко сказать. Да и с чего ты решил, что мне это нужно?
– Я ничего не решал. Как сказал – твоё сено, тебе и жевать. А это… последняя просьба Курьема.
– Твоя правда, – я снова осушил кубок. – Я ему жизнью обязан. Спасал не раз. Может, заботиться о девчонке и не смогу, но к родне доставить – должен.
Овчибран лишь молча кивнул.
– Ладно. Спасибо за бримль. Пойду, дело есть.
Я схватил костыль и уже направился к выходу, когда в спину ударил его хриплый окрик:
– А заплатить?
– Потом занесу, не кипятись.
Он буркнул что-то на аркинском – судя по выражению лица, крепкое ругательство.
– Хоть раз бы рассчитался…
Сделав вид, что не расслышал, я быстро вышел, притворив за собой дверь.
Возвращался домой под неконтролируемый поток мыслей.
Я уверен в этом? А чем её кормить? О чём с ней говорить?
Да и как вообще добраться до Дойных?
Я, конечно, тот ещё гений. Решение принял, а как его выполнить не вдупляю. А, плевать. Будет как будет.
Едва я переступил порог, из пруда вынырнула жаба в синем шлеме – административная. И выплюнула под ноги деревянную трубку в ней предписание.
«Предписание № 947-СДП («Судебное Дело Производство»)
ЯВИТЬСЯ в Административную палату (ул. Хрустальных Ладинов, 13) до полудня первой заходящей луны.
По делу об оскорблении героя нации.
В случае неявки – высшая мера.»
Что за бред? Это когда я успел оскорбить? Ничего не понимаю.
Сел за стол, машинально дожевывая вчерашние лепёшки. Сколько извилин ни напрягал – не мог вспомнить. Кого? И как?
– Майор, это ты меня сдал?
Из пруда не донеслось ни звука, даже ряби не было.
– Ну и хрен с тобой.
Выходит, с девчонкой повременим. С этим нужно разобраться в первую очередь.
В ожидании заседания, назначенного через три луны, я привёл в порядок дом. Ну, как привёл – вещи поскладывал, пруд от тины сверху прочистил. Запах болота ещё тянулся, но выглядело всё уже не так отвратительно. Купил еды – не зная, что любит Альва, взял всего понемногу: крупы, картошки, грибов, рыбы. Даже на мясо расщедрился.
Перед заседанием надел протез и парадный, хоть и изрядно поношенный, мундир.
Дорога до администрации тяжела – на протезе с непривычки, не устоишь как следует. Рухнул раз пять, прежде чем добрался до входа.
Администрация, впрочем, была как всегда: наполнена гулом стонущих от скуки и возмущения людей в очередях. Я, искренне им сочувствуя, поковылял на второй этаж, предъявил предписание. Меня завели в зал заседаний и заперли в клетку посреди круглой площадки.
К моему удивлению, трибуны вокруг были полны. С чего бы? Я что, знаменитость? Но все вопросы отпали, как только вошёл судья. Это был Глядий. Не ожидал, что из простого казначея он дорос до судейской мантии.
Глядий сел за судейский столом, поза безупречно прямая, лицо камень.
Удар молотка.
– Встать. Суд идёт. Дело номер 947-СДП. Подсудимый: бывший оруженосец главнокомандующего 54-го легиона Сэра Франа.
Пауза. Он пролистал бумаги, слегка постучал ими о стол, выравнивая стопку.
– Суд рассмотрел представленные материалы. Исходя из показаний очевидцев, установил следующее.
Он взял верхний лист и обвёл взглядом зал.
– Свидетельница Серафина здесь?
Из первых рядов робко поднялась рука. Молодая девушка в дорогом платье. Я вообще не понимал, где мы могли пересечься.
– Исходя из ваших показаний, страницы 3–7, – продолжил Глядий ровным, безразличным тоном. – Вы подтверждаете: подсудимый публично и неоднократно оскорблял память павшего Героя Нации, главнокомандующего 54-го легиона сэра Франа. Употреблял в его адрес уничижительные и бранные выражения.
– Да, подтверждаю, – звонко ответила девушка, даже не глядя в мою сторону.
– Спасибо. Садитесь.
Что за чёрт? Я обернулся, нащупал в клетке пачку бумаг, отыскал страницы. Там было подробно описано, как я устроил «шоу» в харчевне, поливая грязью сэра Франа, внизу – несколько подписей.
Ладно, было. Но её там быть не могло. Не та это публика, чтобы забредать в трущобы к беженцам.
Я попытался возразить. Едва рука дрогнула – охранник тут же ударил дубинкой по прутьям.
– Молчать! Тебе слова не давали.
– Но… – тихо выдавил я.
Удар повторился.
– Молчать.
В этот момент Глядий кивнул охраннику, будто благодаря, и взял следующую стопку.
– Свидетель Вердий здесь?
Из глубины зала поднялся, пошатываясь, седой старик. Еле держался на ногах.
– Здесь я, – прохрипел он. С виду – изрядно поддатый.
– Ваши показания, страницы 1–4, Вы указали на высказывания подсудимого, порочащие честь и достоинство командования 55-го легиона и намекающие на некомпетентность высшего военного руководства. В условиях военного времени такие действия классифицируются как деморализация и подрыв авторитета командования. Вы подтверждаете эти показания?
– Гэт ён да, – буркнул старик, едва ворочая языком.
Глядий ударил молотком.
– Отвечайте строго на вопрос. Вы подтверждаете изложенное на страницах 1–4?
– Да.
– Спасибо. Садитесь.
В этой части были описаны мои слова про Ладина, но приукрашенные, искажённые и куда более грубые. И снова – пять подписей в подтверждение.
– Это бред! – вырвалось у меня, я вцепился в решётку.
По костяшкам тут же ударили дубинкой.
Глядий отстучал молотком.
– За неуважение к суду назначаю штраф в размере двух средних жалований легионера.
Вот же зараза. Я отлично помнил, как продвигали этот закон о штрафах в легионерских окладах. Тогда я даже радовался – во время войны они высоки, больше денег на фронт. Но сейчас…
Потирая отбитые пальцы, я молча опустился на скамью. Глядий продолжил.
– Ссылки на состояние инвалидности судом во внимание не принимаются. Статья 14-б Гражданско-судебного устава гласит: «Ответственность за публичные высказывания, порочащие честь и достоинство лиц, облечённых государственным или военным доверием, не снимается, несмотря на любые отягчающие факторы».
Он встал, поправил мантию.
– На основании совокупности доказательств и в соответствии со статьями 7-Г («Публичная клевета на представителей власти и героев») и 12-В («Злоупотребление статусом военнослужащего или инвалида войны») Кодекса гражданских правонарушений Авалора, суд постановляет:
Пункт первый. Подсудимый лишается официального статуса «ветеран войны», всех связанных с ним льгот, пенсий и единовременных выплат, настоящих и будущих.
Пункт второй. С подсудимого в пользу государственной казны взыскивается административный штраф в размере, эквивалентном пятидесяти годовым окладам рядового легионера, за умышленное причинение морального ущерба репутации армии и государства.
Пункт третий. В случае неуплаты указанной суммы в течение одного полного цикла лун с момента вступления приговора в силу, штраф подлежит принудительному взысканию через конфискацию и последующую публичную продажу всего принадлежащего подсудимому движимого и недвижимого имущества, за исключением предметов первой необходимости, перечень которых утверждается судебным приставом.
Приговор является окончательным и может быть обжалован в Высшую административную палату в течение трёх лун. Доступ к процедуре обжалования требует внесения судебного сбора в размере десяти процентов от суммы штрафа.
Он взял молоток. Ударил один раз, чётко и гулко.
– Суд окончен.
Проходя мимо клетки, он наклонился так, что лишь я мог расслышать хриплый шёпот:
– Гляди. Ещё раз увижу тебя за стенами – в казематы сгоню.
Меня выпустили лишь когда зал полностью опустел.
Вот урод. Решил вот так, по-законному, из города меня выжить. Знаешь что? Подавись. Элин-то правильно говаривала, что он человек гнилой, хоть и отец ей был неплохой.