Читать онлайн Отблески витражей бесплатно

Глава 1. Физика

Ещё вчера были зимние каникулы, а уже сегодня я шёл в новую школу. Перевод в середине учебного года, наверное, не самое правильное решение, но в моих обстоятельствах это был лучший вариант.

На улице было ещё темно, и шёл крупный снег. Несмотря на середину зимы и раннее утро, мороз совсем не щипал щёки. Один за другим меня обгоняли спешащие на работу люди, а мне совсем не хотелось торопиться.

Внутри была какая-то пустота: все эмоции, которые ещё вчера волновали, куда-то пропали. Я, видимо, уже устал переживать, как сложатся мои отношения в новой школе, и поэтому просто шёл, обдумывая все возможные сценарии развития событий с одноклассниками.

Здание школы построили ещё в середине ХХ века. Даже издалека было видно, что каждый этаж раза в полтора выше, чем в моей прежней школе. Во всех окнах горел свет, хотя до начала уроков оставалось ещё минут сорок. Видимо, так у них было принято.

Остановившись на оживлённом перекрёстке, который отделял меня от школы, я, не отрываясь, смотрел на светофор. Он словно подыгрывал мне, стараясь как можно дольше не переключаться с красного на зелёный.

Красный, жёлтый, зелёный – я занёс ногу и поставил её на проезжую часть. Больше меня ничего не останавливало. Пройдя сотню метров, я оказался возле тяжёлой входной двери.

Я не успел ещё занести руку, чтобы взяться за ручку двери, как из-под меня вынырнул какой-то младшеклассник и, схватившись за неё обеими руками в смешных варежках, с силой дёрнул её на себя. Дверь действительно была тяжёлая, она неохотно поддавалась, едва приоткрывая чёрный проём. Решив, что новую школьную жизнь нужно начинать с хороших поступков, я ухватившись за ручку над варежками и потянул дверь на себя.

– Так, что там было написано?! – я шарил по карманам в поисках записки от родителей, в которой было записано: класс, имя классного руководителя и всё остальное. – Да где же она? – бубнил я себе под нос.

Обшарив все карманы, я никак не мог найти этот клочок бумаги. Точно помнил, что у меня был десятый «Б», но всё остальное вылетело из головы.

Поставив свою сумку на подоконник, я оглянулся по сторонам. Мимо меня быстрым шагом шел пацан лет десяти.

– Стой! – окликнул я его, когда он уже практически прошёл.

– Чё надо? – хамовато ответили мне.

– Слушай, где у вас тут расписание висит?

– Да вон оно, – он махнул в сторону, откуда я только пришёл, и, больше не оборачиваясь, удалился быстрым шагом.

«Урод», – подумал я. «Так, давай вот без этого!», – мысленно постарался себя успокоить. Не хватало ещё в первый день ввязаться в неприятности.

Подхватив свой рюкзак и оглядываясь по сторонам, я пошёл в сторону, указанную школьником. Рядом с окошком гардероба на большом стенде, на котором большими буквами красовалось слово «Расписание», висели листы формата А4, исписанные мелким шрифтом.

– Интересно, и как я его сразу не заметил? Так, ну и что тут у нас, десятый «Б», – водя пальцем по стеклу в поисках своего класса, бормотал я себе под нос, растерянно смотря на расписание. – Ага, вот! Шесть уроков, первый физика. А кабинет-то какой? Ну почему тут не написан номер кабинета?

– Новенький? Я тебя раньше здесь не видела, – за моей спиной раздался девчачий голос. От неожиданности я едва заметно дёрнул плечами.

Сзади стояла старшеклассница, одетая в черную юбку чуть выше колен и черный пиджак на белую рубашку. У неё были светло-русые волосы, стянутые в тугой хвост, а лоб закрывала густая чёлка.

– Да, – выдавил я из себя. Никак не ожидал, что в первый день со мной заговорит девчонка.

– Что ищешь?

– Физика, – мысли растеклись, и я сказал первое, что пришло в голову.

– Физика – что? – немного растягивая слова и делая акцент на последнем слове, переспросила она и заулыбалась.

– Кабинет для физики, – я попытался собраться с мыслями. Но у меня неособо получилось правильно построить предложение.

– Как интересно, – она на секунду замолчала и стала серьёзной – Второй этаж, на нём так и написано, – с этими словами она снова улыбнулась и, развернувшись, пошла в сторону широкой парадной лестницы.

Я смотрел ей вслед, разглядывая её с ног до головы. Она была обута в лёгкие черные туфли с ремешком, а хвост доходил до середины лопаток. Подойдя к лестнице, она начала не спеша подниматься по самому её центру, пока через мгновение не скрылась из виду.

– Так, ладно, хватит пялиться, – сказал я сам себе под нос. – Второй этаж, класс с табличкой. Ну, пойду искать.

Приблизившись к лестнице, я слегка опешил. Вверх шла широкая парадная лестница, она упиралась в окна, украшенные разноцветной мозаикой. Я стал медленно подниматься, пытаясь понять, что изображено на витражах.

Вокруг начали мелькать школьники, которые, в отличие от меня, видели их раз сто и они совершенно не вызывали у них интереса. А я и представить не мог, что в школах так бывает. Школьники прибывали, и когда я дошёл до второго этажа, внизу уже было сложно разглядеть ступени.

В оба конца от лестницы уходил длинный коридор. Озираясь по сторонам, я пытался понять в какую сторону мне идти.

– Выбирать тут особо не из чего… Пойду направо, – машинально пожав плечами, я повернул направо и пошёл по коридору, не отрывая взгляд от дверей кабинетов.

– Русский, Русский, – читал я тихо, – Литература?! Я был искренне удивлён: для меня что русский, что литература были одним предметом и, кстати, не самым любимым.

– Физика, – остановившись, ещё раз прочитал, но не решился пока открыть дверь.

“Как лучше сделать, зайти сейчас, пока никого нет, или подождать, когда начнут подходить школьники? А как я потом зайду в полный класс? Все будут пялиться на меня… А если зайду сейчас, точно начнут приставать с вопросами до звонка. Ладно, пока постою тут.”

Когда решение было принято, оставалось только ждать.

Прислонившись к откосу окна, которое располагалось прямо напротив дверей в класс, я стал наблюдать за мельтешившими ребятами, пытаясь угадать, кто из них может быть моим новым одноклассником.

Мимо меня бесконечным потоком проносились младшеклассники, то поодиночке, то целой толпой. Они появлялись в каком-то хаотичном порядке, то с одной стороны коридора, то с другой. Скорее всего в концах коридора, что проходил через весь этаж школы, тоже были лестницы, по которым они и поднимались.

Из-за угла со стороны центральной лестницы вышла толпа парней примерно моего возраста. Они громко что-то обсуждали. Особенно выделялись двое: один был по центру, вокруг которого сбились все остальные. Высокий парень с короткой стрижкой и взглядом, словно он шёл по коридору один.

Второй – полная его противоположность. Ниже всех остальных, копна светлых волос, торчавших в разные стороны, его пиджак был расстёгнут, а из штанов выглядывал край незаправленной рубашки. Он что-то эмоционально рассказывал, жестикулировал руками, то и дело забегал вперёд, и, пятясь назад, продолжал, что-то говорить.

– Ты чё сказал?! – с этими словами и поравнявшись со мной, он снял с плеча рюкзак и со всей силы ударил им парня, который шёл ближе ко мне.

Парень пошатнулся и, стараясь отпрыгнуть, на всём ходу врезался в меня. Я машинально напряг всё тело и оттолкнул его в противоположную сторону.

– Ты какого тут пихаешься? – налетел на меня парень, только что врезавшийся в меня.

– Так ты первый начал, – я старался отвечать как можно спокойнее.

– Самый умный?! – с этими словами он подошёл и резко ударил меня своим плечом.

Ситуация вокруг меня стремительно накалялась, мне нужно было срочно ответить. Сердце заметно прибавило в темпе. Остальные сгрудились вокруг меня, обступив со всех сторон, за исключением парня, который до этого шёл в центре компании.

– Ты кто такой? – резко затараторил тот, который и спровоцировал всю эту ситуацию.

Рост у него был действительно небольшой, мне едва ли доставал до груди, чего нельзя было сказать о его наглости.

– Алё, ты чё, оглох? – не унимался коротышка.

– Я же сказал, вы начали первые, – сухо ответил я. Мои руки начали едва заметно дрожать.

– И дальше чё?! Проехали уже. Я спрашиваю, ты кто такой?

– Слушай, отстань, а?! – я постепенно терял терпение, мне совершенно не хотелось отвечать этой выскочке. У меня едва получалось справляться с нарастающей дрожью в руках. Чтобы хоть как-то взять над ними контроль, одну я сжал в кулак, а второй вцепился в лямку рюкзака.

Мимо проходили девчонки; некоторые с любопытством разглядывали меня и происходящее, но не пытались остановиться, сразу заходили в класс напротив. Парни же, наоборот, подходили и толпились за спинами моих оппонентов.

Кровь начала пульсировать в ушах, голоса отдалились, меня била лёгкая дрожь по всему телу, пальцы больно впились в ладонь.

– Ладно, Чирик, оставь его, потом разберёмся, – вдруг заговорил высокий парень, который всё это время наблюдал за происходящим.

– Слышь, я тебя запомнил, – разворачиваясь, процедил сквозь зубы мелкий.

Вся толпа развернулась и вошла в кабинет напротив.

«Да как так-то?! Они, что, в моём классе?!» – мысленно заорал я.

Постепенно дрожь в моём теле успокоилась, и осталось только чувство досады, почему произошло именно так. Не меняя позы, всё также прислонившись к окну, я размышлял о случившемся.

Во мне не было страха. Но я понимал, что мой первый день в новой школе начался с конфликта. И судя по всему, с лидерами класса. Хотя вполне возможно, это и не так. Ну сколько их тут было, если считать того долговязого? Пятеро. Те, что подходили потом, в расчёт брать не буду. Они скорее так, зеваки, и вряд ли играют хоть какую-то роль. Но ведь могут быть и другие, которые являются центром притяжения. Ладно, какой смысл сейчас гадать…

Резкий громкий звон заставил меня вынырнуть из потока моих мыслей. Я поморщился и посмотрел на школьный звонок, который висел недалеко от меня под самым потолком. Его две круглые чашки заметно вибрировали и издавали пронзительный звук. С каждой секундой в коридоре становилось всё меньше и меньше учеников.

Со стороны боковой лестницы вышла невысокая женщина в возрасте, в очках с тонкой золотистой оправой, и быстрым уверенным шагом, приблизилась ко мне. Поравнявшись, она остановилась между дверью в класс и мной.

– А ты почему тут стоишь? – обратилась она.

– Я первый день сегодня. Не совсем ещё разобрался, как тут всё, – максимально застенчиво ответил я.

– Звонки на урок везде одинаковые, – властным голосом констатировала учительница. – Крылов? – она посмотрела на меня из-под очков.

– Да, – я инстинктивно чуть расправил плечи и выпрямился.

– Так заходи в класс, быстро. Или хочешь опоздать в первый день? – и она потянула за ручку двери.

Как только я перешагнул порог класса, шум, который доносился из-за двери, резко прекратился. На меня одновременно обратилось минимум тридцать пар глаз. С последней парты третьего ряда была слышна какая-то возня. Я мельком посмотрел в ту сторону – за последней партой сидел Чирик. В его глазах читалась злорадство, а губы расплылись в ухмылке.

– Уважаемый десятый «Б», – нестандартно начала учительница, – С этого дня у вас новый одноклассник, Кирилл Крылов.

Я в знак приветствия слегка кивнул головой.

– Кирилл, пока не определимся с твоим местом, садись за первую парту на первом ряду, – с этими словами она прошла к своему столу.

Быстрым уверенным шагом я подошел к парте, за которой сидел коренастый парень в очках. Свободное место было возле окна, и чтобы мне к нему подойти, нужно было либо обойти весь ряд, либо попросить его встать.

– Позволь пройти, – как можно дружелюбнее сказал я и показал на свободный стул.

– Да, сейчас, – слегка заикаясь, ответил парень и начал вставать со своего места.

Видимо, ловкость была не его конёк: вставая со стула, он умудрился как-то зацепиться за стул, который с грохотом упал на пол, чем вызвал бурю смеха по всему классу.

–Квашнин, аккуратнее надо! – воскликнула учительница.

Пока Квашнин разбирался со своим стулом, я сел на пустое место и поставил рюкзак у ножки стола.

– На последнем уроке второй четверти мы с вами проходили закон сохранения электрического заряда. Кто хочет рассказать, что это за закон? – весь класс замер. В этом плане, наверное, все классы были похожи. – Ну, кто готов ответить, кроме Симоновой? Есть желающие?

– Крылов, ты готов ответить? – в голосе учителя было удивление.

– Да, – уверенно ответил я.

– Хорошо, давай. Мы тебя слушаем. Можешь с места.

Я встал из-за стола в проход между партой и окном и, упершись взглядом в портрет Эйнштейна, начал отвечать.

– Закон сохранения электрического заряда утверждает, что общая сумма электрических зарядов в замкнутой системе остаётся неизменной во времени. Другими словами, электрические заряды не создаются из ничего и не исчезают, а могут только перемещаться или преобразовываться из одной формы в другую. Некоторыми областями применения являются: электрические цепи, электродинамика и химия при описании реакций с перераспределением электронов.

– Крылов, хорошо, даже очень хорошо для первого урока, – учительница была явно довольна. – Садись.

– Итак, мы продолжаем раздел электродинамики, – начала учительница физики.

Сзади кто-то несильно ткнул меня ручкой в бок. Стараясь не привлекать внимания я повернулся. На меня смотрела девочка с густой челкой и темно-зелёными глазами.

– Физика? – улыбаясь, тихо спросила она.

– Физика, что? – растеряно и едва слышно спросил я, непонятным образом повторяя в точности её слова

– Нашел кабинет для физики? – и она тихо рассмеялась.

В меня ударился скомканный листок бумаги, я повернулся в сторону, откуда он мог прилететь. На меня, не отрывая взгляда, смотрел Чирик.

Глава 2. Начало

Звонок с урока прозвучал так же неожиданно, как и на урок. Мои новые одноклассники энергично начали вставать из-за парт.

– Так, сколько раз говорила, звонок для учителя, – резко прервала всех Наталья Михайловна.

Судя по первому впечатлению, Наталья Михайловна была учителем старой закалки. Никто в классе не смел даже попытаться покуситься на её авторитет. Разве, что с последних парт иногда доносилась возня, но и она быстро прекращалась, стоило ей посмотреть в сторону «камчатки».

– И к следующему уроку, – она не спеша записывала домашнее задание на доске, – Все свободны.

В классе поднялся шум, все повскакивали со своих мест и начали собирать сумки.

– Кирилл, задержись, – обратилась ко мне Наталья Михайловна, которая о чём-то беседовала с отличницей класса

Я убрал тетрадь в рюкзак и снова сел на своё место в ожидании. Насколько я успел понять за урок, отличницу звали Софья Симонова. И она очень ревностно относилась, если кто-то пытался показать, что знает не меньше. Вот и сейчас, общаясь с учителем, она недобро поглядывала в мою сторону.

– Ну, что давай знакомиться, – как только Симонова вышла из кабинета начала Наталья Михайловна. – Я классный руководитель десятого «Б», ты будешь в моём классе. Класс у нас большой, в целом, дружный. Есть у нас, конечно, и шумные ребята, но где их нет?! Ребята все добрые. Надеюсь, у тебя получится влиться в коллектив. – она оценивающе рассматривала меня некоторое время и в конце добавила. – Я смотрю, у тебя хорошо по физике?

– Ну, вроде неплохо, – смущённо ответил я.

– Ладно, не скромничай. Видела твой аттестат. Но вот с поведением у тебя проблемы бывают, да? – она строго посмотрела на меня.

– Я бы не сказал, что это проблемы. Иногда обстоятельства бывают выше нас, – я снова стал смотреть на Эйнштейна.

Повисла неловкая пауза. Я чувствовал взгляд классной, но не отводил взгляда от портрета именитого физика.

– Хорошо. Надеюсь у нас с тобой будет взаимопонимание, – прервала молчание Наталья Михайловна.

– Да, конечно, – отвечая, постарался произнести фразу как можно увереннее

– Ты же помнишь твоего соседа? – в знак согласия я молча кивнул головой. – Его зовут Глеб. Попроси, чтобы он тебе показал, где библиотека. Нужно будет получить учебники. Пока это всё, больше я тебя не задерживаю, – она несколько натянуто улыбнулась.

Встав из-за парты я вышел из класса и облегченно вздохнул. Все эти официальные разговоры, всегда мне давались не просто.

В коридоре было шумно, вдоль высоких окон толпились группки школьников. Как правило, девчонки стояли отдельно от парней. То тут, то там возникали небольшие потасовки, из одного конца коридора в другой на полной скорости носились младшеклассники, которых, казалось, ничем нельзя было остановить. Повсюду раздавался смех и эмоциональные выкрики. Какой бы не была школа, перемены в них всегда одинаковые.

Сунув руку в карман брюк, я нащупал скомканный листок, которым в меня кинули. Ещё на уроке, развернул его и прочитал, там было всего два слова «Тебе конец».

Был ли я готов к чему то подобному? Наверное да, но не в первый же день!

Нужно было составить примерный план дальнейших действий. Избегать встречи с Чириком бессмысленно, так как мы учились в одном классе. Идти в открытый конфликт сейчас, тоже крайне опрометчивый поступок. Я был уверен на все сто процентов, что меня попытаются спровоцировать на драку. А если это дойдёт до учителей или директора?! Первый день и уже драка!

Из-за всех событий, что успели со мной произойти за утро, я напрочь забыл, какой у меня следующий урок, а вокруг не было ни одного знакомого лица. Правда сказать, не так много мне удалось запомнить, этих лиц. Я не спеша спускался по лестнице в сторону стенда с расписанием.

«И почему сразу нельзя было переписать», – злился я на себя, доставая из сумки ручку и дневник.

Судя по расписанию, дальше у меня шла история, затем два русских языка, математика и химия.

«Два русских языка подряд, и зачем их всегда ставят по два урока?!», – вздыхая, я переписывал наименование уроков в дневник.

Разобравшись с расписанием, мне снова нужно было понять, куда же идти. Но в этот раз помогать мне никто не собирался. План был прост: я решил пройтись по всем этажам, пока не натолкнусь на своих одноклассников. А так как я находился на первом этаже – с него и начал.

Проходя мимо столовой, я вытащил скомканный листок и метким броском швырнул его в большое мусорное ведро, которое стояло на входе. План, как действовать с Чириком, я уже составил, дальше нужно было только ждать.

– Опять не знаешь, куда идти? – меня окликнул знакомый голос.

Повернувшись, я увидел девочку, соседку со второй парты, ту, что помогла найти кабинет физики.

– Меня зовут Вика, – она сделала паузу, – А тебя Кирилл? – её губы сложились в озорную улыбку.

– Ну, с утра ещё так звали, – я попытался пошутить, стараясь скрыть волнение.

– А ты зачем с Чирковым сцепился? – не давая мне возможности подумать, продолжила моя новая знакомая.

– Я с ним не сцеплялся. Так получилось, – как можно равнодушнее ответил я. – А ты со всеми так быстро знакомишься? – решил подержать её темп разговора.

– Нет, только с тобой, – нагло заявила Вика и звонко рассмеялась.

– А это его фамилия такая? – спросил я, делая вид, что не обращаю внимание на её реплику, стараясь увести разговор в нужное мне русло. Но внутри всё ёкнуло от такого её заявления.

– Ну да, он Ваня Чирков, но все его Чириком зовут. Ну как все, те, с кем он общается. А вообще, так лучше его не называть. Он немного нервный.

– Я уже заметил. А кто с ним такой был длинный с темными волосами, стрижка такая короткая?

– А?! – на секунду Вика замолчала. – Это Стас Кротов. Ты с ним лучше не общайся, о нём всякие слухи ходят, – в её голосе звучали какие-то странные нотки. – Но он сам никогда не конфликтует, стоит всегда в стороне, – продолжила она. – Нам, кстати, на третий этаж, можно пройти вот по той лестнице, – и она махнула рукой в конец коридора. – Ой я совсем забыла, иди без меня, – последние слова Вика бросила уже практически развернувшись и чуть ли не побежала в противоположную сторону, скрывшись из виду на центральной лестнице.

Оставшись один, я решил воспользоваться советом Вики, и пошёл в сторону боковой лестницы. Урок должен был уже скоро начаться, поэтому пришлось прибавил шагу. В конце коридора действительно оказалась лестница, намного уже, чем центральная, но не менее оживлённая.

Стараясь переступать через ступеньку, я преодолел два этажа и, тяжело сопя, вбежал в коридор третьего этажа. К моему счастью, класс истории оказался первым от лестницы. Не успел я открыть дверь, как зазвонил звонок.

– Так, быстро рассаживаемся по местам, – голос принадлежал высокому мужчине с седыми волосами практически до плеч и такого же цвета небольшой бородой.

Место рядом с Квашниным было свободное, и я, не раздумывая, сел рядом. В этот раз перед партой было достаточно места, чтобы не просить его снова встать. Усаживаясь за парту, как-то машинально отметил, что Вики до сих пор не было в классе.

– Попрошу всех перестать разговаривать, и давайте вспомним, на чем мы остановились в прошлой четверти, – низким голосом начал историк.

– Софья, прошу.

– Анатолий Петрович, мы закончили изучать причины и ход первой мировой войны, а также последствия и влияние итогов на всемирное сообщество.

– Софья, спасибо, совершенно верно. Садись, пожалуйста. – учитель заложив руку за спину медленно прошёлся вдоль доски. – Первая мировая война заложила основы нового мирового порядка, но при этом вызвала новые конфликты и противоречия, которые впоследствии оказались зародышем второй мировой войны, куда более страшной и разрушительной для нашей страны и всего мира. О чём мы и будем с вами разговаривать и изучать в новой четверти.

Удивительным образом низкий размеренный голос учителя истории успокаивал и погружал во времена минувших дней. Перед глазами сами собой возникали образы лидеров начала девятнадцатого века, шумные улицы крупных городов и страшные события того времени

– Анатолий Петрович, извините, меня Оксана Сергеевна вызывала, – в дверях стояла Вика.

– Вика Лисова, – делая паузу между словами сказал Анатолий Петрович, и спустя несколько секунд добавил, – Проходи, мы не можем лишить тебя возможности узнать об одном из трагичных периодов нашей страны.

Вика быстрым шагом прошла к своему месту и тихо села у меня за спиной.

– Итак, – все таким же спокойным низким голосом продолжил историк.

Урок пролетел незаметно, в очередной раз я утвердился во мнении, что очень многое зависит от учителя. Анатолий Петрович не пытался задавить нас своим авторитетом, но весь класс завороженно слушал его рассказ, даже с последних парт не доносилось ни звука.

Следующими уроками был русский язык. От мысли, что сейчас придётся два урока сидеть и писать, мне стало тоскливо. Время на русском всегда тянулось бесконечно долго. Проблем найти нужный кабинет в этот раз у меня не возникло. Во-первых, я знал, где они находятся, ну а во-вторых, меня никто не задерживал, и я мог пойти за своими новыми одноклассниками. Собственно, я так и сделал, выйдя вместе со всем классом.

– Пойдем, поговорим, – я получил тычок в правый бок. За мной стоял Чирик и ехидно ухмылялся. – Или чё, труханул?

– Ты бы руки свои при себе держал, – процедил я сквозь зубы.

– А то чё? – он явно хотел вывести меня из себя.

– Ничего. Руки-то и обломаться могут. – Чирик, видимо, не ожидал такой реакции и немного опешил.

– Ты чё такой разговорчивый?! – глаза моего оппонента расширились и, не моргая, смотрели на меня. – На большой перемене выйдем за школу поговорить. И только попробуй не выйти. Я тебя предупредил, – с этими словами он прошёл мимо меня и с силой задел меня плечом в руку.

Пока всё развивалось именно так, как я и предполагал. Это давало мне уверенность и некое спокойствие. Даже больше – уверенность в своих силах, а это означало, что я не совершу необдуманных поступков.

Поправив лямку рюкзака, я бодрым шагом зашагал к удаляющимся одноклассникам. Завернув за угол и начав спускаться по центральной лестнице я столкнулся с Квашниным.

– О, ты мне как раз и нужен, – радуясь, что сейчас смогу немного отвлечься, воскликнул я, чем, видимо, немного напугал Глеба.

– Тебе что надо? – он сразу начал с защитной интонацией.

– Да всё нормально. Меня к тебе Наталья Михайловна направила. Сказала, что ты меня в библиотеку отведёшь. Надо будет учебники забрать.

– Ясно, – с облегчением ответил Квашнин. – Давай, на следующей перемене сходим, сейчас русский. Не хотелось бы опаздывать.

– Хорошо, но может быть после уроков? Так ты на меня время не будешь тратить на переменах, – я слегка улыбнулся.

– Ну да, так, наверное, будет намного лучше. Хорошо, давай после уроков. Всё равно нам сегодня весь день вместе сидеть, – темп его речи значительно ускорился. – Моей соседки сейчас нету, она заболела, – вдруг моего собеседника понесло. Он периодически поправлял очки, трогая их у переносицы, и не останавливаясь, рассказывал о последних новостях школы.

Видимо, у него были серьезные проблемы с общением в классе, раз он с такой лёгкостью начал со мной разговаривать. Удивительно, как легко он нашёл во мне слушателя.

Мы не спеша шли в сторону кабинета, иногда уворачиваясь от пробегающей мимо малышни. Таким образом я узнал, что Кротов учится с ними четвёртый год, и за ним закрепилась не очень хорошая репутация. Но в чём именно, Глеб так и не смог объяснить, мол, просто не надо с ним связываться. Симонова настолько хочет быть лучше всех, что постоянно конфликтует со всеми, кто начинает преуспевать в предметах лучше неё. Моя знакомая Лисова в целом нормальная, но особо ни с кем-то плотно не общается.

Вот последняя информация показалась мне очень странной. Как человек, который учится длительное время в классе и не особо общается, вдруг в первый же день заговорила со мной. Или Глеб что-то то придумывает, или же я действительно неотразим. Мне стало смешно от этой мысли, и я невольно заулыбался.

– Ты чего? – остановил свою болтовню мой спутник.

– Да нет, это я так, – уклончиво ответил я.

– А Лисова вообще с кем общается?

– Да я же говорю, ни с кем особо. Точнее, она как бы со всеми и ни с кем одновременно. В школе-то она постоянно с девчонками болтает, да и с парнями может. Но вот сказать, что она с кем-то дружит… Это вряд ли. И вообще, странная она какая-то на мой взгляд.

– А ты? – я перебил словесную тираду Глеба.

– А что я?! – удивлённо уставился на меня Квашнин.

– Ну, ты не странный? – я не сводил с него взгляда.

– Да, наверно, все мы немного странные, – Глеб снова смущенно поправил очки. – Я в класс, – резко бросил он и заскочил в открытую дверь.

На удивление, мой первый день оказался настолько насыщен событиями, что я поневоле представил себя героем какого-то школьного романа. Но немного подумав, я всё-таки убедился в реальности происходящего и решительно вошёл в класс.

Глава 3. День первый

Уроки русского тянулись бесконечно долго: все эти правила и разборы выводили меня из себя. Я никогда не видел какого-то сакрального смысла в бесчисленных диктантах и сочинениях. И на мой скромный взгляд все учителя русского и литературы были на одно лицо и с одним типом поведения. Им было совершенно без разницы, что думают ученики, главное, чтобы написанное точно попадала под их сугубо личное видение.

Я едва заметно постукивал ручкой по тетради и смотрел в окно. А за окном была серость и все ещё шел крупный снег. Снежинки падали очень медленно, практически вертикально, судя по всему ветра почти не было. При желании можно было, наверное, посчитать, сколько их упало.

У доски стояла Симонова и своим высоким голосом разбирала какое-то очередное предложение. Вот вроде симпатичная девчонка, но почему же она так бесит?! Я снова вспомнил, как утром ко мне подошла Вика, в груди на долю секунд возникло странное, незнакомое ощущение.

Я резко мотнул головой, словно пытался стряхнуть с себя надоедливую муху. Мне сейчас нужно было думать совсем о другом. Скоро закончится урок и Чирик будет меня ждать за школой. Этого никак нельзя было допустить.

Времени на обдумывание плана действий было катастрофически мало, поэтому он больше походил на импровизацию. Как только прозвенел звонок и все начали собираться, я сделал вид, что у меня закатилась ручка, чем задержал Глеба, и мы вышли из класса вслед за Симоновой. Оказавшись в непосредственной близости от неё, я достаточно громко спросил Квашнина:

– Глеб, слушай а где у вас тут курят?

– Ты чё, куришь?! – одновременно удивлённо и растерянно воскликнул Глеб.

– Ну что ты орёшь-то сразу. Ну балуюсь я иногда, – понизив голос, ответил я ему.

– Да за углом – обычно там все собираются. Сразу как выйдешь – с левой стороны, – Глебу явно не понравилось, что я могу курить.

– Не, как-то совсем на виду. Я лучше за школу пойду. Пойдешь со мной? – я не сводил взгляда с притормозившей рядом отличницы.

– Ты меня извини, я в этом не участвую, – поникшим голосом ответил Квашнин. Было видно, что я его разочаровал.

– Ну как хочешь, а я сейчас сбегаю, – с этими словами я поправил рюкзак и двинулся вперёд, обгоняя всех.

Спустившись на первый этаж, я столкнулся с Чирковым и еще несколькими парнями, которые были утром с ним.

– Зассал?! – злобно процедил он сквозь зубы.

– Пошли, – спокойно ответил я, стараясь не поддаваться на его провокацию.

– Сейчас я тебя урою, – он развернулся и вышел из школы.

Не смотря на то, что я старался не волноваться, адреналин начал делать своё дело. Руки потихоньку начали дрожать, и всё тело предвкушало действия. Мы прошли вдоль школы и завернули за угол, впереди виднелась спортивная коробка. Я шёл сзади, смотрел в спины Чиркова и его компании и считал. Сто одиннадцать, сто двенадцать…

–Чирков, Крылов, обратно вернулись!, – раздался знакомый голос.

Сзади стояла Наталья Михайловна, с неизменным грозным выражением на лице.

– Крылов, что, первый день и уже дружков нашёл покурить?

Чирик несколько растерянно посмотрел на меня, и заискивающе заулыбавшись, ответил: – Наталья Михайловна, ну как Вы могли подумать?! Мы просто решили показать новенькому нашу коробку. Вы же знаете, я не курю, – он театрально развёл руками.

– Ну да, зимой?!, – не меняя интонации, ответила «классная».

– Крылов, а ты что молчишь?

– Наталья Михайловна, это какое-то недоразумение, – как можно наивнее начал я, – У меня нет столь вредной привычки. Я вам больше скажу. Я даже не пробовал курить. А с ребятами мы действительно пошли на спортивную площадку. Они рассказывали, что у вас турники стоят (как же наигранно звучали мои слова, кто вообще мог в них поверить?!)

Учительница смерила нас проницательным взглядом:

– Быстро в школу, и чтобы я вас тут больше не видела. Крылов, вспомни наш разговор утром. Надеюсь, ты не доставишь мне проблем, – она развернулась и пошла в сторону входных дверей.

– Надо же, какие мы благородные, – съязвил Чирков. – Но ты не думай, что всё так легко закончится. Мы с тобой ещё поговорим. Ладно, пошли, – обратился он к своей группе поддержки.

Меня резко отпустил адреналин и забила мелкая дрожь. Всё прошло как я и рассчитывал. Симонова не могла не пожаловаться «классной», ведь утром я лишил её возможности покрасоваться перед всеми своими знаниями. И такого выскочку как я нужно было поставить на место, а нет ничего лучше, чем сдать по горячим следам.

Наверное, если бы на моём месте был кто-то другой, тот, кто уже не первый год учится в школе, вряд ли бы Наталья Михайловна побежала: курит да и ладно. Можно подумать, мало бегают за угол школы. Но когда речь зашла о «новеньком», ей нужно было меня поставить на место. Для неё важен неоспоримый авторитет.

С меня было достаточно на сегодня. За один первый школьный день произошло столько, что для некоторых бы хватило на всю школьную жизнь. Остаток уроков прошёл в спокойной обстановке.

Математик, на удивление, оказался приятный мужик. Он конечно не так интересно рассказывал, как историк. Но постоянно шутил и вёл урок очень живо, я даже не заметил, как прозвенел звонок.

Квашнину ничего объяснять не стал, возможно, мне ещё пригодится миф о том, что я курю. Ну а сказать, что бросил, всегда можно успеть. Но после того разговора, он сидел насупленный и разговаривал полу-фразами. А большего мне и не надо было, хватит с меня на сегодня его болтовни.

Разочарованием для меня стал урок химии. Мне нравилась химия: с самого первого года изучения этого предмета у меня ни разу не было оценки ниже пятёрки: ни в четверти, ни за год. Учителем химии в прошлой школе была молодая женщина, блондинка с длинными волосами. Наверное, все парни без исключения были тайно в неё влюблены.

Не знаю, являлась ли моя симпатия к ней итогом моей успеваемости, но факт остаётся фактом. На её уроках всегда было весело, но и спросить по своему предмету она могла по полной. Так что халявной пятерки просто так было не получить.

А вот мой новый учитель химии был полной противоположностью. Монотонная речь и полное отсутствие интереса к своему предмету вызывали сплошное отторжение. Казалось, что она не только сама не понимает о чем говорит, но даже ненавидит предмет.

– Одноатомные спирты, содержат одну гидроксильную группу. Пример: метанол, этанол, – монотонно бубнила она. – Записали?

– Да, Ольга Ивановна, – отрапортовала Симонова.

– Извините, какой второй пример? – поднял я руку. Было слышно, как Симонова цокнула языком.

– Этанол, надо успевать записывать, – без какой-либо интонации ответила химичка. Уткнувшись в тетрадь, я пытался совладать со своей улыбкой.

Раздался спасительный звонок, все повскакивали с мест, не обращая особого внимания на продолжающую что-то говорить Ольгу Ивановну.

– На следующий урок выучить классификацию спиртов, – донеслось со стороны учительского стола.

Но вряд ли кто-то обратил внимание на её слова, разве что Симонова старательно что-то записывала себе в дневник.

– Глеб, ну что, пойдем по-быстрому сходим за учебниками? – складывая тетрадь в рюкзак, обратился я к соседу по парте.

– Да, пошли, – как-то без энтузиазма ответил Квашнин.

– Да ладно тебе. Не бери в голову. Я же тебя не заставляю, – я постарался придать своему голосу неравнодушное дружелюбие.

Не могу сказать, что мне было неловко перед ним, но он через чур уж сильно расстроился. Мне захотелось приободрить его.

Разговаривая с Квашниным, боковым зрением я увидел, как на меня смотрит Вика.

– Вот за учебниками надо, – зачем-то сказал и повернулся к ней.

– Понятно, – несколько растерянно ответила она, – Пока, – и не говоря больше ни слова, вышла из класса.

Мы с Квашниным поднимались на четвёртый этаж, где располагалась школьная библиотека. Кому только могла прийти в голову мысль устроить ей там?

Я понимаю, что это не самое популярное заведение в школе, но всё же. У меня дома постоянно была библиотечная книга. Надо признаться, не всегда она была прочитана в срок, но книги всё же я читал.

Библиотека отличалась от той, что была у меня в старой школе. Здесь был какой-никакой читальный зал, небольшой, размером с полкласса. На столах, туго обтянутых дерматином, словно они застряли в прошлой эпохе, стояли бежевые настольные лампы, отдалённо напоминающие грибы. На окнах висели плотные шторы, вдоль всех стен были деревянные панели. Всё вместе создавало крайне уютную атмосферу.

Рядом со входом была высокая стойка, шириной сантиметров двадцать, отделяющая стол библиотекаря, за которым сидела женщина в возрасте, в больших очках.

– Зоя Степановна, здравствуйте, – начал Квашнин. – К нам в класс пришёл новенький. Наталья Михайловна попросила выдать ему учебники на второе полугодие.

– Учебники, – мягко промурлыкал женщина. – Давай сейчас для начала мы ему заведём карточку. А потом будут учебники.

Она зашуршала в выдвижных ящиках своего стола. В её руках появилась небольшая карточка из плотной бумаги, сложенная вдвое.

– Так, какой у тебя класс? – не отрываясь от формуляра, спросила Зоя Степановна.

– Десятый «Б», – быстро ответил я.

– Хорошо. Имя, Фамилия?

– Кирилл Крылов

– Год рождения?

Спустя пару минут на меня завели новую карточку, и библиотекарь скрылась за дверью, которая располагалось за её спиной.

– А у вас тут ничего так. Уютно, – немного восхищенно сказал я, разглядывая читательские столы.

– Ну да, наверное. Тут, кажется, ничего не менялось лет сто уже. Как и Зоя Степановна, – попытался пошутить Квашнин.

– Ммм, – протянул я. Шутка, на мой взгляд, была так себе, и мне не хотелось её поддерживать.

– Слушай, я, наверное, пойду, – после неловкой паузы сказал Глеб и поправил очки.

– Да, спасибо. Дальше, я думаю, сам справляюсь, – я дружески хлопнул его по плечу.

Квашнин как-то криво улыбнулся и вышел из библиотеки.

– Крылов, – неожиданно позвала меня Зоя Степановна, бесшумно выйдя из-за двери, – Вот твои учебники, тут все, кроме биологии. Не знаю, придётся тебе самому где-то поискать или с кем-то по одному заниматься. Может быть, спросишь у Евгении Максимовны, это ваша учитель по биологии. Вдруг у неё есть.

С этими словами она поставила на стойку небольшую стопку книг, и начала забирать из них карточки и вписывать мою фамилию.

Вся процедура заняла у меня минут десять, после я запихнул все учебники в рюкзак, закинул располневшую сумку на плечо и вышел в коридор.

Первая смена уже закончилась, а уроки во второй, видимо, уже начались: в коридорах было пусто и очень тихо. Я не спеша дошёл до центральной лестницы и, стоя возле перил, посмотрел на витражные окна, которые поднимались от пролета между третьим и четвертым этажами и доходили до потолка.

Видимо, я никогда не привыкну к такому виду. На секунду мне показалось, что я словно оказался в старинном замке, полным рыцарей ну и, наверное, прекрасных дам. От последней мысли я улыбнулся и, постояв ещё пару минут, начал спускаться вниз по лестнице.

На первом этаже перед тем, как пойти в гардероб, я остановился возле расписания, решив сразу переписать на оставшиеся дни недели.

Я дошёл до четверга, когда сзади послышался голос:

– Ты, я смотрю, считаешь себя слишком умным?!

Я повернул голову, с левой стороны от меня стоял Кротов и, не отрываясь, смотрел на расписание.

– Ты это мне? – сделав вид, что не понимаю, переспросил я

– А тут есть ещё кто-то? – он медленно повернул голову в мою сторону, и, не моргая, стал разглядывать меня своими карими глазами.

– Ну, дураком я себя точно не считаю, – некоторое время мы смотрели друг на друга. Словно оценивали, кем же на самом деле является наш собеседник. Я первый отвернулся к стенду.

– Ясно. Не подумай, что пугаю, говорю, как есть. Слишком умных никто не любит. Считай, это мой тебе совет – медленно, делая остановки между словами, проговорил Кротов.

Я переписал последние уроки и повернулся к собеседнику.

– Буду иметь в виду, – коротко ответил я, засовывая дневник с записями в рюкзак.

Кротов как-то неестественно криво улыбнулся и, развернувшись, пошёл в сторону выхода из школы.

Ну и денёк у меня получился, подумал я, после того, как за мной захлопнулась дверь школы. На улице всё также шёл снег, сугробы на тротуарах заметно выросли и от дверей тянулись узкие тропинки, протоптанные в снегу.

Я поднял голову, посмотрел на медленно падающие снежинки и решительно зашагал в сторону автобусной остановки.

Моя новая школьная жизнь началась.

Глава 4. Класс какой он есть

Незаметно для меня пролетели первые три с половиной недели в новой школе. Нельзя, конечно, сказать, что всё было гладко…

Чирков и его компания продолжали периодически цепляться ко мне, но дальше словесных перепалок дело не заходило. Кротов после нашего разговора возле расписания больше не разговаривал со мной. Но иногда я словно чувствовал его наблюдающий взгляд.

Сильно меня это не волновало, но я был уверен, что в конечном итоге когда-нибудь этот молчаливый конфликт обретёт более активную форму.

Сомнений не было, что вся «компашка» с Чирковым подчинялась Кротову: он, как серый кардинал, всегда стоял за их спинами. Чирик был инициатором всех конфликтов, а за ним подтягивались уже все остальные. Со своей ролью провокатора он справлялся отлично: по-моему, ему было без разницы какие мотивы, ему нравился сам процесс.

Спустя полторы недели в школу вышла соседка Квашнина. Скромная невысокая девочка, в очках, бледно-рыжими волосами и огромным количеством веснушек. Никогда не понимал, почему они называются «веснушки», раз могут проявляться и в середине зимы. Возможно, у рыжих они круглый год.

С её выходом был поднят вопрос о моём новом месте. Для этого даже организовали классный час после очередного урока физики, который как раз выпал на последний урок. Это было ещё то представление.

Мне, по большей мере, было абсолютно всё равно где сидеть, каких-то более или менее близких отношений я ещё ни с кем не завёл. Разве что сидеть рядом с компанией «камчатки» третьего ряда мне бы не хотелось, но даже это вариант не был критичным. Так что я занимал самую пассивную позицию на собрании.

Чего нельзя сказать об остальных одноклассниках: они сцепились из-за этой пересадки, как истеричные маленькие собачонки.

– Почему я должна пересаживаться?!, – чуть не кричала девчонка со слегка засаленными волосами.

– Ты всё равно одна сидишь, мы с тобой поменяемся. Ты на третью сядешь, и он с тобой, а мы на последнюю, – очень эмоционально, перебивая, спорила с ней Дина Соколова.

– Да не хочу я туда садиться. Пусть он сюда сядет и всё.

– Нет, ну мы бы тоже тогда пересели, – вклинился в разговор Витька Шаталов – Петька ещё в той четверти хотел пересесть.

–Шаталов, ты достал, – презрительно процедила Дина. – Куда тебе пересаживаться, ты и так на четвертой парте сидишь. – Твой Синица через проход сидит от тебя.

– И дальше чё?! – выкрикнул Шаталов. – Вы же с Петровой так-то тоже за одной партой.

– Тебе какая разница, – максимально злобно сказала Соколова.

– Пусть тогда вон, Шилова отсядет к Жуевой. Мы с Синицей, а Кирилл на моё место, – не желая сдавать позиции, вскочив со своего места, заорал Шаталов.

– Ага, щас! Не пойду я на заднюю, – завизжала Шилова.

Дина Соколова, Ира Шилова и Ася Петрова были такими местными «взрослыми» девочками. Красили губы темными помадами и очень сильно выделяли глаза. Соколова у них была лидером, всегда одевалась максимально вызывающе. Бегала на переменах за угол школы и в основном общалась со старшими классами. Разве что делала исключение для Кротова: с ним она могла мило потрещать и злорадно посмеяться над одноклассниками. Петрова и Шилова старались не отставать от неё, но всё же снисходили иногда до того, чтобы списать у хорошистов, которые пускали слюни, когда они к ним обращались.

– Так, Шаталов, Соколова, прекратили, – голосом не терпящим пререкания, резко начала Наталья Михайловна. – Никто из вас никуда пересаживаться сейчас не будет. Вас вообще нужно рассаживать в разные концы класса. Постоянно разговоры на уроках. Соколова, не забывай про оценки, постоянно дотягиваем хотя бы до четверки. А ты, Шаталов, с Синицей, вообще на тройки скатываетесь.

– Ну, Наталья Михайловна, – наигранно плаксивым голосом начала Соколова.

– Так, всё, – резко ответила классная.

– Филиппов, есть желание пересесть к Кате?

– Я?! – несколько растерянно ответил Денис Филиппов. – Да я даже не знаю. Ну можно, – как-то резко тут же добавил он.

– Значит всё, договорились. Завтра можешь пересаживаться, – подытожила Наталья Михайловна.

Все участники этой перепалки недобро посмотрели на Филипова. Но спорить с Натальей Михайловной никто не смел. Один Шаталов громко сопел и бубнил что-то себе под нос.

Филиппов растерянно уставился в пустоту, а Катя Жуева, которая, видимо, была рада, что никто её не пытается пересадить с последней парты второго ряда, уткнулась в тетрадку.

Краем глаза я заметил, как Соколова повернулась к Кротову и едва заметно пожала плечами.

– Ну а ты, Крылов, с завтрашнего дня сидишь на третьей парте, с Дружновым, – обратилась классная ко мне.

Я в знак принятия и согласия едва кивнул головой и добавил, – Хорошо.

С этого дня моим новым местом в классе стала третья парта в первом ряду у окна, сразу за Викой Лисовой.

За прошедшие неполные четыре недели я четко смог понять, на сколько групп разделён класс. Во-первых, это была группа Кротова, с Чирковым и ещё четверо с его ряда. Они сидели на третьем ряду: Кротов на третей парте, Чирков на последней и четверо дружков рядом.

Второй группой были отличницы. Сказать, что у них был какой-то выделенный лидер, наверное, было бы нельзя. Они просто скучковались на первых двух партах второго ряда. Мне кажется, каждая из них считала себя лидером. Конечно, особенно выделялась Симонова. Их главным мерилом крутости было количество поднятых рук и заработных пятёрок. Естественно, как только кто-то из них пытался обскакать Симонову, у них начинались разборки, то ещё зрелище.

Третья группа – это три самодовольные фифочки во главе с Соколовой. Вот за кем было интересно наблюдать. Они настолько были уверены в своей уникальности и избранности. Являлись ходячими сборниками школьных сплетней и, самое главное, не стеснялись их обсуждать достаточно громко, чтобы я их услышал. Соколова с первого дня сделала вид, что меня не существует, собственно, я решил поступить точно также. Её верные спутницы все же пытались заговорить со мной. Максимально высокомерно. И по большому счёту их интересовало, можно ли у меня списать. Ася Петрова немного выбивалась из их тройки: была, что ли, добрее, и чем дальше, тем больше я убеждался, что она попала под влияние Соколовой.

Ну а четвертой группой был весь остальной класс. Все разбились на парочки, а кто-то вообще держался особняком, как, например, Антон Лагаев, которому не повезло сидеть перед партой с Кротовым, и его постоянно доставали его дружки. Парень он был мягкий, за что его нещадно булили.

Вика для меня была одна большая загадка. Как и сказал Глеб в первый день, она общалась со всеми и ни с кем одновременно. Она была приветливая и улыбчивая. В целом, к ней относились все хорошо ну или, по крайней мере, нейтрально, как Соколова. Даже со своей соседкой по парте она общалась не больше и не меньше, чем со всеми остальными. Она была, на мой взгляд, очень прямолинейная, могла прямо в лоб ошарашить каким-нибудь вопросом. Хотя мне всё больше казалось, что она просто издевается над другими, ставя их в неловкое положение. Особенно доставалось моему соседу по парте Максиму.

Парень был спокойный, хорошо учился и не сказать, что забитый, никто его не задирал. Мы с ним быстро нашли общий язык. А когда выяснилось, что нам ехать часть пути на одном автобусе, стали часто ходить вместе после школы.

Но вот от Вики ему доставалось по полной. К примеру, один раз на перемене она повернулась к нам и просто посреди разговора, мило улыбаясь, в лоб спросила, – Максим, а ты уже целовался с девочкой?

Макс, бедняга, чуть не подавился, весь залился краской и,опустив взгляд в тетрадь, пробурчал, – Лисова, отвянь, а?! Не твоё дело.

– Ну ладно тебе. Мне ты можешь рассказать, я могила, – и она гордо подняла голову.

– Дура ты, – выпалил Макс.

– Фу, сам дурак, – она резко отвернулась, и её туго стянутый хвостик сердито качнулся.

Но в ту же секунду она обернулась, улыбаясь как ни в чем не бывало, и посмотрела на меня.

– Даже не думай. – улыбаясь, опередил я её.

– Ну и зря, – она ещё что-то хотела сказать, но прозвенел звонок.

Подобные ситуации возникали постоянно – Вика дразнила всю мужскую половину нашего класса. Разве что я ни разу не видел, чтобы она говорила с Кротовым. Зато она, не стесняясь, язвила с Чирковым, чем выводила его из себя. Но каким-то волшебным образом всё сходило ей с рук. Он бесился, но дальше словесных угроз дело никогда не заходило.

– Макс, слушай, а Вика давно у вас в классе?, – спросил я как-то, когда мы шли со школы на автобусную остановку.

– По-моему, с седьмого класса, она с Кротовым и Игнатовым в один год пришла.

– Первого сентября?

– Ну да. Ты первый, кто к нам в середине года перевелся. А почему ты спрашиваешь? Чё, понравилась? – Макс толкнул меня в плечо.

– Да не понравилась. Просто интересно стало, – ответил я, толкнув его в бок.

– Ой да ладно. Просто он спрашивает, – Максим заржал.

– А кто у вас ещё в классе учится не с первого класса?, – решил я сменить тему.

– Да много кто. Я вот, например, с третьего класса учусь.

– Ну, это не считается. Считай, с самого начала, – настаивал я.

– Щас подумаю. Синица пришёл в восьмом, по-моему, – Максим задумался. – Так Лось же в прошлом году пришёл, – воскликнул он, – А ещё Костя Киров, но он раньше Кротова пришёл, класс пятый-шестой. Всё, по-моему.

– Понятно, – задумчиво протянул я.

– Колись, чё, запал на Вику?, – пристал опять Максим.

– Да отвали ты, – я попытался отшутиться, – Сам-то вон на Петрову засматриваешься, – это был удар ниже пояса, но он дал мне возможность резко перевести разговор.

Макс как-то резко погрустнел. Петрова регулярно подходила к нему и просила списать домашнее задание, он никогда не отказывал. Было понятно, ему нравится, когда она к нему обращается.

– Да кто на неё засматривается, – начал он вяло оправдываться. – Ты же знаешь, они потом задолбят, если вдруг откажешь.

– Согласен, зачем на себя навлекать гнев этих мегер, – наигранно серьёзно я поддержал его реплику. – Ещё зажмут где-нибудь в углу, втроем! – я попытался изобразить испуг на лице.

– Ну давай, смейся, – Максим сделал обиженный вид.

– Да ладно тебе, Макс. Шучу я, шучу, – и толкнул его в бок.

В целом, у меня уже сложились приятельские отношения с моими соседями по партам. Игнатов и Шаталов оказались нормальными парнями. Шаталов, на мой взгляд, был слегка эмоциональным и часто скатывался в какие-то бесконечные «митинги». Зато Игнатов был его полной противоположностью, он производил впечатление человека, которого вообще нельзя было вывести из себя. На все всплески эмоций его соседа по парте у него всегда было одно и тоже выражения лица и одна и та же фраза «Да ладно ты, успокойся». При чём эту фразу он говорил независимо от того, какой была эмоция: положительной или отрицательной.

В основном, Шаталов общался с соседом через проход между рядами Петькой Синицей. Вот он, в отличие от Игнатова, во всём поддерживал своего друга. По-моему, не было ни одной темы, в которой бы у них не было солидарности.

Очень часто перепалки возникали как раз по вине Синицы, который сидел с Шиловой. Так как вторая считала себя голубых кровей, ну а как иначе, она же была в свите Соколовой, по- другому и быть не могло, а Синица кое-как тянул предметы на тройку и постоянно списывал у всех подряд. Вот он и старался уговорить свою соседку давать ему списывать, чем вызывал постоянное негодование Шиловой и её подружек, а Шаталов вступался за него. И всё заканчивалось каждый раз одинаково – он и Соколова орали друг на друга. Со стороны это всегда выглядело очень забавно.

По большому счёту, мой новый класс был похож на тысячи десятых классов среди тысяч школ по всей стране. Разве только, я учился именно в нём.

Глава 5. Спорт дело опасное

К физкультуре у меня всегда было неоднозначное отношение. Не могу сказать, что я её прям не любил. Наверное, было правильнее сказать, что мне не нравились некоторые виды

Лагаев стоял посередине раздевалки с лицом, наполненным безысходностью. Мимо него прошёл один из приятелей Кротова и, похлопав его по плечу, с усмешкой сказал: – Давай Антоха, не беси их. Как товарищ, советую прибрать носочки.

В раздевалке стояла неловкая тишина. Никто особо не хотел связываться с этой компанией. Кротов как ни в чём не бывало, переоделся и вышел из раздевалки. Сделав вид, что ничего и не происходило, за ним вышли все остальные дружки.

– Антон, ты чё как баба, – пробасил Лось. – Так на тебе постоянно будут ездить, – и выйдя, сильно хлопнул дверью.

Остальные ничего не стали говорить и как-то стыдливо, пряча глаза, вышли из раздевалки. Мы с Лагаевым остались вдвоём.

Сидя на корточках и оперевшись одной рукой на колено, я завязывал шнурок на втором кроссовке. Лагаев, опустив голову, медленно подошёл к скамейке, которая стояла вдоль стены, под вешалками и как-то осел на неё возле своей одежды. Он уставился куда-то вдаль, глаза стали блестеть.

– Антон, – не отрываясь от кроссовка, сказал я, – Ты сам смотри, но я бы послал их на хер, – я оторвался от шнурка и посмотрел на него.

– Сейчас стерпишь, так и дальше будет, а то и хуже.

– Ты не понимаешь, – начал Лагаев.

– Да всё я понимаю, – перебил я его. – Ссышь ты, – грубо, но без злобы сказал я. – Все мы иногда ссым. Но с каждым разом, когда поддаёмся, мы только сильнее себя топим. И кажется, что уже по другому не можем.

– Тебе легко говорить, ты только пришёл. А я всю жизнь в этом классе. Эти уроды достали спорта. К примеру, я точно не любил футбол, я мог поиграть, если надо, но без какого-то азарта и точно без удовольствия. Не слушался меня мяч, норовя выскочить из-под ног или полететь совершенно в другую сторону. Это же относилось и к баскетболу: с одной стороны рост позволял мне играть, но вот мяч был моим главным противником.

– Лагаев, держи!, – Чирков швырнул грязным носком в Антона.

Лагаев не успел среагировать, и носок прилетел аккуратно на колени, пока он завязывал шнурки на кедах. Он быстро вскочил и скинул его с себя.

– Сюда принеси, – с мерзкой улыбкой процедил Чирик.

– Твой носок – ты и забирай, – Лагаев машинально отряхивался от невидимой глазу грязи.

– Ты чё там вякаешь?, – процедил Чирик. – Ну-ка, Миха, дай ему свои портки нюхнуть.

Миха Сыркин, очень крупный парень, сосед по парте Чирика и его вечный спутник, снял с ноги носок и кинул им в Лагаева.

Тот снова постарался увернуться, и носок, едва задев его, упал рядом с противоположной стеной.

– Вот, Лагаев, теперь ты два носка принесешь, – Чирик встал, и следом за ним Сыркин. – Принесёшь и аккуратно сложишь нам в туфли. И только попробуй не принести. Попрощаешься с мордой, ты понял?!, – с этими словами они оба вышли из раздевалки.меня уже. Как Кротов пришёл, вообще проходу не дают.

– Ну и что, что я только пришёл? Ты думаешь, что если перейдешь в новую школу, что-то поменяется? – Лагаев молчал, – Смотри сам, они все равно ничего сделать не смогут. Сейчас выстоишь, потом сам собой гордиться будешь, – с этими словами я встал и пошел к выходу и, уже когда был в дверях, добавил: – Но потерпеть придётся.

Не скажу, что я любил драться, скорее наоборот. Я старался по возможности избегать драк. Сколько бы ты не дал в рожу, найдется рожа, которая сильнее тебя. Но иногда обстоятельства складываются так, что ты уже вынужден пойти на крайнюю меру. Тем более, если ты сам довёл ситуацию до такой ситуации. Тут уже делать нечего, сжимаешь кулаки и зубы и терпишь. Дальше – как повезёт: или ты, или тебя, но отпор дать надо. В следующий раз уже могут и не полезть, а если полезут, то будут знать, этот может и огрызнуться.

Моя тактика в школе всегда была наблюдательность и использование слабых сторон людей. Естественно, и у меня были конфликты, даже пару раз приходил домой с разбитой губой или носом. Но чем старше я становился, тем больше я понимал, что не в кулаках сила, а в возможности обхитрить своего врага так, чтобы он даже не понял, почему всё вокруг него рушится.

– Шаталов, ты долго будешь шляться по залу?, – закричал Эдуард Эдуардович, – Так, быстро все построились!

Все встали с лавочек и начали строиться по росту: я стоял третьим после Лосева и Синицы. Рядом со мной стоял Макс, а наш строй замыкал Чирков.

Девчонки уже давно сгрудились вокруг Ольги Кирилловны и что-то наперебой обсуждали.

– Соколова, Петрова, Шилова, вы почему опять без формы?, – возмущенно и громко сказала учитель девочек в сторону скамейки, на которой восседали наши «избранные».

– Ну, Ольга Кирилловна, – тут же затянула Соколова.

– Что Ольга Кирилловна?! Сколько можно, вы как будете четверть закрывать?

– На следующий урок мы обязательно принесем. Сейчас просто такие дни, – нисколько не смущаясь и очень наигранно запела Соколова.

Учитель физкультуры гневным взглядом посмотрела на Соколову и, не говоря ни слова, вернулась к девочкам, которые толпились вокруг неё.

– Направо!, – резким командным голосом рявкнул Эдуард Эдуардович, – Медленным бегом по залу, марш!

Мы все неохотно повернулись направо и затрусили по периметру зала. Спортзал был небольшим, по сравнению с моей бывшей школой, я бы сказал, просто крошечный. И к моему большому удивлению находился на втором этаже. В самом зале было всё стандартно: два баскетбольных кольца, разметка на полу для разных видов спорта, шведская стенка, с закреплённым турником для подтягивания и лавочки вдоль стен.

Пока мы бегали, девчонки столпились рядом со шведской стенкой и Ольга Кирилловна показывала им упражнение. Она висела на вытянутых руках и подтягивала колени, а потом поворачивала их в стороны.

Мы пробежали мимо сидящих на скамейке Соколовой и её подружек.

– Лось, ты дышишь прям как настоящий лось, – вдогонку выкрикнула Соколова, и они втроём дружно заржали.

– Соколова, – Лосев, не оглядываясь, погрозил кулаком.

В это время девочки одна за другой повисали на стенке и пытались подтянуть ноги к груди, а некоторые, вообще, просто повиснуть и не сорваться. Сразу было видно, кто со спортом на ты, а кто обходил его стороной.

На пятом кругу бега, очередь дошла до Вики, которая ловко забралась на стенку и повисла, вытянувшись во весь рост, не касаясь ногами пола. У неё была очень стройная фигура, длинные ноги, которые казались ещё длиннее в такой позе. Футболка предательски подчеркивала грудь и, слегка задравшись, оголила тонкую полоску живота.

Она легко подтянула ноги и стала совершать повороты. В какой-то момент она заметила, что я на неё смотрю и улыбнулась.

– Крылов!, – заорал Синица.

Отвлекшись на Вику, я не заметил, что бегущие впереди остановились по команде учителя, и на всём ходу врезался в его спину.

Это было так неожиданно, что я не удержался и упал, выставив вперёд руки. Резкая боль пронзила запястье левой руки.

Вокруг все засмеялись, были слышны смешки девочек и дикий ржач Чирика. Я встал, опираясь на правую руку. Левая рука невыносимо ныла и на глазах начала опухать.

– Крылов, что случилось? – резко спросил подбежавший Эдуард Эдуардович.

– Всё нормально, – выдавил я из себя.

– Дай посмотрю, – уже мягче сказал физрук.

Он взял мою левую руку и аккуратно попытался согнуть. Я сморщился от боли и попытался выдернуть руку. Вокруг нас столпились ребята.

– Сам можешь пошевелить?

Я медленно стал сгибать и разгибать кисть.

– А из стороны в сторону? – не отрываясь от руки, добавил Эдуард Эдуардович.

Также не спеша я подвигал кистью в разные стороны, немного морщась от ноющей боли.

– Знаешь, где у нас травмпункт?

– Нет, – я помотал головой.

– Отведите его кто-нибудь, – снова громко сказал физрук.

– Давайте я! – донесся голос сбоку от меня.

Я повернул голову – сомнения не было, он принадлежал Вике. Она с испугом смотрела на меня.

– Вика, отведи его в медпункт. Он ещё открыт, – вступила в разговор Ольга Кирилловна.

Вика тут же повернулась и пошла в сторону двери из спортзала.

Мне стало немного неловко от всей ситуации. Какое-то глупое стечение обстоятельств, как я мог так нелепо упасть. Была уверенность, что в этот момент десятки глаз смотрят мне в спину. Уже переступая через порог, я обернулся. Ребята расходились по своим местам: девочки шли в сторону шведской стенки, а парни начали отжимания.

На долю секунды мой взгляд встретился со взглядом Кротова. Он не сводил с меня глаз, его лицо было словно маска, безэмоциональная серая маска.

– Кротов, тебе особое приглашение?!, – рявкнул Эдуард Эдуардович.

Вика шла уверенным шагом чуть впереди меня.

Вдруг она резко остановилась и повернулась ко мне:

– Извини, – тихо сказала она.

Я растерялся, не совсем понимая, почему она решила попросить у меня прощения.

– Да, ты тут ни при чём, – немного смущенно ответил я.

Вика, в упор, смотрела на меня. Вдруг её губы расплылись в осторожной улыбке – Ну и правильно! Пошли, нам на третий этаж нужно, – и она бодро зашагала рядом.

– Сильно болит? – спросила Вика, пока мы поднимались по лестнице.

– Да так, – я на секунду замолчал, прислушиваясь к своим ощущения, – Больше ноет.

– Она так опухла у тебя, – с этими словами она аккуратно, слегка касаясь пальцами, провела по моей руке.

Её прикосновения были едва ощутимыми. Но я успел почувствовать, какая прохладная и нежная кожа на кончиках её пальцев.

– Не надо, – вдруг вырвалось у меня, и я отдёрнул руку. Моё лицо резко начало гореть от приливающей крови, мне казалось, что горят даже кончики ушей. Я постарался спрятать своё лицо.

– Прости! Больно?! – тут же спросила Вика, в её голосе не было никакой наигранности. Возможно, она действительно переживала.

– Нет. Это как-то машинально получилось, – смущенно ответил я.

Действительно, что за странная реакция. Почему я так отреагировал, ведь мне не было больно. Вдруг стало неловко от её прикосновений, пускай даже таких едва заметных.

Вика постучала в белую дверь с табличкой “Медпункт” и тут же толкнула её.

– Татьяна Александровна, у нас травма, – громко начала Вика, заходя в кабинет.

В небольшом кабинете возле окна стоял стол, к которому был приставлен стул, судя по всему, для школьников, которые приходили с жалобами. Вдоль одной стены стояла кушетка, застеленная прозрачной плёнкой. На противоположной стороне был ряд белых шкафов с прозрачными стенками. Внутри стояли всевозможные стеклянные бутылочки и металлические коробочки.

– Что случилось?, – спокойно спросила молодая женщина, отрываясь от заполнения какого-то журнала.

– Упал на физре, – пробормотал я. Ситуация продолжала мне казаться абсурдной, но надо отметить, что рука действительно ныла.

– Ну садись, показывай, что у тебя, – медсестра показала рукой на стул.

Я сел и показал ей руку.

– Как тебя зовут? Ты недавно к нам пришёл?

– Кирилл. Да вот, с начала третьей четверти, – я старался не волноваться. После того как я переступил порог медкабинета, в голове начали метаться мысли одна страшнее другой.

– Клади сюда, – она показала на свободное место.

Аккуратно положил руку на край стола и, немного поморщившись, выпрямил кисть.

Глава 6. У всех бывает

Татьяна Александровна внимательно разглядывала травму сквозь очки. Она взяла моё запястье в руку и медленно стала его сгибать. Я старался морщиться как можно незаметнее. Но вряд ли у меня получалось скрыть свои гримасы.

– Так, ты тут не геройствуй. Больно вот так? – строго спросила медсестра.

– Да, – сказал я на выдохе.

– Ну, что могу сказать… Надо ехать в травмпункт, пусть делаю тебе снимок, – заключила Татьяна Александровна.

– А это обязательно? – удручённо спросил я, понимая, что вряд ли есть альтернатива.

– Смотри сам. Можешь и не ездить. Если там перелом и кости начнут срастаться как попало, будешь как с куриной лапой, – и она, как-то нелепо скрючив руку, выставила её перед собой. – Да ладно, не переживай, все будет хорошо, – медсестра улыбнулась.

– Ну хорошо, успокоили, – как можно язвительнее ответил я.

За дверью раздался звонок с урока. Всё это время Вика стояла у двери в кабинет и, не отрываясь, наблюдала за нами.

– Тебе лучше не ходить сейчас по школе, – утвердительно сказала Татьяна Александровна: – Вика, скажи, пожалуйста, кому-нибудь из мальчиков, пусть принесут вещи Кирилла.

– Да, хорошо, сейчас скажу, – Вика легко выскочила из кабинета.

– Кирилл, садись пока на кушетку.

Я молча пересел на кушетку и стал размышлять о своём положении. Рука ныла, на запястье образовалась какая-то неестественная припухлость. С одной стороны ситуация была неприятная, но с другой стороны, рука левая, уже как-то не так обидно.

Неожиданно в моей голове всплыли ощущения от прикосновений кончиков Викиных пальцев. Облокотившись на стену, я разглядывал бутылки в шкафах и раз за разом проигрывал воспоминая от прикосновений.

– Так, ну, что, давай накладывать шину, – звучно захлопнув журнал, внезапно сказала Татьяна Александровна.

– Шину? – переспросил я.

– Твою руку надо зафиксировать, пока тебе не сделают снимок. Мало ли что, вдруг у тебя там перелом, а ты ею размахиваешь в разные стороны. Ты, главное, не переживай – больно не будет, – и она улыбнулась.

Покопавшись некоторое время в шкафах и заглянув в нижнюю тумбочку, на свет были извлечены пара упаковок бинта и прямоугольник из толстого картона.

Мою руку водрузили на твердый практически негнущийся картон и крепко примотали бинтами так, что моя кисть не могла пошевелиться, торчали только пальцы и те наполовину.

– Ну вот, другое дело. Ну-ка, пошевели рукой.

Я попытался подвигать кистью, но, естественно, у меня из этого ничего не вышло. И ноющая боль как-будто стала намного тише.

– А, вот, не можешь!, – радостно засмеялась Татьяна Александровна, – Что и требовалось, – и она довольная собой убрала остатки бинта в шкаф.

Раздался стук, и в кабинет ввалился Макс с охапкой вещей и с двумя рюкзаками за спиной.

– Здрасьте, – выпалил он и бросил мои вещи на кушетку, – И ботинки держи, – они с глухим стуком упали рядом.

– Спасибо!

– Потом такое расскажу, ты просто офигеешь, – возбужденно затараторил Максим.

Я вопросительно посмотрел на него.

– Так, что устроили тут?! Посетители на выход, ждём за дверью, – поворачиваясь к нам возмутилась моя спасительница.

Макс выскочил за дверь, не дожидаясь, пока ему прилетит ещё больше, а я начал разбирать одежду, пытаясь сообразить, как мне переодеться с одной рабочей рукой.

– Тебе помочь? – я поднял глаза. На меня смотрели с сочувствием и пониманием.

– Да нет, сам, – мне было как-то неловко переодеваться в присутствии женщины, пусть и медработника.

– Ладно, сам так сам. Ты переодевайся, скоро вернусь, – и Татьяна Александровна вышла из кабинета.

Облегчённо вздохнув я начал стягивать с себя спортивную одежду. С трико проблем не возникло, чего нельзя сказать о футболке. Морщась, вытащил одну руку и только потом смог снять всю футболку.

Но как выяснилось, это было самое лёгкое, мне предстояло надеть мою школьную форму. Стиснув зубы, натянул штаны, рубашку, и принялся застегивать пуговицы. Быстро стало понятно, что одной рукой без помощи второй сделать это весьма трудно. Тем более, когда на второй руке даже пальцы едва шевелятся. Сидя на кушетке и, пыхтя от натуги, просовывал одну из пуговиц. Тугие петли делали процесс крайне раздражающим.

Снова постучались, дверь открылась и в кабинет заскочила Вика.

– Ты чего пришла?, – от неожиданности я вскочил, на ходу стараясь запахнуть рубашку.

– Хотела узнать, как ты. А где Дружнов? Я же его к тебе отправила, – быстро говорила Вика, по-моему даже не обращая внимание на мой внешний вид.

– Он за дверью ждет, – сухо ответил я, всё ещё испытывая неловкость.

– Да нет там никого. Он, видимо, ушел куда-то, – слегка растерянно возразила Вика.

– Ну, значит, ушёл. Ладно, у меня всё в порядке. Наложили шину, – в душе возникла гордость за себя: от того, что так легко использую новый медицинский термин, – Сейчас оденусь ну и, наверное, поеду домой, а потом в травмпункт.

И отвернувшись немного в сторону, начал снова пытаться застегивать пуговицы.

Прошла, наверное, минута, у меня и так все получалось из рук вон плохо, а под Викиным взглядом руки вообще отказывались слушаться.

– Подожди, – Вика взяла меня за локоть правой руки. – Давай, я тебе помогу, – с этими словами она, твёрдо держа меня за руку, повернула к себе лицом.

Я даже не успел ничего сказать, как она ловко скинула школьную сумку на пол и одну за другой начала застёгивать пуговицы.

– Верхнюю не надо, – я едва смог выдавить из себя слова.

– Хорошо, – серьезным голосом ответила Вика.

Еще несколько секунд, и Вика убрала руки от рубашки: – Ну вот всё. А ты бы ещё тут час страдал, – она была очень довольная собой. Её и без того большие зелёные глаза стали ещё больше, на щеках был едва различимый розовый румянец. Мне показалась, что её пальцы слегка подрагивали.

– Спасибо, – мой голос был уже намного увереннее.

Мы стояли друг напротив друга, Вика открыто и очень мило улыбалась, я, глядя на неё, тоже стал улыбаться.

– Так, ну а дальше сам, – Вика рассмеялась во весь голос, подхватила сумку и выскочила из кабинета.

В этот момент, когда я медленно заправлял рубашку в брюки, зашла Татьяна Александровна.

– О, ты ещё здесь, хорошо, – с порога начала она. – Разговаривала с твоей матерью, ты сейчас сразу езжай в травмпункт. Сядешь на тридцать третий и через четыре остановки на пятой выходи. Там напротив остановки стоит здание двухэтажное, не ошибешься. Она туда сейчас тоже подъедет. Ты меня вообще слышишь?!

Я слышал все её слова, но мой мозг продолжал воспроизводить картинку, с которой на меня смотрели большие зелёные глаза и улыбалась милая улыбка.

– Да, слышу, – у меня получилось вырваться из собственных мыслей. – Всё понял. Тридцать третий, пятая остановка, двухэтажное здание.

– Молодец. У тебя всё в порядке? – делая паузы между словами, спросила медсестра, внимательно изучая меня.

– Да, всё хорошо, – несколько растерянно ответил я.

Надел пиджак, спортивную одежду засунул в рюкзак и, закинув здоровой рукой его на плечо, вышел из кабинета. Когда я уже практически закрыл дверь, спохватился, заглянул обратно: – Спасибо вам, Татьяна Александровна.

– Выздоравливай, – улыбаясь, ответила она.

Спускаясь с третьего этажа по центральной лестнице, беспрестанно думал о случившемся.

– Да сколько тебя ждать-то можно?!, – возмущенно прокричал мне Макс.

Он стоял у подножия лестницы и, задрав голову, смотрел, как я спускаюсь.

– Да чё ты орёшь? Что там у вас случилось?

– Ты, давай, спускайся быстрей, – возбужденно торопил меня Макс.

– Я не могу, у меня травма, – театрально потряс забинтованной рукой.

Максим не стал дожидаться, пока я спущусь, взлетел ко мне на пролёт и быстро затараторил.

– Прикинь! Ты когда ушёл, ну мы там позанимались. Давай собираться в раздевалке. И тут такой вой поднялся. Чирик с Пармезаном орут, что убьют его.

– Кого?, – не понял я.

– Да ты не перебивай! Короче, он взял ведро поломойное, поставил его по середине раздевалки и скинул туда носки этих двух придурков. Все зашли, а оно стоит.

– А дальше что? – моё сердце заколотилось, словно это сделал я.

– Ну, дальше Лагаев зашёл. Они к нему. Чирик с размаху ему в нос зарядил. А тот как с ума сошел. Ну досталось ему, конечно, но и он пару раз Чирику врезал. Не так чтобы попал сильно, но, видимо, Чирик почувствовал. Он сразу как-то приутих и уже больше орал, что он его уроет.

– А Сыров?

– Пармезан больше пугать может. Ничего, – он развёл руками. – Рядом стоял и вякал, мол, давай, Ванёк, врежь ему. Ржал, как лошадь, когда у Лагаева кровь из носа пошла.

– Так чем всё закончилось?, – меня раздирали противоречивые эмоции.

– Ну чем… У Лагаева кровь пошла из носа. Эти двое чё-то там поорали. Носки, кстати, они не стали забирать, так и остались в ведре. Но знаешь, что скажу… – он сделал паузу. – Все считают, что Антоха молодец. Никто не ожидал от него такого. Понятно, что просто так они вряд ли от него отстанут. Но он реально молодец.

– Красавчик! Что я могу сказать, – улыбаясь, добавил я.

У меня внутри смешались несколько эмоций. С одной стороны я не ожидал, что Антон так быстро решится что-то поменять – и для меня это было неожиданно. А с другой, был рад, что он нашёл в себе силы переломить свои страхи и решиться сделать первый шажок к новой жизни. Но в тоже время я чувствовал огромную ответственность за принятое им решение. От чего мне стало немного тревожно.

Я остановился перед входной дверью школы, посмотрел на массивную металлическую ручку, задумался на секунду, тряхнул головой, словно пытаясь смахнуть все сомнения, и уверенно открыл дверь.

Перелома у меня не обнаружили, поставили диагноз сильный ушиб. Но несмотря на это, решили наложить лангетную повязку, чтобы максимально зафиксировать руку. И выписали направление – показаться через две недели врачу.

Было, конечно, обидно, травма не серьёзная, а гипс почти настоящий. Но в отличие от повязки, которую мне сделали в школе, я мог свободно двигать пальцами. Так что практически не был ограничен в бытовых делах. Но зато был освобождён от физкультуры и другой «полезной» нагрузки. Все школьные дежурства и задания от учителей проходили мимо меня.

Глава 7. Один вариант

Когда я в первый день пришёл в школу с перебинтованной рукой, на меня посыпались вопросы. Что поставили? Гипс надолго? И всё в таком духе. Класс разделился на две половины. Одним было интересно, а некоторые даже показывали искреннее сочувствие; второй было безразлично или в мою сторону летели злорадные реплики.

– Пернатый, чё, крыло подбили?, – выкрикнул Чирик с последней парты на перемене. Его дружки хором заржали.

– Тебя как, дробью подстрелили или из нарезного?, – не унимался Чирков.

Остановившись на полуслове, я посмотрел на Чиркова.

– Чё смотришь пернатый? – злорадно процедил Чирков – Может, тебе и вторая не нужна?

Я секунд десять продолжал смотреть на Чиркова, и, решив сейчас не поддаваться на провокацию, снова вернулся к разговору с Максимом.

Не смотря на моё внешнее спокойствие, внутри у меня была буря из эмоций. Мне хотелось вскочить и без лишних разговоров врезать этому мерзкому коротышке. Я разговаривал с Максимом, а мое сердце бешено колотилось, разгоняя кровь и адреналин по моему телу. Мне казалось, что удары сердца отдают куда-то мне в горло.

Сглотнул и постарался успокоится. Как же эта компашка меня бесила: они искренно верили, что им всё дозволено. Мой взгляд поневоле снова устремился на третий ряд. Чирков ржал, качаясь на стуле, и что-то рассказывал Сыркину и Петрову с Кашиным, которые развернулись в его сторону с предпоследней парты.

Краем глаза поймал взгляд Кротова, он смотрел на меня, не отрываясь, и как-то мерзко улыбался. Я повернулся к нему лицом и открыто стал смотреть; он продолжал улыбаться. У меня резко заслезились глаза и захотелось проморгаться, отвернувшись в сторону. Резкий звонок на урок дал мне возможность не отвести взгляд первым. Кротов, услышав звонок, словно робот, выпрямился и сел лицом к доске.

Да что же ты за человек такой, промелькнуло у меня в голове. Кротов был каким-то неестественным. Он редко проявлял эмоции, больше слушал и практически не разговаривал с кем-то, кроме своих соседей по парте и, иногда, с Соколовой. Но его странности не мешали ему хорошо учиться, и даже, быть отличником. На уроках вёл себя до противного правильно: ни разговоров, ни лишних движений.

Во всех конфликтах, которые затевал Чирков, он держался в стороне, но всегда был недалеко и наблюдал. Возможно, из-за такого поведения его все и побаивались. Как ни странно, Чирик и остальные четверо с его ряда тоже.

Анатолий Петрович в своей манере рассказывал о Курской битве:

– Победа в Сталинградской битве дала возможность Красной армии перейти от длительной обороны к наступательным действия. Была прорвана блокада Ленинграда, значительные успехи были достигнуты на Кавказе и верховье Дона. Но и фашистским захватчикам удавалось проводить успешные контрудары, например, снова овладеть Харьковом. После же Курской битвы инициатива полностью перешла в руки советского командования. Данный период войны получил название коренного перелома.

Тычок в бок вывел меня из оцепенения – в моей голове разворачивались грандиозные сражения второй мировой войны.

Макс подвинул ко мне листок тетради, на котором было написано: – Ты будешь «валентинку» дарить?

– Нет! А зачем? – написал я крупными буквами ниже его вопроса.

– Завтра день святого Валентина, – написал Максим.

– Давай потом, – коротко написал я.

У меня не было особого опыта дарить кому-нибудь «валентинки». В старой школе такая традиция была, но не скажу, что сильно распространена. Меня собственно говоря она обошла стороной. Да и вообще, что за праздник такой – тайно признаваться в любви?

Если ты даже не знаешь, кто тебе её отправил. А если ты будешь думать об одном человеке, размечтаешься, а потом бах – и это совсем другой. Да ещё и не очень симпатичный тебе.

В общем, у меня сложилось крайне противоречивое отношение к этому празднику.

Прозвенел звонок с урока, Анатолий Петрович продиктовал нам домашнее задание, и все шумно начали собираться на следующий урок.

– Ты чего там мнешься? – начал Макс.

– Да чё ты ко мне пристал, какие «валентинки»? – собирая учебник в рюкзак, проворчал я: – У нас, вообще, такой ерунды не было.

– Дичь какая-то. У нас каждый год все бегают с ними, – рассмеялся Максим.

– Далеко бегаете?, – я откровенно начал издеваться. Меня немного раздражал этот разговор.

– Ой, как смешно! Наш волк-одиночка! – последние слова Максим специально растянул, пытаясь придать им таинственности.

– И кто же у нас будет счастливой обладательницей твой валентинки, Дружнов? – всё это время Вика подслушивала наш короткий разговор.

– Лисова, чё ты всё время лезешь, а? – раздражённо взвыл Макс.

– Ну ладно тебе, – она сморщила лоб и надула губы: – Может быть, я мечтаю получить её от тебя, – стараясь сказать эти слова максимально невиннее, Вика сорвалась и рассмеялась.

– Кирилл, а ты уже решил кому подаришь? – она села на край парты и облокотилась на неё руками.

Я отвел глаза в сторону и ответил: – Вы меня в свои игры не втягивайте. Детский сад, вот честно, – стараясь как можно точнее передать интонации взрослого человека и не встречаться глазами с Викой.

– Ох, какой ты суровый, – она безнадёжно вздохнула. – Снова в этом году останусь без «валентинок».

–Ну бывает, – как можно равнодушнее бросил я и пожал плечами.

Макс уже собрал свои вещи и пошёл к выходу, а я следом за ним. Подходя к выходу из класса, меня что-то заставило оглянуться.

Вика продолжала сидеть на парте, не спеша, болтала ногами и задумчиво смотрела в окно.

И зачем так ей ответил? Нет, я не собираюсь участвовать в этой ерунде. Но можно же было как-то пошутить. А получилось, что я какой-то злобный олень.

Я шёл рядом с Максимом и размышлял над только что состоявшимся разговором. Макс все никак не мог успокоиться и сбивчиво пытался мне объяснить, как это здорово, дарить «валентинки».

Можно не опасаться, что над тобой будут смеяться. И, возможно, именно твои слова затронут струны человеческой души. Ну и всё в таком стиле.

Я прекрасно знал, кому он собирается дарить свою «валентинку» – Петровой и другого варианта тут не было.

Оказалось, что для этих целей у нас в школе устанавливали огромный ящик, в который каждый желающий мог опустить «валентинку», предварительно указав на ней цифру класса, имя и фамилию получателя. Из всех «валентинок» без подписей составлялся коллаж, и он какое-то время висел на стене у расписания.

Понятное дело, что все грубости изымались, и оставались только те, что прошли цензуру.

– Макс, да понял я, понял, – отпихнув его от себя, я нервно поправил рюкзак.

Максим так увлёкся своим рассказом, что начал, прям, наваливаться на меня, когда мы поднимались в класс химии.

– Ну, хорошо, хочешь ты подарить, дари. Чё ты мне-то навязываешь?!

– Да не навязываю я. Просто предлагаю. Давай, сегодня после уроков в магазин зайдем? – резко окончил свою фразу Максим.

– Зачем? – провыл я.

– Ну, нам всё равно по пути,– не успокаивался Максим.

– Ладно, ладно Давай зайдем. Только отстань от меня сейчас. У нас контрольная по химии. Ты не забыл?

– Вот блин, – вся радость Максима куда-то испарилась.

– Кирилл, друг мой! Ты же мне поможешь, если что? – его рот растянулся в улыбке.

– Как мозги мне полоскать, так пожалуйста. А как помоги, так «друг мой». Ну-ну, – я укоризненно посмотрел на Максима.

– Всё, всё, понял. Могила, – и рукой сделал жест, словно закрывает рот на молнию.

По химии у меня сложилось всё как нельзя лучше. Её я знал и любил, понимал темы с первого раза. А учитывая, как её преподносила Ольга Ивановна, то кроме меня, зубрилы Симоновой и, как ни странно, Кротова, все остальные плавали как мухи в киселе.

Все, кто сидел рядом со мной, списывали либо у меня, либо у Макса, которому я успевал решить его вариант.

Если с Симоновой было всё понятно – она просто зубрила: складывалось впечатление, что иногда она вообще не понимает о чем говорит, но за четко отрапортованный материал получала свою заветную пятерку, то вот Кротов, действительно, понимал материал, как в целом, и по всем другим предметам. У меня никак не складывался в голове его пазл, какой-то злой гений получается.

Мы зашли с Максом в класс химии, за партами ещё практически никого не было. Кроме Симоновой и Зотовой, которые не отрываясь от учебников и тетрадей, судя по всему, повторяли материал.

– Ну что, Кирилл, – плюхаясь на стул, сказал Максим, – Как тебе у нас?

– Да, нормально, – я пожал плечами.

– Не жалеешь, что перевёлся?

– Макс, ты опять начинаешь колупать мне мозг, – совершенно не хотелось разговаривать на эту тему.

– Вот ты чё такой? Про это не говори, и про то не говори, – раздражённо возмутился Максим. – О чём вообще разговаривать?

– Ладно, тебе. Давай рассказывай про свои «валентинки», – я решил, что если выбирать из двух тем, то уж лучше пусть он без остановки болтает о дне святого Валентина, чем мне рассказывать про себя.

– Спасибо, что-то не хочется, – обиженно буркнул Максим.

– Да не обижайся ты, – я толкнул его в плечо. – Обещаю, пойду с тобой в магазин. И это останется между нами.

– Ладно, – протянул Максим, и его губы расплылись в улыбке.

Пока мы разговаривали, в класс пришли практически все одноклассники, за исключением Чиркова и Соколовой со своими подружками.

Вика о чем-то шепталась с Колокольниковой и периодически хихикала. Её пальцы беспрестанно перебирали кончик хвостика, который она перекинула через левое плечо. Почему-то я отметил для себя, как ровно она держит спину и какие плавные у неё движения. Моя рука отчётливо почувствовала прикосновения кончиков пальцев Вики, я машинально посмотрел на свою перебинтованную руку.

«Этого еще не хватало, что за ерунда», – подумал я, разглядывая свою руки и шевеля пальцами. Но чем больше я думал об этом, тем отчётливее понимал, что это не рука чувствует, а я вспоминаю прикосновения в мельчайших подробностях.

Я оторвался от руки, почувствовав взгляд с передней парты. Вика смотрела на меня и покусывала губами кончик своих волос.

В момент, когда наши взгляды встретились, она резко перекинула свой хвост назад и, выпрямившись, отвернулась к доске. Раздался звонок на урок.

– Кирилл, Кирилл, – шептал Игнатов из-за спины, – Ты уже сделал?

– Рома, не мешай, – процедил я сквозь зубы.

Контрольная была не сложна, но меня постоянно все дёргали. Макс сидел и ёрзал на своём стуле. На его листочке не было решено ни одного задания. Он умоляющими глазами поглядывал на меня.

– На, – как можно незаметнее сунул я свой листок Игнатову, и начал решать вариант Макса на последнем листе рабочей тетради.

– Ты – мой спаситель, – прошептал Максим.

– Должен будешь, – немного злорадно процедил я.

До конца урока оставалось ещё минут десять, второй вариант был закончен, и Максим лихорадочно переписывал его себе на листок.

– Давай сюда, – едва повернувшись к задней парте, еле слышно прошептал я Игнатову.

– Подожди, сейчас Лось перепишет.

Я повернулся и посмотрел на Игнатова возмущенно раскрытыми глазами: – Свой не мог отдать?

Игнатов в ответ пожал плечами. Я немного отклонился, чтобы посмотреть, что делает Лосев. Его ручка быстро скользила по листу бумаге и копировала моё решение.

Вдруг на его парту упал скомканный листок бумаги, который прилетел со стороны третьего ряда. Чирков пальцем показывал, чтобы Лосев прочитал записку. Тот развернул, начал читать и кивнул в ответ Чиркову.

Спустя какую-то минуту, когда Лосев переписал последнюю строчку, мой листок с контрольной был передан через последнюю парту второго ряда в руки Сыркина. Они вместе с Чирковым, ухмыляясь, посмотрели в мою сторону.

Чирков демонстративно скомкал мою контрольную. Тут Сыркин, что-то начал ему шептать, после чего развернул скомканный лист и принялся переписывать.

«Уроды! Какие же все уроды!», – я просто орал у себя в голове. Мне не хватало зла на Ингатова и этого придурка Лосева. Нужно было срочно как-то исправлять ситуацию.

Я выдернул из центра тетради листок и начал лихорадочно переписывать задание с доски.

–Кирилл, помоги, пожалуйста, – очень тихо и каким-то не свойственным для неё голосом прошептал Вика, едва повернув голову.

«Да вы издеваетесь?!», – я молча смотрел на Вику. В голове моментально всплыли ещё совсем свежие воспоминания моей травмы на «физре» и её прикосновения, как ловко и непринуждённо она застёгивала мою рубашку.

– Давай, – так же тихо выпалил я и замер, сказать-то я хотел совсем другое.

Вика передала мне свой листок с контрольной. Решено было только первое задание и то неправильно. Да и почерк у Вики был намного аккуратнее моего. Отложив её вариант, я, не отвлекаясь, приступил к фактическому переписыванию заданий с доски. В моей голове всё было решено.

Я протянул ей свой листок с решением:

– Держи. Я вписал твою фамилию. У тебя первое задание неправильное.

Вика взяла листок и в этот момент прозвенел звонок:

– Спасибо!, – на секунду мне показалось, что её голос дрожал.

– Так, сдаём работы, – своим безжизненным монотонным голосом сказала Ольга Ивановна.

– Ольга Ивановна, минутку, пожалуйста, – заканючила Соколова

– Работы сдаем на стол, – складывалось впечатление, что слова Соколовой прошли мимо её ушей.

Ребята один за одним собирались и складывали свои работы на край стола.

– Соколова, не задерживай класс, – медленно и без эмоций начала химичка, – Сейчас следующий класс придёт.

Всё это время я лихорадочно строчил свой вариант, на второй половине вырванного листа – третий раз я решал эту контрольную для первого варианта.

– Всё, всё! – закричала Соколова, – Мы закончили.

Она вместе с Шиловой и Петровой вскочила с места и чуть ли не бегом поспешила сдать работу.

– Кирилл? – позвал меня Макс.

– Отстань, – резко, чуть-чуть не выругался я.

Максим понимающе замолчал и продолжал стоять рядом, облокотившись на рюкзак, который стоял на столе.

– Крылов, мне долго ждать? —начала нервничать химичка.

– Ольга Ивановна, – отвлекла учителя Вика, которая почему-то снова вернулась в класс, – Я хотела у вас спросить…

Дальнейший разговор я не слышал, так как полностью сконцентрировался на контрольной. Мне показалось, что на какое-то время была только ручка и листок в клеточку. Весь мир сжался до размера футбольного мяча на уровне моей головы.

Я вскочил с места и, спотыкаясь о стулья, подбежал к столу:

– Извините, – чуть ли не задыхаясь от напряжения, выдавил я.

Ольга Ивановна отвлеклась от Вики, и посмотрела на меня:

– Хорошо, – холодно ответила она.

Подняв глаза от стопки работ, я взглянул на Вику, её выражение лица был отстранённым и непривычно суровым. Благодаря тому, что она немного задержала учителя, у меня получилось дописать контрольную работу.

Глава 8. Обида, злость и гречка

Мы с Максом вышли из класса и пошли по длинному коридору.

– Ну ты даёшь, Кирилл, – в голосе Макса читалось уважение.

– Уроды, – выругался я, – Игнатов тоже дурак, зачем мою работу отдал?! Еле успел.

– А ты зачем Вике свою работу отдал?

– Ну отдал и отдал. Тебе же я решил.

– Ну да, – протянул Максим, – Значит, нравится, – констатировал он.

Я не стал ничего отвечать на его реплику. Меня немного потряхивало от злости и обиды: на дурака Игнатова, на то, что Лосев так спокойно отдал мою работу и вряд ли ему было хоть капельку стыдно.

– Кирилл, я же забыл, – вдруг резко остановился Макс и побежал в сторону лестницы, – Я к «класснухе», – не успел я сообразить, как он исчез за углом.

В паре метрах от меня шла Вика; поравнявшись со мной, она остановилась и протянула мне скомканную бумажку.

– Почему ты не сказал?

Я развернул листок, на нем была моя контрольная.

– Откуда он у тебя?

– Кротов отдал, – Вика смотрела немного в сторону от меня.

– Кротов? – я не совсем понимал, что происходит.

– Ты же мог не успеть. Влепили бы двойку.

– Да это ерунда. Тем более, все же закончилось хорошо, – я улыбнулся и сжал в кулаке мятую бумажку.

– Не делай так больше, – стараясь не встречаться со мной взглядом, Вика повернулась и пошла дальше по коридору.

Стремительно, как будто от жала осы, в моей груди разливался яд обиды. Обида на всех и всё. На Вику, которая вместо того, чтобы сейчас сказать ещё раз спасибо, разговаривает, словно я в чём-то виноват перед ней. На Макса, на химичку, на уродов в классе и бесхребетных одноклассников. На весь свой новый класс и всю школу.

Постепенно обида начала перерастать в злость на самого себя. Зачем мне надо было кому-то помогать, пусть все они катятся куда подальше.

Математика тянулась невыносимо долго; секундная стрелка на часах как будто подыгрывала моему внутреннему негодованию. Она словно замирала каждый раз, прежде чем сделать свой маленький шажок.

В моей голове один за одним рождались планы мести. Только стоило одному подняться, словно замок из песка, как на него набегала новая волна, и на его месте уже возвышался более изысканный план.

Один за одним я отплачивал всем: Кротову, Чиркову, Игнатову, да вообще всему классу. И Вике, наверное, больше всего – хотелось ей доказать, как она ошибается. В этот момент я поймал себя на мысли, что не понимаю, что конкретно хочу ей доказать.

Это же было моё решение, мой выбор поступить именно так, как поступил. Почему – сам не знаю. Не сказал ей, что могу не успеть, не отказал. Взял и сделал её работу первой. В тот момент и не думал, успею себе или нет.

А ей, видите ли, не понравилось. Меня снова бросило в водоворот обиды. Где-то глубоко в груди что-то сжималось, заставляя мои пальцы с силой сдавливать ручку. В какой-то момент я не рассчитал силы, и ручка с громким треском переломилась пополам точно в том месте, где скручивались её две половинки.

Макс вопросительно посмотрел на меня.

– Есть ручка?, – пробормотал я.

– Нет, у меня одна, – и он демонстративно показал мне свою ручку.

На нашу возню обратила внимание Колокольникова, которая постоянно ворчала на нас за болтовню на уроке.

– Крылов, рот закрой, – процедила она сквозь зубы.

Меня чуть не разорвало от возмущений.

– Сама завали, – с несвойственной мне злостью зашипел я.

Ситуация начала накаляться, любое слово в мой адрес расценивалось как попытка задеть мою свободу, гордость и индивидуальность. Да кто они все такие?!

– Держи, – Вика повернулась ко мне и протянула ручку.

– Не надо,– коротко бросил я и отвернулся к окну.

– Хорошо, если понадобится – возьмешь, – она положила ручку на край стола.

– Лисова, Крылов! Может быть, хватит разговаривать?!, – вмешался в нашу перепалку Пётр Геннадьевич.

Математик строгим взглядом смотрел в нашу сторону. Я машинально схватил ручку и уткнулся в тетрадь.

Весь остаток урока я продолжал тихо злиться, но уже без попыток сломать что-нибудь. Даже, наверное, наоборот. Такая, казалось бы, простая вещь, как ручка, подействовала на меня немного отрезвляюще.

Я крутил в руках обычную ручку с синим колпачком. По ней было видно, что до меня её никто не использовал. Чем дольше она находилась у меня между пальцев, тем сильнее какое-то странное, приятное ощущение занимало место злобы.

Оно вытесняло злость, обиду, оставляя место воспоминаниям от прикосновений кончиков пальцев Вики. И в этот момент вместо всеобъемлющей обиды во мне осталось только желание отомстить Чирику и Кротову – именно они были виноваты в том, что мне было так несправедливо горько из-за слов Вики.

Прозвенел долгожданный звонок с урока. Все повскакивали со своих мест и начали собирать сумки. Впереди была большая перемена, всем хотелось побыстрее вырваться из класса и разбежаться по своим делам. Покрутив несколько секунд Викину ручку, я осторожно пару раз коснулся её плеча.

Вика как-то резко обернулась; мне показалась, что она ждала, когда я с ней заговорю.

– Спасибо! – я протянул ей ручку.

– А ты чем писать будешь? – вставая из-за парты, она не отрываясь смотрела на меня.

– Ну, – как-то неуверенно протянул я (я вообще не думал об этом, когда решил с ней заговорить).