Читать онлайн Не прийти в Сантьяго бесплатно

Странствия… далекие и близкие, они воистину благословенны для учеников Христовых, потому что и Бог был Странником. Да и сама жизнь Его – странствие1.

ПРОЛОГ

Если на протяжении всей недели, словно у маньячки, дергается глаз, портится характер и (даже!) пропадает аппетит, – с этим нужно срочно что-то делать.

Она и сама это прекрасно понимала и упорно размышляла о том, как, собственно, вернуть себе былой вкус к жизни и легкость бытия, однако доходила в этом до ещё большего изнеможения: разбитая, нервно истощённая, озлобленная и в конец разочарованная Она уперлась лбом в стену, перебирала ногами, но оставалась на месте, как перевёрнутый на спину жук.

И было бы с чего переживать! Она была дома, в зелёном вкусно-ягодном Подмосковье, окружённая заботой мамы и бабушки, без нудной работы, без пыльного офиса, да и вообще без каких-либо насущных проблем; отдыхала от полугодового путешествия по Латинской Америке, откуда вот-вот вернулась. Акклиматизировалась, так сказать, размышляя о том, что делать дальше и чему посвятить свою жизнь.

А вариантов было не много… Её совсем не прельщали ни затхлые кубометры какой-нибудь конторы, ни поиск съемного жилья в Москве, ни перевоз туда тучных чемоданов, ни вообще ежедневное сурковое2 таскание на работу в очередной безуспешной попытке вписать себя в суетливую, претенциозно-пустую жизнь мегаполиса. Хватит, уже наигралась… Она больше не видела в этом смысла, а может и раньше не видела, а только пыталась углядеть, но сейчас и пытаться не хотела. Ни семья, ни дети, ни московская потребительская бытовуха – в том, как она Ей на тот момент представлялась, – также не вызывали ни малейшего трепета. Наоборот, сбежать бы от этой обузы, но куда? Заняться бы чем-то полезным, но чем? Чего Ей на самом деле хотелось?! Она не знала. Запутавшись в самокопании, отрицании и скептицизме Она не понимала главного: а что взамен? Так просто было НЕ хотеть и ничего НЕ делать, оправдывая безделье бессмысленностью любых начинаний. И насколько сложнее решиться, поверить, идти к своей цели, несмотря ни на что.

Она не была лентяйкой. Напротив, Она всей душой хотела заниматься чем-то полезным, чем-то нужным для себя и для общества, чувствовать, как напрягаются извилины, как что-то сдвигается с мертвой точки, ощущать собственную нужность и прекаянность. А потому весь этот затянувшийся кризис и полная апатия вгоняли Её в ещё большее недовольство собой; с утра до вечера Она ковыряла одни и те же раны, донимая себя бесконечными вопросами и претензиями.

Однако, всякий, кто там был, пожалуй, знает: в липкой трясине самопрезрения, под зорким оком недовольного «Сверх Я»3 особо не разгуляться. Тупик. Любая идея, любое начинание иссыхают на корню, ведь им, что дому без фундамента, не на что опереться, не на чем взрасти. Не было мотивации. Да и откуда? Она ж сама Её раздавила и запрятала словно яйцо Кощеево, а потом ещё и забыла куда. То и оставалось, что и самой идти ко дну, прихватив для верности пудовый клубок из чувства вины и стыда. За былую праздность. За то, кем Она не стала, за то, чего не добилась, за попусту проживаемую жизнь.

Сорваться бы, но куда? Учиться бы, но чему? Работать бы, но где? «А если всё равно куда ехать, какой гранит грызть или в кого превращаться, то стоит ли вообще начинать…? – нашёптывала зарождающаяся апатия, – Зачем куда-то ехать, напрягаться, тратить деньги, нервы, силы, если ты даже удовольствие от этого получить не можешь? А ведь не можешь же, ну я-то знаю! А там ещё все эти дискомфорты, болезни, переезды… Да и по сути, что это изменит? НИЧЕГО! Очередной побег, не более… Только и можешь, что голову в песок! А проблемы то никуда не исчезнут! Наоборот, только приумножатся… Бездарная, бездарная, бездарная»… Или это её ещё: «Да и вообще, куда ты собралась, если повязана со своим Бальморалем?» Что тут было возразить?

* * *

«Бальмораль» – испанская винодельня, с которой Она около года странным образом сотрудничала. Ну как сотрудничала? Вначале речь шла не более, чем о помощи с продажами в России («А если получится, то и о твоей комиссии потом поговорим», – добавил тогда её будущий начальник), весело, беззаботно: ни к чему не обязывающие встречи, редкие переписки, винные эвенты4, дегустации. Но затем, добившись некоторых успехов, Она зачем-то согласилась на зарплатно-формальную кабалу… что, как оно часто бывает, враз лишило их «сотрудничество» былой лёгкости.

Но Она согласилась и слово своё должна была держать. Ей прислали огромную партию образцов, затребовали бесконечные таблицы с отчётами, фото с проведенных встреч, звонков-звонков-звонков: «горячих», «холодных», как пирожков на рынке… Ей жутко всё это не нравилось, Она плевалась и хмурила бровь, но бросить не могла из-за той самой мазохистической ответственности. Или БЕС-ответственности? Ведь без ответа оставались Её интересы и Её желания.

И ладно бы искался этот импортер. Едва ли! Хорошее, но не конъюнктурно дорогое вино никак не хотело продаваться. На вереницы отправленных писем никто не отвечал, из трубки доносились мерные гудки или сухое (а то и вовсе обидное): «Не интересно! Убедительная просьба больше не звонить!».

«Ну вот, докатилась… – расстроенно думала Она, – Я даже дурацкое вино продать не могу!… Да что я вообще умею? Ни профессии, ни навыков, ноль без палочки!»

– Брось ты на себя наговаривать, – заметил на это Павел, один Её знакомый импортер, – Не в тебе тут дело! В этой стране людям доширак скоро купить будет не на что, а ты про какие-то вина…

* * *

И вот пришел август, а с ним – и едва заметный просвет на сером небе Её безнадёжности. За плотной пеленой облаков забрезжила одна любопытная идея: сначала осторожно, украдкой выглянула из-за края, затем осмелела, возмужала, принялась рьяно пробивать себе место под солнцем. Да что там, в конце концов она и стала этим самым «солнцем», но об этом – позже. Сама ли она появилась или взросла на рытвинах Её перелопаченной души? Кто знает, да и какая, собственно, разница? Все эти курино-яичные споры – не более, чем софистика. Идея родилась, и роды прошли успешно. И, как и при всяких родах, не обошлось без акушерки:

– Слушай, а ты не хочешь сходить в Камино? – спросила однажды Катюша, Её закадычная подруга, с которой они не раз срывались то на Байкал, то в Сергиев Посад, то в Турцию, – А то мне Алонсо тут отпуск предлагает взять. И ты как раз в России. Может, была ни была, и рванём к Иакову?

Камино… Её давняя мечта… Сколько лет прошло, а Она до сих пор помнила тот день, когда у парка Сокольники они встретились с бывшей коллегой Жанкой – загорелой, поджарой, сияющей… та тогда едва вернулась из пути Святого Иакова и вся прямо-таки светилась какой-то неземной энергией, глаза горели, рассказы захватывали дух… Она не была шибко религиозна, да и сильно любознательной Её трудно было назвать, а потому о Камино Она слышала тогда впервые и впитывала слова Жанки, словно губка, переносясь в какое-то другое изменение, так не похожее на прозаичные московские будни. Кстати, одними рассказами у подруги тогда дело не обошлось. Камино в корне изменил всю Жанкину жизнь, показал её истинное призвание, подарил любовь… ведь Дарио – её нынешнего мужа-итальянца – она встретила именно там.

С тех пор и Она мечтала отважиться на этот путь… перевернуть страницу, начать всё с нуля. Порой Ей чудилось, что только там, на стыке физического изнеможения, природных красот и одухотворённости неприкаянного путника; только там среди невзгод и испытаний, отрешённости и пьянящей свободы Она сможет найти ответ на главный мучавший Её вопрос: что такое вообще – «жить»? И как это правильно делать, чтобы залатать, наконец, эту разрывающую пустоту внутри.

Она знала, что это возможно; что жизнь – это путь, и смысл её – не в финальной цели – что в рамках физической жизни равносильно смерти – а в самом этом пути, в его осмысленном и благодарном прохождении. Повторяла словно прописную истину, даже татуировку такую хотела сделать… Но прописные истины тем и плохи, что, принимаясь как должное, редко меняют привычный ход сознания. Да и вообще… не верила Она, что словами можно что-то изменить. Слова это что? Пшик, выхлопы чужих мыслей, проекции и обобщения, во многом искажённые, что вылетели и растворились… А Ей хотелось прочувствовать эту максиму на физическом, телесном уровне; с потом и кровью впитать эти жизненно важные, но покамест абстрактные постулаты. И где, как не в Камино?…

Однако ж, Она всё тянула, год за годом находя новые и новые отговорки. Ей, как тому танцору, всегда что-то мешало: то работа, то больная спина, то непогода…

* * *

– Катюш, а может и правда?… – после недолгой паузы проговорила Она, крепко сжав телефонную трубку и подавив подступившее к горлу волнение. – Когда как не сейчас?

Конечно, в своих фантазиях Ей представлялось, что Камино Она проходит одна: гордая одинокая путница, молча и стойко преодолевающая трудности, день за днём, километр за километром обдумывая собственную жизнь и своё в ней место… хоть икону с Неё пиши… Но то – фантазии, да ещё вопрос – Её ли? Возможно – не более чем оттиск образа Жанки или главного героя фильма «Путь»5. Да и вообще, одна Она скорее всего так никогда бы и не собралась, всё откладывала и откладывала бы на потом, пока в один «прекрасный» день совсем не угасла б от предательства собственной мечты.

А тут – отличный пинок извне. И не от кого-то, а от Катюши – милой проверенной подруги, что точно поймёт и точно поддержит, коль вдруг Ей приспичит побыть одной, покопаться в собственных рефлексиях. Да и Её интровертные приступы обычно настолько же спонтанны, насколько непродолжительны, и после них – Она это точно знала – нет большего счастья, чем верный друг рядом. Она даже на мгновение представила их нелепую навьюченную пару, что дружно шагает по мшистым испанским тропам, жарко обсуждая важное и смеясь над неважным, вместе преодолевает трудности, а потом вместе же отмечает это преодоление в какой-нибудь захолустной харчевне…

– Именно! – обрадовалась Катюша. – Я ужасно рада, что ты не против!

– И я, – улыбнулась Она, ещё не до конца не осознавая реальность сказанного. – Только надо бы это как следует продумать. Когда, куда и как… Там же несколько этих путей, и все разные. Я вот, к примеру, всегда хотела с Французского начать, он как бы – самый культовый, чтоб от самой Франции и до самого Сантьяго…

– Ну и супер! Значит идём во Французский! – с радостью согласилась подруга.

– Не всё так просто… – задумчиво ответила Она, – Если его целиком идти, то это – месяц, как минимум! Там же километров 800, не меньше… Не думаю, что твой Алонсо на столько тебя отпустит.

– Мда… – замялась Катюша, – многовато… Тоже сомневаюсь, что он настолько расщедрится…

– То то и оно, – вздохнула Она. – Там, конечно, разные варианты можно придумать… стартануть, к примеру, не из Франции, а где-то с середины… ну или откуда-то там, чтоб уложиться в твои две недели… – размышляла Она, – Формально Камино считается «пройденным», если одолеть последние 100 километров до Сантьяго, больше – пожалуйста; меньше – ни ни.

– В смысле ни ни? – переспросила Катюша. – Как это вообще проверяют?

– На костре инквизиции, – усмехнулась Она, – Сгоришь – наврал, выживешь – за тобой правда.

– Ну а серьёзно? – улыбнулась подруга.

– А тебе это вообще зачем? – не поддавалась Она, – Уже заранее думаешь, как бы сфилонить?

– Вот ещё! – фыркнула Катюша, – Мне, наоборот, чем больше – тем лучше! Просто интересно. Как это там у них устроено…

– Короче, – начала Она, – Этот паломнический квест на самом деле очень грамотно продуман… Вначале паломник-ортодокс, ну в смысле тот, кто хочет всё прямо по правилам сделать, получает «креденсиаль» – своего рода паспорт, где по ходу своего пути в Сантьяго он проставляет красивые, средневековые печати. Помнишь, как в детстве альбомы для наклеек? Вот типа того, только с религиозным антуражем.

– А где он эти печати находит? – спросила Катюша.

– Насколько я понимаю – по-разному, в церквушках там всяких, в местных харчевнях, по-моему, даже в магазинах. Ну и в альбергес, разумеется, тоже, – добавила Она спохватившись.

– Альбергес?

– Ну да, это что-то типа хостелов, но для пилигримов. И, кстати, довольно часто их устраивают не просто в зданиях, а в бывших школах, древних ангарах или даже монастырях, представляешь? Условия там, правда, не лухари6… Но зато, прикинь, каково это – ночевать в средневековом монастыре?! Да плюс за очень небольшие деньги, а порой – так и вообще даром!

– Ну и филантропы! – восхищённо протянула Катюша, – Как же я хочу переночевать в настоящем монастыре!

– Ага, и я! – улыбнулась Она. – И, знаешь, я почему-то уверена, что нам обязательно подвернётся какой-нибудь милый монастырьчик!.. Но вернёмся к печатям, – продолжила Она после небольшой паузы, – В общем если не забывать их ставить, то потом можно запросто проследить, откуда ты начал и сколько прошёл… Там ведь и даты под печатями пишут, и, соответственно, место… Вот и считай: больше 100 км – получай компостелу, меньше – до свидания.

– Компостелу? – переспросила подруга.

– Ну да. Это такой особый документ, по типу грамоты, которую тебе дают, если дойдёшь до Сантьяго. А-ля пятёрка в четверти, – усмехнулась Она, – А креденсиаль, получается, что-то типа дневника.

– Отлично! В этом случае мне обязательно нужна компостела! – протянула Катюша. – Я ж всегда была круглая отличница!

– Это даже не обсуждается! Меня, чур, без компостелы даже на обратный рейс, прошу, не сажать! – усмехнулась Она, – Да и вообще, я бы хотела побольше сотни пройти… Сто километров это что? Между нами сейчас и того больше.

– Ага, – со смехом ответила подруга. – Вот поднатореем в Камино и будем по возвращению пешком друг к другу в гости ходить!

– Не исключено! Но для начала, давай по Камино решим: сокращённый Французский или может выдвинемся, например, из Португалии? По нему кстати моя Каролина недавно хаживала.

– Которая аргентинка?

– Ага. Они с подругой тоже были в стесненных сроках, а потому стартанули не из Лиссабона, а из Порту. Это в два раза ближе к Сантьяго, всего 10-11 дней пути.

– То, что надо! – радостно воскликнула Катюша.

– Ага, плюс ещё и Португалию посмотрим и портвейну хлебнем за начало приключений! – улыбнулась Она.

– Оооох… – протянула Катюша, – Я уже предвкушаю: Португалия, океан, Камино… три в одном!

Даже сквозь трубку Она почувствовала волнение подруги, чей голос дрожал, а на глаза наворачивались слёзы. Или это были Её?

* * *

Камино-де-Сантьяго – один из известнейших маршрутов католических паломников после Рима и, разумеется, Иерусалима, с тем, правда, немаловажным отличием, что Камино – не какой-то конкретный путь, а десятки дорог, что берут своё начало в самых разных точках Европы (а по сути – так и всего мира), но неизменно заканчиваются в испанской Галисии, в городе Сантьяго-де-Компостела.

Святой Иаков (или как его называют на испанский манер – Сантьяго) – один из двенадцати апостолов, ближайших учеников Христа, был заядлым путешественником, благодаря которому новое учение смогло распространиться далеко за пределы Иерусалима. В 44 г., когда после долгих странствий по территории нынешних Португалии и Испании он вернулся в Святую Землю, взамен признания и отдыха его там ждала мученическая смерть от меча Ирода Агриппы I, начавшего преследования первых христиан. На месте казни7 сейчас возвышается Апостольский собор Святого Иакова, там же под алтарём захоронена отсечённая голова апостола. Тело же, согласно преданию, было велено не предавать земле, но сгрудить на лодку и пустить по волнам Средиземного моря, что чудесным образом вынесло его обратно к иберийским берегам: «Незачем, дескать, уходил. Тут твоё место».

Почти 750 лет останки Святого безвестно покоились близь устья реки Ульи, и, быть может, и вовсе сгинули бы в галисийских недрах, кабы не Пелайо, монах-отшельник, что набрёл на ковчег с нетленными мощами, следуя за путеводной звездой. Сперва на месте находки построили скромную часовню, с течением времени вокруг разрослось небольшое поселение. Однако, поскольку весть о святыне распространялась всё дальше и дальше, а число паломников неумолимо росло, то сегодня та малая деревушка превратилась в прекрасный город – Сантьяго-де-Компостела (от «компостела» – место, обозначенное звездой) – одну из культурных и архитектурных столиц Европы.

Во время Реконкисты8 также никто иной как Сантьяго регулярно являлся испанским правителям и войнам, вселяя в них силы и помогая в победах, чем и заслужил статус национального покровителя и защитника Испании, Святого Иакова Мавроборца. Его культ процветал, слава о его чудесах росла, а потому на месте старой часовни в Компостеле решено было построить величественный Собор. Тысячи верующих со всех уголков христианского мира пуще прежнего потянулись к мощам Святого Иакова в поисках милости и защиты, закладывая подспудно основу ветвистой сети Камино9: протаптывались маршруты, строились дороги и мосты, возводились монастыри и церквушки, учреждались альбергес, возникали харчевни и трапезные…

Однако, как оно часто бывает, на смену росту неизменно приходит спад. Так и с Камино, небывалая популярность которого сменилась затем глубоким забвением. Два серьёзных кризиса едва не стёрли его мощёный профиль с лица земли.

Первый – в XVI веке – был связан с возникновением протестантизма, категорично отвергающего не только пышную католическую обрядовость, но и личное спасение заслугами святых. Количество католиков сократилось тогда практически вдвое, количество паломников – и того больше.

Причина второго – Французская революция и провозглашенная ею секуляризация церковно-монастырских земель: многовековая инфраструктура паломнических маршрутов и сеть приютов были обречены…

Почти двести лет Камино пребывал в практически полной безвестности; средневековая брусчатка перекрывалась асфальтом, указатели ветшали и порастали мхом, церкви обращались в торговые лавки, альбергес продавались под частные владения.

Однако в конце XX века, отдышавшись от пороха мировых войн и желая во что бы то ни стало предотвратить разгорание новых, человечество вновь обратилось к утраченной духовности, в том числе, вспомнило и о Камино. О нём начали писать книги, снимать фильмы, освещать в прессе и всячески продвигать как неорелигиозную практику.

Но неорелигиозность неорелигиозности рознь. Причины для Камино у каждого свои и зачастую – что греха таить? – совсем не религиозного плана. Для кого-то это – повод вырваться из города на лоно природы; для другого – перегоревать случившееся горе; кто-то может хочет преодолеть многокилометровый трекинг; тогда как третьему интересно познакомиться с культурным наследием средневековой Европы… Да мало ли что может сподвигнуть на Путь? У каждого он всё равно будет свой, и смысл его – как, впрочем, и смысл всей жизни – невозможно понять или найти, а можно только вложить.

* * *

Так что же Её так неумолимо тянуло в Камино?

Она всегда любила куда-то идти. Сам факт перемещения, движения, зыбкой безвременности и бескоординатности давали Ей сладостное ощущение свободы и лёгкости, растворяли в могучем потоке жизни. Плюс кризис среднего возраста давал о себе знать: Ей нужно было срочно разобраться в утекающей сквозь пальцы жизни, самом способе её проживания. Она лелеяла надежду, что встреча с другими паломниками, их истории, жизни, мечтания помогут и Ей взглянуть на себя со стороны, изменить привычные рамки восприятия. Она было даже подумала взять с собой диктофон и записывать наиболее увлекательные рассказы… но в итоге не стала, не хватало подменить Путь журналистским расследованием.

Ну и без символизма, разумеется, не обошлось. Камино в Её воображении принял образ многокилометровой черты, той самой, что разделяет тернистое «до» и просветлённое «после»; актом перерождения, точкой невозврата… Что ждало Её впереди – Она не знала, да и в общем-то не хотела загадывать, лишь в одном зарекаясь наверняка – никогда не возвращаться в былое «до». Это будет Её Рубикон, и он будет пройден.

* * *

Она отложила телефон, выглянула в окно и, возможно, в первый раз за много дней почувствовала облегчение, что тёплой волной растекалось по напряжённому словно пружина телу. Ей вдруг стало спокойно и радостно. Она улыбнулась нависшему над лесом свинцовому небу, предвкушая, что скоро на его месте засверкает яркое португальское солнце, расправила плечи и отчётливо поняла, что кризис миновал, что Она снова в пути… на этот раз к Сантьяго-де-Компостеле, «месту, отмеченному звездой», той самой, что, быть может, станет путеводной и для Неё.

ГЛАВА 1. ПОЛЕТИМ VS ПРОЛЕТИМ

Сказать, что Ей полегчало – ничего не сказать. Всё как-то вдруг встало на свои места, в конце туннеля забрезжил свет, в бездне отчаяния нащупалась кнопка лифта. Дело было за малым – добраться до Порту.

– Слушай, – проговорила она Катюше, пялясь в ноутбук и перебирая варианты вылета, – Я тут смотрю билеты, однако, ситуация прям аховая…. Августовские цены – как бешенные собаки. Единственные более ли менее приемлемые даты – шестое или тринадцатое. Тринадцатого, правда, ужасно длинная пересадка во Франции…

– Насколько длинная? – уточнила подруга.

– Почти одиннадцать часов… Так что, при этом раскладе, успеем еще и Париж осмотреть.

– За одиннадцать часов? Вот уж точно будет «увидеть Париж и умереть», – усмехнулась Катюша.

– Не хотелось бы, – улыбнулась Она. – Но решать по билетам нужно уже сейчас, а то и эти варианты, как горячие пирожки, разлетятся на раз-два-три!

– Ну если честно, – проговорила Катюша, немного замявшись, – Ни шестое, ни тринадцатое мне не очень подходят… Не помню, говорила ли я тебе, но с 7 по 12 августа я буду в Карелии…

– Здрасьте приехали! – недовольно цокнула Она, – Нет, похоже, что не говорила… Это, что получается? С корабля на бал?

– Похоже на то… – уклончиво ответила подруга, – Мы просто уже давно с одногруппницами договорились и все забронировали… никак не отменишь. Поэтому шестое мне вообще ни в какие ворота, а вот тринадцатое… – она тяжело вздохнула, – В принципе можно, но я даже постираться не успею… Не говоря уже о том, чтобы отдохнуть. На другие даты всё намного дороже?

– Раза в два-три… Да и не только дороже, но и в принципе мало что осталось.

– Мда… – протянула Катюша, – Дай-ка я попозже ещё раз гляну и тебе потом напишу, ладно? Через часок-другой.

– Да без проблем. И в случае чего, можно ж и по-отдельности лететь, а встретиться уже на месте. – добавила Она. – Лично мне было б намного прикольнее дожидаться тебя в Порту, чем тут в Подмосковье киснуть.

– Это ты права конечно… – нехотя согласилась Катюша, – Но я хочу с тобой!

В ответ Она только вздохнула. Как же это сложно строить планы с кем-то ещё! Даже с закадычной подругой. За последние годы своих зачастую сольных путешествий Она настолько отвыкла от кого-то зависеть, что-то с кем-то согласовывать, кого-то ждать и подстраиваться. А тут… другой человек, другие проблемы, которые, вон еще даже до старта уже идут наперекор с Ейными!

«Ну ладно, допустим…, – уговаривала Она себя, – Вместе идти и веселее, и проще. С физической и, главное, моральной точки зрения. И, если на чистоту, то фиг его знает, когда бы я сама на это решилась. Если вообще решилась…»

Не поспоришь. Однако, все эти нестыковки, мелкие раздраженьица, зыбкие компромиссы – причём, как Она подозревала, далеко не последние – очень Её напрягали. Как не крути, Катюша была неженкой, не так чтобы сильно привыкшей к суровым походным условиям и спартанскому быту, эдакой милой интеллигентной мажоркой… Что только стоит та их эпопея с отелем в Стамбуле… Столько запросов, столько требований, голова кругом!

«Да и вообще Катюша в Камино? Как она, интересно, думает это осилить?… – недоумевала Она, глядя на потухший экран мобильника, – Это ж далеко не «олинклюзив»… Хотя… почему я постоянно пытаюсь решать за других? Хочется ей – пожалуйста! Главное – не брать на себя роль няньки и не подстраиваться под исключительно её интересы… А то Карелия видите ли у неё… Могла бы и отменить!»

Недовольно фыркнув, Она отшвырнула телефон и подошла к окну, где, словно наперекор Её всклокоченному настроению, царила летне-подмосковная идиллия…

Она жила на самом краю города, на берегу небольшого живописного озера, и с Её шестого этажа было видно, как чуть дальше, за нескладными рядами крошечных дач, простирались безбрежные поля, изящно обрамлённые берёзовой рощей. Всё было настолько спокойно и приторно, что Ей захотелось взвыть или громко выругаться, словно при синдроме Туретта10… Хотелось катастрофы, взрыва, хотя бы грозы, наконец! Но за окном, как назло, всё изрыгало мягкую негу: беззаботно щебетали птички, ярко светило солнышко.

* * *

Кстати, отправиться в Камино пораньше Она хотела не от одной лишь скуки. Ей давно не терпелось посетить Швейцарию, чтобы помимо шоколада, сыра и горных круч поставить точку в одной подвисшей истории. И раз Она едет в Европу, то почему бы не совместить приятное с полезным (ну или неприятное с бесполезным) и не заскочить туда аккурат после встречи с Иаковом?… Разговеться, так сказать, после многонедельной аскезы.

Речь шла об одном, разумеется, мужчине, с которым Она уже несколько месяцев вела полузабавную-полукокетливую переписку. И всё бы ничего, но очень уж хотелось воплотить этот эпистолярный роман в лица и, наконец, вживую узреть швейцарского прЫнца…

Да да да, лично они друг друга не знали, познакомившись, как это часто бывает, на сайте знакомств, когда оба отдыхали в мексиканском Канкуне. И вот жишь странно, но уже с первых сообщений у них завязался интересный и, главное, совсем не скабрезный разговор; да и до встречи дело наверняка бы дошло, кабы на следующее утро после их виртуального «мэтча11» Ей не нужно было улетать в Нью-Йорк.

Он, к слову, регулярно обещал, что и сам приедет в Россию, но обещанного, как известно, три года ждут: то эти у него дела, то другие… В общем уже несколько месяцев они лицезрели друг друга только на фото или в коротких высосанных из пальца видео. Да и переписка мало-помалу сходила на нет, корчась в предсмертных банальностях. Кому ж интересно бесконечно болтать с незнакомцем?…

Вот Она и хотела сама навестить «жениха» и поставить точку то ли над «И», то ли над «Их» романом. Это уж как получится… Ведь он всё-таки был с сайта знакомств… А Она не понаслышке знала о «контингенте» подобных мест и изо всех сил старалась унять свои раздутые ванильно-розовые ожидания. Взамен милого швейцарца, так искренне улыбающегося с фото, там запросто мог оказаться жирный гусак, а то и кто-то похуже… Но Ей всё же нравилась эта Её затея, где, словно в голливудском хэппиэнде после многодневных испытаний и безлюдных троп главная героиня обретает не только любовь, но ещё и фондю с шоколадом… Кинозал – в слезах, кинокритики – в восторге, свет, занавес…

Сам швейцарец тоже был не промах: помимо незаурядной (и, кстати, очень миловидной) внешности, незаурядной была и его работа – организация электронных вечеринок в надувных мобильных иглу. Интригующе, ничего не скажешь, в особенности на фоне пресловутой педантичности его соотечественников. Так вот в двадцатых числах августа, по его словам, как раз намечалась одна из таких вечеринок и не где-то там, а на каком-то прекрасном Альпийской склоне, куда он неоднократно и настойчиво Её приглашал.

«Ну не зря же всё так удачно складывается! После Камино – аккурат на танцпол, – прикидывала Она, – Буквально с корабля на бал! Да и для личного знакомства вечеринка – намного удобнее. Иначе как? Стук в дверь, «Здравствуйте, я – Ваша тётя?» – Она презрительно фыркнула, представив себе его недоумённое лицо в дверном проёме, нелепые вымученные приветствия, и со вздохом уставилась в календарь.

– Снова передо мной этот дурацкий выбор! – жаловалась Она заехавшей в гости маме, – У меня голова уже скоро лопнет от всех этих бифуркаций!

– А ты монетку кинь! – подмигнула родительница.

– Ага, – мрачно промычала Она. – Не верю я во все эти монетки! Сама хочу понять, что правильно, а что – нет, и кусок металла мне тут – не помощник.

– Правильно-неправильно – всё это абстракции, – рассудительно отвечала мама, разливая по чашкам чай. – Не попробовав – не поймешь. А за двумя зайцами не угонишься, так что выбирай любого и вперёд… И прекращай давай все эти свои разглагольствования, только нервы себе изводишь.

– Ага… и тебе…

– Ну и мне само собой, – улыбнулась мама, нежно потрепав Её по нечёсаной макушке. – Но я-то потерплю, работа у меня такая, материнская… А вот за тебя обидно! Сама себе всё вечно портишь, превращая удовольствие от предстоящей поездки в один сплошной надрыв! Просто прими как факт, что что-то всегда придется У-ПУ-СТИТЬ, – произнесла она нараспев, – Как в «Женитьбе Бальзаминова»12, помнишь? Когда он не знал, на которой из невест жениться.

Разумеется, Она и сама всё это понимала, но так не хотела выбирать, всё надеясь, что оно как-то само собой возьмёт и решится… Может у Катюши отменится её Карелия и они стартанут пораньше? Или вечеринка у швейцарца отложится, и Она на неё успеет, даже если выедет позже? Или пусть хотя бы исчезнет этот удобный билет! Только глаза мозолит, честное слово!

К вечеру от всех этих метаний у Неё поднялась температура. «Допереживалась», – недовольно проворчала мама, разводя шипучку парацетамола.

Но психосоматике парацетамол – что мёртвому припарка. Всю ночь Она проворочалась словно на Прокрустовом ложе, но заснуть так и не смогла: бросало то в жар, то в холод; а по утру – на тебе! – Она не смогла даже подняться.

– Ты что это, болеть удумала? – причитала мама, засовывая Ей под мышку прохладную пилюлю градусника.

– Да похоже на то… – проговорила Она, с трудом ворочая раздувшимся, словно ороговевшим языком, – Всё тело что-то ломит. Но это, я думаю, просто от нервов…

– «Просто от нервов» 38,6 не бывает, – покачала головой мама, переводя взгляд с градусника на помятое лицо дочери, – Что-нибудь ещё у тебя болит?

– Да нет вроде… ломота вот, говорю, во всем теле, и такая еще усталость, будто я вагоны всю ночь разгружала…

– Слушай, а это не может быть из-за того клеща? – предположила вдруг мама, нахмурившись.

* * *

Где-то с неделю назад после одной из прогулок по лесу Она вернулась домой не только с корзинкой сомнительных, но скорее всего съедобных грибов, но и с отвратительным, впившемся в поясницу клещом.

– Ха! Не на ту напал! – хихикнула Она тогда, обнаружив негодяя, и капнула на его раздувшуюся жопку добрую каплю подсолнечного масла. – Сейчас мы тебе в глаза то посмотрим…

– И скоро он вылезет? – участливо поинтересовалась мама, заглядывая в комнату.

– Надеюсь, что скоро. Дышать-то ему чем-то нужно… – отвечала Она, растянувшись на диване.

Пять минут, десять. Приплюснутая задница кровопийцы даже не шевельнулась, продолжая упрямо торчать из Её слегка покрасневшей кожи.

– Ой да ну тебя на фиг! – вспылила Она, вооружившись щипчиками для бровей. – До вечера мне тебя чтоль караулить?!

– Вон там, смотри, ещё чуть осталось, – проговорила мама, утирая хлоргексидином выступившую капельку крови, – Ты его похоже только располовинила…

– Постой, паровоз, не стучите колеса… – сквозь зубы процедила Она, сосредоточенно орудуя пинцетом. – Вуаля! – победоносно улыбнувшись, Она смыла останки усопшего в унитаз, прижгла ранку и поскорее забыла о неприятном инциденте. А тут на тебе, температура…

* * *

– Всё же я надеюсь, что это от нервов…, – повторила Она, потянувшись, однако, за лежащем на тумбочке телефоном. – Но воля ваша, сейчас посмотрим, что там за симптомы от этих клещей…

– Мда уж… – пробурчала Она, пролистывая одну публикацию за другой, – Представляешь, уже который год, то ли от изменения климата, то ли от ещё каких природных аномалий, у нас в Подмосковье – просто галопирующее число случаев энцефалита и боррелиоза!

– И как я понимаю, именно из-за укусов клещей?

– Угу… А что, если правда? – вздохнула Она, не отводя взгляда от экрана. – Всё ж совпадает… и температура, и слабость, и мышечные боли…

– Надо срочно сдавать анализ! – всполошилась мама.

– Как бы ни так… – покачала головой Она, продолжая смотреть в телефон, – Тут пишут, что анализ нужно делать спустя как минимум две недели после укуса. До этого – инкубационный период, и никакие антитела этот анализ не покажет.

– Это что, получается, ещё целую неделю ждать и мучиться в неведении? – всплеснула руками мама.

– Получается, что так… – кивнула Она, убирая телефон. – Самое правильное, пишут, было б самого клеща в лабораторию принести. Тогда бы и ждать не пришлось, и результаты со 100% гарантией… Но кто ж знал! Наш с тобой товарищ отправился в сантехнический круиз, иди его теперь свищи…

Так Она и валялась. Одно хорошо, сил не оставалось даже на нервы. Эдакое межвременье, лихорадочная несознанка. Какой уж там поход…

* * *

– Привет, Катюш! – набрала Она через пару дней.

– Привет, Милаш! – радостно ответила подруга, – Ну как? Тебе получше?

– Именно! Сегодня прям тьфу тьфу тьфу, вообще нормик. И я что звоню? Мы билеты брать будем?

– Будем конечно! – воодушевилась подруга, – Ты определилась со своими планами?

– Ага! Благо было время подумать, – улыбнулась Она в трубку. – Тринадцатого летим и точка. Мне даже приснилось, представляешь, будто мы купили, наконец, эти злосчастные билеты и с облегчением выдохнули… И вот уверена – сон должен быть в руку! То, собственно, и звоню!

– Ура! – заверещала подруга, – Как же я рада! Но ты уверена?.. В том смысле, что я совсем не хочу быть препоной твоему потенциальному роману… Ведь до двадцатого, или когда там его фестиваль, мы точно не успеем…

– Я тебя умоляю… – отмахнулась Она. – Эта романтика ещё вилами на воде писана.

– Точно?

– Да точно, точно! – заверила Она, – Хватит меня отговаривать!

– Супер! Я безумно рада пройти этот путь с тобой! Я этого больше всего хочу!

– «И я, и я, и я того же мнения!» – пропела Она в трубку, – А Швейцария никуда не убежит, да и вообще, свет на ней клином не сошёлся! Ехать я к нему собралась, кто он вообще такой, чтоб мне за ним бегать? Сам не удосуживается, а мне – вынь да положь! Шиш! Интрижки – преходящее, а друзья, между прочим, – вечное! – высокопарно выпалила Она и рассмеялась.

– А в случае со мной, так ещё и увечное, – расхохоталась в ответ Катюша, – Я тут от радости аж со стула упала!

Она улыбнулась и покачала головой. Ох и интересное их ждало приключение…

– В общем так, мой увечный друг, давай-ка мы с тобой купим билеты, а остальное – по ходу дела будем решать. Тебе самой тринадцатое-то норм? А то этот билет, как я погляжу, словно нас дожидается…

– Конечно! Единственное, дай-ка я ещё раз подтвержу дату отпуска. Алонсо мне его сам, конечно, предлагал на эти дни брать, но мало ли что…

– Давай, – согласилась Она. – Но лучше не затягивай… А то билеты эти… сейчас есть, через пять минут и след простыл… столько раз в этом убеждалась!

– Понятное дело, – торопливо заверила Катюша, – Ты, кстати, можешь и не ждать меня, покупай уже на себя, это ведь я так… для перестраховки… Вон он, смотри-ка, пишет, что сейчас – в клинике, что неудобно ему, дескать, ответит через пару часов, – в трубке на мгновение повисла тишина, – Хотя нет, знаешь, давай-ка, наверное, вместе… Не думаю, что за эти пару часов цена сильно вырастет. Чтобы синхронно и наверняка!.. А то мало ли…

– По рукам! – согласилась Она. – Только, чтоб до вечера – железобетонно.

– Замётано! В противном случае, буду брать без спроса.

Через два часа Она снова набрала подруге:

– Ну что там у тебя? Предлагаю брать.

– Да, конечно, – залепетала Катюша, – Прости пожалуйста… Алонсо этот… пропал куда-то, вот я и молчу…

– Ну что с него взять?… Аргентинцы, – Она вздохнула, не понаслышке зная латиноамериканскую «пунктуальность», и включила компьютер. – Чего-чего?!..

– Что такое? – настороженно спросила подруга.

– Угадай… – мрачно буркнула Она, – Тю тю! Единственный нормальный билет и тот исчез… ты можешь себе это представить?!…

Это на самом деле было странно. Несколько дней подряд этот злополучный рейс покорно ждал их нерасторопного решения, а как дошло до покупки, и след простыл… Архиобидно. И ладно, если б Она просто расстроилась и сетовала на превратности судьбы и коварство авиалиний… так нет! Внутри у Неё всё клокотало в отношении вполне себе конкретного персонажа… Она едва сдержалась, чтоб не высказать подруге всё, что так и слетало с губ, лицо Её пылало от гнева, глаза метали молнии. «Катююююша…. Блин, ну я как чувствовала!», Она бросила трубку и громко ударила рукой об стол.

– Что это ты тут буянишь? – взволнованно спросила заглянувшая на грохот мама.

– Да потому что! Как тут не забуянить?! – мрачно сказала Она, надувшись словно туча, – Он пропал! Билет этот дурацкий! – Она глубоко вздохнула, резко встала из-за стола и захлопнула ноутбук. – Вот прям из рук ушел! Как тот карась… С этой Катюшей разве каши сваришь?!…

– Ой, да брось… – спокойно проговорила мама, протягивая Ей стакан гранатового сока. – Это же всего лишь билет! А у тебя вон аж щёки кровью налились, злыдня ты моя… Не удивительно, что и глаз дёргается, и температура скачет. Катюша твоя тут совсем не причем, хватит на нее стрелки переводить! Она же не знала…

– Знала – не знала, кому какое дело?! Нечего было тянуть! Промедление – смерти подобно, ты же сама так всё время говоришь! Поэтому из-за неё то мы его и упустили! Ну или из-за Алонсо её долбанного!… Бесит меня! Вся эта ситуация БЕ-СИТ! – не унималась Она, расхаживая по кухне, словно тигр в клетке, – Фарс какой-то! Я пропускаю вечеринку швейцарца! Соглашаюсь ждать её тут до посинения, изнемогая от скуки! На материальные траты вон иду… И вуаля! Теперь мы вообще никуда не поедем.

– Господи, ну что ты такое говоришь? – строго перебила мама. – Катюша тут совсем не причём, и ты сама это прекрасно знаешь! Так что хватит на неё наговаривать! Купите чуть подороже, и вперёд!

– Да конечно… – огрызнулась Она. – Будь там что-то «чуть подороже» я бы так не расстраивалась! Но там только «сильно-сильно подороже» осталось… и разница прям ого-го! – Она в изнеможении плюхнулась на стул, – Долбанные самолеты, долбанный август, долбанный Камино! Словно мёдом там всем намазано!

– Ну всё, заканчивай! – серьёзно проговорила мама, – Валерьянки вон выпей или ещё лучше – на улицу пойди, проветрись. А то ты сейчас и подругу обидишь, и сама себя изведёшь и снова сляжешь. Как Скарлетт из «Унесенных ветром», подумаешь об этом завтра… А сегодня – отпусти! Найдется ещё ваш билет. А нет – ну значит не время. К бабуле на дачу вон съезди, картошку как раз поможешь копать. Какой-никакой прок от твоей агрессии.

Пока Она переодевалась, чтобы, действительно, пойти прогуляться, экран телефона то и дело загорался от приходящих сообщений:

Катюша [17:41, 7/28/2019] Блин, я тоже проверяю, и реально его нигде нет…

Катюша [17:42, 7/28/2019] Что делать будем?

Катюша [17:53, 7/28/2019] Ты сильно расстроилась, да?

Катюша [17:55, 7/28/2019] Не переживай так, Дружочек… Ну значит другой билет купим, ну может подороже выйдет, но главное улетим!

Катюша [17:56, 7/28/2019] Это же всего лишь деньги, не стоят они наших нервов…

Катюша [18:01, 7/28/2019] Ну хочешь, я отменю всю эту Карелию, и полетим шестого? Для меня наш Камино – намного важнее!

Катюша [18:06, 7/28/2019] Эх, вот смотрю, но уже на шестое тоже по нулям…

Катюша [18:13, 7/28/2019] Прости, пожалуйста, что так вышло… как видишь, я немного тормознутый попутчик…

– Привет, Катюш, – проговорила Она часа два спустя, в который раз обходя безмятежно засыпающий пруд. – Это ты меня прости. Что-то я вспылила… Нервы совсем сдают, и температура похоже снова фигачит… – Она устало плюхнулась на лавочку у самой воды и откинулась на ещё теплую спинку. – Давай, наверно, сейчас уже опустим тему, вон ночь на дворе. Утро вечера мудренее… К тому же кто-то мне когда-то говорил, что билеты на сайтах-генераторах нужно во вторник-среду смотреть, и желательно днем, и желательно сразу покупать, если что толковое попадется. Вот давай до вторника и отложим, а там – мало ли!

– Конечно! – проговорила подруга, – Разумеется, давай подождём! А ты поправляйся пока, насколько это, конечно, возможно, и постарайся не нервничать…

* * *

Долбанные билеты. Она всегда была параноиком на этот счёт, и сколько ни путешествовала, покупка билетов всё равно оставалась для Неё одной из самых волнительных и нелюбимых задач, когда и ладошки потеют, и коленочки трясутся, и во рту пересыхает, словно в пустыне Сахаре… Слишком уж часто всё шло как-то не так. И вот, снова-здорова…

В течение следующих дней Она почти ежечасно проверяла разнообразные сайты, штудировала авиа-распродажи на телеграмм-каналах, прорабатывала альтернативные маршруты. Через Будапешт, Кишинёв, Севилью или Мадрид… Но ничего толкового, увы, не находилось. Или неудобно, или безумно дорого… Как вдруг…

– Катюша, срочно включай комп! – писала Она в вотсапе, – 15 августа, Москва-Порту с багажом и по отличной цене!

– Ого!!! – тут же перезвонила подруга. – Включаю! Как ты только его нашла?…

– На ловца и зверь бежит! – триумфально заявила Она, нервно сглатывая. От напряжения у Неё даже скулы свело. – Берём? Прям ни минуты не хочу ждать…

– Конечно берём! У меня уже тоже почти загрузилось. И смотри, это же – Туркиш Эйрлайнз13! С пересадкой в нашем любимом Стамбуле! – радостно воскликнула Катюша.

Стамбул… совсем недавно, где-то год назад, они ездили туда с Катюшей на день Её рождения. И столько там всего понапроисходило, и так они там повеселились, что Стамбул, как, впрочем, и вся турецкая тема в целом, приобрели для них поистине анекдотический окрас. От одного упоминания на лицах обеих непроизвольно появлялась улыбка, а в памяти всплывали десятки произошедших курьезов…

– Ага! И снова мы и «черносливы» (как они прозвали не дававших им тогда прохода турок). Тешекюр эдерим14! – заливисто рассмеялась Она.

– Эдерим тешекюр! – вторила Катюша, – Думаешь, совпадение?

– Ни в коем случае! – отвечала Она. – Сомнений нет, это – знак! Теперь уж я точно уверена, что всё будет не хуже, чем в тот раз!

– А то и лучше!

– Правда, охххх, целых двадцать часов ожидания… Но я всё же думаю, надо брать…

– Да да да, я тоже уже ввожу данные… А про ожидание… ну и что? Я вот, наоборот, даже рада. Переночуем там в каком-нибудь милом отельчике, поностальгируем по минувшим дням за турецким кальяном! – хихикнула Катюша.

– Да уж, – протянула Она, довольно улыбаясь, – Главное, чтоб на этот раз обошлось без подмешанных в коктейль наркотиков и шальной беготни по коридорам…

В ответ Катюша только расхохоталась. Им действительно было, что вспомнить…

Её мысли унеслись в водоворот нахлынувших воспоминаний… утробное, обволакивающее многоголосье муэдзинов, единовременно гудящих из тысячи мечетей города… блуждания по тесным кишкам турецкого базара, хитросплетенному упорядоченному хаосу, восхищающему и подавляющему одновременно, обволакивающему, словно мух, в свою ароматно-пряную, цветасто-блестящую, изобильную паутину… А те откуда ни возьмись азербайджанцы на крыше отеля «Seven Hills»? Они с Катюшей сидели тогда за столиком, смаковали красное вино и любовались Собором Святой Софии, когда эти практически соотечественники, услышав их русскую речь, решили познакомиться. А узнав, что у Неё день рождения, так и вообще открыли им счёт на все меню, заказали музыкантов и, истошно подпевая «Хэппи бёздей ту ю», устроили там какую-то феерию… Слава богу, ничем дурным это тогда не кончилось: наотмашь отвергнув идею с незамедлительной поездкой в Сан-Марино на пришвартованной рядом яхте, ну или «по крайней мере» походом в какой-нибудь фешенебельный местный клуб, они элегантно смылись и до утра гуляли по задумчивым улочкам в районе Голубой Мечети, прислушиваясь к ночным шорохам и тихому шелесту прибоя… А та Её турецкая «недовлюблённость»?…

Но стоп, Она усилием воли вернула себя в билетно-покупательную реальность. Сфокусировав взгляд на мониторе, Она глубоко вздохнула и принялась внимательно заполнять многочисленные графы, вводить данные паспорта, номер кредитки… Система задумалась. Она с облегчением откинулась на спинку стула, ожидая завершения оплаты.

– Что такое? – настороженно проговорила Катюша в ответ на отправленный Ею грустный смайлик.

– Не получается, прикинь? – чуть не плача простонала Она в трубку, – Потому и звоню, что может ты мне объяснишь: я сошла с ума или это – вселенский заговор?

– Да что такое?! – взволнованно перебила Катюша, – Объясни по-людски!

– Не проходит платеж, представляешь?! «Нет мест по тарифу» пишет! А как их нет, когда вон они есть, чёрным по белому написано!

– Да ладно!… – в ужасе пробормотала подруга… – Я сейчас как раз на моменте оплаты…

– Угу, – промычала Она, – Ты пока не плати, чтоб систему не перегружать. Дай-ка я ещё раз попробую, может это у меня что-то с картой не так…

«Ну пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста! Ну купись, сукин ты сын! – приговаривала Она, вбивая номер уже другого счета. – И пусть за первый платёж там тоже ничего не спишется, ну пожааалуйста! Чтобы без всей этой эпопеей с возвратом…»

Повторный платёж тоже не прошёл. Система подвисла и бездушно выдавала окно об ошибке. Она глубоко вдохнула, стараясь привести себя в чувство, и вытерла о штаны вспотевшие ладони.

– Ну что, Катюш, по нулям… – нарочито спокойно проговорила Она, – Но панике, предлагаю, не поддаваться. Я его сейчас через другой сайт попробую выцепить…

Не тут-то было. В новом поисковике билетов на эту дату вообще не было. Она обновила страницу. Ноль. Затем ещё раз…

– Дружок, послушай, – донеслось из трубки, – Я тут на следующий день смотрю, и там есть почти такой же! Даже лучше! Тоже с багажом и тоже через черносливов, но пересадка в разы меньше. Может его?

– Конечно! – чуть не взвизгнула Она, оперативно меняя дату, – Вижу-вижу! Да их тут даже два – в 2 и в 5 утра!… Экая роскошь! Ты какой смотришь?

– Второй. Ну который в пять, – пробормотала Катюша. По её рассеянному голосу было понятно, что подруга уже сосредоточенно вводит данные, – Так же ожидание будет меньше…

– Ну да! Значит его?

– Угу…

Клац, клац, клац. С замиранием сердца Она глядела на загружающуюся страницу и чуть не подпрыгнула от неожиданности, когда из телефонной трубки донеслось:

– Урраааа! Урррраааа! У меня купился!!!

– Круто, Катюнь!!! – растянулась Она в улыбке, – Рада за тебя! У меня самой, правда, пока что думает…

– В смысле «думает»?

– Подвисла по ходу система… – вздохнула Она, – Хотя смотри… вот вроде появилось, что бронь прошла…

– Это значит купился?! – настороженно переспросила Катюша.

– Надеюсь, что да… – нервно усмехнулась Она. – Хотя странно как-то… обычно ж совсем по-другому пишут.

– Проверь, списались ли деньги, – посоветовала подруга, – Самый верный знак!

– О да, ты права! – отвечала Она, заходя в приложение банка. – Списались, Катюш! СПИСАЛИСЬ!!!

– УРРААААА!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!! – ещё громче загремело из трубки, – Мы в полушаге от Камино!!! Турция нас никогда не подводила! И черносливы! Любименькие! Как же я по ним соскучилась! И какая ж была суперская идея подождать до вторника!

«А ведь точно, сегодня же вторник… – поняла вдруг Она. – Это ж сколько я дней, получается, проболела?»

Но это было не важно, уже не важно. Главное – билет был куплен, на одну проблему, как говорится, меньше! Или одним счастьем больше? Хорошо бы перестать измерять жизнь проблемами… Хотя учись – не учись, у Неё всегда было так – всё с большим надрывом. И во многом – из-за этого Её дурацкого перфекционизма. Вечно Она пыталась всё контролировать, всё продумать, всё просчитать… Сначала изводила себя, взвешивая все «за» и «против», а потом расстраивалась тем, что непредсказуемый мир упрямо не хотел укладываться под Её кухонные сценарии… 

«Нет, к миру претензий никаких, – рассуждала Она, – Мир каким был, таким, положим, и останется; а вот мне бы пора иначе ко всему этому относиться… Полегче что ли! Ведь толку-то от этих переживаний?!… Особенно тех, что не в моих силах изменить или исправить, что нужно просто принять и шпарить дальше, как тот ручей с лежащим на пути камнем…».

Она смотрела из окна на залитую солнцем лужайку. По ней, то и дело взрываясь задорным смехом, бегал потешный малыш с прыгающим за ним щенком. Она улыбнулась и прижалась лбом к прохладному стеклу… На душе у Неё всё пело… Да что там! Даже глаз вроде прекратил свою нещадную лезгинку.

«А что это мы расслабились? – раздалось вдруг в голове. То был недовольный голос Её внутреннего «Родителя»15, вечно же он лез со своими нравоучениями, – Тебе ж ещё с рюкзаком разбираться, спальник покупать, да и обувь нужна поудобней… Да и вообще, рано ты что-то выдохнула, всё ещё может пойти не так и с билетом, и со всей этой вашей поездкой. А то ишь, замахнулась, Камино Ей подавай! Как будто это что-то да изменит». Она грустно вздохнула – что тут было возразить? – и, в последний раз взглянув на безмятежного малыша, побрела за письменный стол. Достала блокнот, расчертила на две колонки. Нужно было набросать список дел.

* * *

– Катюш, – проговорила Она на следующий день. – У тебя билет выписался?

– Приветик! Конечно, сразу всё на почту и пришло… а у тебя?

– Нет, представляешь! – фыркнула Она. – То и звоню… Пишут, что бронь, мол, прошла, но билет ещё «в процессе оформления». Причём, прийти он должен в течение 24 часов с момента покупки, а это уже через полчаса…

– Хм… странно… – протянула подруга.

– Вот-вот… Плюс меня ещё кое-что настораживает… – проговорила Она, вглядываясь в полученное письмо. – Обычно ж ведь как при покупке билета: тариф – такой-то и отдельно налоги и сборы, верно?

– Ну…

– И тариф, как правило, намного больше, ведь так? На то ж он и тариф. А у меня в расшифровке: тариф – почти в 18 раз дешевле налогов! 500 рублей против почти 9 тысяч за сборы!

– Ого! – присвистнула Катюша, – Дай-ка я свой гляну…

– И? – спросила Она пару минут спустя.

– У меня вроде всё норм… – недоумённо пробормотала Катюша, – Как это, интересно, возможно? Один и тот же ведь рейс!

– Вот-вот… потому-то я и насторожилась… А без выписанного билета – так и вообще! Очередной краш-тест16 для моей и без того разболтанной психики… Того и гляди, начну снова параноить, не фикция ли вся эта моя бронь…

– А ты не пробовала им позвонить? – спросила Катюша.

– Пробовала, конечно! Но фиг там… Все операторы заняты, и бесконечные гудки, – расстроенно ответила Она, – И на почту им писала, и в мессенждеры.

– И?

– Ти-ши-на.

– Ну и дела! – вздохнула Катюша, – Но, если честно, я думаю, переживать пока рановато. Ну мало ли что могло случиться! И техническая ошибка, и какой-то временный сбой. Или может они, как и я, просто тормознутые. Давай ещё чуть подождём, а потом уж будем решать, как вывести их на чистую воду.

Она, однако, успокоиться не могла. И, на пятой или шестой попытке бесконечных звонков, в трубке вдруг раздался бодрый женский голос.

– Алло, оператор Марина, служба поддержки, чем я могу Вам помочь?

В ответ Она детально описала все свои волнения.

– Я Вас поняла. Оставайтесь на линии, – и отсоединилась. – Знаете, а это действительно странно, – отозвалась оператор Марина несколько минут спустя. – Но мы не можем дать Вам никаких разъяснений, пока билеты не будут выпущены.

– Так я и хочу понять, когда они будут выпущены! – непроизвольно огрызнулась Она. – 24 часа-то уже прошли!

– Не могу Вам ответить на данный вопрос. В системе информации нет. Могу предложить Вам оформить ускоренный выпуск билетов. Будем запрашивать?

– Ну если это – единственное, что остаётся, то давайте, конечно, запросим, – обречённо пробормотала Она. – А чем мне это грозит?

– Грозит? Ну Вы и скажете!… Ничем, конечно. Совсем наоборот! – нарочито бодро проговорила Марина, – И вообще, я бы на Вашем месте так не волновалась. Ваши билеты забронированы, вон, в системе это видно… выпуск, согласна, задерживается, но это бывает… Сейчас же – разгар сезона! А по этой странной разнице в тарифе и сборах… Ну не знаю, я с таким, если честно, впервые сталкиваюсь, но, уверена, это также ни коим образом не повлияет на Вашу поездку. Если же принципиально, то можете перезвонить после получения билетов, мы оформим запрос на расшифровку.

– То есть Вы подтверждаете, что мой билет – не фиктивный? – переспросила Она, ощущая себя полной идиоткой.

– Нет, что Вы! Просто, системная ошибка. За это даже не беспокойтесь.

Легко ей было говорить! А у Неё снова засосало под ложечкой. Да что там под ложечкой? Под вилочкой, ножичком, подо всем у Неё засосало и закололо, словно Она – кабанчик на вертеле.

Прошли ещё часа три, билеты так и не прилетали. В довершении всего – вот спрашивается «зачем?» – Она решила залезть на сайт авиакомпании. И, разумеется, ни одного билета на их рейс там уже не было, как, соответственно, и возможности, если что, купить его снова… Снедаемая нетерпением, Она снова потянулась к телефону, перебирая в голове цензурные, но ёмкие фразы. Гудок за гудком… гудок за гудком… Её височная вена пульсировала в такт. Она вперилась в экран ноутбука, не переставая обновлять страницу, и уже готова была бросить трубку, как вдруг:

– Оператор Елена, чем могу помочь?…

Едва открыв рот для заготовленной речи, Она вдруг увидела в папке «Входящие» новый конвертик с темой: «Ваши билеты Москва-Порту успешно выпущены».

«Вот жишь синхронизация!» – с восторгом подумала Она, не зная от радости, с чего и начать: ответить оператору или может открыть письмо…

– Да, девушка, я понимаю Ваше недоумение, но такое действительно возможно, – монотонно отвечала Елена, – Вам не о чем беспокоиться. Билет же выпущен, а подобное распределение тарифа и сборов… ну всякое бывает… наверное просто системный сбой.

«Ну окей», – подумала Она, обычно Её жутко раздражали подобные протокольные ответы, но лезть в бутылку совершенно не хотелось, Она же идёт в Камино! Ну то есть сначала, конечно же летит, но потом – наверняка уже идет! И никакие бюрократы тому не помеха! Не зная, как закончить этот, по сути, беспредметный разговор, Она уточнила:

– А через вас можно заказать бортовое питание?

– К сожалению, нет, – ответила Елена настолько пресно, что Ей явственно представилось помятое, скучающее лицо операторши. – Это – вопрос перевозчика. Вы можете зайти на их сайт и самостоятельно всё заказать. Всего хорошего!

«И Вам не хворать», – подумала Она и отложила телефон. Бодро клацая мышкой, зашла в личный кабинет «Туркишей» и на мгновение растерялась. Выбор вариантов питания обескураживал: и халяльно-мусульманское, и кошерное, и азиатское вегетарианское, и азиатское НЕ вегетарианское, и с низким содержанием соли, и с низкой калорийностью, детское, безглютеновое, безлактозное… Настоящий турецкий базар!

«Избыток выбора17», или как это там называли?, – подумала Она, – Сил моих нет ещё и тут что-то обдумывать… возьму наугад, ну, например, кошерное… Погляжу заодно, чем турки иудеев потчуют!».

Сказано – сделано! Мало того, система уже даже и место предлагала выбрать, и это за три недели до вылета! Молодцы всё-таки черносливы! Не сервис – настоящий рахат-лукум!

Весело насвистывая, Она уже было привстала из-за стола, чтобы пойти обрадовать маму, как тут… взгляд зацепился за странную надпись. Она снова опустилась на стул и недоумённо вскинула брови: в графе «контактные данные» взамен Её почты и телефона, стояли какие-то нечленораздельные символы…

«Это что ещё такое?!… – Она закатила глаза. – Ещё и тут какая-то ошибка?!»

Собственноручно изменить абракадабру Ей не удалось, а потому, глубоко вздохнув и подавив липкое чувство неловкости, Она вновь потянулась к телефону.

«Вот что со мной не так? – размышляла Она, вслушиваясь в ритмичные гудки, – Я окончательно превратилась в параноика? Или это правда какая-то махинация? Ведь данные, очевидно же, левые, и их владелец может запросто и бронь мою отменить и ещё, чёрт знает, что с ней сделать!»

И снова безответно… Она, однако же, упрямо висела на линии, параллельно жалуясь Катюше в вотсапе.

– Ну ты и паникерша! – печатала Катюша, отправив следом три хохочущих смайлика, – Это ж наверняка – контакты сайта-генератора. Они же бронь делали, вот свои данные и внесли… Брось себя изводить!

– Ну… не знаю… Я и сама так вначале подумала, но будь то сайт, там был бы их электронный адрес или телефон…

– А там?

– А тут, я ж тебе говорю, вообще какая-то каша! Как в спам-рассылках!… – писала Она, качая ногой в такт заунывным гудкам, – Снова вот им звоню. Надеюсь, в последний раз… Ну так, чисто для успокоения совести…

– Девушка, ну конечно же, это наши корпоративные данные. Иначе как бы мы могли забронировать Вам билет? – донеслось, наконец, из трубки. – А то, что они, как Вы говорите, «нечитаемые», это потому, что сгенерированы автоматически… Специально, между прочим, чтобы никто не взломал и не отменил, не дай бог, Ваш билетик, – спокойно разъяснила Ей очередная операторша.

«Ну и ладно… – подумала Она, спешно отсоединяясь, и захлопывая ноутбук, – За спрос денег не берут, зато теперь я спокойна… И как же хорошо, что у них – целый штаб сотрудниц… попади я в третий раз к одной и той же даме, она бы точно решила, что я того… сбрендила, – стыдливо вздохнула Она. – Хотя… – Она внимательно оглядела своё отражение в зеркале: осунувшееся лицо, тёмные круги под глазами, болезненная бледность… – Не так уж это далеко от правды… Но оно и понятно. Зачем бы я иначе шла в Камино?…»

* * *

Ей совершенно не нравилась эта неожиданно вернувшаяся температура. Разумеется, она вообще редко бывает, кстати, но тут прям вообще ни в какие ворота!

Стрёмно было прежде всего из-за того, что вдруг это – энцефалит или того хуже боррелиоз… Она слишком хорошо помнила те страшилки, что год назад рассказывал Ей Мишка, Её закадычный ударившийся в науку друг. Да и сейчас о небывалой вспышке этих переносимых клещами зараз регулярно трубили все газеты, теле- и радиоэфиры Подмосковья, а выписываемая бабушкой Комсомолка18 так и вообще заявляла о том, что нынешняя напасть – происки Пентагона, натравливающего на вражескую Россию полчища заражённых насекомых… маразм конечно, но конкретно в тот момент Ей было не до смеха.

– А вдруг правда? Какое мне тогда Камино? – хныкала Она, перенимая у мамы чашку чая с малиной. – А я вчера такой хостел в Порту нашла! Загляденье… рядом с океаном! Да и забронировала его уже… зря, наверное, да?

– Ничего не зря! – нарочито убедительно отвечала мама, – Я уверена, что ничего у тебя нет, обычный ОРВИ.

– Хотелось бы верить… но странно, что не болит ничего! И укус опять-таки этот… смотри, – Она приспустила пижамные штаны, – Никак, зараза, не рассосётся. И это уже, считай, две недели спустя… А у боррелиоза – как раз один из симптомов – кольцевидная эритема!

– Что что? – переспросила мама.

– Ну эритема, такое покраснение вокруг ранки. Сейчас я тебе картинку покажу…

– Ой не надо, я тебя умоляю!… – взволнованно отмахнулась мама. – Не хочу я все эти ужасы смотреть… И тебе, кстати, тоже не советую, а то напридумываешь себе сейчас всего на свете! Никакая это не экзема, или как её там… эритема, просто небольшое воспаление… там просто, наверное, кусок этого клеща остался.

– Это навряд ли… я же всё тогда до микромолекулы вытащила, ты сама видела, – упорствовала Она, уставившись в экран мобильника, – Послушай вот, что пишут: «Ранние проявления болезни могут включать в себя жар, головные боли, усталость и характерную кожную сыпь, называемую мигрирующая эритема». На фото она тут, правда, не совсем такая как у меня, но она же мигрирующая! Может она у меня просто ещё куда-то мигрировала… Надо меня осмотреть. А ну-ка, миграционный контроль, давай, подсоби!

– Ну и фантазёрка! – улыбнулась мама, доставая очки, – Ничего у тебя нет, кроме небольшой, но быстро прогрессирующей паранойи. Вот съездишь завтра кровь сдашь и успокоишься.

* * *

Несколько дней спустя, уже вполне по-здоровому уничтожая принесенную с дачи ежевику, Она страница за страницей изучала ассортимент спортивных интернет-магазинов. Ей нужен был спальный мешок, причём по возможности самый лёгкий.

– Ты бы знала, какие они бывают тяжеленные! – объясняла Она. – Мне Настя один из своих предлагала, но он – прям неподъёмный! Как весь мой рюкзак вместе взятый.

– Зато, наверное, тёплый… – рассудительно заметила мама.

– Это то да, но мне-то оно на кой? Сейчас ведь август, по ходу нашего маршрута ну минимум +14 градусов может случиться, да и то – исключительно ночью… А Настины – на «минус» 5, а то и на «минус» 10…

– Ну знаешь, на улице и в +14 можно дубу дать, тем более ты – такая мерзлячка…

– А кто говорит про улицу? Не не не, на это я не подписывалась! – фыркнула Она и слегка поёжилась.

– А спальники тогда зачем? – удивилась мама.

– Так для альбергес…

– Это те, которые хостелы?

– Ну да… Судя по комментариям, некоторые из них прямо-таки спартанские, не лучше сырого грунта… Вон Ленка, Катюшина подруга, рассказывала, что пару раз взамен кроватей им приходилось спать на гольных досках! То есть не то, что без подушки там или постельного белья… но даже без матраса!

* * *

Спальник, к счастью, нашёлся идеальный: лёгкий (всего 800 граммов вместе с футляром), удобный, небесно голубого цвета, да ещё с капюшоном. Профессиональный рюкзак также имелся – новый, даже не распакованный подарок мамы самой себе на день рождения… безмолвный укор тому, как покупка снаряжения подменила цель самого снаряжения. А в качестве обуви, пренебрегая советами об исключительно трекинговых ботинках, Она купила себе новенькие найки19. Стильные, из чёрной кожи, с белой подошвой… Крутясь перед зеркалом, Она тихонько посмеивалась: «Ну что, Иаков Иисусович, или как Вас там по батюшке, ждите в гости! Я уже на низком старте!».

Да и результаты анализа, наконец, пришли. Отрицательные, слава богу. Априори проигнорировав приписку доктора явиться через две недели на повторную сдачу, Она засунула заключение в ящик и задумчиво оглядела высоченный гардероб, битком набитый вещами, затем перевела взгляд на скукожившуюся в углу личинку рюкзака… «Мда… ограничиться 8-10 килограммами будет не так-то просто.»

ГЛАВА 2. ОДНОЙ НОГОЙ В…

Накануне вылета Она приехала к Насте в Москву. То была традиция, Она почти всегда, во все свои путешествия пускалась через гостеприимную квартиру подруги, удобно расположившуюся в центре столицы. А в этот раз – и подавно, рейс-то был в 6 утра.

– Слушай, – смущённо проговорила Она, стягивая на пол тяжкую поклажу. – Ты не против, если я сейчас немного посплю? А то как-то не очень себя чувствую… словно разбитое корыто…

– Странный вопрос, – отвечала Настя, – Разумеется, отправляйся, только картошки вон с грибами поешь и иди себе дрыхни.

– Это я к тому, чтобы ты не обижалась, что я с тобой не пообщаюсь, – оправдывалась Она, снимая кроссовки. – Точнее, пообщаюсь, конечно, но чуть позже… А то сил что-то совсем нет, даже вон есть не хочется… Так что я и картофана твоего лучше тоже, как проснусь, наверну. Лады?

– Канеш! Мне вообще-то тоже не до болтовни сейчас, – нарочито серьезно ответила хозяйка, маша в воздухе кипой исписанных листов. – У меня по плану – экспресс-трансформация в крутого видеомаркетолога с многомиллионными гонорарами! Так что я – работать. А ты спи давай! Чао!

Растянувшись на огромном словно аэродром диване, куда Она регулярно приземлялась, залетая в Златоглавую, Она попыталась уснуть. Но не тут-то было. В голову лезли навязчивые, хуже мух, мысли: о забытом замочке-локере, о том, чтобы одолжить у Насти черные нитки, не забыть позвонить бабушке, скачать карту Порту, положить денег на телефон… Вдобавок Ей было жутко холодно и словно бы опять горели щёки… Скверный симптом.

«Так… – размышляла Она сквозь дрему, – неужели снова эта несносная температура?!» С момента предыдущей «горячки» прошло уже около четырёх дней. Она и думать о ней забыла, а тут – на тебе… Оттянув штаны и оглядев злополучный укус, Она облегченно вздохнула и поглубже зарылась в одеяло.

– Одно радует, хоть не боррелиоз… – усмехнулась Она, поправляя градусник. – Хотя, тоже, кто его знает…

– В смысле? Ты же вроде сказала, что анализ – отрицательный, – переспросила Настя.

– Ну да, но анализ на таком раннем сроке не даёт никаких гарантий. Как Мишка говорил, у этого боррелиоза – долгий инкубационный период, во время которого концентрация бактерий в крови настолько мала, что никакой анализ ничего точно не скажет… Потому то доктор и велел через пару недель снова прийти.

– А ты?

– А что я? Я в этот день буду за тысячи километров…

– И там, конечно же, никуда не пойдешь? – ухмыльнулась подруга.

– И там, конечно же, никуда не пойду, – улыбнулась Она, – Я ж вообще пока не знаю, где в этот день буду, может в рыболовецкой деревушке, может в дремучем лесу, может в монастырской обители. В любом случае будет не до лабораторий. Да и результаты сразу мне никто не скажет. Порой меньше знаешь – крепче спишь!

– Главное – не вечным сном, – парировала Настя, трогая Её лоб, – Тьфу тьфу тьфу, конечно. В общем ок, давай закроем эту тему, чтобы не будить наше и без того параноидное воображение, и лучше подумаем о чем-то более приятном. Например, что скоро к нам нагрянет Арсений вместе с греческим салатом и царскими пельменями!

– Ого! – обрадовалась Она. Ей всегда импонировал этот Настин однокурсник-режиссер, а по совместительству ещё и сапожник. – Сто лет его не видела! С пельменями я вам, конечно, не помощник, но от салата не откажусь!

– А он тебе специальные купил, с сыром, травоядная ты наша! – подмигнула подруга. – Так что поужинаешь как белый человек. Ну, сколько там?

– 37,2. Не критично, конечно, но приятного мало, – вздохнула Она, засовывая градусник обратно в футляр, и отхлебнула чай с лимоном.

* * *

– Это ты правильно, Софь, делаешь…, – проговорил, разуваясь Арсений, когда Она с чашкой в руках вышла ему навстречу, – Мне Настюха уже донесла, что ты тут болеть вздумала, а потому чай тебе сейчас нужно прям литрами пить! А ещё гляди, – подмигнул он, тряся авоськой с репчатым луком, – Специально для тебя столько взял. Сейчас мы его в салат в тройном объёме нарежем…

– Ага, – улыбнулась Она, – только, боюсь, меня с таким амбре на самолёт потом не пустят…

– Это пусть они бояться, а ты ешь, дезинфицируйся! – весело ответил Арсений, вытаскивая остальные покупки и водружая на газ кастрюлю с водой. – Сейчас, девчат, мы с вами такой ужин намутим! Все микробы отступят!

И как в воду глядел! После ужина, допивая невесть какую по счёту чашку чая, Она почувствовала, что температура пошла, наконец, на спад, озноб отступил, да и ломота в теле мало по малу расходилась.

– Ребята, вы меня прям на ноги, кажись, поставили! – радостно бормотала Она, обнимая друзей. – Такое вам спасибо!

– Ой да брось! – полуворчливо полушутя отвечала Настюха, высвобождаясь из Её объятий. – Бросай ты эти сентименты, а то ещё заразишь ненароком! Лучше возвращайся давай скорее. И винчика нам испанского привези!

* * *

Несмотря на пару таблеток валерьянки Она пребывала в легком мандраже. Ещё бы, такое путешествие впереди! Подремать после ужина так и не удалось, сколько Настя с Арсением не уговаривали. Проворочавшись с получаса, в итоге Она обречённо включила свет и открыла лежавшую рядом книгу. Дочитать оставалось буквально несколько глав, ну не тащить же её с собой! «Хотя, похоже, всё же придется», – решила Она, засовывая фолиант в разбухший, будто беременный рюкзак. Такси, как никак, было уже на подъезде.

– Это ж Вы меня в аэропорт везёте? – спросила Она, плюхаясь на заднее сиденье.

– А Вы что, даже не посмотрели, куда садитесь? – рассмеялся водитель, заводя мотор.

– Если честно, то нет, в этот раз как-то не обратила внимание, – смущённо призналась Она, – Время, знаете ли, сонное. Мозги набекрень. Да и не думаю, что так уж много машин курсируют у моего дома в 3 часа ночи.

В ответ водитель – молодой русоволосый парень – лишь озорно улыбнулся.

– Не, ну серьёзно! – настаивала Она. – Вы же, согласно Уберу20, белая Шкода Октавия? Ну ладно белая – это я вижу, но госномер у Вас какой?

– Да, да, всё верно, – кивнул головой парниша, подмигивая в зеркало заднего вида. – Белая Шкода, 336.

– 336? – переспросила Она, – Мне казалось, там было что-то с четвёркой…, – Она достала телефон и включила приложение, – Ну вот! 456! А ну-ка признавайтесь, Вы шутите или мне на ходу выпрыгивать?

– Ладно-ладно! – веселился водитель, поддавая газу. – Шучу конечно! Но в следующий раз Вы уж не зевайте, смотрите, куда садитесь. А то так и не доедете до своего аэропорта… Кстати, куда с таким рюкзаком, если не секрет?

– Да вот решила на старости лет в поход сходить, – проговорила Она, поглаживая «малыша» по пухлому боку. – В первый раз, между прочим, с такой вот ношей… Надеюсь, не подкачаю.

– Поход – дело хорошее, сколько он у вас? – продолжал парнишка.

– В смысле весом? Килограмм 10, наверное, не больше…

– А, ну 10 – это ерунда, – ухмыльнулся он, – Я вот в армии такие рюкзаки носил! Закачаешься! И бронежилет там (а это килограмм 18), и баул (килограмм 6-8), да плюс автомат, каска, берцы… думаю, всё вместе не меньше 60 кэгэ получалось,… и что главное, бегом потом со всем этим «добром» километров 20, а то и больше… – оживлённо делился водитель, ловко маневрируя среди пустых сонных улиц. – Это, как до аэропорта Вашего сейчас – 22 км, но только галопом!

– Да ладно?… – изумилась Она, – Это ж чисто физически невозможно!

– Всё, что написано в Уставе – возможно, – усмехнулся в ответ парниш, – Но некоторых ребят действительно аж рвало от усталости… прямо на бегу, представляешь? Другие так и вообще подкашивались, падали, считай, без чувств. Мы их по пути как могли подбирали… несли на закорках, своих не бросали…

– За что это вас так? Что за экзекуция? – спросила Она с лёгким недоверием, – И главное, зачем?!

– Марш-бросок, – пожал плечами рассказчик, – Типа тренировка.

Вначале Она словно через силу отвечала на расспросы болтливого водителя, втайне надеясь поскорее пресечь разговор и молча попялиться в окошко. Но мало-помалу втянулась, искренне заинтересовалась, и уже сама продолжала:

– А где Вы служили?

– В Нижнем, – ответил он, а затем добавил, – Да там столько на самом деле историй понапроисходило, всего не расскажешь! Я вообще, когда только в армию шёл, жуть как боялся дедовщины… Насмотрелся, дуралей, всяких видюх… как там табуретку об лоб разбивают или ещё как над «духами» издеваются… вот и накрутил себе…

– А на самом деле не так?

– Ну конкретно, где я служил, – нет… – улыбнулся он. – Подфартило! Правда, у нас там другая беда была… не дедовщина, а уставщина. Что в некотором смысле, даже хуже…

– Что, простите, за -щина? – переспросила Она.

– Ну уставщина… это когда вся жизнь должна быть строго по Уставу. Шаг вправо, шаг влево – расстрел, – хмыкнул он, – Ну с расстрелом шучу, конечно, но приятного мало. Причём будь хоть Устав толковый… а то…, – он сплюнул в открытое окошко, – Одно расстройство! Вы только представьте, мы всё, абсолютно всё должны были делать вместе… В армии вообще поодиночке никто никуда ходить не должен. Долбанный коллективизм. Курить – вместе, есть – вместе, в туалет, пардон, и то все вместе ходили, да и к тому же – строго по часам!

Он оглянулся на Её изумлённое лицо и продолжил:

– Спросите «Почему?» По Уставу!… Я, помню, однажды выяснилось, что кто-то в туалете втихаря курил, а это прям запредельным нарушением у нас считалось. Построил нас значит командир, всех 103 человека, и спрашивает: «Кто курил?», все молчат. Он снова: «Кто курил?», все снова нивкакую. Он – в третий раз… Тут вызвался один, «я, мол, говорит, курил, прошу прощения»… Мы прям выдохнули, ноги ж затекли стоять… Не тут то было! Взамен того, чтоб отпустить нас всех, мы ж – вообще не причём, да наказать того придурка, командир как ни в чем ни бывало: «А вы разве не в курсе, что это запрещено? И чем запрещено? Уставом! А что для нас Устав? Всё!», – вызывает нашего дневального, ставит его впереди взвода, вручает книжечку, Устав то бишь, «Учить, – говорит, – Наизусть! Всем! От корки до корки!» – водитель тяжело вздохнул и добавил, – Часов пять мы так простояли…

– И как? Выучили? – недоверчиво спросила Она.

– А там без вариантов… – ответил он и монотонно забубнил: – «Устав является высшим документом, регламентирующим работу Армии, а также должностные обязанности бойцов Армии… Приоритет в воинской иерархии отдаётся занимаемой должности. Непосредственным организатором несения службы является старший офицерский состав, а в случае отсутствия старших офицеров в расположении части – старший по званию боец…» И всё в таком духе… до сих пор вон помню… Как сломанная шарманка всё это повторяли, одно по одному, одно по одному!

– Мда… ну и тупизм! – цокнула Она.

– О том и речь… и так во всём. Но в целом, мне в армии даже нравилось. Там куча всего интересного было… И кормили… – проговорил он блаженно, – просто объеденье! Котлеты – как два моих кулака!… Я таких нигде больше не едовал… чтоб такие здоровенные! Внутри – варёное яичко, сверху – пюрешечка…

– Ну хватит, хватит!… – взмолилась Она, едва не захлёбываясь слюной, – А то я сейчас свой паспорт от Ваших рассказов съем! Да и вообще, откуда тогда слухи, что в армии кормят плохо?

– Да я и сам не ожидал! Хотя мы, наверное, не показатель… наша ж часть была не простая, элитная! – с гордостью проговорил он, – К нам даже министр регулярно заезжал…

– Обороны?

– Ну не культуры ж! – хохотнул рассказчик, – Много кипеша, конечно, из-за его приездов было… но в целом – хорошо. Это ж уровень! Сама понимаешь, – он слегка развернулся и многозначительно Ей подмигнул, в очередной раз начав «ты-кать», – К его приезду, кстати, харчи и вовсе знатные были! Как на новый год, не иначе! Я когда там служил, килограммов 30 наверно набрал, не меньше…

– Ну не жирка ж? – хихикнула Она.

– Какой там! Чистый мускул! – усмехнулся он, – Да притом я так быстро там научился лопать, что дома потом в одно мгновенье всё сметал. Мамка ещё сесть, бывало, не успевала, как я уже всё тарелку подмёл.

– А почему? Боялся, утащат? – удивилась Она.

– Ага, попробовали б! Нам там просто максимум минут пять на еду полагалось, – пожал он плечами.

– Да ну бросьте, – отмахнулась Она, – за пять минут даже компот не выпить, не то, чтобы целый обед…

– Хочешь жить – умей вертеться, – пожал плечами водила, – Не успел – ходи голодный. Нас же там под 3000 человек было, а столовка одна. И ежели б каждый рассиживался, сколько ему хоцца, это б до утра растянулось… а так – конвейер!

– А правда говорят, что в армии тупеют? – спросила Она после некоторой паузы.

– Трудно так, наверно, однозначно сказать… – задумчиво отвечал парнишка, – С одной стороны, мы там уйму времени на разную фигню тратили, на наитупейшую… но с другой, и пользы ж много было, дисциплина опять-таки, порядок… Хотя знаешь, наверное, правда, только это – не совсем про тупость, – замялся он, стараясь подобрать нужное слово, – Скорей про несамостоятельность… Там же вообще за ненадобностью своей головой думать разучаешься, знай – делай, что скажут… любая инициатива наказуема. Такой, знаешь ли, инкубатор…

– И что вообще нельзя выходить? – продолжала Она, слегка поёжившись.

– Нет конечно, – усмехнулся он, – Это ж армия, а не Шарм-эль-Шейх! Хотя опять-таки не всё так однозначно. Бывали случаи – мы их меж собой «родами» звали… это когда командиру на праздник там какой или на застолье какое надо. Звал он нас тогда и говорил: «Сегодня к шести часам мне нужен торт». Или… ну не знаю… «3 бутылки водки… Приказ понят?». Понят – как не понять? Ближайший магазин – в городе, выходить из части строго-настрого нельзя… Хороша задачка? – хитро подмигнул он.

– Да уж… – протянула Она, – и что же вы делали?

– Что что? Рожали! – расхохотался водитель и лихо прибавил газу.

* * *

Она так увлеклась разговором, что даже позабыла насладиться напоследок красотой ночной Москвы, её широкими проспектами, озорными огоньками подсветки, величественными домами. Когда теперь Она туда вернётся?… Хотя какая, собственно, разница! Ни одна, ни другая сильно скучать не будут… Да и вообще, Москва какой была, такой и останется, красивый жестоко надменный мегаполис… тогда как такие земные и по-хорошему простые персонажи, как этот белобрысый водила, встречаются не так уж часто. Или это Ей просто редко удавалось заприметить их незамысловатую мудрость, вечно витая где-то в облаках?… А к чему в итоге привела Её эта любовь к философским вопросам, метафизике, поискам смыслов… да и привела ли вовсе? Похоже, что, напротив, только отдалила… и от реальной жизни, и от реальных интересов, и от реального восприятия людей и себя.

Случайный незамысловатый разговор, словно окошко в настоящий мир, открыл Ей, возможно, намного больше, чем долгие месяцы самокопаний… чего? Так и не скажешь, да и не слова Она искала… Ощущения. Ведь они зачастую намного честнее.

Вздрогнув на очередном повороте, Она вновь почувствовала, что выныривает на поверхность. Всё вдруг стало намного чётче и интересней, затхлая темница магическим образом превращалась в таинственное приключение.

– А Вы куда летите-то? – словно издалека донёсся голос снова почему-то за-Выкавшего водилы.

– В Португалию… – как-то неуверенно пробормотала Она, ещё не до конца очнувшись от накатившего чувства.

– Ого!… – протянул парниша. – А я, представляете, так ни разу за границей ещё и не был… Да и на самолёте то всего один раз в жизни летал… Но зато не куда-то там… во Владивосток! – с гордостью добавил он.

– Ничего себе! – выдохнула Она, – Надо всей нашей страной, стало быть, бороздили…

– Да уж, приключение было мама не горюй! – усмехнулся он. – Как дело-то было? Где-то через полгода ту нашу элитную часть, что я рассказывал, решили расформировать. Кончился санаторий, добро пожаловать в реальность! И нет бы всех в одно место перевести, хрен там! Разбросали по всей России, кого куда, не угадаешь… Мне вот Владик достался, Петьке, другу моему – Мурманск, Федорчуку – Краснодар… Хотя нет, это я забегаю. Вначале я и того не знал. Реально как в фильме всё было: вызывают нас утром и в приказном порядке «с вещами на выход»… Куда? Зачем? Надолго? Никаких комментариев. Да и не спросишь, не положено. У меня – душа в пятки, думаю, не натворил ли чего… Выхожу – грузовик. В нём пара наших, остальные – с других частей. Час едем, второй, тут – военный аэродром. Построили нас там значит, пересчитали и давай на погрузку в такой огромный грузовой самолет… Не такой, как все эти ваши боинги, а тот, что с большим таким люком сзади. Типа АН-12… ну или что-то типа того, не помню уж. Внутри – лавки, как у десантуры, вдоль стен, стрелковые установки по бокам. Меня аж передернуло, как я это всё увидел…

– Ничего себе! – присвистнула Она, – А это ещё зачем? От чаек отстреливаться?

– Не иначе, – рассмеялся он. – Одно повезло, чайки в тот день не напали… Но о том, как мы летели – отдельная песня… – он вздохнул и поспешно продолжил: – Я в жизни, наверное, так не мёрз… Мало того, что до погрузки нас часа два на плацу промурыжили, а дождь, между прочим, шёл, как из ведра! Стоим, слушаем. Правила там всякие, технику безопасности… Вымокли все до нитки!… Так потом ещё и в самолёте этом – холод несусветный! Трясёт, как в бетономешалке, хрустит что-то, чавкает… Я, чесслово, думал, до земли не дотянем, разобьёмся нахрен!!! Сидели там, короче, сами не свои… глазами хлоп-хлоп… Но вот вроде на приземление пошли… Мы счастью своему не верим, чуть не плачем, обнимаемся, кто-то даже креститься начал!… Сосед мой, из нашей части пацан, говорит, как щас помню, мне на ухо: «Да чтоб я сдох, если ещё раз в самолет сяду! Ни за что, слышишь! На всю жизнь налетался!» Ага, как бы ни так! – рассмеялся водила и хитро подмигнул Ей в зеркало, – Это ж только Новосибирск был. Дозаправка! Нас – на выход, а там холодина – жуть, ещё хлеще, чем внутри! Аж глаза на лоб лезут! Но делать нечего, проглотили сухой паек, и снова – в бетономешалку… Ещё несколько часов, опять на спуск, на этот раз Улан-Уде. Выходим, там, напротив, жарень – под 30… двоим аж плохо стало, еле откачали! – продолжал он. – Постояли, постояли, и снова внутрь, теперь до Хабаровска… В общем, как до Владика добрались, я уж сам себя не помнил…

– Обалдеть, – протянула Она, – Это Вам, конечно, не бизнес-класс… Но вообще, как там Дальний Восток? Понравился?

– Ну как понравился… Мы ж, как понимаешь, по экскурсиям там особо не ездили, сидели себе в части, а потому только её, считай, и повидали. Службу служили! Но в целом, кажись, не просто там живётся, ох как не просто… серо, влажно, дорого… Раны, помню, на ногах так вообще не заживали…

– А с чего вдруг там раны? – удивилась Она.

– Ну как? Мозоли там, натоптыши всякие… Это ведь старые сапоги, те, что с портянками, удобные были. Один, казалось, минус – намотать её правильно, но как приноровишься – хоть чечётку отбивай, хоть марафон бегай. Красота! А новые эти… пытка какая-то, а не сапоги! Нога в них, как в колодке, болтается, пятку трёт, щиколотку не держит! Оттуда и мозоли, и растяжения, и вывихи. А воздух то влажный – океан жишь – вот ничего и не заживает! Так и бегали, терпели… да надеялись, шоб заразу какую не занести…

Её аж передёрнуло… Свежо предание: во всех статьях про Камино, только и писали, что о мозолях и травмах ног, а потому напропалую рекомендовали взять с собой и вазелин, и трекинговые ботинки, и ультрамодные хлопковые носки, и специальные антимозольные пластыри, и присыпки… Будто у Неё не рюкзак – а бездонная сумка Мери Поппинс! Да и вообще, не слишком ли много чести?… Это ж всего лишь поход, не скалолазание, не танцы в деревянных ботинках, не хождение по гвоздям! Простая ходьба, пусть и с рюкзаком. Да и Ей ли было волноваться? Привыкшая к многокилометровым прогулкам, Она и знать не знала, что такое мозоли. Да Она и босиком может это Камино пройти, подумаешь!

– Мдааа…, – задумчиво протянула Она. – Дьявол, как говорится, в деталях21… Но надеюсь, меня Ваша судьба не постигнет. Да и Португалия, поди, не Владивосток.

Водитель в ответ только хмыкнул и лихо завернул ко входу в терминал.

– Ну вот и всё, сеньорита. Приехали! – весело проговорил он, остановившись у светящихся дверей. – Хорошего Вам полёту! Привет португальцам!

ГЛАВА 3. В АЭРОПОРТУ НА ПУТИ В ПОРТУ

Взвалив на плечи рюкзак и в последний раз улыбнувшись приветливому болтуну, Она ступила в неизвестность…

Она всегда любила аэропорты. Любила, но с какой-то опаской или почтением, ощущая необъяснимый трепет при входе в его огромную, ярко освещённую утробу, растворяясь в хромированном величии, словно бы теряя часть самой себя. Оно и понятно, аэропорт для Неё был сакральным местом, своего рода алтарем, началом инициации, со всеми теми неукоснительными «ритуалами», выполнение которых сулит чудо перемещения и в пространстве, и во времени.

Она была рада, что приехала туда одна, без подруги. Ей хотелось в одиночестве прочувствовать этот момент, спокойно побродить по бесконечным залам, приглядываясь к спешащим пассажирам, почтенно помолчать, подумать о чём-то или, напротив, не думать вовсе. Она старалась зафиксировать этот момент, отделить «до» от «после», провести черту, но… не могла. Её мысли, словно мотыльки, вспуганные неаккуратным шагом, разлетались кто куда, оставляя пустоту и непричастность. И воля, и решительность, всё куда-то исчезло, растворилось перед грандиозностью мира, многообразием жизни этих настолько разных собранных вместе людей, и чужих, и родных одновременно.

Она купила большую чашку кофе, почему-то всегда особенно вкусного в аэропортах, и села за столик у окна.

За стеклом в предрассветной дымке поблёскивали огоньки взлётно-посадочных полос, где-то едва различимо взмывали огромные самолёты, чуть ближе – сонно дремали их притрапленные пуповинами братья, словно набираясь сил перед собственным стартом. Вдруг откуда-то сбоку раздался пронзительный грохот. Она резко обернулась. Перед всполошившимся азиатским семейством, словно сражённый воин, валялся наполовину треснувший чемодан, видимо соскользнувший с доверху уставленной тележки. Из сумки-переноски завывал перепуганный пёс, из коляски ревел младенец. Она с трудом пришла в себя, поражаясь контрасту картинок. Засмотревшись на безмятежные самолёты, Она и забыла, что вокруг – сотни людей, шумный суетливый муравейник… Личная возня каждого множилась и усложнялась, складываясь в общую вибрирующую картинку, словно пиксели Её расфокусированного мира начали вдруг судорожно метаться вокруг своей оси. «Я – часть всего этого? или всё это – часть меня?» – размышляла Она, не в силах очнуться от умопомрачительной «карусели»…

Ощущение тепла от горячей кружки, отражение в витрине напротив – потерянный взгляд, не лицо, а маска – мигание огней, гипнотизирующее жужжание тысячи голосов вокруг.

Ночной аэропорт… лучшего места просто не придумать.

* * *

Сейчас, оборачиваясь на начало пути, Ей казалось странным, что то и правда была Она. Воспоминание – что кадр из кинофильма: рассказанный, увиденный, но эмоционально далёкий, что даже нащупав его, схватив за хрупкий край кончиками пальцев, приходится с усилием додумывать оторванные и навсегда ускользнувшие части, по крупинкам воскрешать их в памяти; оно вроде бы и было, а может быть и не было, запуталось под ворохом произошедшего после. Наверное, так всегда и бывает после чего-то особенного, поворотного, такого, что вряд ли когда-либо повторится вновь. Всё было окутано тайной, всё растворялось в полусонных абстракциях, ожидании и щекочущей неопределённости.

* * *

Она сидела и смотрела на проходящих мимо людей. Словно метафора Её собственной жизни, они спешили куда-то, торопились, будто опаздывая на собственные похороны. Зачем? Ведь всё, абсолютно всё, что с нами происходит, рано или поздно закончится, в этом и только в этом нет никакого сомнения, а от того может и незачем спешить? Так глупо, так несущественно, что с точки зрения вечности22 ни Она, ни вообще кто бы то ни было будто и не существовали вовсе, пшик, и всё. Нет их. А может даже и не было…

Так поглядишь, и сразу становится ясно, что поиски смысла – бессмысленны. Время на поиск лишает жизнь жизни, а следовательно, противоречит самой её сути. Да и кто вообще сказал, что степень нашего счастья и, что называется, полноты жизни определяется чётким осознанием её смысла? Лицемерие. Нет его. И честнее было бы признать это раз и навсегда, чем бегать за солнечными зайчиками, искусственно что-то домысливая, сводя мир к упрощённым, логически рациональным конструкциям. Как та сороконожка, что, задумавшись, как ходить, не смогла сделать и шагу. Не смысл надо бы искать, а жизнь.

А как это «жить»?…

Она не знала. Разучилась когда-то и даже не помнила когда. Превратилась в робота, хотя хотела – в ремарковскую Лилиан23… Столько лет прошло, как Она проглотила «Жизнь взаймы», но до сих пор помнила тот прекрасный загадочный образ, удивительную способность героини растворяться во всём, что бы она ни делала: в каждом мгновении, в каждом поступке, в каждой эмоции, в каждом чувстве… и знала же, что дни её сочтены, но от того может даже полнее ценила настоящее, глубже дышала, честнее жила…

Вот и Она хотела также. Ведь должен же быть какой-то способ, помимо, конечно ж, смертельной болезни. Не может не быть! Жить упоённо и легко, без всяких этих рассуждений о нужности, целесообразности, разумности и материальной выгоде… как дети, что играют во дворе в мяч, гоняют его и кричат, дерутся и мирятся, не задумываясь: «А что мне это принесёт?», не прикидывая: «А какая в том польза?» Играючи. Саму жизнь воспринимать как игру, бесцельную, самоценную, что по сути – не так уж далеко от правды, смысла-то нет, и конец – вовсе не пик Эвереста; финита ля комедия, занавес. А потому принесёт ли игра удовольствие или разочарует скороспелым финалом – зависело лишь от Неё самой.

* * *

– Привет! – донеслось вдруг откуда-то из другой вселенной. Она повернула голову, увидев сияющее лицо Катюши, расплывшееся в довольной улыбке.

– Ого! Наконец-то! – проговорила Она, пододвигая стул. – Кофе будешь?

– Не, я ж только из дома. Две чашки там выдула, никак не могла проснуться, – весело щебетала подруга, – А ты давно тут? Говорила ж тебе, не надо так рано подниматься! Я, вон, считай, на два часа больше тебя поспала! И вуаля – успела!

В ответ Она только улыбнулась, ничуть не жалея, что сделала по-своему.

С онлайн регистрацией Катюша припозднилась, а потому сидели они порознь. Что в общем-то не плохо, может удастся хоть немного вздремнуть. Однако ж, едва Она устроилась в кресле и развернула цветастый бортовой журнал, как сбоку приземлилась Её соседка – длинноногая девица с плеером и огромной вельветовой сумкой.

«Мда… вот и завидуй потом моделям, – подумала Она, с интересом наблюдая за попытками красотки уместить свои конечности в крайне узком пространстве. – Эконом-класс в принципе – не самое комфортное место, а при таком «богатстве» и вовсе похлеще каторги…».

Хотя длинные ноги – ещё полбеды… Однажды на одном из перелетов в Штатах рядом с Ней, словно два рыхлых мешка с картошкой, плюхнулась парочка ну очень толстых американцев… Она оглядела их тогда с неприкрытым удивлением – никогда раньше не видела вблизи таких тучных созданий. Просто огромные! Причём настолько, что ремни безопасности на них попросту не сошлись… Она как сейчас помнила смущение милой тщедушной стюардессы, что, неловко отодвигая то и дело вываливающиеся складки пассаЖИРского жира, помогала им пристегнуть к ремням дополнительные вставки. И вот, наконец, щёлк-щёлк, словно перетянутые тюки, Её соседи пришпилились к несчастно хрустнувшим креслам, самолёт, казалось, накренился, но всё же в итоге взлетел. Ей и самой тогда, кстати, досталось: выпирающие соседские телеса безбожно свисали и на Её вообще-то законное место, буквально вжимая в упругую стенку, но Она промолчала, ибо – а что тут скажешь? – липосакция на борту предусмотрена не была, свободных мест также было не видать. А потому, стараясь хоть как-то отгородиться и благодаря маму за хороший метаболизм, Она таки как-то долетела, благо рейс был не трансатлантик.

Сейчас же длинноногая деваха страдала в одиночку, особо не посягая на Её личное пространство. Ну разве что сумка её немного мешалась, щекоча ворсом Её разутые ноги, но то поправимо: едва услышав сбоку лёгкое похрапывание, Она ловко отодвинула вельветового пузана к проходу. Ибо нечего.

– Ну и каков на вкус кошерный завтрак? – любопытная мордашка Катюши высунулась из-за соседнего сиденья, – Чем потчевали?

– Пицца, представляешь! – ответила Она, хмыкнув, – Не самый, скажем, традиционный кашрут… Зато, гляди, что было на дне коробки, – Она протянула подруге небольшую карточку с витиеватой подписью, – Знак главного раввина России! Всё, мол, готовилось неукоснительно по Галахе24. Товарищ зуб даёт.

Аэропорт Стамбула встретил их огромными полупустыми залами. Было раннее белёсое утро, редкие несмелые лучи едва просачивались сквозь хромированные окна, пахло сыростью и чистящим порошком.

– Слушай, – неуверенно начала Она, пока они монотонно шли по бесконечному коридору. Вокруг стояла странная, какая-то неаэропортная тишина. Плотный ковролин проглатывал звуки шагов. Только поскрипывание колёс чемоданов, что вяло катили их сонные попутчики. Ни музыки, ни сообщений по громкой связи… – В тот раз мне показалось, что тут всё было как-то поживее…

– Ты про аэропорт? – переспросила Катюша. – Так это же другой! Не наш Ататюрчик25.. Этот совсем недавно построили, потому-то тут, наверно, пока так пустынно. Не обжили ещё… Кстати, помнишь ту парочку, с которой я испанским занимаюсь? Ну те… которые дизайнеры. Так вот Денис через неделю как раз сюда приедет. Будет тут устраивать какой-то показ. Ну или выставку, как раз наверное в честь открытия… Кстати, дай-ка я ему как раз сфоткаю его будущее место работы…

– Тогда понятно, – протянула Она, – Кстати нам, как я понимаю, не нужно тут с багажом возиться? Он ведь у нас, по-моему, сам по себе летит прям до Порту…

– Да вроде так… – неуверенно согласилась подруга, – Но вот проверка ручной клади и вся эта канитель с досмотром, увы, будут. Так что особо не расслабляйся!

– Ого! Даже, если мы не собираемся выходить в город? – недоверчиво переспросила Она.

– Oui oui26, – отвечала Катюша, разводя руками. – Я же тут совсем недавно была, помнишь, когда мы по работе в Ашхабад летали? Сама, помню, удивилась на их «Выворачивай карманы!»

– Это когда твой Алонсо чуть на рейс не опоздал? – усмехнулась Она.

– Ну да, – кивнула, хихикнув, Катюша, – Вот что ведь за человек? Сколько ему лет, а он всё как ребёнок! И скоро у нас, кстати, новая серия приключений аргентинцев по СНГ намечается, так что жди второй сезон.

Катюша работала в Торговом представительстве Аргентины в Москве и, будучи правой рукой руководителя, регулярно сопровождала его в их вроде деловых, но вечно попадающих в истории, делегациях.

– Куда на этот раз? Снова в Узбекистан?

– Не… на этот раз – в Казахстан… – гордо ответила подруга.

– Аргентинскую говядину что ли там продвигать?

– Не, на этот раз что-то там по нефтянке…

– Оно и понятно, – усмехнулась Она, – Не в коня был бы корм27!

– Скажешь тоже! – расхохоталась подруга. – Но, в общем и целом, так оно и есть. Ни коней на переправе, ни кумыс на матэ28 они точно не променяют… и к гадалке не ходи.

Миновав пустынные утробы терминала прилётов, они вышли в зону дьюти-фри. Там всё было в разы веселее: то тут то там сияли разноцветные вывески, из динамиков доносилась ненавязчивая музыка, некоторые магазины уже открывались, зевающие продавцы поднимали шуршащие жалюзи, выставляли на прилавки сверкающий новизной товар; пахло парфюмом и выпечкой.

– Так, Милаш, – проговорила Она, останавливаясь перед одной из витрин. – Подожди, плиз, минутку, я пить хочу, сил нет. Хотя… – замялась вдруг Она, – на проверке то воду у меня отберут, а залпом я всё не выпью, не живот потом будет, а аквариум…

– Да нет, это ж черносливы, – улыбнулась подруга, – Они, щедрые душеньки, до литра разрешают с собой проносить, так что покупай спокойно! А я, смотри, буду теперь как настоящий пилигрим, – гордо добавила она, вынимая походную бутылку-термос, – приобщаться к общественным благам! Вот даже тарой специальной обзавелась!

– Браво, Китти! – рассмеялась Она, – Ты не перестаешь меня удивлять своими походными задатками!

Досмотр и впрямь оказался более чем формальным. Чернобровые офицеры, улыбаясь и строя им глазки, нарочито невнимательно проверили их карманы, проводили сквозь рамки и отпустили восвояси, а точнее, в огромный и пёстрый терминал. Не аэропорт, а настоящий турецкий базар, ничего общего с чопорным залом прилётов! Всё вокруг кричало, кипело, пахло, журчало, что на контрасте с прежним безмолвием немного смущало и сбивало с толку. Даже именитые бренды были обескураживающе приветливы, ни намёка на обычно отрешённую надменность, напротив, их настолько гармонично вписали в непритязательно ярмарочный антураж, что поди там разбери, где килограмм фиников, а где – туфли от HERMES.

Подруги остановились и беспомощно огляделись: где же в этих развалах информационное табло?…

– Гляди, милаш, – дёрнула Она Катюшу, кивая в сторону полукруглого киоска, – Наш любимый рахат-лукум! И как похож на тот, в Мармарисе29, помнишь?

– Ещё бы… Я такого вкусного нигде, наверное, больше не ела! – с придыханием ответила подруга, словно мотылёк на свет, подплывая к разноцветному прилавку. – А ну-ка, давай на спор, он или не он?!…

* * *

И вот они, наконец, в Порту. Однако ж, несмотря на мягкую посадку и солнечный португальский приём, сил на радость не было. Шутка ли – бессонная ночь и столько впечатлений в дороге! А тут ещё и время поджимало: на то, чтобы изучить город, у них было всего полтора дня, тогда как планов – почти на неделю… Причем, как по ощущениям, так и эта несчастная половинка скорее всего вылетит в трубу, против усталости – особо не попрёшь, а против сонливости – так и подавно.

Однако ж, взяв себя в руки, а руки в ноги, они словно в анабиозе – молча и на каком-то встроенном автопилоте – получили свои затюканные рюкзаки, прошли паспортный контроль и оказались в шумном вибрирующем зале прилётов.

– Так, Милаш, не раскисаем! – нарочито бодро проговорила Она, увидев бледное, изможденное лицо подруги, – Нам же совсем чуть-чуть осталось… Вот доберёмся до хостела, там и отдохнём, там и душ примем… а потом и кофе где-нибудь раздобудем! Ты только держись! Но где же это несчастное метро? – Она беспомощно огляделась в поисках указателей. – Насколько я помню, нам нужно сесть на фиолетовую ветку, проехать до станции «Сеньора да Ора», пересесть на синюю и вуаля, наш хостел будет буквально в двух шагах.

– Хоть бы хоть бы! – с надеждой проговорила Катюша, – Но там, получается, не совсем Порту? Точнее не исторический его центр, верно?

– Ну да… наш Матазиньюш – немного за МКАДом, – кивнула Она, – Точнее, за ПКАДом, если тут такая имеется. Пусть и не центр, зато у самого океана!

– Аргумент! – ответила подруга. – Ибо море – наше всё…

Чуть повозившись с покупкой билетов – иноземный агрегат никак не видел их банковские карты – они вышли-таки на залитый солнцем перрон. Станция местного метро была совсем не похожа не её московских товарок – ни тебе музейной монументальности, ни позолоченной лепнины с вензелями. Простенький такой перрончик с деревянными лавочками и стеклянным хромированным навесом. Крохотные, всего в два вагона длинной, обтекаемые поезда, больше смахивавшие на чёрно-зелёных гусениц, неспешно ползли по укутанным в ярко зелёный газон рельсам.

– Ну и милота! – протянула Катюша, оглядывая приближавшуюся гусеничку, – какие же они хорошенькие!

– Да уж, – проворчала Она в ответ, поправляя натиравшую лямку, – Были б только порасторопнее – цены бы им не было! А то уж с полчаса как стоим…

– А ну-ка стоп! – пронзительно вскрикнула Катюша, практически уже войдя в бесшумно раскрывшиеся двери. – Билеты-то мы с тобой не пробили! А тут это похоже снаружи делается, вон как те, видишь?! – она кивнула на стоявших позади ребят, что один за другим прикладывали карточки к невысокой металлической тумбе, словно пенёк притаившейся возле мусорки.

– Вот те раз! – пробурчала Она, спускаясь обратно. – И откуда, позвольте спросить, мы должны были об этом знать? В жизни б не догадалась, что эта несуразица и есть терминал!

– Ну тут как бы инструкция есть, – примирительно проговорила Катюша, вглядываясь в мелкий текст, – Но, согласна, могли бы и покрупнее написать. И, гляди, пишут, что и при пересадке билет нужно будет пробить.

– Экое доверие! – цокнула языком Она, – Никаких тебе турникетов, кондукторш или полицаев, прям какое-то испытание на вшивость! Им поди и невдомёк, что у нас, у русичей, фрирайдерство30, считай, что, в крови!

– Есть такое дело… – улыбнулась подруга, довольно усаживаясь в широкое плюшевое кресло. – Но потому и штраф, полагаю, у них тут не маленький… В Германии, вон, такая же система – никаких проверок, хочешь покупай билет, хочешь нет… но если поймают… Штраф – караул! Евро 200, не меньше!

– Ого! – присвистнула Она. – Одно хорошо, что мы с тобой – добропорядочные пилигримши… рассеянные, конечно, не без этого… но без дурного на уме, это факт. Кстати, вспомнилось вдруг – уж не знаю, кто мне то рассказывал или я читала где? – о том, как однажды в Берлине годах эдак в 30-х, где в то время было полным-полно зайцев, оно и понятно – разруха, репарации, нищета, ну в общем, именно там одним солнечным утром отряд солдат по приказу не малоизвестного фюрера взял и остановил один из трамваев. Наугад остановил, без каких бы то ни было расчётов. Проверили билеты, вывели наружу всех зайцев и… – Она сделала многозначительную паузу, – расстреляли на глазах у всех остальных.

– Да ну!…, – опешила Катюша, – Не может быть…

– Ну может – не может, трудно сейчас сказать… Но нет дыма без огня. Да и вообще, по мне – так очень даже похоже на правду, кроме того, согласно истории – сработал же «метод»… безбилетничать немцы как-то сразу перестали…

Размеренно покачиваясь в вагончике, они с любопытством разглядывали других пассажиров. Не сказать, что португальцы как-то сильно отличались от своих соседей-испанцев. Такие же коренастые, чернобровые, ну может слегка поспокойнее да потише (хотя по вагону метро разве ж разберёшь?) они обыденно ехали каждый по своим делам. За окном припекало солнце, среди ухоженных, картинно подстриженных газонов мелькали аккуратные домишки: один – с витиеватым рельефом и балюстрадой, другой – с ярким рисунком во весь фасад, третий – с поблёскивающими на солнце азулежу31. Но вот на одной из станций внутрь прям-таки ворвалась ватага громкоголосой ребятни, человек пять -шесть мальчишек с озорными глазами и чумазыми мордашками, что, отталкивая друг друга, принялись раскачиваться на поручнях, валяться на полу и вальяжно препираться с закрывающимися дверьми. Один из них, судя по всему, главарь, черноглазый сорванец в дырявой футболке поверх воинственно отпяченного живота, ехидно посмеиваясь, достал из кармана несколько аудиокассет. Да да, аудиокассет! Точно таких же, что лет пятнадцать тому назад Она с упоением слушала в подаренном мамой плеере Aiwa и перематывала, для экономии дорогих батареек, раскручивая на обычном карандаше… Откуда, интересно, они у него? Вагон оживился и начал пристально следить за разворачивающимся «концертом». Мальчонка, видать почувствовав общественное внимание, как-то даже приосанился, обвёл взглядом публику и принялся ловко разламывать пластмассовый каркас, картинно вытягивая и наматывая на кулак блестящую ленту, словно то – гирлянда из шляпы фокусника.

– Боже, ну что за раритет! – усмехнулась Она, пихая в бок сюсюкавшуюся с соседской собачкой подругу. – Сто лет их не видела!

– Ого! – воскликнула Катюша, увидав мизансцену. – Слушай, здесь вообще какой год на дворе?

– Дык и я о том же, – хихикнула Она, – Когда ещё такое увидишь?! В моём детстве мы тоже чем-то подобным развлекались… разламывали кассеты, заматывались плёнкой как мумии, пластинками виниловыми швырялись по типу бумеранга… Но то когда было? Лет двадцать назад…

– Серьёзно? А зачем? – изумилась Катюша, чьё детство прошло в намного более рафинированной обстановке.

– Ну как? – задумчиво переспросила Она, потирая подбородок. – Наверное из-за любви к искусству!

Тем временем португальский заводила разломал ещё три кассеты, скрутил из плёнки огромный клубок, пожмякал его, поперекидывал с руки на руку, а потом рааааз и выкинул в открывшиеся на станции двери. Под гогот товарищей туда же полетели и пластмассовые ошмётки. На следующей остановке, по-видимому, войдя в раж, он и сам возьми, да и выпрыгни на перрон. Огляделся, оправился, прогнусавил что-то сидевшему на лавке парняге, наскоро затянулся его сигаретой, пожал руку и едва успел запрыгнуть обратно в чуть не сомкнувшиеся двери. Ни дать ни взять актёр под занавес.

Хотя какой там занавес?! Далее следовал второй акт программы. Не прошло и пяти минут, как наш герой снова оказался в центре внимания. На этот раз из-за дряхлой старушонки, что вразвалку присеменила из другого вагона. Заприметив сорванца, она хитро сощурила глаз, подковыляла к нему вплотную и совсем по-домашнему потрепала по косматому загривку, жамкая что-то невнятное и подслеповато тыча в наручные часы. Нехотя кивнув, малец нетерпеливо выкрутился из-под морщинистой ладони, отмахнулся, оправился, чмокнул бабулю в щёку и широко и словно бы неловко улыбнулся…

Она и сама не могла сдержать улыбку. Так это было мило! Её не покидало ощущение, что Порту – никакой не многотысячный город, а одна большая деревня, с такой же, как у этого артиста, озорной, шальной, но такой живой и искренней душой. И словно бы все жители там друг друга знали, и словно всем было не всё равно, и будто не порознь, а вместе. «Добро пожаловать!» – доносилось со всех сторон. «С приездом!» – выплёскивалось из каждого взгляда.

* * *

Их хостел и впрямь оказался всего в двух шагах от станции «Брито Капело». Они, правда, вначале его прошли, дезориентировавшись умопомрачительными запахами, доносившимися из ближайших ресторанов. Трудно было понять, чего им больше хотелось – есть, в душ или на боковую. Физиологические потребности, как лебедь, рак и щука, перетягивали внимание хозяек каждая на себя, превращая их из (более ли менее) «хомо сапиенс» в самых настоящих «хомо инстинктивус». Тяжёлые рюкзаки с непривычки натирали плечи, по несвежим футболкам расплывались потные круги, воспалённо стеклянные глаза с трудом различали происходящее… но они, сжав зубы и собрав в кулак последние силы, разбирались в хитросплетении улиц, метр за метр подбираясь к заветной цели.

И вот, наконец, заветные двери причём удивительно фиолетового цвета!

– Я и не сомневалась, что вход в наш хостел будет именно таким! – победоносно проговорила Она и уверено дёрнула за ручку. Та, однако ж, не поддалась. Она дёрнула сильнее. Ноль эмоций. Нажала на пупырку звонка. Безответно.

– Слушай, – начала Она, задумавшись, – Они же мне вчера письмо на почту прислали. И что-то там, по-моему, было на случай, если тут сегодня будет заперто… Дескать, не тушуйтесь и сами заселяйтесь. Я ещё подумала, «что за юмористы!», ан нет, видать, не шутка…

– Однаааако! – протянула Катюша, – Куда ни глянь, одно самообслуживание! И с чего вдруг они сегодня отдыхают? Ещё же только три часа! Вроде и не выходной, да и не праздник…

– А ей всё повод подавай! – хихикнула Она, доставая мобильник, – Не в ту страну Вы, девушка, с такими запросами приехали! Это ж не Япония, ну или кто там у нас сейчас по трудоголикам32? Ещё спасибо, хоть предупредили! И код от двери тоже, кажись, присылали…

Найдя направленное письмо, Она ловко потыкала поржавелые кнопки. Высокая облезлая дверь скрипнула, фыркнула и неохотно открылась. Они опасливо заглянули в пустынный холл. Ни души! Хоть на голове стой, хоть голой бегай… аккуратно прошли внутрь, осмотрелись…

На первом этаже этого небольшого, но очень уютного хостела находилась светлая чисто убранная кухня. На столе поблёскивал кувшин с водой, рядом – аккуратная пирамидка пакетиков чая, гостеприимная вазочка с красно-белыми, словно рождественскими, конфетками, огромная банка растворимого кофе. Слева по коридору – гостиная, та самая, что так понравилась Ей на фото: пурпурный мешковатый диван с лупоглазой подушкой-рыбкой, два бирюзовых кресла, большой подёрнутый пылью телевизор и куча самых разных книг и альбомов, небрежно разложенных на полках. На стене – обрамленная абстракция, по углам – три огромные изогнутые вазы из толстого стекла. «Даже интересно, поместилась бы я в одну из них внутрь? – пронеслось у Неё в голове, глядя на искрящихся исполинов. – Хорошо бы проверить… Хотя… вдруг не вылезу, как та лампочка изо рта?! Брр… вспомнить страшно».

– Вот жишь красота! – довольно протянула Катюша, заглядывая вслед за Ней в гостиную. – Дизайн – просто отпад!

– Ага, – кивнула Она, плюхаясь в мягкое кресло, – Мне он ещё на сайте понравился… А тут ещё и завтрак включён, и, как там пишут, совсем не дурственный… И вот, гляди! – Она покрутила в воздухе небольшим плотно запечатанным конвертом, – Именной между прочим!

– Ого! С тебя в таком случае танец! – рассмеялась Катюша, – Какие же они всё-таки милые! Хоть и лентяи.

– Одно другому не помеха, – Она расплылась в улыбке и аккуратно надорвала край. Внутри была записка и пара ключей. – Прямо как в Форт Боярд33… и ключи, и подсказка…

– А ключи-то зачем? – спросила Катюша, заглядывая в письмо.

– Так это ж от локеров34… а локеры – под кроватями, а кровати – в спальне, а спальня – на втором этаже вместе с яйцом кощеевым… – подмигнула Она. – Ну что, пойдём глянем? Может кого живого там найдём…

Поднявшись по крутой винтовой лестнице, они оказались в узком коридоре. По бокам в шахматном порядке – разноцветные двери. Между ними – настенные лампы в виде морских коньков. И такая тишина, что аж в ушах зазвенело.

– Наша, согласно письму, – зелёная, – скомандовала Она, распахивая дверь в малюсенькую комнатку с тремя двухэтажными кроватями. – Милости просим!

– Вау! А кровати-то со шторками! – улыбнулась Катюша, стягивая рюкзак, – Прям как я люблю! И, гляди, даже с чистым бельём и полотенцем…

– Ага… шиканём с тобой напоследок… – усмехнулась Она, – Тебе, кстати, где больше нравится – сверху или снизу?

– Мне – решительно всё равно, – ответила подруга.

– Аналогично! – улыбнулась Она в ответ.

– Ну тогда внизу, – добавила Катюша.

– Другое дело! – рассмеялась Она, закидывая толстовку на верхнюю полку, – Правило номер один любого пилигрима – бери, когда дают!

Приняв душ и соорудив отвратительный на вкус, но в меру бодрящий кофе, они немного воспряли духом и единогласно решили не тратить ускользающее время на сон. Порту ж сам себя не осмотрит.

– К морю! – капитанским голосом скомандовала Катюша, лихо махнув в сторону пляжа.

Поднять паруса! – поддакнула Она и картинно отдавала честь.

Изрядно поплутав среди извилистых улочек, пропитанных запахом рыбы и прелой влагой, они выбрались, наконец, на залитый солнцем берег. Лёгкий упрямый ветер сразу же взлохматил им волосы, унося прочь усталость и остатки сонливости. Огромная набережная простиралась покуда хватало глаз, пестрела суетливыми торговцами и томными отдыхающими. В воде словно стружки или опавшие листья покачивались сёрферы. Ждали волну. Справа теснился порт, не самой, скажем, приятной наружности: грязно-серые квадратуры бетона, горбатые краны и облезлые контейнеры, словно ржавый конструктор Lego водружённые один на другой, навевали брезгливое уныние, разительно контрастируя с огромным красавцем-лайнером, пришвартованным неподалёку. Словно завалившийся на бок небоскрёб он был невероятен… белоснежный, поблёскивающий на ярком солнце, овеянный аурой изысканности и праздности своих вояжёров. Они смотрели, не в силах отвести взгляд, гадая, каким же это образом такая махина может держаться на плаву? И сколько там, интересно, пассажиров? Пять тысяч? Десять? Настоящий плавучий остров.

– Интересно, откуда он сюда приплыл? – спросила Она, нарушив благоговейное молчание, – У меня есть знакомый канадец, мы с ним в Чили когда-то познакомились, так он как раз на лайнер недавно устроился… агентом по продаже искусства что-то в этом роде… Представляешь, если как раз на этот?!

– Знаешь, вот вообще не удивлюсь… – усмехнулась Катюша, – С нашим то везением! Но ты напиши ему, спроси. Интересно ж! Заодно и раритетом в дорогу сможешь разжиться…

– А вот и напишу! – улыбнулась Она, – Хотя, что до раритета… мне наша хостеловская ваза больше по душе… Ну та, исполинская! С ней на горбу у меня самый настоящий Крёстный путь получится… все грехи себе отпущу лет на пятьдесят вперёд!

– Ой, – проговорила Катюша, резко остановившись, – А это что за чудо-юдо?

Проследив за взглядом подруги, Она увидела странную конструкцию, что нелепо возвышалась чуть поодаль пирса.

– Не иначе, как местный Церетели! – улыбнулась Она.

– Да уж, весьма неоднозначно… – процедила подруга, – Что бы это могло быть, как думаешь?

– Дай-ка прикинуть… Может гигантская панама? И судя по тому, что она на пляже не исключено, что это – памятник Потерявшемуся купальщику.

– В смысле? – переспросила Катюша. – Почему потерявшемуся?

– Ну тому, который уплыл и не вернулся…

– Ну тебя! – фыркнула подруга. – Скажешь тоже! А шлепанцы его тогда где?…

Солнце тем временем окончательно выбралось из-за туч. Стало по-португальски тепло, даже скорее душно. Повязав на талии неуместно тёплые кофты, они бодро шагали по бульвару. А вокруг-то вокруг! Всё так и бурлило: мутные осклабившиеся волны, недовольно ворча, безжалостно сбрасывали со своих горбов упрямых головастиков-сёрферов; неловкие загоральщики неловко загорали, лежа на грязном серо-жёлтом песке, праздно болтались разномастные прохожие, ворковали торговцы, гремели уборщики… Неподалёку кто-то играл в пляжный футбол, с другой стороны шумно болтали за облупившимися столиками прибрежных кафешек; тогда как африканцы и индусы раскладывали свой ракушечно-побрекушечный скарб прямо на бетонном парапете… Да что там! Даже чайки там, казалось, кричали надрывнее обычного, словно вторя отчаянной какофонии вокруг. Всё было как-то нескладно и неправдоподобно… как неумело расставленный натюрморт. Не сказать, чтобы сильно уродливо, просто как-то некрасиво.

Она терялась в своих ощущениях. Ожидания, столкнувшись с реальностью, дезориентировали и сбивали с толку. Ничего нового, всё слишком напоминало пляж какой-нибудь краснодарской Анапы: невзрачные кубообразные постройки советской выкройки, замызганные забегаловки, ещё более замызганный песчано-мусорный пляж… даже закат, зарождавшийся где-то над подрагивающей водной гладью, не предвещал ни особой живописности, ни португальского колорита. Просто закат.

Но было ли это так важно? Мало ли Она видела закатов и белоснежных пляжей в том же Таиланде, Мексике или Коста-Рике?… Ну да, сначала оно, конечно, «вау!», но дальше то что? Порой Ей только хуже делалось от всей этой внешней идеальной красоты, что не только не проникала и не облагораживала Её изъеденное нутро, но, напротив, словно контрастировала с ним, заставляя Её чувствовать себя ещё ничтожнее, ещё гаже… А поэтому тьфу на него, на этот пляж, на этих чаек, на этот «совок»… Она же – в Порту со своей любимой закадычной подругой начинает, быть может, самое удивительное приключение в своей жизни…

Она посмотрела на свои руки – они были все в мурашках, щемящая эйфория, словно током, пробрала Её с головы до ног; внутри всё зажужжало, забулькало, закричало не хуже пролетающей надо головой птицы: «я – счастлива, я – счастлива, я – счастлива».

* * *

– Ну что, пилигрим, не дойти ли нам с тобой вооон до той вон крепости? – спросила Она, кивая в сторону средневековых башен, что причудливо скалились с небольшой скалы в самом конце бухты.

– О чём разговор! Конечно! И винишко там же как раз и выпьем, – подмигнула подруга. – За начало пути!

– Ага, – расхохоталась Она, – Как тот пингвин… робко спрячем тело жирное в утёсах!

Вино было трофейное. Оно само приплыло, а точнее прилетело к ним в руки ещё во время полёта, когда хлебосольные черносливы возьми, да и предложи им по бокальчику красного. Ну а как тут откажешь?! Да и зачем? И вот уже в пластиковом стакане сверкали бордово-малиновые искры, а нос щекотал терпкий фруктовый аромат… Она отпила тогда и даже оторопела: вино было отменное, совсем не под стать трапезе эконом-класса.

– Девушка, простите, – окликнула Она ещё не отошедшую стюардессу, – А что это за вино? Из какого сорта?

Та в ответ немного замялась, не зная, а может попросту, не желая разбирать этикетку порицаемого Кораном пойла, а потому попросту протянула Ей новую ещё не початую малютку-бутылочку: «бери, дескать, и сама читай, коль такая любопытная»; развернулась и уже было собиралась уйти… кабы не пристальный взгляд, устремлённый на неё из соседнего кресла. Всё было понятно без слов. Стюардесса безмолвно вручила Катюше ещё одну склянку и поспешно удалилась, отчаянно толкая вперёд жалобно поскрипывающую тележку.

Девушки переглянулись и алчно улыбнулись: оброк был собран, французское Мерло 2017 года и турецкое молодое Каберне юркнули каждое в свой карман. За подходящим моментом дело не станет, они это знали точно.

– За то, чтоб Камино принес нам то, что должен принести! – философски изрекла Она и отхлебнула из горла мензурки.

– Ни отбавить, ни прибавить! – поддакнула подруга, перенимая эстафету, – Чтоб без лишних ожиданий, но с приятными неожиданностями!

Аминь!

Они ещё долго сидели на тёплых шершавых камнях у подножья, как оказалось, крепости Святого Франциска Ксаверия, смотрели на океан, молча передавали друг дружке миниатюрную бутылочку, маленькими глотками отпивали тёплое терпкое вино. Мягкое предзакатное солнце ласкало их довольные лица, солёный пряный запах водорослей, казалось, проникал под кожу, поглощался каждой клеточкой их усталых тел. И так им было хорошо, так безмятежно… сколько нового ждало впереди, сколько невиданного.

* * *

Поужинали они в да-простит-им-португальская-гастрономия МакДональдсе. На выбор чего-то более аутентичного не было ни мОчи, ни, собственно, желания. Хотелось быстрого, вкусного, калорийного «топлива». И мороженку.

– Ну что, товарищ, – спросила Катюша, довольно облизывая пальцы. – Продолжим осмотр или домой?

– Я – за продолжение! Так что, ежели ты не против, предлагаю углубиться чуть внутрь улиц, – сказала Она, вставая и направляясь к выходу. – Не всё ж океан щупать!

– Полностью согласна! – кивнула Катюша, – И кстати я тут на досуге прогуглила, в общем та панама – никакой не купальщик, а местное скульптурное достояние! Памятник Рыболову!

– Ох и не лестно же это по отношению к рыболовам! – хмыкнула Она, отворяя замацанную дверь. – Куда только их профсоюзы смотрят?…

Несмотря на вечер пятницы в Матазиньюше было немноголюдно. Да что там, пусто было, будто тараканов травили. Они неспешно прогуливались по укутанному вязкими тенями городу, то и дело останавливаясь и любуясь на витиеватые фасады. Дома, словно глянцевые бусины, плотно нанизанные на грубые нити улиц, старались перещеголять друг друга необычностью убранства: барочные скульптуры и завитки, яркие глазурные плитки, увитые плющом балюстрады, изящные флюгера… настоящий попурри из стилей и личной изобретательности. И вся эта красота – под неустанным контролем огромных жирных чаек, что свирепей сторожевых псов мониторили свои владения злыми красными глазами. Попробуй тут пошали!

Ни в одном из окошек не горел свет, ни одна из кафешек, а уж тем более магазинов, не подавали признаков жизни; город медленно погружался в тяжёлую одинокую тьму.

– Отсюда что массово эвакуировали всех жителей? – недоумённо проговорила Она, оглядывая сиротливые стены.

– Похоже на то… в том числе и из нашего хостела…

– Ни соседей, ни администратора…

– Ни людей на улице…

Они переглянулись.

– Чем не эпичное начало Камино?! – проговорила Она, хитро улыбнувшись, – Практически исход евреев из Египта…

– А я смотрю, кошерная еда тебе хорошо зашла! – хохотнула Катюша, – Что ни тема, то про евреев…

– Да шо вы, душенька, такое говорите! – проговорила Она, не очень, впрочем, удачно копируя одесский говорок. Хохотнула и картинно накрутила на палец импровизированный пейс.

– Слушай, – проговорила Катюша, притормаживая и настороженно оглядываясь, – А тебе не кажется, что мы – на местной улице Красных фонарей?

– В смысле? – переспросила Она.

– Ну ты присмотрись…, – ответила подруга, кивая в сторону яркой неоновой вывески с полуголыми девами в недвусмысленных позах.

– Прайват35-клаб «Де Пута Мадре36», – прочитала Она и заливисто расхохоталась. – А вон напротив ещё один! И тоже «Де Пута Мадре»!

– Вполне себе по-портовому! – рассмеялась Катюша, всматриваясь в полумрак улочки, – Только где же сами портовые нимфы?

– Так на работе!… Не удивлюсь, если они тут единственные, кто действительно вкалывает…

Остановившись у приоткрытых дверей, откуда на тёмный асфальт выплёскивались струи света, они с любопытством заглянули внутрь: длинный коридор, освещённый приглушённой, словно покрытой толстым слоем пыли лампой, упирался в яркий прямоугольник. Там проплывали силуэты людей, доносилась приятная музыка, пахло дешёвым табаком и старой отсыревшей древесиной.

– Странный «прайват» при такой-то иллюминации! – Она почесала подбородок и прищурилась. – А может зайдем, а-ля «как пройти к библиотеке?» Там, наверное, так колоритно…

– Да ну тебя…, – поморщилась Катюша, озираясь вокруг, – Тебе хочется закончить наше путешествие, даже не начав?… И вообще, пойдём-ка лучше скорее отсюда… мало ли чего у них на уме…

Довольно скорым шагом пройдя несколько кварталов вниз по улице, они снова притормозили и сверились с картой. Не очень-то приятное место. Нарядные особняки уступили место сурово облезлым постройкам, которые тесно, словно от холода, жались друг к другу. Ещё пара домов терпимости, заколоченный и расписанный блёклыми граффити магазин, выступающий профиль громоздких портовых арматурин. Фонари кое-где не горели, скалясь разбитыми плафонами; возле переполненных мусорок возилась свора облезлых собак. Напряжённая тишина перемежалась истошными криками чаек, навязчивый рыбный запах облеплял волосы и одежду, из тёмных углов, казалось, кто-то пристально за ними наблюдал.

Вдруг сзади послышался резкий шорох.

Они замерли, похолодев от ужаса…

Мимо пролетел подхваченный порывом ветра целлофановый пакет.

* * *

Примчавшись в хостел, они с порога плюхнулись на уютный диван и, немного отдышались – та ещё получилась прогулка! Хостел, кстати, тем временем ожил: из кухни доносились ароматы неведомых блюд, довольные постояльцы шуршали сумками, галдели разноголосьем иностранных языков, журчали банными процедурами.

На душе у Неё потеплело, по телу разлилось приятное чувство покоя и защищённости; нервы, натянутые словно струны огромной арфы, возьми, да и лопни, с визгом отпружинив в разные стороны и обнажив пудовую усталость. Еле-еле вскарабкавшись по лестнице, Она, даже не поужинав, отправилась спать.

ЧАСТЬ 4. 17 АВГУСТА. В ПОРТУ БЕЗ ПАСПАРТУ

37

Проснувшись задолго до рассвета, Она выскользнула из номера, стараясь как можно тише спуститься по то и дело поскрипывающей лестнице. Спина (вот те раз!) почти не болела, да и, учитывая предстоящую прогулку по Порту у Неё были все основания пропустить традиционную зарядку. Но времени оставалось ещё полно, вокруг ни души… «Эх! Была ни была! И вот же даже захочешь, не пофилонишь!», – вздохнула Она, и, подмигнув часам-рыбке, беспечно тикающим на стене, отодвинула ковер, выключила горевший всю ночь торшер… и раз, два, три, четыре…

Уже почти десять лет, а то и больше, Она неукоснительно соблюдала этот свой утренний ритуал, занимавший то 30, а то и все 40 минут, и доставлявший Ей порой стойкое нежелание вообще просыпаться… Словно раб лампы, Она тяготилось этой вроде бы и хорошей, но такой надоевшей привычкой. И делать утомилась, и не делать не могла! Злилась на себя, обвиняла в лени и малодушии, словно не отработала какой-то мазохистический долг, не заслужила право на счастливый день и вкусный завтрак. Да и спина в дни «отгулов» обычно нещадно ныла, словно наказывая за ослушание. Бред, конечно, Она и сама это понимала, но сделать ничего не могла. Пока не могла. А потому раз-два три-четыре, Она не позволит этой чёртовой психосоматике испортить Ей отличный день в Порту!

– Но если тебе так не нравится, – не раз спрашивала Настя, – Почему бы просто не перестать себя изводить и просто не порадоваться утру, солнцу и вкусному кофе?

Легко ей было говорить! Подруга была на редкость гармонична в отношении себя и своего тела, отлично его слышала, любила и баловала, не давая в обиду никому, а уж тем более своим собственным тараканам.

– Как же тебя объяснить… – замялась Она, – Это ж даже не сама зарядка меня так угнетает, что-то иное. Словно какое-то искупление… Но не только съеденных накануне калорий, нет… Хотя и их отчасти тоже, – Она горько ухмыльнулась, щипая себя за тощий бок, – Комплекс анорексички, куда ж без него… Но тут даже не это… Я ж не только после ночного обжорства себя извожу… Скорее тут что-то эмоциональное. Я, знаешь, словно бы выплёскиваю в этой утренней пытке свои раздражение, обиду и злость на саму себя. За что? За то, что живу не так, как хотела б; что делаю не то, о чём мечтала; что снова утро, а я – всего лишь я.

Настя недоумённо и настороженно посмотрела тогда на подругу. Она же отвела, не выдержав, взгляд и продолжила.

– Но вот пересиль я себя, сделай эту дурацкую зарядку – и даже лучше, что из-под палки – мне как-то легче становится с этой злостью сосуществовать. А профилоню – так сама себя за малодушие потом съем поедом, да так, что и другим достанется… понимаешь?

– Если честно, не очень… – нахмурилась подруга. – Тебя послушать, так какая-то исповедь мазохистки получается… Я, например, спортом занимаюсь только, если мне прям ну реально хочется…

– А если никогда не хочется?

– Ну значит се ля ви, придется любить себя немножечко рыхлой. Тем более… не так уж это и страшно. Что за дурацкий культ дистрофии? Как по мне, так настроение – особенно по утрам – так намного важнее. Это же начало нового дня, и как ты в него войдешь, так, собственно, он весь и сложится… А из дней – месяц, а из месяцев – год…

* * *

Перейдя к упражнениям на пресс, Она нагнулась к потёртому коврику – ну не греметь же костьми на голом полу. Взгляд упал на толстую книгу сверху журнального столика. «Португальский путь в Сантьяго. Прибрежный маршрут» филигранными буквами значилось на обложке. Вот те раз! Рука автоматически потянулась к пыльному глянцу. «Стоп стоп стоп, – раздался окрик внутреннего голоса, – Сначала зарядку доделай, а потом уже все эти книжки… Осталось-то всего ничего! Не отвлекайся!». Она вздохнула, покорно отдёрнула руку и принялась за скручивания.

– Ох и не зря в комментариях писали, что тут отличный завтрак! – довольно промычала Она, неуклюже намазывая масло на хрустящую корочку хлеба.

– Да чтоб мне! – с набитым ртом пробормотала Катюша и потянулась за куском сыра, – Какой-то праздник живота!

– И сколько угодно кофе… – блаженно протянула Она, – И фруктов…. Не обессудь, если я сегодня буду постоянно бегать в туалет.

– Мне не привыкать, – улыбнулась в ответ подруга, – Главное, пожалуйста, не на центральной площади Порту…

– Ничего не могу обещать, – расхохоталась Она, – Физиология!… Кстати! Я такую книженцию сегодня утром нашла! Как раз про наш с тобой маршрут! Момент… – Она подскочила и, стряхнув на ходу крошки, рванула в гостиную.

Шлёп! Глянцевый фолиант брякнул на вздрогнувший стол.

– Смотри какой «Путеводитель», – ликующе произнесла Она.

– Да уж, не карманный… – хихикнула Катюша, – Продуманный, кстати, формат для хостела, чтобы никто ненароком с собой не прихватил!

Раздвинув пустые тарелки, они уставились на красочный разворот.

– Какая ж красота! – протянула Катюша, – Смотри, тут тебе и карты, и рекомендации, и адреса альбергес… то, что доктор прописал!

– Во-во, – кивнула Она, – надо бы их сфоткать или записать куда… Или стоп, я их лучше в телефоне на карте отмечу… чтобы сразу и маршрут построить…

Книжка и впрямь оказалась что надо! Полноценный справочный альманах не только с главными достопримечательностями и советами неопытным пилигримам (их они, в принципе, могли и прогуглить), но, что важно, с адресами и контактами альбергес, информационных центров и госпиталей! Да что там! После каждого этапа скрупулезный автор описал там даже местные легенды и истории, так или иначе связанные с Камино. Ну и фотки, разумеется, были просто закачаешься.

– Даже не верится, что скоро мы всё это увидим вживую! – прошептала Катюша, перелистывая страницы.

Тем временем на кухню начали подтягиваться остальные, мало по малу просыпающиеся постояльцы. Одни, громко зевая, глухо плюхались за столы; другие, сладко потягиваясь и теребя в руках зажигалки, проходили на смежный балкон; третьи набрасывались на сложенные горкой румяные круассаны.

– Какой у нас на сегодня план? – спросила Она, довольно откидываясь на спинку стула, – Или, по традиции, никакого?

– Как по мне, так последнее! – блаженно кивнула Катюша. – День под лозунгом: Спонтанный Порту… И кстати, даже захоти мы с тобой что-то распланировать – всё равно б не вышло! Интернета ж тютю… Так что в любом случае будем импровизировать.

– У тебя тоже что ли не ловит? – спросила Она. – Я думала, это у меня с телефоном что-то…

– Неа, ещё со вчерашнего дня…

– Простите? – обратилась Она по-английски к мужчине за соседним столиком.

Ноль эмоций. Сотрапезник продолжал безучастно смотреть перед собой, звучно похлёбывая черный кофе.

– Простите пожалуйста, – повторила Она чуть громче.

– Ой, это вы мне? – откликнулся, наконец, незнакомец, – Что-то я задумался…

– Это Вы меня простите… Я это… Хотела узнать… У вас вай-фай ловит? – сбивчиво спросила Она, кивая на лежащий рядом телефон.

– Вай-фай? – переспросил он и с каким-то удивлением и взглянул на свой мобильник, – Я, если честно, даже не знаю…

Она слегка опешила, не сразу сообразив, что и ответить… есть ещё, оказывается, люди без параноидальной зависимости от интернета?

– Ого… – только и смогла выдавить Она. – Вот это здорово!

– Да уж… – тихонько поддакнула Катюша, – так по-пилигримски…

Мужчина пожал плечами.

– Я ж не в интернете сюда приехал сидеть, – односложно ответил он и, отвернувшись, продолжил свою безучастную трапезу.

* * *

До центра они решили добраться на метро, а там уж передвигаться на своих двоих, наобум натыкаясь на разные интересности. По идее можно было бы и вовсе отказаться от общественного (или любого другого) транспорта – пилигримы они или кто? – но кому нужны эти рекорды? Они ещё нагуляются.

– Таааак-с, – протянула Она, водя пальцем по выпуклой карте возле билетного аппарата, – Предлагаю доехать до станции «Тринидад», нам отсюда как раз по прямой. А там уже почти что центр, да и церковь та красивая неподалёку. Помнишь? Ну та, что на первом развороте была.

– Которая с изразцами? – уточнила Катюша.

– Ага, она самая!

– Изумительно! Хотя в любом случае я за любой маршрут! Только б понять, что за зона у этого «Тринидада», – хмыкнула Катюша. – А то видишь, тут не так, как в Москве – проходишь и хоть до опупения ездий. Тут – строго по зонам, и у каждой – своя стоимость … поди разбери!

– Да уж, – цокнула Она в ответ, – Чёрт ногу сломит!

Справившись, наконец, с покупкой, они мялись на жарком перроне, нарочито игнорируя липкие поглядывания из ближайшей кафешки. «В тарелку бы себе лучше смотрели! – недовольно думала Она о пялящихся на них португальцах, – А то прям дырку сейчас протрут, право слово!»

– Как же долго ползут эти гусеницы! – нетерпеливо проворчала Катюша. – Запариться можно! И кстати, напомни мне, пожалуйста, шляпу купить… И дождевик… и, пожалуй, гель для душа… – она задумалась и подняла бровь, – Хотя знаешь… наверно, наоборот, останавливай меня, плиз, от бездумных покупок… А то я ж себя знаю… мне только волю дай… А потом же всё это тащить нужно будет. Да на своих двоих…

Она только рассмеялась и умилительно покачала головой. Её веселили и одновременно восхищали непосредственность и женственность подруги, которая даже в самые, казалось, неподходящие моменты оставалась такой прямо-таки девочкой! Вот и сейчас в отличии от Её затрапезного вида, Катюша красовалась в элегантной оранжевой юбке-карандаше, ажурном топе и на каблуках – любо дорого посмотреть! Как только она всё это допёрла?…

– Ладно, шопоголик, буду тебя держать в ежовых рукавицах! – пообещала Она, потирая ладони. – За каждую новую вещь будешь выкидывать одну старую.

– Страшно представить, с чем я в этом случае приду в Сантьяго… – расхохоталась Катюша.

Между тем сбоку показался нерасторопный поезд. Поднявшись с залитой солнцем лавочки, они потянулись и вразвалочку направились ко входу.

– Стоп машина! – остановилась Катюша, резко развернувшись и оглядываясь в поисках контрольного столбика. – Мы же снова не промагнитились!

– Да уж, – расхохоталась Она, пропуская вперёд озадаченную подругу, – Снова едва не окосели38… Всё-таки есть в нас что-то заячье… То и дело наружу лезет!

– Вон он! Дуй сюда! – велела Катюша, в один прыжок поравнявшись с тусклым экраном: «Ваш билет активирован. Спасибо, что используете метрополитен города Порту».

* * *

Ей всегда нравилось наблюдать за пассажирами в поезде, искоса рассматривать их внешность, поведение, манеры; стараться угадать мысли, освобождённые от ежедневных забот заведомо пустым безвременьем пути. Было в этом что-то завораживающее: каждый ехал куда-то по своим, одному ему известным делам, редкий раз ни перед кем не играя и не рисуясь. Ехал таким, каким он был, голым в своем неведении, не подозревавшим, что за ним кто-то наблюдает. То, что для них – пассажиров метро Порту – было обыденностью, для Неё – другим миром. Как, интересно, им тут живётся? Чем грезят? Чем недовольны? Всегда ли такие спокойные и неторопливые?… «То ли дело дома, в России!… в час пик или в понедельник утром…» – Не хотелось даже вспоминать. Она отвернулась и уставилась в окно.

– Пссс, – шикнула Катюша, легонько теребя Её за плечо, – смотри, как вовремя! Похоже на контролёров!

Она вздрогнула от неожиданности и посмотрела, куда кивала, заговорщицки подмигивая, подруга. С противоположной стороны вагона, неловко покачиваясь на поворотах, три здоровенных дядьки в форме обходили одного за другим полусонных пассажиров.

– Слушай, а не те ли это соглядатаи, что зырили на нас из кафешки? – шушукнула Она, искоса наблюдая за процессией, – Я ещё как раз тогда подумала, с чего бы такой интерес?… причем видели же, как мы мучились с покупкой билетов, как чуть не забыли их промагнитить… и нет бы помочь, нет бы окликнуть!

– Следили, гады, – буркнула подруга, – Поди надеялись штраф с нас содрать!

– Не иначе!… – поддакнула Она, сердито зыркнув на приближающихся злодеев, – Но как мы их, а?! Накаси-выкуси! Причём, знаешь, я, наверно, первый раз в жизни вижу контролёров в европейском метро. Да нет, наверное, вообще в каком бы то ни было метро… А тут – на тебе! Целая тройня!

– Да уж! – торжественно проговорила Катюша, приторно улыбаясь приближавшемуся офицеру. – Но не на тех напали! Не видать им наших евриков, как своих ушей!

Кстати, как уже было сказано, Матазиньюш – не совсем Порту, а небольшой самостоятельный городок, входящий в состав Большого Порту – огромной городской агломерации, второй по численности во всей стране. А потому – ничего удивительного, что за окном совсем не подземного метро вслед за нарядной черепицей вдруг распростёрлись и густой зелёный лес, и колосящиеся поля, и безмятежно пасущиеся коровы. «Один в один как в Подмосковье», – подумала Она и улыбнулась.

Но вот они и в центре. Выбравшись наружу из таки сползшей под землю гусеницы, они огляделись. Напротив меж уютных компактных домишек возвышалась гордо приосанившаяся готическая церковь, её чешуйчатый пик едва не царапал сияющее небо. «Церковь Святой Троицы, – сообразила Она, – В честь неё-то, поди, и станцию назвали – Тринидад».

– Оооох, – блаженно протянула Катюша, глубоко вдохнув, – Ну что за благодать!

– Это уж как пить дать… – срифмовала Она в ответ, доставая телефон. – Очень душевно! Осталось только сообразить, куда нам отсюда двигать.

– Мне кажется, тут куда не пойдешь – не прогадаешь! – улыбнулась подруга, беззаботно подставляя мордашку утреннему солнцу.

– Так-то оно так, – отвечала Она, не поднимая глаз от экрана, – Но, если ты не возражаешь, давай всё же сперва найдём ту барочную церковь, а уж потом пойдём на все четыре стороны.

Немного поплутав по зевающим спросонья улицам, что пахли одновременно цитрусовым мыльным порошком и свежеиспечённым хлебом, они оказались у крутого подъёма. Тёмно-серая брусчатка, обрамлённая по бокам каменными домами, жавшимися друг к другу словно нахохлившиеся воробьи, безжалостно взмывала вверх своей глянцевой чешуёй.

– Ну и ну, – простонала Она где-то на полпути, – Не завидую я местным аборигенам, особенно тем, кто постарше… Тут и нам с тобой, пилигримским кобылицам, вон как не сладко, а представляешь, каково им?

– И не говори, – с одышкой отвечала Катюша, утирая проступивший на лбу пот. – Зато попы у них наверно – ого-го! Прокачаны без всяких спортзалов…

– С этим не поспоришь! – усмехнулась Она, – А у меня походу глюки уже от перегрева или усталости начались, – Глянь-ка воооон туда…

Катюша повернулась вслед за подругой. Слева на щербатой кирпичной стене сверху замшелого входа висела полувыцветшая вывеска. Подойдя чуть ближе, она сквозь смех прочла:

– «Славянский гастрономъ»!

– То есть ты тоже это видишь? – усмехнулась Она.

– Как божий день! И мало того, настойчиво предлагаю зайти. Отдать честь соотечественникам, – выпалила Катюша, – Заодно и про дождевик у них спросим…

– Разумеется! И про лапти уточним, – хихикнула Она, с усилием отворяя тугую дверь, – И про балалайку.

«Гастрономъ» их, мягко говоря, не впечатлил – ни тебе Елисеевской39 помпезности, ни деревенского колориту – заурядные металлические стеллажи, кое-где ославяненные пачками гречки и упаковками творога, на том и всё. За прилавком совсем не по-рабочему праздно развалилась розовощекая «Нюра» с выжженными, собранными в жидкий белокурый пучок волосами. Рядом с ней вальяжно облокотившись на прилавок и нервно перебирая карамельных петушков, что-то выяснял по телефону здоровенный чернобровый парень. Его более чем крепкие фразы, сглаженные, впрочем, мелодично гэкающим говорком, невольно возвращал их в едва покинутую Русь.

– Здрааасьте, – приветливо улыбнулась Она, едва он отложил телефон, – Ну где бы ещё послушать родной мат!

– Да шо далеко ходить? – хихикнула «Нюра», – Тут нашего брата вообще навалом…

– Губа не дура! Порту ж вам, поди, – не Рязань! – кивнула Катюша, беря в руки стоявшую на прилавке матрёшку, – А у вас случайно нет дождевиков?

– Дождевиков? – переспросил чернобровый, – Неее, такого не держим. Кокошник вот есть. – хохотнул он, – Или, к примеру, ушанка. А что? Берите! Ни капли не пропустит!

– Не дурно… – усмехнулась Катюша, – Но тогда уж лучше будёновку, чтоб сразу во главу рабоче-крестьянских пилигримов! И звезду взамен ракушки!

– И шашку взамен посоха! – поддакнула Она.

– Ах вы ещё и паломницы! – с чем-то похожим на уважение протянул гастрономовец, – Тогда да, без дождевика вам, конечно, не обойтись… Льёт тут иногда – мама не горюй! Океан жишь рядом! Стихия!…

– То то и оно…

– К китайцам вам надо… у них этого добра – по гланды… Прально, Маш, грю, у китайцев должны быть дождевики?

В ответ Маша-«Нюра» только одобрительно фыркнула.

– Это тут в двух шагах. Сначала вон, вниз, а метров через сто направо… – объяснял чернобровый, – Да вы его сразу поймёте, там такой клоповник, аж на дорогу всё сыплется!… да и хозяин обычно сам на улице сидит. Вроде и не курящий, а всё там да там, мёдом ему чтоль намазано?

– Спасибо! – дружно ответили они.

– Да было б за что! Кстати, ежели-таки дойдёте, хозяину – его Юйлуном звать – привет передавайте. Если он вас поймет, конечно, – хохотнул паренёк, слегка подпихнув свою белобрысую товарку, – Он дружок наш, прально, Машк? Хлещет нашу горилку, считай, што ведрами!

– Да ужасть! – отозвалась товарка, – Демон забугорный! И главна ж, хоть бы хны ему! Самого чорта перепьёт. Будто б не горилка, а квас! Как огурчик, право слово! Ну только шо глаза ещё раскосей становятся, но, как по мне, так даже к лицу!

Душевно попрощавшись, они решили не тратить время на запойного Юйлуню, разве что на обратном пути, и отправились дальше.

– Кажись, мы уже близко к центру, – проговорила Катюша, – Смотри, сколько везде туристов!

– Так не мудрено! Как раз вон та церквуля и её знаменитый азулежный бок!

Это и впрямь была Церковь Кармо. Точнее, две церкви Кармо и Кармелитов, слипшихся, словно от холода, в единый классически-барочный ансамбль. Она остановилась и восхищенно ахнула, ну умели же раньше строить, ну что и говорить! Особенно впечатляло огромное глазурное полотно, что на несколько десятков метров укрывало наружную церковную стену… просто нет слов!

Сколько прошло? Минута, пять, десять… Она не знала, безмолвно остолбенев перед монументальным португало-гжельным шедевром, что не просто украшал, но ещё и повествовал об основании ордена кармелитов на горе Кармель.

Но вот, наконец, наваждение стало отступать. Она одёрнулась и, подойдя поближе, погладила тёплую глянцевую плитку. «Сколько ж, интересно, людей её за три века перетрогало? А то и перецеловало в религиозном трепете?… – подумала Она и, брезгливо одёрнув руку, отошла на пару шагов назад, – И как же мудрО, как социально они это придумали, поместив это чудо не внутри, а снаружи церкви! Чтоб не только монахини да клерикалы, но и простой люд мог полюбоваться, приобщиться, так сказать, к красоте и величию искусства… А там, кто знает, может и сам от этого стал немного лучше… Ведь что как не «красота спасёт мир…»?

Она огляделась в поисках Катюши, но той и след простыл. Не отрывая взгляд от бело-голубой глади, Она направилась в сторону фасада. Завернула за угол и остановилась рядом с задравшей голову подругой, впившейся взглядом в напыщенный фронтон. Оттуда свысока (как в прямом, так и в переносном смысле) на них снисходительно и немного устало взирали гранитные евангелисты. Поймав их каменный взгляд, Ей почему-то стало не по себе; тревожно и стыдно, словно в школе, когда редкий раз не выучишь урок, а учитель, как на зло, вызывает к доске.

– Брр… как-то жутковато, – поёжилась Она и отвернулась.

Напротив, словно в насмешку небесной укоризне, простиралась огромная залитая солнцем площадь. По её периметру небрежно, будто прицепившиеся к штанине репьи, щетинились пожухлые пальмы, в центре лениво фыркал фонтан. Всё излучало не то, чтобы негу, но какую-то праздную вялую расслабленность.

Оставив подругу, решившую заглянуть в прохладные молельные кулуары, Она плюхнулась на стоящую рядом лавку, закинула голову и закрыла глаза. Ей стало так хорошо, так спокойно; всё словно в детстве предстало предельно простым и понятным, без раздирающих душу проблем, без вечной необходимости выбора или анализа последствий. Она зевнула и почувствовала, как разглаживается межбровная морщинка.

– Ах вот ты где! – донеслось сзади может пять, а может и тридцать минут спустя. – Ищу её, свищу, а она тут сидит загорает…

– И, я бы даже сказала, даже слегка подгорает, как яишенка на сковородке! – пробормотала Она в ответ, не открывая, впрочем, глаз, – Чего и вам советую, Душенька! Красота то какая, лепота!

– Да неохота мне что-то румянится, – проговорила Катюша, оглядываясь в поисках тени, – Тем более под таким-то пеклом…

Она приподнялась и огляделась:

– Мда уж, тот ещё солярий! А вон, гляди, какой исполин! – Она кивнула налево в сторону огромной башни с часами, что отбрасывала съёжившуюся под зенитным солнцем, но всё же спасительно плотную тень. – Обалдеть! Даже и не сфоткать её! – добавила Она, то так, то эдак наводя телефон. – Такое громадьё!

– Это, если я не ошибаюсь, башня Клеригуш, – проговорила Катюша, – Самое, между прочим, высокое здание в Порту!

– Оно и видно… Причём гляди, какая к ней очередь! – присвистнула Она, оглядывая нетерпеливо переминающихся туристов, кудрявой макарониной выстроившихся ко входу. – Самая, между прочим, длинная очередь в Порту!

Ожидающих можно было понять. Колокольня церкви Клеригуш действительно заслуживала особого внимания. Являясь редким архитектурным детищем северо-португальского барокко и рококо, она впивалась в голубое небо Порту более чем на 76 метров, и в своё время служила ориентиром для заходивших в гавань кораблей. Сейчас же к её макушке водились экскурсии, откуда осилившим все 200 крутые гранитные ступени открывалась поистине живописная панорама.

– Так-то оно так… – поёжилась Катюша, – Но мы, я надеюсь, не собираемся примкнуть к их числу?

– Ни за какие коврижки! – отчеканила Она. – Предлагаю провести сегодняшний день под лозунгом «трёх П» – Поесть, позырить, походить. Без всей этой культурной обязаловки!

– Полностью Поддерживаю! – убедительно кивнула Катюша, презрительно окинув взглядом жарившуюся на солнце толпу.

С высоко поднятыми головами они обогнули жужжащее месиво и, не пройдя и ста метров, уткнулись в ещё одно, пожалуй, даже более многочисленное столпотворение.

– Мне кажется, я догадываюсь, куда они тут все собрались! – неуверенно проговорила подруга, – Похоже, это – книжный магазин Леллу! Мне Лёня про него рассказывал. Дескать, именно там снимались многие сцены из Гарри Поттера!

На самом деле, дело было не только в съёмках. Мало кто знает, но в 1991-1993 годах небезызвестная Джоан Роулинг жила в Порту, преподавала английский язык в местной школе и, стараясь отвлечься от смерти матери, писала первые главы о Гарри Поттере. И где, как вы думаете, было её излюбленное место для творчества? Аккурат в кофейне при книжной лавке Леллу, витражный потолок которой вместе с ажурными резными сводами и изогнутыми лесенками создавал по-настоящему сказочную атмосферу, наполненную теплом, волшебством и уютом. Именно это место стало для Роулинг не только источником вдохновения, но и прототипом библиотеки Хогвартса.

– Ого!.. – протянула Она, – А вот это могло бы быть интересно… если бы, конечно, не было так многолюдно… Ты только погляди, какой у неё фасад!

– Обалденный…, – протянула Катюша, задирая голову и разглядывая изысканное убранство, – Я даже представить не могу, каково там внутри при такой-то наружности… Это, если я не ошибаюсь, ар-деко?

– Нашла у кого спрашивать! – усмехнулась Она, – Я во всех этих архитектурных стилях – как корова на льду… Ах если бы не все эти товарищи! – Она тоскливо оглядела огромную очередь, – Я бы с удовольствием зашла внутрь… Книжечку б какую-нибудь купила, открытку опять-таки бабуле…

– Угу… – промычала Катюша, – я бы тоже. Но эдак мы тут с тобой до ночи проторчим…

Игнорируя недовольные взгляды и цоканье расталкиваемых туристов, Она всё же протиснулась к резному входу и заглянула внутрь лавки. Та и впрямь оказалась волшебной, словно случайно выпавшей из добрых сказок. Из цветных витражей крыши струился мягкий приглушённый свет, от чего лаковые деревянные панели излучали загадочное сияние; красный бархат ковра, укутавшего резную витиеватую лестницу, был похож на спину огромного задремавшего зверя; на стенах, словно тысячи чешуек, поблёскивали корешки старинных книг. Она не могла отвести взгляд и так бы и стояла, очарованная этим неземным калейдоскопом, кабы не одернувший Её охранник:

– Послушайте, Сеньорита! – визгливо начал он, – Вы либо – в очередь, либо – на выход. У нас тут не выставочный зал, чтобы просто так пялиться. Не положено.

Она недовольно фыркнула, подавив, впрочем, рвавшийся наружу «ёмкий» комментарий, и, разглядев стоящую под раскидистым деревом Катюшу, стала пробираться обратно.

– Ну и грубиян! Прям уж и посмотреть нельзя!

– Мда, неприятный персонаж, – вздохнула подруга. – Самый настоящий Дементор40!

– Точь-в-точь! Даже внешне на него чем-то смахивает… Но не на тех, знаете ли, напал! Да и вообще, пусть они там себе толкаются, а я предлагаю компенсировать эстетическое наслаждение – гастрономическим, – бодро предложила Она, кивнув в сторону тележки мороженщика.

– Гедонизм – наше всё! – улыбнулась Катюша. – Никогда он нас, миленький, не подводил. И главное, заметь, никаких очередей!

* * *

Они уже около трёх часов с умилением блуждали по узким нарядным улочкам, что без какой-либо логики извивались между картинно разноцветными домами с крутыми лестницами и витыми перилами, с покатыми крышами и ярко красной черепицей, с резными ставнями на окнах и крошечными, увитыми цветами балконами. Они не понимали ни где находятся, ни как оттуда выйти. Да и зачем? Век бы так бродить!

Это была Рибейра, «сердце старого Порту», – одно из самых живописных мест во всём городе, по крайней мере именно таким было мнение хостельного альманаха. А теперь ещё и их личное мнение, так как гулять по этому средневековому лабиринту, раскинувшемуся на холмистом берегу реки Дору, оказалось одно удовольствие. Отовсюду доносилась весёлая музыка, за круглыми столами уютных кафешек восседали довольные, словно сытые коты, посетители. То тут, то там – на стенах, полу, дверях – красовались жёлтые стрелочки и пилигримские ракушки, от вида которых у Неё приятно покалывало в груди, а по телу пробегали мурашки… Да и как иначе? Они же были в Порту, на первом этапе своего Камино! Неумолимо приближающийся старт давал о себе знать, и они уже нет нет да чувствовали себя чуть паломницами, чуть скиталицами, чуть путешественницами без прошлого и будущего, живущими одним прекрасным, полным чудес настоящим.

Но вот за одним из узких тенистых закоулков дома расступились, и они оказались на широкой залитой солнцем пешеходной улице, чем-то напоминавшей московский Арбат. По обеим сторонам пестрели сувенирные лавки, вдоль которых, ни дать ни взять довольные подёрнутые жирком гуси, прогуливались розовощёкие пешеходы. «Руа Санта Катарина» – прочла Она на глазурной азулежной табличке.

– Смотри, Катарина, в честь тебя, между прочим, улица! – хихикнула Она, легонько похлопав подругу по плечу, – Кстати напомни мне, плиз, открытку тут где-нибудь купить… а в идеале так ещё и отправить, – добавила Она, оглядывая разноцветные витрины, – А сама, напротив, смотри, не шопогольствуй!

Это была Её давняя традиция – из каждой посещаемой страны отправлять открытку бабушке. Настоящую почтовую открытку с изображением местного пейзажа или памятника, подписанную Её разухабистым еле читаемым почерком и опечатанную красочными местными марками. Некоторые долетали быстро, другие, напротив, по нескольку месяцев где-то кружили и появлялись, когда Она о них уже практически не помнила, неожиданно радуя Её дорогого адресата… к примеру, последняя коста-риканская карточка с хитро подмигивающими ленивцами прилетела в Подмосковье и вовсе спустя четыре месяца после своей отправки! Хотя…а что Она хотела? – на то они и ленивцы…

Неторопливо прогуливаясь по Санта Катарине, Она вдруг почувствовала пристальный взгляд идущего навстречу парня. Вопросительно приподняв бровь, Она взглянула на него в ответ, секунды две-три, не дольше, а потом, словно спохватившись, резко развернулась к Катюше, бормоча что-то невнятное. Только бы скрыть странно нахлынувшее волнение!

«Какой симпатичный!… – пронеслось в голове. Она обернулась. – Показалось? Или он тоже только что оборачивался?… – Её аж передернуло. – Ну ну ну, этого мне ещё не хватало! Только не начать бы себе что-то придумывать… Это же не Голливуд!», – одёрнулась Она и, глубоко выдохнув, резво нырнула в ближайшую открытую дверь.

Небольшая лавка, вполне себе интернационального пошибу – такие можно встретить в любом мало-мальски туристическом городке. Покрутив цилиндрический стенд с открытками и брелоками, но так и не выбрав ничего конкретного, Она рассеянно вышла и огляделась. То ли взаправду, то ли нет, Ей снова почудился обжигающий взгляд чёрных как уголь глаз… Она повернулась и аж вздрогнула: это был он и всего в нескольких метрах!

«Но он же шёл в противоположную сторону?! – закружилось в голове. – Вернулся? Но зачем?». Она почему-то страшно смутилась и словно мышь юркнула в следующий открытый проём. «Этого не может быть, – успокаивала Она себя, механически перебирая фотокарточки, – Этому должно быть какое-то объяснение, но уж точно – не про мою честь… – Она взглянула на своё заспанное лицо в отражении стеклянной витрины и покачала головой. – Нет, определённо не про мою честь», глубоко вздохнула, затем зачем-то достала мобильник, бездумно покрутила в руках и засунула обратно в сумку. Хотя кого Она хотела обмануть? Взгляд то и дело возвращался к окошку: не видать ли там незнакомца?…

– Сколько, Вы говорите? – переспросила Она поджарого старичка-продавца, протягивая выбранную наобум открытку.

– Полтора евро, Барышня. Один и ещё половинка, – на пальцах объяснил тот и широко улыбнулся своим щербатым ртом, – Марку брать будете?

– Обязательно! – рассеянно улыбнулась Она, отсчитывая монеты, – А может у Вас её и отправить можно?

– Прям у нас, увы, никак, – развел руками старичок, – Раньше было можно, а сейчас того… запретили! Но я посоветовал бы Вам немного прогуляться, совсем неподалёку есть занимательный почтовый ящик. Исторический! – гордо подчеркнул он, затем нагнулся и вытащил из-под прилавка большую картонную коробку. – А ну…, – протянул он, перебирая пёстрые магниты, – Вот! Глядите, какая прелесть! Почтовый монумент «Продавец журналов». И всего в паре кварталов вниз, а оттудась – немного налево. Рядом с МакДональдсом. Захочешь – не перепутаешь!

– Отлично! – проговорила Она, облизнув и аккуратно наклеив марку. – Сейчас вот только подпишу и сразу туда. Спасибо!

Поставив точку, Она попрощалась с милым дедулей и, отворив входную дверь, замерла в недоумении. Буквально в двух шагах, изящно прикрывая глаза от яркого полуденного солнца, стояла Катюша и мило болтала… с тем самым, можно сказать ЕЁ, чернооким преследователем. Не зная, что и делать от накатившего смущения, Она была готова нырнуть обратно в магазин, как тут:

– Эй, ну что ты там застряла? – окликнула Её Катюша, – Иди сюда, тут вообще-то по твою душу спрашивают… – хитро подмигнула подруга, кокетливо кивая на слегка растерявшегося португальца, – Понравилась, говорит, сил нет… а потом взяла и исчезла… Вот и спрашивает, не вместе ли мы с тобой и не дам ли я ему твой номер телефона…

Она озадаченно улыбнулась и перевела взгляд на молчавшего дотоле незнакомца. Он тоже взглянул на Неё с высоты своего прекрасного роста, потом проговорил на отличном, филигранном английском:

– Тебе, наверное, подруга всё уже объяснила… Я русский вообще-то не знаю, но кое-что разобрать смог. Чисто по логике, – добавил он, мило улыбнувшись. – Меня Кайо зовут, и я очень хотел бы с тобой познакомиться.

– Очень приятно, – потупилась Она, чувствуя, как краснеют щеки, и очень на них за это досадуя, – И более чем неожиданно…

Далее текст не шёл. Она тормозила, не в силах вернуть упорхнувшее самообладание. Ей попросту не верилось, что это происходило всерьёз! Симпатичный, да что там, очень симпатичный парень, не бомж, не алкаш, не навязчивый гринписовец и уж тем паче не шароваристый кришнаит, просто так знакомится с Ней на улице?! А-ля «за красивые глаза»?! Да ну бросьте! Быть того не может! В особенности при том, что тутошние барышни – что местного, что приезжего пошибу – одна краше другой, а как танцуют… мамочки мои!

Конечно, с Ней и в России нередко знакомились на улице, но кто?… Такие кадры, что то ли их в цирк, то ли в СИЗО сдавай… А тут… Мадре Миа! На его аполлоновском фоне Она чувствовала себя жалкой замухрышкой, маленьким пухлым жучком с детскими косичками и обгорелым носом…

«Так, надо успокоиться, – уговаривала Она себя, – Это же вообще-то он подошёл, а не я, что мне волноваться?… А может ему от меня что-то надо? Хотя…» – Она потеребила дырку на старых джинсовых шортах и усмехнулась.

– Послушай, а ты не против обменяться контактами? – откуда-то издалека прозвучал голос Кайо, – Мне просто на работу возвращаться нужно… А так бы вечером я тебе позвонил и… – он слегка замялся, – Может встретились бы на днях, если ты не возражаешь. Я бы город тебе показал…

– Окей…, – только и смогла выдавить Она и пробормотала номер.

– А ну-ка ущипни меня, – взволнованно проговорила Она, едва атлетический силуэт растворился в толпе прохожих, – Это, что сейчас на самом деле было?!

– Ни дать ни взять! – засмеялась подруга в ответ, – Я свидетель! Не совсем, правда, Иегов41, но тем оно даже лучше!!! Ты главное не томи, отвечай, понравился он тебе?!

– Ну… трудно так сказать… – замялась Она, не переставая пялиться в снующих туда-сюда пешеходов, – Он ведь такой….. юный!

– Ну и что теперь, бабулька ты наша! Зато какой симпатичный!… и такой милый, и вежливый! Так обходительно про тебя расспрашивал…

– Эх, Катюююня, – картинно взмолилась Она, – Не береди рану и не набивай ему, ради бога, цену! Нам же завтра уезжать! Точнее уходить! Какие мне «портовые» романы?

– Ну и что что уходить?! Не навсегда же! – продолжала подруга. – Чем не повод, чтобы вернуться?!

– Это мы посмотрим, – вздохнула Она, еле сдерживая саму собой разъезжающуюся улыбку и двигаясь, наконец, с места, – Контактами вон обменялись, а дальше – посмотрим… Я, кстати, не удивлюсь, если он окажется каким-нибудь разводилой!

– Я тебя умоляю! – цокнула Катюша, семеня следом, – Разводилой на что?! На наши с тобой «прадовские» рюкзаки и спальники от Гуччи42? Я вот на все сто уверена, что он – нормальный парень… Да что там нормальный, он – аааахренительный!

Она только улыбнулась в ответ. Ну а что тут скажешь? Ясно как божий день, что ничего с этим красавчиком у Неё не выйдет, точно не в этот раз… Но на душе было радостно, совсем как когда-то давно, накануне Нового года, Она стояла, уткнувшись лбом в холодное стекло, разглядывая, как на наряженной ёлке перемигиваются разноцветные огоньки, танцуют пушистые снежинки, неспешно возвращаются домой счастливые соседи, а полночь обещает исполнение самых заветных желаний… Одурманенная этой внезапной негой, Она и не заметила, как закончилась шумная Санта Катарина, на смену ей проплыл один квартал, второй, третий… и вот они уже карабкаются по крутому мощёному переулку в сторону башен Кафедрального Собора.

– Ой, Катюнь, – пробормотала Она и остановилась, – Ты не против, если мы немного вернёмся? А то я с этой всей канителью совсем забыла открытку отправить!…

– Да не вопрос! – безропотно ответила подруга. – Куда нам?

– Тут где-то есть какой-то примечательный почтовый ящик. Дедуся из магазина мне про него рассказывал. Говорит, грех не посетить! И это, насколько я поняла, воон туда, – Она кивнула в обратную сторону, – Около центрального Макдака.

Здание этого Праотца Фастфуда, даже учитывая его центральность, было уж слишком даже помпезным. Ни дать, ни взять – музей или дворец: колонны, капители, мраморная лестница… не хватало только красной ковровой дорожки и галантного швейцара у входа. Последнего, впрочем, ловко заменял облезлый Рональд Макдональд, фальшиво скалящийся у массивной дубовой двери. Рядом – небольшая уютная площадь, наполненная звуками задорной по-португальски солнечной музыки. Приплясывая в ритм заводным аккордам, они подошли ближе. В центре улыбающегося полукруга зевак танцевала пара – вертлявый мужчина в очках и шляпе и отчаянно виляющая бедрами мадам в оранжевом сарафане и копной африканских кудряшек.

– Во даёт! – ахнула Она и пихнула подругу, – Вот бы и нам с тобой такие кренделя уметь выкручивать! Может личной жизни это и не поможет, но жирок с пятой точки точно подрастрясёт…

– Ты прикалываешься? – расхохоталась Катюша, в недоумении оглядываясь на подругу, – Она же не настоящая!

Присмотревшись внимательнее, Она поняла, что это действительно была кукла! Отлично сделанная в человеческий рост кукла! Одна её рука крепилась на плече вполне себе живого кавалера, вторую он сжимал в своей; тогда как в талии мадам зияла дырка – теперь-то Она могла её различить – через которую кавалер, просунув правую руку, руководил движениями кудрявой головы; красные туфли были искусно прикреплены сверху мужских ботинок, а потому послушно вторили всем их разбитным пируэтам. Пританцовывая и посмеиваясь над собственной наивностью, Она бросила пару монет в бархатную утробу стоявшего рядом чемодана. Затем отошла, огляделась, а вон и почтовый ящик!

Медное изваяние было точь-в-точь как на картинке. Она погладила теплый гладкий металл и булькнула открытку в историческую щель «Продавца журналов». Ну всё, теперь среди заморских карточек на бабушкином холодильнике будет ещё и закат над набережной Порту.

* * *

Квартал за кварталом устланных красной черепицей крыш, и вот они наверху, у, пожалуй, главного пункта их Портовых скитаний, – Кафедрального собора, что, словно корона на голове плешивого монарха, возвышался над лучезарным городом. В благоговейном почтении они остановились у массивной стены. Рядом с ограждением толпилась стайка оживлённых туристов, откуда-то снова звучала весёлая музыка. Они подошли поближе и заглянули за парапет. Внизу, во дворе одного из домов из открытых дверей – скорее всего там был небольшой ресторанчик – вместе с умопомрачительными ароматами какой-то печёной вкусности разносились зажигательные ритмы, под которые, поднимая искрящуюся на солнце пыль, вытанцовывали уже немолодые дородные тётушки. Одна из них была в фартуке, другая – с перекинутым через плечо полотенцем.

«Вот жишь люди! Ну почему у нас в обеденный перерыв никому не приходит в голову просто потанцевать взамен сигаретам и склокам?» – вздохнула Она, в восхищении следя за зажигательными движениями толстушек. Сам воздух в Порту, казалось, был настолько пропитан музыкой, что тело так и просилось в пляс. Или причиной тому – крепость местного портвейна?…

И вот они у Собора. Вокруг – небольшая аккуратная площадь с взвивающейся посередине соломоновой колонной43; чуть дальше – смотровая площадка с панорамным видом на пёстрый ковер города, обрамлённый крутым серпантином Доры.

Кафедральный Собор – массивное здание в романском стиле, эдакий португальский Нотр-Дам-де-Пари, был не только одним из старейших католических храмов (построенный в XII веке, он «дожил» до наших дней почти в первозданном виде), но ещё и градообразующим элементом. Именно вокруг него, возведённого на высоком холме, начал в далёкую пору кучковаться нынешний Порту.

Подойдя к величественному фасаду, они на мгновение замерли, засмотревшись на разноцветные солнечные зайчики, что выпрыгивали из витража центрального окошка-розы. Затем огляделись и, удрученно вздохнули при виде длиннющей очереди, начинавшейся аж за следующим углом. Долго ли, коротко ли (хотя скорее долго, чем коротко) – они очутились, наконец, у касс. Так это было странно – платить за вход в храм. Не в первый, конечно, раз: и в барселонской Саграде Фамилии, и в ватиканском Соборе Святого Петра, да в том же Нотр-Даме также не гнушались продажей билетов, но Собор Порту?… «И ты, Брут?» Пусть речь шла о каких-то 3 евро, не в сумме было дело! Возмущал сам факт принудительности! Ладно бы добровольное пожертвование – оно пожалуйста, но по билетам и с кассой? Увольте. А будь Она реальным паломником – с сумой наперевес и посохом взамен Visa? Что тогда? От ворот поворот?…

– И ещё, чуть не забыла, – обратилась Она к молодому кассиру, сжимая в руке два глянцевых квитка, – У вас тут креденсиалей случайно нет?

– А вы что – паломницы? – переспросил он, недоверчиво оглядывая их светские наряды.

– Самые что ни на есть! – улыбнулась Она. – Мы просто пока инкогнито.

– Тогда понятно, – рассмеялся он и достал перевязанную бечёвкой стопку картонных книжек. – Вот они, 2 евро штука.

– А может и ракушки есть? – оживилась Катюша, – Ну те, что на рюкзак вешать44?

– Конечно, – засиял монах-коммерсант, – И с крестом45, смотрите, есть, и пустые. Обе по 2 евро, но, если возьмете четыре, пятая – в подарок!

Расплатившись, они отошли в сторону и развернули свои креденсиали. Взамен страницам те распались длинными гармошкообразными хвостами, способными уместить печати даже самого дотошного пилигрима. Поглаживая пока девственно пустые страницы, они, непроизвольно хмыкнув, миновали рамки металлоискателей (будто то был аэропорт, а не священная обитель), и вошли внутрь. Вошли и обомлели…

Сквозь строгие колонны из серого камня, хороводом выстроившиеся вокруг залитого солнцем двора-патио, свет дробился и расплёскивался по глазурным азулежу стен, придавая жизнь и трепет бело-небесным шедеврам о деяниях святых и страданиях смертных.

– ФантастИк, – прошептала Катюша, не отводя глаз от причудливого калейдоскопа света и камня.

– И не говори… – протянула Она, с восхищением оглядываясь вокруг. – У меня аж ноги подкашиваются… Ты не против, если мы немного посидим?

– Прям с языка сняла, – поддержала Катюша, – Сама вот стою и думаю, как бы где-нибудь осесть, – усмехнулась она, осматриваясь в поисках подходящего места.

Доковыляв до выступа под сводами боковой арки, они удобно примостились и, облокотившись о тёплую шершавую стену, долго сидели так каждая в своих мыслях или их отсутствии, пережидая приступ благоговения и набираясь сил.

И, кстати, весьма предусмотрительно, ведь Собор оказался огромным. Бесконечные залы, словно бусины розария сменяли одна другую, они взбирались по узеньким винтовым лесенкам и с любопытством заглядывали в потаённые кельи. Боковые башни, переходы, патио, галереи… настоящий лабиринт.

– Смотри, какой орган!

– А какие витражи!

– А какие фрески… – наперебой восклицали они, очумело озирая многовековое убранство.

Спустя какое-то время, когда эпитеты и восклицания закончились, они уже безмолвно бродили в прохладном полумраке, где тёмные пористые стены укрывали их и от палящего солнца, и от ускользающего времени, и от людской суеты; вдыхали ароматы Собора, проникались его безмятежностью, впитывали его величие.

– Смотри, Катюш, – кивнула Она в сторону ниши со статуей какого-то выцветшего святого, – Мне кажется или там и впрямь написано «SE»46? Вот тут, на стене… И ещё, глянь, вон там, на вазе… – Она повернулась к подруге с округлёнными глазами. – Это же очередной знак! София и Екатерина! С и Е! Не находишь?

– Ого! – изумилась Катюша, – А ведь правда! Самый что ни на есть знак!

– Самый что ни на есть чудесный!

– И попробуй тут не поверь, что мы на правильном пути!

Немногим спустя Катюша вновь нарушила мягкую тишину:

– Если честно, то я уже немного устала…

– Да я, пожалуй, тоже, – ответила Она, потирая затёкшую спину, – Разве что на башню заберусь, и всё, миссия, считай, выполнена.

Внутри Собора, казалось, не было ни души. И куда только делась та орава, что толпилась у дверей? Она не знала, а может просто не замечала, была отстранена и задумчива. И дело не только в усталости. В подобных намоленных, веками вбиравших человеческую энергию, эмоции, чувства местах Она всегда ощущала себя как-то странно, как-то потерянно, словно уносилась куда-то далеко-далеко, соприкасаясь с чем-то вечным, трансцедентальным, божественным… А тут ещё и мысли о предстоящем Камино. Зачем он Ей? Поможет ли? Или ещё больше разобщит с реальностью?…

Она уже давно поняла, что цель Её жизни – совсем не в деньгах, и даже не в их количестве. Слава? Тоже мимо. Семья? Навряд ли… Но одними отрицаниями сыт не будешь. Ей нужна была цель, нужны были ориентир и свет в конце туннеля. Ей хотелось понять, ради чего, собственно, день за днём нужно варится в этом непонятном компоте.

Она мечтала прожить выдающуюся жизнь, делать что-то важное и нужное для других… остаться в веках? Не совсем. Скорее каждый день ощущать свою востребованность и полезность. Отплатить за чудо жизни продуктивным её проживанием.

Но что бы это могло быть?… Дневник, куда Она ежедневно выплёскивала свои противоречивые мысли и сомнения, только и пестрел, что бесконечными вопросами; по сути одними и теми же изо дня в день, из месяца в месяц, из года в год.

С недавних пор Она начала писать «интуитивно», в технике Джулии Кэмерон47, а потому из обычной хроники событий Её дневник превратился в своеобразный контейнер (пока, правда, в основном мусорный), куда Она швыряла свои мысли и переживания в их максимально первозданном виде. Стенография вечно бормочущих голосов, без попыток построить логический текст или оправдаться перед «авось»-любопытствующими потомками. Какой там! Никакие потомки, если они вообще когда-нибудь у Неё будут, всё равно не осилят (да и не захотят) всё это прочесть, да и зачем? Ни о чём толковом Она не писала, а в последние месяцы так и вовсе все Её интроспекции сводились к обсессивной48 зацикленности на своей инертности и неприкаянности. Не зная, что делать, Она не делала ничего. Только ныла. Только прокрастинировала.

Невзирая на усталость и обрушившуюся жару, Она упрямо взбиралась по спиралевидной каменной лестнице… И вот она вершина! В эпицентре огромного сияющего мира, беззаботно гудящего под лазурным небом, Она застыла, не смея пошевелиться, охваченная странным переполняющим чувством свободы и лёгкости. В ушах звенело, к глазам подступали слёзы. Над головой, пронзительно крича, пролетела чайка. Она оперлась на гладкую стальную периллу, вдохнула и улыбнулась. «А может и Бог с ними, с этими смыслами?»…

* * *

Выйдя из Собора, они направились к набережной. Потерянные, словно выключенные из общей городской суеты, они шли чуть поодаль друг от друга, даже не разговаривая. Каждая варилась в собственном бульоне ожиданий, страхов и усталости. Было уже за полдень, безжалостная жара бетонным прессом пришпиливала к асфальту, мешая дышать и передвигать ногами. Лицо, спина, руки, всё у Неё покрылось грязным липким потом. Слева, словно в издёвку, свежей лазурью поблёскивала чешуя реки, хитро и немного надменно покачивались живописные лодки. Редкие дуновения сухого ветра лохматили волосы, однако, больше раздражали, чем приносили прохладу.

– Слушай, – пробормотала, обернувшись, Катюша, – А может где-нибудь тут на обед осядем? Мне до невозможности жарко. Да и есть уже охота…

Она бы и не против, но куда? Набережная была пуста и безжизненна, словно выжженная пустыня. Ни людей, ни кафешек, ни захудалого деревца… блестящая гладь брусчатки и пара ругающихся чаек. Она аж поёжилась.

– Мда… – вздохнула Катюша, – Ну и зашли ж мы с тобой… Придётся, наверно, возвращаться, – добавила она, с унынием оглядываясь назад.

– А может другой путь найдём? Чтоб не по этому солнцепеку, а например там, наискосок? – предложила Она, кивая в сторону узкой дорожки, что вихляя взбиралась на крутой холм в противоположную от реки сторону. – Заодно посмотрим, вдруг там что-то интересное!

– Там – местный Парк романтики, – фыркнула Катюша, глядя в карту, – И такой же музей…

– Романтики?! – хихикнула Она.

– Ага, представляешь?! Очень кстати! И что они там, интересно, выставляют… Валентинки? Сердечки?

– Кинжал и порцию яда?

Катюша усмехнулась.

– Подозреваю, всё намного прозаичней…

– Зато парк как никак, тенистые аллеи, зелёные газоны… Ну и напрямки!

– Если продерёмся сквозь толпы лобызающихся пар…

– И увернёмся от стрел Амура!…

* * *

Первое знакомство с португальской гастрономией их, мягко говоря, не впечатлило. Точнее, наверное просто ресторанчик попался не очень удачный. Глаза пожирали красивое меню, непонятные португальские названия сбивали с толку, желудок жалобно сжимался и торопил с выбором. Она ткнула наугад в пару приглянувшихся картинок и вернула папку усталой официантке, всей душой надеясь, что та поторопится.

Хотя было бы ради чего… Её опрометчивый выбор обернулся скудной порцией истекающих маслом котлеток из трески (Bolinhos de Bacalhau), что, словно коконы полевой моли, сиротливо ютились на несуразно большой тарелке. Вдогонку – жидчайший овощно-рыбный суп, где о рыбе напоминали разве что пара полуразварившихся костей да запах советской консервы. Ну и «вишенкой на торте» оказался салат «Свежесть», что так заманчиво выглядел на фото, а по факту обернулся кучкой вялых тщедушных листьев салата вперемешку с деревянно перезрелой кукурузой.

Катюше повезло чуть больше. Она тоже выбрала треску (что в принципе – не удивительно, треска в Португалии, что бульба в Белоруссии, входит в состав практически любого блюда) однако решила не рисковать и обратилась к классике – «бакальяу а браш» (Bacalhau à Brás) – эдакой каши-малаши из солёной рыбы, жареной картофельной соломки, яиц, оливок и лука.

– Жирновата, конечно, – промычала Катюша с набитым ртом, – Но ничего, есть можно. Попробуй! – кивнула она Ей, пододвигая тарелку, – А ещё лучше вообще половину себе отсыпь, а то ешь какой-то компост, смотреть больно!

– Не говори! – усмехнулась Она, гоняя неказистый кокон по тарелке, – Одно радует, точно не переем!

– Резонно! – поддакнула Катюша, – А я вот, напротив, боюсь не совладать… Навалили так навалили! Одна надежда на твою помощь.

– Сам погибай, а товарища выручай! – рассмеялась Она, подставляя тарелку.

– А то! – засияла подруга, махом откладывая Ей добрую половину. – Не по-пилигримски это – едой брезговать!

Усмирив голод, они откинулись на деревянные спинки и довольно огляделись. Несмотря на то, что больше половины столиков пустовали, в ресторане было шумно. Виной тому – не в меру оживлённая орава разбитных пенсионеров, человек восемь не меньше, что пинта за пинтой становились всё оживлённей да оживлённей, всё разбитнее да разбитней.

– И как только в них столько влезает? – удивленно проговорила Она, искоса кивнув на могучую кучку.

– Бездонные… – согласилась Катюша, блаженно потирая живот, – Хотя, чья бы корова мычала…

Она улыбнулась и оглядела их пустые тарелки, где среди щедрых масляных разводов сиротливо чернели лишь пара оливковых косточек.

– Если так и дальше пойдет, – продолжила Катюша, – то скоро я, пожалуй, не влезу в мой спальник…

– Не переживай, – ободряюще проговорила Она, – если ты настолько разъешься, то зачем тебе вообще будет нужен спальник? Натуральный климат-контроль, как у тюленя! Да и одежду всю эту красивенькую сможешь выбросить… Налегке пойдёшь! – гоготнула Она, – Точнее покатишься!

– Жиро-пилигрим! – расхохоталась Катюша. – За это просто невозможно не выпить!

– Местного портвейна? – предложила Она.

– Вообще не плохо бы, – задумчиво ответила подруга, – но я пока воздержусь. Душа просит чего-то свеженького. Может по сангрии49?…

– Вот те раз! – цокнула Она, – Ну раз такое дело, то и я с портвейном повременю, возьму лучше местного пива. Того самого, что эти крикуны хлещут… Судя по всему, оно тут прям молодильное, вон они как раскочегарились! – Она сглотнула слюну. – Кстати, угадай, кто мне сейчас написал?

– Португальский Аполлон?

– Ага, он самый! – хихикнула Она.

– И что говорит?

– Спрашивает, не хочу ли я на экскурсию по вечернему Порту… Типа, он – лучший гид во всей Португалии, и через два часа, может быть, к моим услугам.

– А в сообщениях он прям посмелел! – хитро улыбнулась Катюша. – И как? Воспользуешься предложением?

– Да нет уж, – хмыкнула Она. – Знаете ли, воздержусь! Не по-пилигримски это – подругу на первого встречного менять!

Катюша довольно улыбнулась и подняла как раз подоспевший бокал.

– За дружбу!

– За дружбу!

Они дружно чокнулись и смачно отхлебнули. Сидя рядом с кухней, они уже не обращали внимание, что рядом постоянно сновали озабоченные официантки. Туда-сюда туда-сюда, словно заведённые… И вот одна из них, правда в этот раз как-то неожиданно медленно, появилась из кухонного жерла и проплыла мимо них с тяжёлым подносом, доверху уставленным высоченными, наверное, с литр, бокалами.

«Эти пенсионеры вообще что ли бессмертные?» – подумала Она, оглядывая пенный эшелон.

Однако, официантка, словно прочитав Её мысли, развернулась и вместо престарелых выпивох направилась к маленькому, не больше табуретки, столику у самого окна. Сняла первый бокал, затем второй, после чего, аккуратно отодвинув их на самый край и придерживая так и норовивший опрокинуться стол, водрузила сверху огромное блюдо, даже скорее таз, с картошкой фри. Они завороженно наблюдали за этой неустойчивой картиной и сперва даже не заметили, кто, собственно, восседал в её главе.

– Ты только глянь, – ошарашенно пробормотала Катюша, заметив, наконец, едва виднеющуюся из-за стола азиатку, – Ей же лет пятнадцать, не больше!

– И правда, – покачала головой Она, приглядываясь, – с виду – прямо детский сад! И как только ей алкоголь продают!

– И зачем ей два бокала, когда стул вон только один? – недоумевала подруга. – Её и в одном таком искупать, наверное, можно, а два… больше похоже на суицид.

– Ну может ждёт кого… – пробормотала Она, – А то ведь точно лопнет! Хотя знаешь, с некоторых пор я начала подозревать, что азиаты – чёрная дыра провианта! Джоди моя, ну та, что из Коста-Рики, тоже ест – что в топку бросает, раз-два, раз-два. В каких-то прям промышленных масштабах! И хоть бы хны! Хоть бы второй подбородочек там, ну или складочка… фигушки! Стройна как гимнастка!

– Да уж… – задумчиво промычала Катюша, потирая отпятившийся живот, – Ещё одно подтверждение тому, что я – не азиат.

– То есть до этого ты ещё сомневалась? – покатилась Она, глядя на русоволосую и голубоглазую подругу.

* * *

Выйдя, наконец, на улицу, они огляделись. Трудно было сориентироваться в царящей там суматохе: всё гудело, звенело и суетилось, словно разворошенный муравейник: то там то тут сновали цветные фигуры с котомками, сигаретками, бейсболками и камерами; на проезжей части, упрямо протискиваясь в узкие проходы и объезжая фривольно разложившихся торговцев, недовольно бибикали машины. Сверху какая-то дородная дама перекидывала с одного балкона на другой бельевую верёвку. Хоть вешайся на ней! Право слово!

Растерянно сверившись с картой, они решили предпринять последний на тот день туристический подвиг: дойти до моста Луиша Первого.

– Ибо как не дойти? – рассуждала Катюша. – Лёня знаешь, как его рекламировал! Узнает, что сфилонили, заклеймит позором! Плюс заодно и пошопиться по дороге можно…

Знаменитый мост знаменит был тем, что построил его Теофил Сейринг, партнёр и ученик не малоизвестного Эйфеля. Забавно, что учитель и сам было хотел поучаствовать в стройке, однако, его проект был наотрез отвергнут городским правительством. Главной «фишкой» эйфелевого же «пасынка» (возможно, и подкупившей «приёмную комиссию») стала его многоэтажность, что помимо инженерного новаторства ещё и метафорично отражала многоуровневый ландшафт самого Порту: верхний ярус – для гусеничек метро, нижний – висящий практически над самой водой – для менее богообразного автотранспорта с пешеходными дорожками по бокам.

Название – «Понте-де-Дон-Луиш» – особой оригинальностью не отличилось и дано было в честь короля, правившего Португалией во время его постройки в 1886 году. Ну не хватило у людей фантазии, ну что тут поделать. Дон-тири-дири-дон дон дон. Хорошо хоть через Дору мост, а не через Дон.

Начинался он у самого подножия Собора Порту и соединял центр города с небольшим городком Вила-нова-ди-Гайа, раскинувшимся на противоположном южном берегу Доры. Ну городок городком – мало ли таких! Но нет, Вила-Нова-ди-Гайа – место более, чем занятное! Именно там, а не в самом Порту, находятся бесчисленные погреба с португальским портвейном. Sandeman, Callem, Porto Cruz, Ferreira, Graham’s, Taylor's… огромные зазывающие вывески на невысоких, укрытых черепицей домах, можно было различить даже с противоположного берега.

Вообще портвейн, как может быть кто-то не знает, – не просто вино, а с эдакой изюминкой. Его история берёт своё начало в конце XVII века, когда из-за очередной англо-французской войны на Туманном Альбионе сочли не патриотичным пить вина из вражеского Бордо. А так как в самой Англии в те времена вино только пили (и причем в огромных количествах!), но ещё не производили (это сейчас там – почти 2000 гектаров виноградников), пришлось срочно искать альтернативного и стратегически нейтрального поставщика.

Недолго покумекав над картой, где на то время производителей вин можно было перечесть по пальцам, выбор англичан пал на союзную Португалию, обладательницу пусть и мало известных, но зато политически нейтральных вин. В мгновение ока – кому же охота сидеть в удручающей трезвости – было подписано Метуэнское торговое соглашение, дававшее англичанам не только право на беспошлинный ввоз в Португалию своих шерстяных изделий, но и на льготные таможенные тарифы для ввоза португальских вин. Двух зайцев одним Метуэном50!

Казалось бы, дело в шляпе, португальское вино должно было хлынуть в Англию рекой… Но не тут-то было… Дело в том, что в ту пору бОльшая часть всех португальских виноградников находилась в долине реки Дору, горного и, как следствие, довольно прохладного региона страны. Климат же, как известно, в первую очередь влияет на количество кислоты в винограде – чем он жарче, тем её меньше; чем холоднее, тем, напротив, кислотнее получаются производимые вина. Вот и португальские вина в ту пору выходили довольно «кислотными», что, не являясь винодельческим дефЭктом – на вкус и цвет товарищей нет – крайне мешало их долгой транспортировке. Вина попросту скисали по пути до Туманного Альбиона, превращаясь, как те самые брюки51, в первоклассный португальский… уксус! Такие растраты! И даже не выпить с горя…

Но не было бы счастья, да несчастье помогло. Несколько смекалистых ливерпульских торговцев нашли кардинально новое, поистине новаторское решение этой кислой проблемы. Гениальность заключалась в том, чтобы во время ферментации (когда виноградные сахара под действием дрожжей превращаются в алкоголь) добавлять в пенящееся сусло крепкий бренди, выступавший в роли своеобразного ингибитора52 бурлящих там химических процессов. Слабенькие недоферментированные дрожжи, как следствие, мёрли, ферментация останавливалась, в вине оставалась добрая часть фруктовых сахаров. И вот она, эврика! – на выходе вся эта комбинация давала крепкое (порой до 25 градусов) сладкое вино, идеально подходившее для длительного хранения – хоть в трюме его вези, хоть в погребах канифоль; ему только на пользу!

Новый напиток рекой хлынул в голодное до градуса Королевство, и естественно аккурат через Порту, заимев от последнего не только удобный порт отправки, но и своё название – портвейн. Бесспорно, это был успех, эдакое алко-серендипити53, сливки с которого мы снимаем до сих пор… Надо отметить прозорливость англичан ещё и вот в чём: предугадав за новой технологией большое будущее, многие из них оставили тогда родину и, перебравшись в Португалию, основали там собственные винодельни и, по сути, колонизировав всю портвейноводческую отрасль. Очень по-английски! В результате на много лет в стране де-факто установилась монополия на производство портвейна. Да и сейчас многие, да что там, почти все крупные портвейные дома – всё ещё в руках пронырливых британцев.

* * *

И вот они семенили по узкой пешеходной кромке моста, поражаясь красоте и величественности разворачивающейся панорамы. А та даже не просто разворачивалась, но скалистыми уступами обрушивалась в вязкую бирюзу неторопливой реки. Катюша придерживала рукой широкие поля только что купленной шляпы, то и дело подхватываемой порывами шквалистого ветра, а Она… задумчивая и какая-то отстранённая, с замиранием сердца перевесилась через поржавелые перила и провожала взглядом брошенную кем-то монетку. Секунда, другая, прощальный блеск металла и едва различимый всплеск…

Да, что и говорить, Она бы очень хотела вернуться туда ещё разок, может на подольше, может с каким-то романтичным спутником… может… да что там! Столько этих «может» могла бы Она напридумывать в этом безразмерном «потом». Но есть ли смысл мечтать о многоликом «потом», теряя единственное «сейчас»? Мечтать о новом путешествии в самом начале нынешнего? Нет уж, так дело не пойдёт. Эдак и Камино – не Камино, с такими мыслями хоть разворачивайся, да двигай домой.

Она встряхнула головой, обернулась и широко улыбнулась подруге, мысленно благодаря и её, и себя, и само Провидение за каждое мгновение, за каждый фрагмент этого удивительного вечера. Последнего вечера их прежней жизни; вечера, накануне Камино…

Вернувшись в хостел, Она спустилась на кухню и открыла коробочку с чаем, внимательно перебрала разноцветные бумажки в поисках ромашкового. Она никогда не могла нормально заснуть накануне чего-то важного: крутилась, вертелась, просыпалась ни свет ни заря. «Может хоть ромашка поможет?», – размышляла Она, ощущая лёгкий нервный мандраж, что щекочущими покалываниями предупреждал свой незваный визит. Вай-фай, слава богу, так и не починили, а потому, отложив бесполезный телефон в сторону, Она налила в кружку воды и открыла оставленный на подоконнике альбом.

Размешав сахар и обхватив горячую кружку обеими руками, Она разглядывала глянцевые страницы, откуда нереалистично опрятные пилигримы улыбались Ей с нереалистично зелёных полей. К вечеру порядком похолодало, и через приоткрытое окно в комнату врывался промозглый солёный ветер. Она поёжилась и поправила задравшуюся на спине кофту.

– Вы не против, если я прикрою окошко? – спросила Она у молодой загорелой женщины, что, разгружая за соседним столом бумажные пакеты, о чём-то оживлённо спорила с мальчишкой лет пятнадцати.

– Ничуть! – ответила та, одарив Её очаровательной улыбкой. Озорная, лучезарная, искренняя; такая, что бывает только у по-настоящему добрых людей, выдававшая, правда, не только добродушие владелицы, но и её уже далеко не юный возраст: по бокам от сверкающих голубых глаз разбегались бороздки глубоких морщинок. – Нам бы тоже не простыть с вот этим, – она кивнула в сторону мальчишки, – сынулей… А то у нас и волосы мокрые, и наряды не по погоде.

– А вы что, купались? – удивилась Она, ещё тщательнее укутываясь в балахон.

– Ага, – рассмеялась та, – сёрфили. Причем днём-то хорошо, тепло, солнышко… это сейчас что-то заволокло… В первый раз, наверное, как мы с Камино вернулись.

– То есть как? Вы что, там уже побывали? – воскликнула Она, пододвигаясь поближе.

Оказалось, обаятельная Кристина и её разбитной сынуля уже не только дошли до Сантьяго, но успели уже и вернуться обратно, и на тот момент наслаждались заслуженным отдыхом перед возвращением домой, в родную Италию.

– И обратно тоже пешком шли? – переспросила Она с трудно скрываемым удивлением.

– Ну да… – кивнула Кристина, ловко нарезая овощи, – Но мы же не марш-броском, а так… в своём темпе. Плюс сёрфили, где можно…

– И где нельзя, – добавил подскочивший черноглазый Матиас, вытягивая из-под ножа половинку помидорки-черри.

– Иногда по нескольку дней в одном месте задерживались, если волна была хорошая, – продолжала Кристина. – Успевали отдохнуть и от ходьбы, и от рюкзаков.

– Круто!… – воодушевлённо протянула Она. – Знаю, что звучит по-идиотски, но не могу не спросить – вам понравилось?

– Да куда там!.. Это просто нечто! – всплеснула руками Кристина, – Даже несмотря на погоду. А нам с ней, как бы это сказать помягче… не всегда везло… Несколько раз под такие грозы попадали, что мама не горюй! До нитки промокали! А один раз, помнишь, – она заговорщически кивнула Матиасу, – вообще кошмар… Мы как раз по самому берегу шли, а там – ни деревца, ни укрытия, и на тебе, ливень! Да не просто ливень, а прям как из ведра! Разверзлись хляби небесные! Бррр, даже вспоминать зябко, – она картинно поёжилась, – Но мы ничего, зубы сжали, дойдём, думаем, отогреемся!

– Ага… – презрительно фыркнул Матиас и покачал головой, – Отогреемся!

– И вот дошли мы, наконец, до альберге, – продолжала Кристина, – Промокшие, усталые, голодные. А там у самого входа… очередь, человек тридцать!

– Ого! – выпалила Она. – А чего они ждали?

– Как чего? Открытия! – вздохнула Кристина. – Муниципальные альбергес на то и муниципальные, что работой себя не утруждают. Открываются где-то после обеда, часа в три, а то и в четыре, потому и ночлег дают максимум до утра. В них на пару дней остаться не вариант – строго одна ночёвка. Да и с заселением, видишь, неудобно, пришёл раньше – жди…

– То есть лучше не торопиться? – с надеждой спросила Она. – И идти, так сказать, прогулочным шагом?

– Не надейся, – усмехнулся Матиас. – До муниципальных альбергес, наоборот, ещё быстрее нужно топать. Иначе придёшь, а там – тютю, полна коробочка!

– В смысле? – переспросила Она, нахмурившись, – Так бывает?

– Да на каждом шагу! – ответил он, – Особенно в сезон! Народу ж прёт – тьма!

– Да ну тебя, – перебила его Кристина, слегка пихнув его в плечо, – Не пугай человека! Ты его не слушай, не всё так страшно, – обернулась к Ней Кристина, – Тем более сейчас уже конец августа. Людей точно поубавится, у многих же работа, учёба…

– Хотелось бы верить…, – неуверенно промычала Она, – И что прям часто у вас бывало, что не было мест?

– Ну как часто… Пару раз, наверное, да? – пожала плечами Кристина, оглядываясь на играющего с ножом Матиаса, – Хотя если тот дождливый раз считать, получается три.

– Ага, – поддакнул он, – Наверняка б не влезли.

– Вот вот. Потому то мы и ждать не стали… зачем понапрасну мокнуть?

– А что сделали? – спросила Она.

– В гостиницу пошли. Дороже, конечно, раз в пять, но зато и ванная, и постельное бельё, и горячий завтрак. Небывалая для пилигрима роскошь, – Кристина блаженно улыбнулась, – И ни капельки не пожалели! Высушились, отогрелись… Любо дорого вспомнить! Иначе б точно простыли. А это в Камино – вообще некстати. Так что лишний раз денег не жалей, здоровье – важнее, – назидательно проговорила она и подошла к холодильнику.

– А вообще эти альбергес – нормальные? – спросила Она. – Или совсем там всё по-спартански?

– Ну как сказать… – замялась Кристина, – Раз на раз не приходится. Иногда – вообще хорошо, а порой… голый матрас и полным-полно народу в маленькой комнатушке, – отвечала она, морща веснушчатый нос.

– Ага. Особенно в муниципалках, – вмешался Матиас, – Там же предельно дёшево, а иногда, так и вообще бесплатно. Поэтому никаких тебе кондишенз54, суровый быт. И ладно бы даже шум или теснота – это ещё терпимо – но вот запах…

– Ох, не напоминай! – покачала головой Кристина, – И храп по ночам, как на фронте, ей богу!

– На этот случай у меня с собой три пары беруш, – гордо проговорила Она.

– Ну ну, – усмехнулся Матиас, – Сильно то на них не рассчитывай… Мы иногда с такими храпунами соседствовали, что не только сквозь беруши, сквозь отосклероз услышишь!

– Надеюсь, пронесёт, – Она скрестила пальцы и кивнула на безмолвный кирпичик мобильника: – А с вай-фаем там как? Есть сигнал или как тут?

– С вай-фаем там как раз проблем не было, – проговорила Кристина, сливая в раковину жидкость из-под моцареллы, – Да и тут странно, что не ловит. Месяц назад всё было в норме. Мы ж отсюда и стартовали, – пояснила она, – Наверное сбой какой-то, завтра починят.

– Хорошо бы, – проговорила Она. – А то я б и рада расконнектиться на недельку другую, но погоду надо проверить, да и маршрут проложить…

– Понятное дело! Приросли мы к интернету, словно к пуповине! А вот этот, – она кивнула на вальяжно развалившегося Матиаса, – вообще пропащий. Без сети уже и сам себя не помнит.

– Ой да пряяям! Как будто это я для себя! – хмыкнул тот, не поднимая головы от экрана, – Я вообще-то для нас обоих стараюсь, волны нам ищу… Как бы ты иначе сёрфила?

– Ой ладно, ладно, – усмехнулась Кристина, – Попрошу, без истерик, благодетель ты мой! Кстати, мы утром с одной девчушкой тут познакомились, – добавила она, – Та тоже завтра стартует… Ты с ней ещё не знакома? Её Анна зовут.

– Не, мы тут пока никого не знаем, – покачала Она головой. – Сами с подругой только вчера заселились, и пусто было, словно подмели!

– Смотри-ка, легка на помине! – обрадованно выпалила Кристина, улыбаясь нерешительно остановившейся в дверях блондинке. – А я как раз про тебя рассказываю, попутчиков тебе можно сказать нашла…

В ответ блондинка робко улыбнулась и подошла к столу.

– Привет! – сказала Она ей и протянула руку, – Буэн Камино!

Анна была из Германии, а точнее – из Гамбурга, хотя Она даже б не подумала – настолько чётко и по-свойски та говорила на английском. Возраст Анны также не поддавался догадкам, ей с лёгкостью можно было дать и 18, и 30… Человек-загадка! Тот редкий тип людей, внешность и характер которых, ускользая от поверхностной оценки, раскрывались только в личном общении. Когда Анна молчала, её ненакрашенное, круглое как лунь (или как гамбургер?) лицо словно бы растворялось, ничего не выражая, но и не отталкивая; а когда говорила… внешняя оболочка вовсе уходила на второй план, неуловимая и будто неважная, приглашая к смыслам, а не к оценке «фасада».

– А ты уже решила, по какому пути пойдёшь? – спросила Она.

– На самом деле нет, – улыбнулась Анна, – решила импровизировать! Начну с прибрежного, а дальше, как получится. А ты? Или вы компанией идете?

– С подругой… И тоже пока ничего определённого, – пожала плечами Она, – У нас вообще один из зароков на этот путь – ничего далеко не планировать, а действовать по обстоятельствам. Даже пока не знаем, докуда завтра дойдём… Может до Лабруже, может до Вилла-ду-Конди… Смотри, – Она пододвинула ближе так и лежавший открытым альбом и ткнула в разворот с картой, – тут оба этих варианта есть. Ты тоже ведь завтра стартуешь?

– Вообще собиралась…, – протянула Анна, – Но если дождь зарядит, то может и на послезавтра отложу. Мне как бы не к спеху, а мокнуть совсем не хочется.

– Резонно. Но мы точно завтра двинем, – сказала Она, – У подруги отпуск – всего две недели, так что рассиживаться особо некогда.

– Девочки, идите ужинать, – позвала Кристина, нарезая хлеб.

– Спасибо, Кристиночка! Но я совсем не голодна, да и время уже – спасть пора, – улыбнулась Она. – Я кстати, что ещё хотела спросить, у вас с Матиасом дождевиков не осталось? У меня-то есть, а вот подруга забыла, да и в городе мы сегодня ничего не купили…

– Это вы зря! – нахмурилась Кристина, – Мати говорит, завтра дождь весь день будет… И дождевиков у нас не осталось… Мы их где-то в Байоне скинули…

– Да-да, скинули, – хохотнул Матиас, не поднимая глаз от тарелки, по которой он гонял то и дело выскальзывающую маслину. – Просто кто-то с сушилки их забыл забрать!… Кстати вместе с моей футболкой!…

– Ой да не занудствуй ты, ради бога! – фыркнула Кристина, – Сам бы снимал, если такой умный!

Пронзив, наконец, несчастную жертву, Матиас поднял голову и ехидно улыбнулся. Кристина небрежно, словно ещё немного сердясь, плюхнула на середину стола испуганно подпрыгнувшую корзину хлеба и безмолвно уселась.

– Так что, девочки? Точно не хотите составить компанию? – снова спросила она, обернувшись.

– Нет, нет, спасибо! Я уже на боковую, а то завтра не проснусь, – поблагодарила Она, поднимаясь.

– Да и я, наверное, тоже, – повторила Анна, – Спасибо! И приятного аппетита!

Вернув книгу на журнальный столик, Она снова зашла на кухню ополоснуть чашку. Через пару минут туда заглянула и Анна и в ожидании раковины встала рядом.

– Слушай, – обратилась Она, закончив, – А что, если не секрет, тебя сподвигло на Камино?

Анна задумалась, сосредоточенно нахмурилась, покручивая в руках чайную ложку.

– Я понимаю, – поспешно добавила Она, – вопрос, конечно, дурацкий… Но мне крайне важно знать, что кого толкает на этот шаг.

– Да нет, почему же дурацкий? – вдумчиво проговорила Анна, – Совсем даже наоборот. Я и сама себя постоянно спрашиваю: а, собственно, зачем? Но пока, правда, не особо преуспела с ответом, – она неуверенно улыбнулась, – Наверное, чтобы понять, что дальше с собой делать. А то я что-то застряла…

– Стало быть, не у меня одной кризис самоопределения? – усмехнулась Она. – Добро пожаловать в клуб!

– Похоже на то… Я ведь ещё в мае универ закончила, но ни радости, ни облегчения от этого пока не ощутила. Скорее даже наоборот… училась себе, училась, всё вроде нормально: пары, домашка, практика, а тут ооооп! вся упорядоченность кончилась, осталась одна неопределённость. Вот от того, наверно, и накрыло… что делать, куда себя девать? Так пока и стою на распутье…

– А по профессии почему не пойдёшь? – поинтересовалась Она. – Первая работа, боевое крещение…

– Почему же первая? – улыбнулась Анна. – Это у меня уже вторая вышка. Так что я – стрелянный воробей.

Оказалось, Анне, несмотря на юный вид, было почти 33. И в профессиональном плане её штормило похлеще многих. Первое образование она получила в сфере моды, что-то там с дизайном одежды и прочей фэшн-сферой. Однако, поварившись в гламурно-глянцевой каше, поняла: «не моё». Слишком «нормальной» она себя чувствовала в том взбалмошно-безумном мире; слишком адекватной что ли, чтобы всю себя тратить на феерично-нарциссичный фарс.

– И не сказать, что мне не нравилось, – объясняла она задумчиво, – Иногда было просто архи-интересно! Но где-то внутри я всегда понимала – себе то врать не будешь – что перспектив там у меня нету… Я ж не гений и вроде (пока) не безумец, а без этого там чёрта с два преуспеешь… Словно со стороны за всем наблюдала. Как зритель в театре.

– Диссоциировалась55? – вставила, усмехнувшись, новое слово Она.

– Типа того…

И Анна уволилась, решив для перезагрузки прокатиться автостопом по всей Европе.

– Ого! Во это да! Одна? Не побоялась? – восхищённо спросила Она.

– Да нет.. Это ж – Европа, не Сомали, – пожала плечами Анна, – Да и вообще, я на тот момент не задумывалась ни об опасностях, ни о других деталях или планах. Такая пустая-пустая была. Собрала рюкзак, вышла на дорогу, подняла руку, – она слегка усмехнулась и покачала головой, – И понеслось…

– Звучит как начало интересной истории…

– На самом деле ничего особо интересного со мной не произошло… Точнее, может что и было, но словно бы мимо, без эмоциональной привязки. Месяца через два я уже вернулась обратно, как раз под конец весны… И поняла, что надо, наверно, чему-то другому учиться, раз там не пошло… В итоге решила стать психологом.

– Настолько тебя травмировали фэшн-психи? – улыбнулась Она.

– Возможно и так, – улыбнулась Анна в ответ. – Хотя я предпочитаю думать, что это не из-за них, а скорее из-за моих собственных тараканов. Настолько я тогда запуталась во всех этих мыслях и нестыковках, что решила докопаться до сути. Плюс, знаешь, ещё во время моего «евротура», в Будапеште вроде, или где-то в Восточной Европе, я познакомилась с одним удивительнейшим человеком, – продолжила она оживлённо, – Я была тогда на грани отчаяния, несколько часов шла под палящим солнцем, а никто почему-то не останавливался… И тут тормозит одна машина. Я уже и не гляжу на неё – настолько устала. Открывается окошко и оттуда, словно солнышко, сияет улыбка наимилейшей женщины. «Заходи, мол, чего ждёшь!» И такое светлое было у нее лицо, такое тёплое, что я сразу поняла – «моя» машина, как автостопщики часто говорят. Так оно и вышло. Я с ней до самой границы со Словенией доехала. Душа в душу! И хочешь верь, хочешь нет, но я в жизни не встречала более гармоничного человека! Настолько настоящего, настолько живого и непосредственного, словно сама природа, знаешь?… Казалось, что и она, и окружающий её мир нашли какой-то свой общий язык: она приняла его, а он – её, и они уже не порознь, а единое целое. Холизм во плоти! – Анна ненадолго замолчала, а потом продолжила, – И так меня её пример успокоил. В том смысле, что раз она смогла, то, что, собственно, мне мешает?! И да… к чему это я?… по профессии она – как раз таки психолог.

– Любопытно…. И это при том, что может оно и не из-за профессии вовсе, – задумчиво проговорила Она. – Может она по жизни такая! С рождения. И такой бы и осталась, стань она хоть ветеринаром, хоть, ну не знаю, маникюршей…

– Да всё может быть, но разве это важно? – пожала плечами Анна. – Уверена, что психология ей точно не помешала…

– Да нет, конечно, – согласилась Она. – Но в общем, ты отучилась и теперь что?

– Ну как тебе сказать. Закончить – закончила, вот буквально пару месяцев назад диплом забрала. Но проблема в том, что снова мне кажется, что не своей дорогой иду, что снова промахнулась… – вздохнула Анна и отвела взгляд. На протяжении всего разговора она постоянно что-то теребила в руках. Сначала чайную ложку, теперь – небольшое кухонное полотенце. Перебирала, пристально разглядывая, будто именно там, среди махровых складок прятались ответы на её многочисленные вопросы.

– Да уж, – протянула Она, качая головой, – моими устами глаголишь… Я ж тоже всё с одного на другое место скачу, чего-то ищу, а чего? Кто б знал! Так быстро всё надоедает…

– А ты никогда не думала, что это у нас – поколенческое? – спросила Анна, поднимая взгляд.

– В смысле?

– Ну в том, что все мы сейчас, ну или почти что все, какие-то потерянные, неудовлетворённые… Всё ищем чего-то, всё куда-то бежим, а найти не можем, – она остановилась, – Ну или не хотим. Поверхностное, отрывочное восприятие. Минимум ответственности, максимум сомнений и страхов… Хотя может это я по себе всех сужу…

– Да нет… я-то ведь тоже такая же, – проговорила Она, глубоко вздохнув, – Всё жду какого-то прозрения, какого-то определяющего мотивирующего дела, но вот уже четвертый десяток разменяла, а воз и ныне там.

– А зачем ты его ждёшь? – спросила Анна.

– Ну как… – замялась Она.

– Ну вот найди ты его, это манящее «твоё дело», что это изменит в тебе и в твоей жизни?

– Надеюсь, заполнит пустоту внутри, – нерешительно проговорила Она после небольшой паузы, а потом добавила, – Я знаешь, очень часто не ощущаю себя чем-то целым… какой-то ворох мыслей и эмоций – но то и всё. Словно нет во мне центра, нет той пресловутой идентичности, вокруг которой всё вертится и приобретает смысл… От того то и мечтаю, что если б была специалистом, разбиралась бы в чём-то глубоко, приносила бы пользу, то может и не было б там так пусто. Хотя гарантий, конечно, никаких. – Она пожала плечами. – Сейчас вот… спроси меня: «Кто ты? С чем тебя едят?» А я и ответить ничего не могу…

– А думаешь кто-нибудь может? Вот тот же самый специалист, думаешь, стал бы он себя сводить к одной лишь профессиональной функции?…

– Не знаю, – нахмурилась Она, – может, конечно, и не стал бы; но мне всё равно кажется, что ему с этим как-то легче… Это как я недавно летела куда-то… Не помню, то ли в Нью-Йорк, то ли в Мексику, и вот перед посадкой раздают нам значит миграционные анкеты, а там среди прочего – графа: «профессия». Так я чуть не расплакалась, как поняла, что вписать то мне туда нечего…

– Так и оставила пустой?

– Да нет, поопасалась. Написала журналист… – ответила Она и вздохнула, – Хотя какой я журналист…

– И тебе это реально так надо? – спросила Анна.

– Что «это»?

– Ну знать, что вписать в анкету.

– Не в самой же анкете дело… – замялась Она, – Не по статусу и не по регалиям я стенаю. Я для себя знать хочу. Быть кем-то… Это как Стивен Кови в его «7 навыках»56 предлагает представить, что бы написали на твоём надгробии, если б ты вдруг скоропостижно скончался, – Она усмехнулась, – Типа для мотивации помогает, для расстановки приоритетов… Меня, правда, эта техника в такую печаль вгоняет, что и впрямь хоть руки на себя накладывай… Да и вообще, у нас в России в принципе в эпитафиях особо не разглагольствуют, скорее о том, как родственники скорбят… и «ах какой был человек!…», без деталей.

– Интересный, конечно, метод…, – повела бровью Анна. – Но это не объясняет, почему ты себя именно работой меришь? Разве нельзя БЫТЬ кем-то вне трудоустройства? Ты не слыхала, кстати, о Барбаре Шер?

– Конечно слыхала! – обрадованно воскликнула Она. – Ты про её людей-«сканеров»57?

– Про них самых! – кивнула Анна. – Так может это как раз про тебя? В том смысле, что может для кого-то весь смысл и заключается – в вечном поиске. Даже не просто в поиске, – она задумалась, словно бы подбирая нужное слово, – Скорее в Пути! Чтобы не замыкаться на одном, пусть и интересном, но частном деле, а «сканировать» самые разные грани этого удивительного мира, не теряя детское любопытство и способность удивляться.

– Эх! – произнесла Она, расплываясь в улыбке, – А ты, я смотрю, не зря отучилась! В самую суть зришь!

– Я тебя умоляю…, – отмахнулась Анна, тоже слегка улыбнувшись, но поспешно отводя взгляд.

– Да не, я серьёзно! Психология может же быть обо всём на свете, просто преломи её на сферу своих интересов и вуаля! – бойко произнесла Она. Ей всегда было проще решать чужие проблемы, чем копаться в своих, – Ты ведь только прикинь, какой у тебя сейчас нестандартный образовательный коктейль! Мода и психология… А что если… – Она ненадолго задумалась и почесала подбородок, – а что если тебе превратиться в «модного психолога»? Ну не в смысле того, кто на стиле ходит, – хихикнула Она, – Хотя и это тоже никто не отменял, но в смысле в того, кто лечит всех этих эксцентричных безумцев… Это ж непаханое поле!

– Что есть – то есть, – кивнула Анна, – В той сфере все немножечко того. Причём это не столько следствие, сколько причина тамошнего их нахождения.

– Ага… и судя по модным показам и всем этим нынешним трендам, безумство в наши дни – прямая дорога к успеху… Но тебе ж это только на руку! Ведь мало того, что ты теперь – дипломированный психолог, так ещё и сама была в их числе… поварилась, так сказать, в этой кухне, а значит намного лучше можешь понять все заморочки и проблемы. Ну и они, собственно, чувствуя в тебе «свою», может легче будут выходить на контакт, – на одном дыхании выпалила Она.

– Да уж, звучит любопытно… – ответила Анна, задумавшись.

– И самое главное, ниша-то почти свободна! Хотя не знаю, конечно, как оно у вас там в Германии, да и вообще, в Европе в целом, но дело мастера боится, и что тебе мешает попробовать?! Тебе ведь и то, и другое нравится?

– Нравится.

– Но недостаточно, чтобы замкнуться на чём-то одном?

– Недостаточно.

– Бинго! – Она торжественно подняла только что налитый стакан воды и сделала большой глоток. – За тебя и твой психо-модный старт!

Анна в ответ только улыбнулась и положила, наконец, уже порядком затисканное полотенце. Взяв со столешницы телефон, Она поглядела на загоревшийся экран. Почти полночь.

– Спасибо тебе! – произнесла Анна, заприметив Её взгляд, – Уж точно, будет о чём подумать в Камино!

– Аналогично! – ответила Она, направляясь к выходу, – Авось ещё увидимся!

ГЛАВА 5. 18 АВГУСТА. И ПОНЕСЛОСЬ…

Удивительное дело, но проснулась Она по будильнику. То ли ромашка в кои-то веки подействовала, то ли прогулка накануне ушатала… Обычно просыпалась Она задолго до звонка и вылёживала, не желая вставать и делать порядком надоевшую зарядку.

А тут… задорный рингтон истошно заорал на всю Ивановскую, Она вздрогнула, открыла глаза и судорожно зашарила вокруг в поисках голосящего телефона. Приподнялась, огляделась… Где Она? Что тут делает? Отодвинула шторку. Из неплотно сдвинутых щербатых жалюзи пробивался тусклый свет. Вокруг было влажно и как-то тоскливо, пахло несвежим бельем и прелостью. Она вытащила одну из беруш и поморщилась. Негромкий, но крайне противный храп равномерным бульканьем разносился по комнате. Она прислушалась, определяя источник безобразия…

«Слава богу, не Катюша! – с облегчением выдохнула Она, – А то я б свихнулась каждую ночь это слушать!»

Посмотрела вниз. На грязном полу валялись чьи-то распотрошённые рюкзаки, Её полотенце, видимо соскользнувшее ночью, половой тряпкой ютилось под батареей, на которой, совсем как знамёна поверженной армии, висели чьи-то скрючившиеся носки. Мда уж… не сильно вдохновляющая картина. Непроизвольно поёжившись, Она поскорее задёрнула шторку и натянула на голову одеяло.

«Ещё и дождь! И не когда-то там, а в первый день Камино! – хмуро размышляла Она. – Как же я ненавижу серость и грязь! И ноги, как пить дать, промочу, и кроссовки замараю, а если вода в рюкзак попадёт, где вещи сушить?… Хотя… ну что я вечно сама себя накручиваю?! Хоть в первый день, хоть в последний, какая, в принципе, разница?! На погоду роптать – что головой о стену: ни смысла, ни особого удовольствия. Да и мы как бы знали на что шли, так что нечего тут нюни разводить! Вставай страна огромная!». Она рывком скинула одеяло, свесила ноги и аккуратно нащупала лестницу вниз.

«Может обойдусь без зарядки? – с надеждой подумала Она, в ожидании вердикта внутреннего голоса, – Чего чего, а в физнагрузке сегодня нужды не будет… Хотя, с другой стороны, зачем я тогда так рано подскочила? Вон все ещё дрыхнут… Только ж 5 утра!»

Она потянулась. Тело нещадно ныло, будто Её побили. «Сколько мы вчера прошли? Километров двадцать? Больше?… Да и с чего бы ему болеть? Налегке ж гуляли! Плюс с передыхами… Опять что ли эта психосоматика!», – прикидывала Она, зашнуровывая кроссовок. «Словно б чувствует, что могу сдезертирить, и попросту симулирует боль! «Разомни меня… потяни меня… Я болю!» Мы эту песенку знаем…! И главное, безотказный же метод. Так что, чем потом всё это «выслушивать», лучше уж сейчас чуть-чуть попотеть!»