Читать онлайн Лирика янтаранфис. Апогей ревности бесплатно
Глава 1
Янтарный набор мебели продали достаточно удачно. Анфиса рассчиталась со всеми участниками проекта в рабочем кабинете. Господин Самсон не пожалел денег за конторку с янтарем. Благодаря чему Платон пересел на новую машину, что было выгодно в первую очередь Анфисе, он становился ее любимым мужчиной и шофером по совместительству.
Самсон привел себя в порядок, посетил все салоны красоты, даже мышцы покачал – и явился с букетом в кабинет бывшего директора антикварного салона, известного в своем городе благодаря ее находчивости. Он решил взять новую даму для себя даром.
Инесса Евгеньевна сидела в своем кабинете и просматривала наброски Платона, мельком посмотрев на Самсона, она сказала, что есть предположение, что в одном из соседних городов найдена еще одна реликвия прошлого с янтарем.
«Кто бы сомневался», – подумал Самсон, а вслух сказал:
– Дорогая Инесса Евгеньевна, спасибо Вам за участие в создании музея, примите мой скромный букет, – и поднес ей великолепный многоярусный букет цветов. – У меня есть предложение: посетите мою скромную дачу, посмотрите музей в действии через неделю.
– Самсон, возражений нет, заезжайте через неделю, если не забудете о своих словах.
Самсон прислал Инессе Евгеньевне приглашение на открытие музея своего предка. Ехать на официальную церемонию она не захотела. Анфиса как новый директора антикварного салона согласилась поехать на открытие музея, от домашних хлопот она порядком устала, а тут появился повод выйти из дома. Она купила новую одежду, новые туфли, в которых и в гареме не грех было бы показаться, – так подумала о них Инесса Евгеньевна.
В назначенный день за Анфисой заехала машина Самсона. Музей находился за пределами города. «И откуда берутся просторы?» – думала Анфиса, сидя на заднем сиденье машины.
***
Какой простор дает твой взгляд
Для мыслей тленностью забытых!?
Он – розмарин для щек умытых.
Он – торт любимый, сладкий яд.
Твой приторно – голубоватый
Небесный, ясный, мирный взгляд,
Как дар небес, как яства ряд.
Он, может, просто глуповатый?
Но мне теперь уж все равно,
Что мыслишь ты внутри вселенной.
О, этот взгляд, такой отменный!
Что я невольно им давно
Благополучно одержима,
Без рук и прочего нажима…
Она смотрела на пейзаж за окном, на бесконечное мелькание зеленой массы деревьев или полян, даже полей, покрытых зеленой растительностью. Случайно ее взгляд упал на шофера, она вздрогнула, шофер показался ей странным. Она невольно застегнула на груди молнию легкой белой курточки и отвернулась к окну с мыслью, что уж очень долго едут они к музею. За окном замелькали дома дачного поселка, заборы один выше другого, на укрепленных стенах стояли камеры наблюдения, металлические ворота катались по рельсам, охраны не было видно, но она явно подразумевалась.
У одной такой современной крепости остановилась машина. Дверь машины бесшумно открылась, открылась и дверь в ограждении современного замка, впуская Анфису на территорию особняка. Людей не было видно. «Ничего себе открытие музея, – подумала Анфиса. – Людей нет, здание более чем современное». Она посмотрела на внушительный дом с башенками, своего рода мини-дворец. Идти в дом Анфиса не решилась, она села на скамейку рядом с небольшим фонтаном. Из пасти льва, покрытого позолотой, струилась вода. «Как в сказке «Аленький цветочек», – промелькнула в ее голове, – все есть, людей не видно, не слышно». Она еще раз посмотрела на ворота, они были закрыты. Машина, в которой Анфиса приехала, не въезжала на территорию особняка.
Солнце припекало. Анфиса сняла с себя белую курточку, положила ее на белую сумку, украшенную большой брошкой вместо замка. Сумку Анфиса поставила на скамейку и, откинувшись на спинку скамейки, прикрыла глаза. Она задремала под легкий шум воды фонтана.
Самсон посмотрел сквозь легкие шторы на спящую Анфису. Грудь кормящей женщины, белая, пышная, выглядывала из маленького белого топика. Русые волосы крупными волнами лежали на ее плечах. На ногах бело-золотые туфли заканчивались шнурками почти у колен, где начинались светлые бриджи.
У него появилась простая мужская мысль взять ее на руки, отнести в спальню вместо открытия музея. Он надел белые брюки, светлые без пяток босоножки, снял с себя майку и в таком виде спустился к Анфисе. Анфиса крепко спала. Он взял ее на руки и понес в спальную комнату, где положил Анфису на белое шелковое покрывало.
Кондиционер поддерживал в комнате прохладную атмосферу. Анфиса сквозь сон почувствовала прохладу, ей захотелось укрыться. Самсон посмотрел на божественную нежную грудь кормящей матери и прикрыл ее огромным белым полотенцем. Потом он подошел к кальяну, и слабое средство, затуманивающее мозг, постепенно заполнило комнату. Легкие грезы окутали мозг уставшей молодой матери.
***
А я люблю быть дома каждый миг,
Когда в том доме есть и мой любимый.
Люблю я твой орлиный, дикий вид.
Ты так хорош, почти невыносимый.
А перья птиц – уютное гнездо,
Похожее оно на одеяло,
В нем можно утонуть совсем легко.
А где же затерялись весла яла?
Морской покой в тиши небесных стен,
И плеск вина из хрусталя бокала,
Как много притаилась в нем измен,
Так много и вина к губам стекало.
Два бокала легкого вина и виноградная гроздь на золотом блюде стояли на столе с прозрачной столешницей. Анфиса невольно потянулась к бокалу, жажда еще во сне стала ее мучить от непонятного привкуса на губах. Выпив бокал, она взяла одну виноградинку, и только тут заметила внимательный взгляд хозяина.
Самсон нажал на пульт, темные шторы на окнах опустились, легкий полумрак окутал комнату. Молния на топике оказалась в руках мужчины в белых брюках. Его красивое лицо приблизилось к ее лицу, молния медленно расстегнулась на груди молодой женщины. Грудь двумя волнующими окружностями выступала над двумя белыми чашечками. Самсон расстегнул застежку, расположенную спереди для удобства кормления грудью. Он двумя руками держал в руке грудь Анфисы, пристально смотрел в ее глаза и медленно подносил сосок к своим губам со стальным блеском в глазах. На соске выступило грудное молоко, он слизнул капли молока языком, потом обхватил сосок губами, продолжая смотреть ей в лицо, и стал медленно сосать молоко из ее груди…
Вторая грудь наполнилась молоком.
Анфиса словно окаменела. Из второй груди непроизвольно стало капать молоко на руку Самсона. Он разминал руками затвердевшую от молока грудь. Молоко капало на его руки и на белое шелковое покрывало. Женщина молчала, онемев от изумления, приятная нега окутывала все тело, груди освобождались от молока, они становились мягче. Многодневная боль покидала грудь. Его руки в сладком грудном молоке расстегнули последнюю молнию на ее брюках.
Липкие пальцы медленно и нежно сняли с молодой матери обувь, брюки. Они стянули последнюю белую одежку. Она лежала на белом покрывале в русом облаке своих волос. Самсон снял с себя белые брюки. Его мускулистая фигура приятно радовала глаза. Анфиса и не возмущалась, она просто вся подалась навстречу этому необыкновенно приятному человеку. Они обвились друг вокруг друга, как будто всегда были вместе.
Без слов, без единого звука они изучали друг друга нежными ладошками, пальцами. Его губы раскрылись так широко, что обхватили ее губы, его язык вошел в ее рот, белые зубы от языка не волновались, но кожные покровы рта приветствовали его язык божественной истомой. Он покорил ее всю без остатка. Равномерные движения тел без скрипа великолепной постели были апогеем приятного знакомства…
Проснувшись, Анфиса не увидела в комнате Самсона. На себе она заметила простынь. Рядом с кроватью стоял столик с едой. На краю постели лежал шелковый халат. Анфиса надела халат, поискала глазами дверь в ванную комнату. Все удобства отливали кафелем. Она умылась, привела себя в порядок и вошла в комнату, но в ней по-прежнему никого не было.
Анфиса подошла к окну: между воротами и фонтаном стояла детская коляска, в ней спал ее ребенок, но других людей во дворе не было. Она быстро выбежала из комнаты и потеряла ориентир. Она не знала, как спуститься вниз. Двери, зеркала располагались кругами, или ей так показалось. Она прошла в одну сторону, дошла до конца здания, не найдя лестницы, повернула назад, прошла до конца коридора: лестницы не было.
По виду из окна Анфиса определила, что находится не ниже второго этажа, мало того, она забыла, из какой двери вышла. В отчаянии Анфиса села в кресло в холле, потом подошла к окну, перед окном находилось озеро, оно было совсем маленькое, но по нему плавали два белых лебедя. От злости она толкнула створку высокого окна. Окно раскрылось. Анфиса оказалась на полукруглом балконе. С балкона свисала лестница из веревок и круглых палок. Она уверенно перешла с балкона на веревочную лестницу и стала спускаться вниз.
***
Мелькнуло лето ярким цветом
В калейдоскопе бледных лет.
Я, неподвластная – наветам,
Взошла на женский свой расцвет.
Была тиха жизнь в эту пору,
Текла равнинною рекой,
От чувств рывок куда – то в гору,
И резко – в пропасть, рок какой.
За летом с шумом бродит осень,
Молва людская все сильней,
А сердце все уюта просит,
Но кровь струится все вольней.
Страданья осени златистой
Мне трудно ныне передать,
Но жизнь вся облачна, все мглисто,
Мне блеска солнца не видать.
Пришла зима. Река застыла.
А жизнь была тиха, скромна,
Мое сердечко поостыло,
Но спячка зимняя пришла.
Идет весна. Бодрящей силой
Она врывается в сердца,
Ваш облик счастья не приносит,
И драма силу набрала.
Молва сердца перехлестнула,
Реки еще не взломан лед,
Плотина нервная взметнула,
И воды в море не идут.
На земле Анфиса попала прямо в руки Самсона своим голым телом под шелковым халатом. Он нежно прижал ее к себе на одно мгновение и поставил на землю. Голые ступни коснулись мягкой травы зеленого газона.
Анфиса непроизвольно поцеловала губы Самсона, а сама в это время заметила арку. По ее мнению, сквозь эту арку она могла бы попасть к коляске с ребенком, стоящей с другой стороны дома. Самсон поднял Анфису на руки и понес к арке, от арки она увидела коляску. Анфиса вырвалась из рук Самсона и побежала к своему ребенку. Малыш спал. Она поцеловала малыша и вопросительно подняла глаза на Самсона.
– Анфиса, ты поживешь у меня с моим сыном. Надеюсь, ты не возражаешь?
– Самсон, меня дома потеряют!
– Нет. Для всех ты на даче. Посмотри, как ты устала! Ты засыпаешь в любом положении, в любой ситуации. Отдыхай здесь, тебе все привезут.
– Я не ориентируюсь в твоем доме: он такой большой! И где музей, на открытие которого я к тебе приехала?
– Все есть, но не сейчас.
– У тебя есть здесь люди? Мне одной твой дворец не убрать, вот уж действительно устану!
—Анфиса, у тебя будет няня с высшим педагогическим образованием, она уже в дороге. Здесь и сейчас есть повар и горничная. Для прогулок с ребенком существует дорога вокруг озера, расположенная в тени деревьев. Для любви есть я. Что еще тебе нужно?
– Свободу!
– Это и есть свобода в твоей ситуации! Поживи здесь немного, а сейчас идем, я покажу комнату для малыша, нашего малыша! Ты не представляешь, какого труда мне стоило смотреть на то, как ты попала в лапы своего Платона! Я уверен, твой Платон побежал к Леночке. Надеюсь, ты ее знаешь? Кстати, что у Инессы Евгеньевны было с этим Степаном Степановичем? Я позвонил в твою квартиру, дверь открыл он, и я неожиданно получил в челюсть.
– В моей квартире тогда жила Инесса Евгеньевна, а Степан Степанович – ее мужчина, – в мозгу Анфисы промелькнуло видение с нависшим над ней Степаном, а потом дикие звонки по всем телефонам.
– Хорошо, что не наоборот. Стало быть, я второй в твоей судьбе и будущий отец ребенка.
– Откуда у тебя такой дворец?
– Без вопросов на эту тему, музей тебе покажут без меня, а я сейчас уеду. К тебе подойдут, помогут. Пока! – воскликнул Самсон и поцеловал Анфису, потом стремительно пошел к воротам, а они услужливо открылись и закрылись.
Анфиса остановилась с коляской у фонтана, к ней подошла улыбчивая женщина в платье с белым воротником. Анфиса изучала новые владения, катала коляску по всему дачному участку, сидела на скамейке у озера с лебедями, кормила ребенка грудным молоком два раза в день. Ей помогали люди Самсона.
Странные вещи начинали твориться вечером. То, что первый раз в любви казалось случайностью, становилось закономерностью. Самсон целый день отсутствовал, появлялся вечером, ел у себя в комнате – ему привозили еду из местной столовой, он мылся и шел к Анфисе в спальню.
***
Десять месяцев любви, но без любви.
Десять месяцев копилось вожделение.
Ситуация: не хочешь, не люби?
Возникало лишь взаимности пленение.
И сомненья. И волнения. И мираж.
Это было как строительство фонтана.
Вот задумали, вот смета, входят в раж.
Материал, системы, трубы, мрамор. Да, но.
Привыкание, восхищение, первый пыл,
И касания, поцелуи длились сочно.
На фонтане от упреков жизни пыль,
но не знала дама радости от ночки.
Десять месяцев копился нервный пыл.
Поднялось давление и внутри фонтана.
Он любил ее! Он был ее! Он был!
Очень людно у фонтана что-то стало!
Был избыток молодой лихой любви,
Много импульсов работало в их теле,
А потом уехал он, и не зови.
Ставим точку на строительстве и деле.
Нет, постойте, было все совсем не так.
Он приехал, даме сделал предложение,
Поженились, но разъехались, вот так.
Все же было в этом деле продолженье…
Любовь между Анфисой и Самсоном носила молочный характер. Он ее любил, но начинал любовные игры с ее груди, полной молока от пропущенного кормления, которое вместо нее осуществляла няня, вводя искусственное молоко в питание ребенка. Молоко из груди высасывал Самсон до основания, так что оно с трудом прибывало к утру для ребенка.
Анфисе не давали много работать, ее заставляли спать днем для сохранения молока, ей давали витамины, пищу, соки, чай со сливками – одним словом, она должна была вырабатывать молоко для ребенка и его временного отца. От этого можно было бы сойти с ума, но женщине давали успокоительные средства с пищей, поэтому она не волновалась и воспринимала действия Самсона относительно спокойно. Любила она его настолько страстно, насколько это было возможно под успокоительными средствами. Он был доволен.
Гардероб Анфисы пополнялся без ее участия. Она открывала шкаф и брала то, что нужно по погоде. Она не знала, откуда появились вещи, ей вообще трудно было думать, она просто жила и выполняла обязанности, которые предписывались ей в этом дачном замке. Грудь Анфисы в предлагаемой одежде всегда слегка выступала и светилась на солнце. Если становилось прохладно, ей приносили теплые вещи и тщательно укутывали грудь от дождя, от ветра, от холода. За кормящей женщиной следили, ее берегли для ночи с господином Самсоном. Ее грудь работала как мини-завод по производству молока. Он мял груди в своих руках, он оттягивал соски, он пил ее молоко…
Однажды Анфиса отказалась от предложенной пищи, ее мутило, тошнило. Несколько таких дней – и молоко перестало прибывать. Мозг, очищенный от снотворных, задумался над происходящими событиями. Анфиса поняла, что у нее вновь будет ребенок, но теперь уж точно от Самсона.
Вечером пришел Самсон, но молока в груди не было, оно перегорело, и ребенок два дня не брал грудь. Любовь без молока не получилось. На следующий день Анфису вместе с ребенком отвезли к Платону, который довольно спокойно отнесся к возвращению Анфисы домой и просто пошел с ребенком гулять, а ей пришлось на пару дней лечь в больницу.
Платон в детской коляске обнаружил приличную пачку стодолларовых купюр, сопоставил их количество с числом дней отсутствия Анфисы дома, и в его голове что-то встало на место. Ребенок спал в коляске. Платон сидел на скамейке в парке и совершенно случайно наткнулся на эти деньги, доставая соску младенца, которая умудрилась закатиться под матрас.
Он знал о существовании Самсона, но не думал о нем серьезно, оказалось, что он – более серьезный соперник. Платон качал на автомате коляску и витал в облаках ревности, потом это занятие ему надоело. Он сделал вывод, что об этих деньгах Анфиса точно ничего не знает, иначе давно бы их изъяла из детской коляски.
Значит, если после возвращения от Самсона она легла в больницу, тут и так все понятно, что ничего хорошего для мужа нет в ее отсутствии. Платон позвонил Лене, та примчалась на зов достаточно быстро, он и отдал половину найденной суммы денег Леночке. О, как она обрадовалась! И с ребенком помогла посидеть пару дней в отсутствие матери ребенка, и еду приготовила, и, само собой, полюбила Платона со всем старанием.
Анфиса, вернувшись из больницы, обнаружила полный порядок в трехкомнатной квартире, полный холодильник продуктов, приготовленную пищу в кастрюлях и на сковородах, улыбающегося Платона и довольного малыша.
Колыбельная – баю
Мальчик хороший, очень пригожий.
Баю, баю, бай.
Солнышко наше, лапочка наша.
Баю, баю, бай.
Внучек любимый, спи – усни милый.
Баю, баю, бай.
Спи – усни, слышишь? Ровно ты дышишь.
Баю, баю, бай.
Снег за окошком, тихо спит кошка.
Баю, баю, бай.
Соска уснула, тихо вздохнула.
Баю, баю, бай.
Спи – усни мальчик, спи – усни зайчик.
Баю, баю, бай.
Плакать не надо, Солнышко, ладно.
Баю, баю, бай.
Глазки прикрылись, тихо закрылись.
Баю, баю, бай.
Мальчик заплакал, слезки закапал.
Баю, баю, бай.
А на прогулке дремлет он в люльке.
Тихо так баю – баю – бай.
Она странно улыбнулась, увидев пачку долларов, лежащую на телевизоре рядом с пультом управления.
Так они и жили, каждый со своей любовной историей за пазухой.
Однажды Платон пришел к Леночке и остановился на пороге. В комнате он увидел Родиона, устанавливающего в углу комнаты тумбу, на верху тумбы находился мини-театр из очень старых кукол. Вещь антикварная. Платон посмотрел на Леночку, на Родиона, и ему показалось, что он лишний на празднике жизни. Ни слова не говоря, он вышел из квартиры. Его никто не остановил…
Платон решил на Леночке проверить то сексуальное удовольствие с пихтовым маслом, которое он познал с Анфисой, но повторить с ней он не смог. Он понимал, что та любовь была случайной, импульсной, без продолжения. В кармане у Платона лежал новый флакон с маслом. Он побрел домой. Ждал он, ждал Анфису с ребенком. Он решил, что за ней, вероятно, опять заехал Самсон, и позвал Родиона скоротать вечерок за пивом.
Родион антикварный предмет мебели привез продавщице Леночке, а не отдал его директору антикварного магазина просто потому, что затаил обиду на Анфису. Он сменил объект обожания. На Платона он даже не обратил внимания и вовсе не заметил его приход или сделал вид, что не заметил.
Самсон в гостинице своего дяди всегда держал за собой один номер для себя или для тех, кто к нему приезжал по делам, к себе в дачный дом он посторонних не приглашал. Полину он приметил давно, у него созрела мысль пригласить ее на работу к нему на дачу.
После отъезда Анфисы он ощущал пустоту. Самсон заметил, что Полина много работает да трудно живет, и предложил ей поработать у него хотя бы в течение месяца. Она, замученная просьбами Инны и унылостью Степана Степановича, согласилась поработать на даче и оставила дочь с отцом. Лишних людей на даче Самсон не держал, это была его личная держава, он оставил Полину, повара, одного охранника. Для всех внешних связей ушел на дно отпуска.
Янтарная комната находилась в загородном доме Самсона, комната с антикварной мебелью всегда была закрыта, в ней даже пыль не протирали. Самсон в нее заходил сам, заводил старые часы, сидел на стуле, смотрел на шкаф, часы, конторку, стол и мечтал найти еще несколько предметов старины с янтарем. Иногда предметы в знак приветствия посылали световые импульсы.
Тревожная атмосфера комнаты повышала адреналин в его крови, в ней было немного жутко, иногда он из нее резко выскакивал и быстро закрывал дверь, боясь неизвестно чего…
Ключи от этой комнаты он никому не давал. Полине хватало работы в его большом доме. Самсон и его дядя Виктор Сидорович, управляющий гостиницей, почти одновременно заболели янтарной мебелью. Самсон собирал предметы старины, а его дядя заказал у Анфисы накрученный янтарный кабинет, увиденный случайно у одного знакомого энергетика.
Неземная верность
Пустынно, светло и безоблачно мило,
Иль жутко бывает порой на душе.
С какой-то волшебной, неистовой силой
Тебя рассердила. Ты взорван в кашне.
Но ты хладнокровно молчал, замечая
Одни недостатки, печали судьбы.
Ты весь очень мирный и просто не чаял,
Когда же сойду я с военной тропы.
А я замолчала и канула в лету,
Исчезла, замолкла, забыла любя.
Меня ты нашел. Я опять к тебе еду.
Ты ждешь молчаливо листы теребя.
Какая-то верность в тебе неземная.
Ты любишь другую и любишь меня,
и годы меж нами, невольно сминая,
одну на другую не будешь менять.
Ты будешь молчать, отвечать односложно.
Меня ты вернешь даже с края земли.
Ты будешь работать со мной осторожно,
Всегда, укрепляя устои семьи.
Виктор Сидорович жил с женой Эммой, не пытаясь менять судьбу. С годами она стала его правой рукой в делах гостиницы. Господин Степан несколько обленился, иногда он приезжал в загородный дом и сидел у озера в кресле. В последний свой приезд на озеро с лебедями Виктор Сидорович заметил, что его администратор Полина в свой личный отпуск работает на даче его племянника Самсона.
На работе Виктор Сидорович вел себя весьма сдержанно и на сотрудниц внимания не обращал, ведь рядом с ним всегда была Эмма, а сюда она дороги не знала. Степан невольно стал наблюдать за Полиной, других женщин здесь не было.
Поваром работал пожилой мужчина. Охранником был крупный молодой мужчина. Полина часто ходила в коротких брюках и кофточках с воротником. На блузках рукава были разной длины, но белый воротник словно прирос к ее шее. Иногда ее руки были видны до самого воротничка, но он оставался на месте.
Полина постоянно существовала в своей нехитрой работе, требующей физического труда, чтобы содержать большой дом в порядке. Не выдержал Степан ее голых плеч, выступающих рядом с воротничком. Его руки сами потянулись потрогать эту чистую, шелковистую кожу.
– Виктор Сидорович, что с Вами? – возмутилась Полина.
– Слепень сел, я его прогнал.
– Ох уж эти слепни! Здесь говорят, что комаров у озера потравили вовремя, поэтому их и нет, а слепни остались, да еще мухи чужие залетают. Вы держите в руках что-нибудь, чтобы их отгонять от себя. – сказала Полина, вымыв пол на веранде – любимом месте отдыха Виктора Сидоровича.
Анфиса лежала на диване перед плоским экраном телевизора и думала о Самсоне, которого мысленно называла молочным вампиром. Зацепил он ее своей импозантностью, музеем, планировкой и вообще янтарной мебелью, которая продолжала увеличивать свою численность. Она была готова подарить ему янтарную кровать, если он ее полюбит на этой кровати…
Мысли вылетели из головы внезапно, а потом снова назойливо стали крутиться в мозгу. Она опять задумалась о Самсоне… Стыдно? Конечно! Но мысль появилась, потом исчезла. Она нажала на пульт управления телевизором и уснула. Анфиса, выспавшись в обед дома, сидела на работе в своем офисе с хорошим настроением. Жара надвинулась внезапно, дневная духота давила и угнетала все ее существо после треволнений последних дней. Она думала только о том, как избежать мужчин в своей жизни.
Она неожиданно для самой себя отказалась заниматься разработкой интерьера дачи Самсона и вообще участвовать в гонке по выдумыванию янтарной мебели. Да, ей повезло купить янтарные часы, но все остальное – без нее. Она занималась ребенком, готовила еду – и все.
Рядом скользил Платон по квартире, но она его особо не касалась и ни о чем не просила.
***
Водопад похож на тюль,
Или тюль из водопада.
И июнь или июль
Вытекают из каскада.
Детвора сидит в воде
И купается привольно,
Забывает о еде,
Загорая так невольно.
Легкий день разлит везде
Солнцем, блеском и водою.
На песке народ – раздет,
Загорает резедой.
На работе в жаркий день
Шумно дышит вентилятор.
Потолок дает мне тень,
И гудит лишь генератор.
А кругом цветы, цветы,
Жарко им лишь на окошке.
Воду пьют, растут хвосты
На шкафах во всех лукошках.
В жаркие дни она выходила гулять с коляской рано, ходила по аллеям парка, потом выходила вечером, а днем сидела с ребенком дома. Когда маленький мальчик капризничал, она махала над ним большой книгой или журналом, включала в стороне от него вентилятор, и тепло лишь немного радовало тем, что оно вообще бывает.
Анфиса очень жалела, что произвела родственный обмен, больше всего ей хотелось вернуть маленькую квартиру, и однажды она об этом заговорила с Платоном, с Родионом и даже Инессе Евгеньевне позвонила. Никто не стал возражать. Родион переехал в свою квартиру. Анфиса переехала в свою однокомнатную квартиру. Платон остался один в трехкомнатной квартире, но это уже его дело и Инессы Евгеньевны.
Самсон лежал на диване в холле второго этажа дачной крепости и смотрел в окно. Когда-то из этого балконного окна Анфиса спустилась к нему в руки по веревочной лестнице. И почему ему взбрело в голову, что она ему не нужна? Ну и что, что ребенок у нее от законного мужа Платона? Что в этом плохого? Поздно познакомились, а он рассердился на нее, да не нужна ему ее квартира! Ему Анфиса нужна, это он из ревности к Платону так раскипятился. Родион ему на днях сказал, что она вновь в своей квартире живет.
Вот и полетели все его мысли к ней, к молодой матери. Да не нужно ему ее грудное молоко! Это его черт попутал, прилип к ней, как маленький. И скучно, и грустно, и некому руку подать. Ему надоела возня с янтарной мебелью, сколько в нее денег вложил, а все коту под хвост, чего-то в коллекции не хватает, нужен дизайнер от бога – опять же, нужна Анфиса!
Пусть бы она разобралась с янтарной мебелью да пользу из нее извлекла. Самое смешное в этой истории, что Самсон не на шутку полюбил Анфису! А ведь он ее первый раз пригласил только посмотреть музей, а сам занялся с ней необычной для него самого любовью…
– Анфиса!!! – крикнул он молча.
Анфиса встрепенулась, подняла голову от детской коляски: ей показалось, что ее кто-то зовет, но голоса не слышно. В голове возник образ Самсона. Живя одна в своей квартире, из трех своих мужчин чаще всего она вспоминала Самсона, зацепил он ее мысли и сердце!
Сам ведь прогнал, а может, ей так показалось, что прогнал? Нет, сама она к нему не придет, не позвонит и не приедет! Анфиса подняла ребенка на руки, прижала его к груди и понесла раздевать после прогулки.
Самсон вскочил с дивана, быстро сбежал вниз по лестнице, сел в машину. Ворота дачи перед ним открылись, и он поехал в город.
Ребенок уснул. В дверь позвонили. Анфиса, не посмотрев в глазок, открыла дверь. На пороге стоял Самсон! Он ворвался в квартиру, подхватил ее на руки, прижал к себе, поцеловал долгим поцелуем и опустил на пол. В незакрытую входную дверь на них смотрел Платон. Взгляд его был блуждающим и тревожным. Он опустил руку в карман, вынул складной нож, нажал на кнопку, нож раскрылся, и он виртуозно запустил его в спину Самсона…
Кто бы мог подумать, что Платон в кармане носит такой страшный нож? И так им владеет? А ничего странного. Он рос спокойным малым, несильным. Когда-то они с Родионом сидели в песочнице, играя в ножички. Так он и носил нож в кармане, меняя его на лучшие варианты исполнения, периодически запуская нож не в землю, а в деревья в парке…
Самсон упал на пол, на нож, еще больше вонзая его в себя. Он смотрел угасающими глазами на Анфису.
А Анфиса смотрела полными ужаса глазами на Платона. Платон перевернул Самсона на грудь, вынул нож, вытер его о детскую пеленку, лежащую в прихожей, и вышел из квартиры. Анфиса проверила пульс на руке Самсона: пульса не было вовсе. Удар был нанесен точно в сердце.
Раздался телефонный звонок Степана Степановича:
– Инесса Евгеньевна, мы тут гуляем с Инной, не хочешь присоединиться?
– Вы где? Я сейчас к вам подойду.
Она надела брюки, кожаную курточку, обувь и вышла.
У подъезда стояли Степан Степанович и Инна. Они тут же стали рассказывать ей последние новости, связанные с Полиной и Виктором Сидоровичем.
– Что от меня хотели услышать? – не выдержав потока новостей, спросила Инесса Евгеньевна. – Мне вас пожалеть? Похоже, все нормально.
– Так, ситуация стрессовая, – пробасил Степан Степанович. – Инесса Евгеньевна, пойдемте по парку, Инна ведь все равно с нами гулять не будет.
– Я с вами не пойду, папа денег мне подбросил, я в магазин пойду. Пока! – махнула им рукой Инна и исчезла за поворотом.
– Степан Степанович, ты видел мебель русского модерна конца девятнадцатого века?
– Круто сказано, но это была одна фабрика, очень трудоемкая работа, резьбы много.
– А мы могли бы ее сделать? Резчики по дереву такого уровня найдутся?
– Были бы деньги – резчики найдутся.
– Найди пару человек, есть идея, займемся русским модерном.
И они тихо пошли по парку, вдыхая лесные ароматы вечернего воздуха, радуясь тишине и собственному спокойствию.
Анфиса позвонила на мобильный Степану Степановичу, который в это время гулял с Инессой Евгеньевной по парку, приближаясь к дому. Навстречу им шел Платон. В кармане Степана Степановича звонил мобильный телефон. Инесса Евгеньевна остановила Платона. Он был страшен своим выражением лица. Степан Степанович, услышав в телефоне крик Анфисы, побежал к ней в квартиру, благо это было рядом.
Платон, махнув рукой матери, ушел быстрым шагом в неизвестность.
Степан Степанович поднялся на лестничную площадку, увидел лежащего в крови Самсона, взвалил труп на плечи и вынес на чердак. Анфиса вытерла следы крови и поднялась за ним на крышу. Темнело.
Инесса Евгеньевна пошла вслед за убегающим Степаном Степановичем, дверь в квартиру Анфисы была открыта, она вошла, увидела спящего малыша, больше никого не было…
Со стороны глухого торца здания, примыкающего к лесу, Степан Степанович скинул тело Самсона на землю, оно, цепляясь за деревья, ударилось о металлическую ограду. Людей с этой стороны здания не было.
Инесса Евгеньевна сидела с ребенком на руках, качала его на коленях. Она ничего не знала, но тревога пронизывала все ее существо. Степан Степанович взял под руку Инессу Евгеньевну, и они вдвоем вышли из подъезда и направились в сторону ее нового дома, обойдя здание с другого торца. Так она ничего не поняла от тяжелого чувства непонятного происхождения.
Утром дворник Зинаида обнаружила труп Самсона. Дверь дворницкой выходила из глухого торца дома. Она проснулась рано утром, вышла с метлой на улицу и чуть не споткнулась о труп. Зинаида сразу вызвала милицию. Она устала от перепалок с сыном Пашей и ушла от него, а, чтобы не снимать квартиру, стала работать дворником.
***
А ревность? Это отговорка.
Не хочешь если, так ревнуй.
А, может, ревность – поговорка:
«Железо лишь горячим куй!»
А ты прошел – и не заметил,
А я прошла – уйдя в себя.
От ревности на сердце метки,
И ревность возникает лишь любя?
Других любить совсем не надо,
Коль все еще люблю тебя,
Пройду вдоль школьной я ограды,
Пройду, край веток теребя.
Я не люблю и не ревную.
Листва наивна как дитя.
Я лучше ревность зарифмую,
Не буду жить, любимым мстя.
И вот сегодня завершился
Большой этап моей любви,
Прошла я ревности вершину.
Ты не ревнуй, и не зови.
Красивый мужчина лежал спиной на остром выступе невысокой металлической ограды. Когда его перевернули – для этого его пришлось снять с металлического острого выступа – на спине у него была одна, но глубокая рана…
Детектив Лис осмотрел тело мужчины, и даже его внимательный взгляд ничего подозрительного не обнаружил. Он подумал, что мужчина сам упал с крыши дома и спиной наделся на металлическое острие ограды, следов насилия не было видно.
Глава 2
Анфиса осталась с ребенком одна, ее трясло, как от озноба, нервное состояние не проходило. Платон не появлялся. Анфиса не выдержала и попросила Инессу Евгеньевну пожить в старой квартире и помочь ухаживать за ребенком. Бабушка стала приезжать в свою старую квартиру и сидеть с внуком.
Однажды в дверь позвонили, это оказался детектив Лис. Он прорабатывал свою версию убийства Самсона. Не мог он поверить в самоубийство великолепного и обеспеченного мужчины. Его наследником становился его дядя, Виктор Сидорович. Но дядю в этом доме никто не видел.
Дворник Зинаида сказала, что видела погибшего мужчину с Анфисой, они вместе катали детскую коляску. Вот такие следы и привели Лиса к Инессе Евгеньевне, сидевшей с внуком. Анфисы дома не было, не было и Платона. Мать его сказала, что он в отпуске и его нет в городе, как и его друга Родиона.
Мотив ревности проскочил в голове детектива, уж очень красив был погибший мужчина. Других зацепок к этому делу у него не было. Увидев Анфису, хрупкую красивую женщину, детектив понял, что ей не столкнуть мужчину с крыши и не протащить даже метра.
Анфиса подтвердила еще раз слова Инессы Евгеньевны, что Платон в отпуске вместе с другом Родионом. Лис твердо знал, что убийство без Анфисы не обошлось, никто больше не был знаком в этом доме с погибшим мужчиной.
***
Могу любить и ненавидеть -
Мне чувства сильные даны,
Теперь не хочется и видеть -
Кому все силы отданы.
Вот солнце, мило улыбаясь,
Вернулось к нам после дождя,
В своем свечение, усмехаясь,
Все осушило, небу льстя.
Я все куда-то торопилась:
Дела искала и любовь,
С годами сильно изменилась,
Не надо цель искать мне вновь.
А небо, небо непростое,
Морозца пропустило луч,
Сквозь все сиянье золотое,
И вот на водах – лед колюч.
Ушла любовь. Ушли стремления.
Тебя я не увижу вновь.
Прошли прекрасные волнения.
Есть – позабытая любовь.
Он навел справки о Платоне и понял, что тот не мог бы затащить Самсона на крышу: мужчина, сделавший это, должен был быть сильнее погибшего человека. При вскрытии трупа был обнаружен ровный разрез в спине между ребрами рядом с рваной раной от металлической ограды. Появилось предположение, что Самсона убили ножом, а потом сбросили с крыши.
Платон пошел к другу Родиону и покаялся ему в убийстве любовника своей жены. Родион предложил ему уехать в экспедицию в одно интересное место, где люди видели НЛО. Оказалось, что они оба в этот момент были в отпуске, и, следовательно, никто их искать не должен.
Родион за вторичный переезд из квартиры в квартиру взял деньги у Инессы Евгеньевны и поэтому мог помочь другу детства уехать в медвежий край на пару недель. Бумажник у Платона был при себе, проблем с документами не возникло. Они ночью покинули город на поезде. Платон и Родион сошли с поезда раньше на одну остановку, им все равно некуда было идти.
Продукты у них были те, что Родион припас для похода на одного себя, прикупить продукты на Платона они не успели. Значит, им надо было подумать о маршруте, на котором бы были населенные пункты с магазинами. Друзья углубились в тайгу. Пошел снег. Это летом! Но скоро снег растаял.
Платон плохо переносил лес. Он был горожанин до мозга костей и в лесу вел себя как загнанный зверь. Он готов был вернуться домой и сдаться.
Родион отговаривал Платона от самопожертвования. Он говорил, что в тайге жить можно, надо только привыкнуть к новым условиям существования.
Шли они тропами, как звери. Они прятались от встречных людей и на контакт ни с кем не шли. Продукты таяли, кушать на свежем воздухе очень хотелось, а еды было мало для двух взрослых мужчин.
Родион предложил Платону забить ножом кабана, зайца – да кого угодно, лишь бы что-нибудь съесть. Спички, зажигалки у них были. Палатка у них была одноместная. Был один спальный мешок. Оставалось для сносного существования разжечь костер и приготовить пищу.
От сильного голода Платон метнул нож в утку. Птица упала. Они долго искали место, куда упала птица, и еле нашли. Они жалели, что у них нет с собой собаки. Утку приготовили на костре, потом съели за один присест и крепко уснули. Проснулись они от странных шорохов.
Девушка с ружьем за плечом, в высоких резиновых сапогах, в штормовке и джинсах палкой пыталась притушить их костер.
– Чего спите, а костер не потушили? Ветер дунет – ни вас, ни леса не останется.
– А ты кто? Лесничий? – спросил Платон.
– Нет, дочь лесничего. Утку съели? Где разрешение на отстрел? Вы откуда и куда?
– А без вопросов можно? – спросил Родион.
– Можно, но тогда сделайте так, чтобы я вас здесь больше не видела.
– Этого мы обещать не можем. – сказал тихо Платон.
– Вдруг вы преступники. По тайге в нашем районе объявлен план перехвата двух мужчин, а вас как раз двое.
– Мы приличные люди, точнее, инженеры в отпуске. Меня зовут, впрочем, неважно, как меня зовут. Девушка, Вы лучше подскажите, как можно выбраться из сей великолепной тайги? – спросил Платон.
– Поверю вам. Очень вы похожи на городских, столичных жителей. Если пройдете метров пятьсот по просеке, то выйдете на узкоколейку. Поезд ходит раз в сутки.
– Так Вы на этом поезде приехали? – спросил Родион, которому очень понравилась дочь лесничего.
– Да. Мне сказали грибники, что вас видели. Я приехала посмотреть, какие вы, птицы залетные, и чем занимаетесь.
– А домой завтра вернетесь?
– У меня здесь еще есть дела. Мне необходимо обойти лес. Дело в том, что к нам чужие волки зашли.
– Вы волков не боитесь? – продолжал задавать вопросы Родион.
– А что делать? Надо.
– Не бросайте нас! – взмолился Платон.
Слова о волчьей стае его испугали.
– Я бы вас в полицию доставила, уж очень вы напоминаете тех, на кого перехват объявлен, но у нас в радиусе ста километров полиции нет.
– А откуда Вы знаете про перехват, если полиции нет?
– На почту присылают словесное описание тех, кого разыскивают. Почтальонка лесников предупреждает. У нас тут свои связи.
– А нас не боитесь? Ведь мы похожи по словесному описанию, Вы сами это сказали. – спросил Платон.
– Особенно ты! Признавайся, кого пришил? – девушка наставила ружье на Платона.
– Кого? Любовника жены ножом в спину убил, – и он вытащил нож, потом нажал на кнопку.
– Да, серьезное оружие. Я предлагаю перемирие, а ваши слова принимаю за шутку. Разойдемся красиво, – предложила девушка без страха в голосе.
– Девушка, но Вы теперь много знаете, а здесь тайга, – стал запугивать ее Родион.
– Отец знает, где я. Имейте это в виду! Вас найдут.
– Зачем Вы свалились на нашу голову? – взревел Платон, шлепая ладонью комаров на своем лице.
Родион с дочкой лесника пошли вперед вместе.
***
Мягко снежинки играют,
Падая в вальсе большом,
Снегом они покрывают
Ели, березы и дом.
Дом лесника огорожен,
Лают собаки на нас,
Путь наш в сугробах проложен,
В вихре снежинок под вальс.
Ветер суровый не дует,
Так, ветерок небольшой.
Снег на лице быстро тает,
Тает снежинкой сплошной.
Гордость немного теряя,
Мы наклонили лицо,
Лбом снегопад рассекая,
Тихо взошли на крыльцо.
**
Хозяин – лесник необычный,
Бывший учитель детей.
К лесу он с детства привычный.
И он всей душой за людей.
Учил он, детей уважая,
Когда наступила беда,
Здоровья остатки спасая,
Он в лес возвратился, сюда.
Лесник обращается к людям
С одной и единой мольбой:
«Гуляйте, пожалуйста, люди,
Гуляйте одни и гурьбой.
От воздуха леса и воли,
В мозги войдет сила ума,
Не будет в глазах ваших боли,
Не будет застоя ума».
Платон шел сзади, отставая от них с каждым шагом все больше. У него был свой рюкзак. Он решил просто от них уйти в неизвестность.
Влюбленный Родион отводил душу с девушкой, интересной ему во всех отношениях. Платон остановился за сосной, а потом ушел в другую сторону… Он чему-то успел научиться у Родиона. Вечером он зажег костер, испек пару картофелин, съел их, как пирожные, и уснул. Сквозь сон Платон слышал крики, словно его звали, но откликаться не стал.
Крики смолкли.
Утром Платон продолжил путь. Он весь был покрыт укусами комаров, но об этом старался не думать. Он шел по солнцу, чтобы не делать круги по лесу. Он смотрел на мох на деревьях, вспоминая, с какой стороны деревьев он растет. Он вообще вспоминал все, что слышал о жизни в лесу.
Через пару суток ему попался пустой домик охотника без запасов еды, но зато с крышей. Пошел холодный дождь. Платон чувствовал себя в безопасности. Он научился собирать грибы и ягоды, ел их жадно.
Он пытался жевать корешки трав. В домике Платон остался жить, понимая, что идти ему некуда, потому что его ищут. Лицо молодого мужчины заросло щетиной. Он стал похож на кого угодно, только не на себя – интеллигентного в прошлой жизни мужчину.
Родион через пару недель вернулся в город, не избежав вопросов и допросов Лиса. На все вопросы Родион отвечал одной короткой фразой:
– Платона не видел. В отпуск ездил один.
Лис возразил:
– Вы вместе брали билеты на поезд!
– Это совпадение случайное. Рядом со мной ехал в поезде мужчина, но это был не Платон.
Родион выкручивался, зная, что Платон остался в тайге по своей воле, а тайга – она огромная.
Платон сел в поезд. Вид у него был лесной, похож он был на лесовика, запах от него шел как от костра. Люди от него в сторону отодвигались. Улыбнулась ему проводница. Она его узнала и сказала, что если у него сохранился прошлый билет, то пусть он посмотрит номер. Возможно, что он выиграл в железнодорожной лотерее. Так не бывает, но Платон действительно выиграл немного рублей. В вагоне все ахнули. Пришел, как чудище болотное, и деньги ему с неба упали. Получил Платон деньги и поехал на юг: после жизни с мышами на поляне захотелось ему от них повыше забраться.
Анфиса словно не замечала отсутствие Платона. К ней в квартиру приходили люди с собакой, доказывая ей и себе, что погибший Самсон был у порога ее квартиры. Но даже собака не шла внутрь квартиры, потому что там его следов не было!
Детектив Лис решил, что убийство произошло на лестничной площадке, а супруги на момент убийства жили отдельно.
Анфису с ребенком перестали тревожить.
Платон выехал из города, но в тайгу не поехал. Он прекрасно знал способы проверки его отъезда, поэтому честно купил билет на поезд, уезжающий в горы. А сам на попутной машине проехал остановку поезда в южном направлении, потом купил билет на проходящий поезд и уехал в город Кипарис, расположенный на берегу моря. Но до города Кипариса он доехал не сразу, а сошел на большом железнодорожном узле, сел на автобус и на попутной машине доехал до павлиньего заповедника, купил там три пера павлина и приехал в маленький город Абрикосовку. Платон поселился у старенькой хозяйки.
***
Листья зеленеют -
Солнечный сентябрь.
Холод, ветры веют -
Спит еще октябрь.
Я совсем замерзла
В лиственной глуши.
Травы не измерить,
Сохнут камыши.
Небо темной страстью
Замерло и ждет,
Что сентябрь проснется,
Желтизна пойдет.
И бескрайним морем
Зеленеет лес,
Замолчал пред смотром
Праведных небес.
Мокрый цвет асфальта,
Мокрые листы,
И сентябрь альтом
В холод шлет мосты.
Сентябрь вдали от шума городского и бичевания собственной совести был в его распоряжении. Он ходил по маленькому городу, купался в прохладном море. Не зверь Платон, но от ревности его сильно вело, вот и довело до берега моря.
А что ему здесь делать? Сентябрь, первая его половина, народ есть, но уже не тесно на пляже и в столовой. Сотовый телефон он выбросил, а новый и покупать не стал, разговаривать ему было элементарно не с кем. Скучно – жуть, да и денег на веселье не было, большую часть денег он отдал Анфисе.
Зачем он Анфисе деньги отдал? Обошлась бы, а ему в Абрикосовке на что жить? Он посмотрел на наличие документов: паспорт, диплом находились у него. А что он может делать? Он – обычный безработный инженер, на пляже такие люди, как он, не нужны. Пойти моряком?
Но он не плавал и море не чувствовал, проще говоря, не понимал. Платон дошел до маяка, но маяк был огорожен забором, и рядом с ним ходили люди в военной форме. Тогда Платон решил зайти в пансионат «Павлин» и устроиться на работу сантехником. Он прошел к директору пансионата, который зевал от полноты чувств или от их полного отсутствия.
– Господин директор, мне работа нужна, любая, я бывший инженер, хочется здесь пожить для поправки нервной системы и дыхательных путей, но денег нет, – начал свою вступительную речь Платон, узнавший у охранников имя директора, но забывший его употребить.
– Много таких безработных здесь за лето проходит, чем меня можете удивить?
– Я могу сделать из пустого места антикварную мебель.
– Забавно. Как это? Понимаешь, моя жена Белла ездила в гостиницу, жила в янтарном номере, так через двадцать минут сбежала, оставив в номере жемчужные бусы. Только деньги зря заплатила за трое суток.
– Я знаю этот комплект, сам со своей женой купил янтарные часы из этой коллекции в одном маленьком домике проездом на юг.
– Вот оно как! Слышал я про эти янтарные часы, моя Белла от них и сбежала. Они что, на самом деле обладают мистической силой? Они на самом деле исторические?
– Не без этого! Мы с женой нашли в них бумажку, точнее медную пластину с датой изготовления и еще бумажную записку. А мистикой они точно обладают. Мать моя раньше занималась антикварной мебелью.
– А почему тебя она выпустила из дома без денег?
– Жене отдал деньги, у нас маленький ребенок.
– У нас нет детей, – вздохнул директор. – Я понял, кто ты, но не понял, зачем ты мне нужен. У меня в пансионате нет антикварных номеров. Слушай, в нашей Абрикосовке есть училище, шел бы ты в него преподавателем работать. Я вижу, что ты крутишь у меня перед носом своим техническим дипломом! Сейчас как раз занятия скоро начнутся! Им специалисты нужны всегда! А мне с таким дипломом люди не нужны.
– А где это училище?
– Училище типа колледжа находится в центре Абрикосовки. А жить тебе есть где?
– Есть.
– Как всегда без удобств?
– Это уж точно, но мне другое жилье пока не осилить.
– Устроишься – заходи, потолкуем. – сказал, улыбаясь, директор. Видимо, ему этот молодой мужчина чем-то понравился.
Платона взяли преподавателем в техническое училище, или, как теперь называют, технический колледж, и предложили комнату в общежитии, но он отказался. Платон не ожидал, что он так быстро устроится на работу, но стоило ему сказать: «Меня директор пансионата «Павлин» рекомендовал к вам на работу преподавателем!» – как его тут же взяли на работу.
Вскоре он получил от директора приглашение на домашний обед. Белла постаралась все приготовить по высшему разряду, то есть максимально вкусно и красиво. Разговор об антикварной мебели Беллу и Платона так увлек, что директор, съев все самое вкусное, покинул комнату, оставив их двоих, а сам лег и уснул.
Белла и Платон сидели с двух сторон мраморного стола в кожаных креслах и щипали виноград. У него возникла мысль, что такое в его жизни уже было! Да у него дома почти такой мраморный стол и похожие кресла, и мать для гостей всегда покупала виноград. Он вздрогнул и посмотрел на Беллу: перед ним сидела ухоженная блондинка без признаков возраста.
– Простите, Белла, а оплата за янтарный номер уже прошла? А то бы съездили с Вами. Посмотрели на все вдвоем.
– Поздно, прошло уже несколько дней. Тоня заставит платить за каждый час.
– Поехали, у Вас есть машина, а я за экскурсионный час смогу заплатить.
– А почему бы и нет! Я готова, поехали.
– А далеко ехать?
– Двадцать минут на машине.
Белла и Платон подъехали к гостинице. Номер был настолько дорогой, что клиенты в него не ломились. Они его сняли на час, что оказалось весьма значительно для бюджета Платона. Оба одновременно зашли в широко раскрытые двустворчатые двери и оказались в янтарной гостиной. Одновременно они присели на два антикварных стула. Белла посмотрела на славянский шкаф. Она вздохнула и посмотрела на Платона, ожидая его реакцию. Мебель стояла мирно.
– Платон, а что если эта мебель излучает мистику только на одного человека, а в присутствии двух она смирная?
– Нет, Белла, меня этот славянский шкаф уже всасывал, не думал я, что с ним встречусь еще.
– Что значит всасывал? Вы могли просто в нем спрятаться.
– Правильно рассуждаете, а у Вас цифровой фотоаппарат со вспышкой есть? Очень шкаф его обожает.
– С собой нет, но я все могу зарисовать по памяти, а с Вами не страшно!
Только Белла это проговорила, как заскрипела нижняя дверца шкафа и из нее выбежала мышка, белая и красивая. Со скрипом открылась единственная дверца янтарных часов, и из них выбежала белая и пушистая кошка. Кошка побежала за мышкой, они стали бегать между ножек стола, стульев и людей.
– Белла, а что если и прошлый раз вас эти мышка с кошкой напугали?
– По идее, их здесь не должно быть.
Кошка и мышка исчезли среди мебели или в пространстве.
– Нам они померещились, здесь никого нет. – сказал тихо Платон.
В этот момент подломились ножки стола, и он плашмя упал на пол.
Белла нагнулась поднять стол.
– Платон, здесь разбитая бутылка водки у ножки стола. – шепотом проговорила она.
Он нагнулся над ножкой стола, сзади на него упали янтарные часы вместе с деревянным корпусом. Мужчина попытался поднять часы, но потерял равновесие, прокатившись, по разлитому напитку из бутылки. Часы ровно легли на Платона.
***
Сближает ночь холодная,
Покров весны един,
Спит одеяло модное,
А рядом господин.
Пленяет ночь красивая,
Холодный звездопад,
Слова немного льстивые,
Вьют ласки невпопад.
Мерцают окна светлые,
Там любят и не спят.
Деревья машут ветками,
Весною ночь таят.
Листки не спят зеленые,
Хоть вечером темно.
Часы минуты щелкают,
Не спим с тобой давно.
Глаза немного сонные
К компьютеру прильнут,
И уведут у милого
Весною пять минут.
Белла попыталась к нему подойти, но мимо нее быстро пробежали кошка с мышкой, и она сама упала, ударившись щекой об янтарь на корпусе часов. На секунду она потеряла сознание. Через час в комнату постучали. Женщина в белом фартуке открыла дверь, заглянула в комнату. На полу лежали: мебель, люди и опять мебель, сверху сидели кот и мышь. Она погрозила кошке пальцем, и та спрыгнула с пирамиды, под шкафами задвигались люди.
– Что с вами, вы живы? – елейно спросила служащая гостиницы.
– Кто жив, а кто нет, – поднялась Белла с пола.
Две женщины подняли янтарные и дали возможность подняться Платону.
– Спасибо, выручили! А час веселья уже прошел?
– Ваше время вышло, с вас причитается доплата.
– За что? За эту мебель, которая падает?
– А здесь разве что-то упало? – спросила горничная.
Белла и Платон оглянулись вокруг себя: все стояло на своих местах. Янтарные часы безвинно показывали, что прошло два часа и надо доплачивать за номер. Они вышли на улицу.
На следующий день Белла пришла к Платону. Он лежал на кровати, на большой подушке.
– Вы свободны, – строго сказал Платон Белле, проработав неделю преподавателем, он изменил свою речь.
– Что ж так официально? – обиделась Белла. – Лучше погуляем.
– Неудобно. Ученики увидят, засмеют.
– Вы изменились за неделю!
– А Вам чего бы хотелось? Вы живете в трехэтажном дворце, а я в этой лачуге без удобств! Однажды я уже жил в охотничьем домике, потом оказалось, что это был домик бабушки, а сейчас я живу – говорить не хочется, – он махнул рукой и отвернулся к крошечному окну.
– Да, Вам здесь плохо, но я жила на Вашем месте, на Вашей кровати, но нашлись люди – перевели меня в пансионат, потом во дворец Павлина.
– Принца встретили?
– Неважно. Не знаю. Чем я Вам могу помочь? Сдать Вам комнату в своем дворце?
– Денег у меня нет на комнаты во дворцах.
– Уезжайте домой.
– Не могу. Я убил любовника жены, дома об этом знают. Здесь я скрываюсь от правосудия. Чтобы вопросов не задавали: кто я, что я и почему без денег.
– Вам надо искупить свой грех!
– Я год жил в тайге и сейчас в бегах, я уже готов пойти и сдаться. Зверем жить надоело.
Белла удивленно посмотрела на Платона, а он неожиданно потерял сознание. Она подошла к нему, потрогала его лоб. Он был холодный. Признаков жизни в теле Платона не было. Пульса не было. Белла закричал истошным голосом.
На крик прибежала хозяйка:
– Белла, что случилось? Что с ним?
– Не знаю. Он лежал, потерял сознание, умер.
– Типун тебе на язык! Давай, сделай мужику искусственное дыхание! – и старушка вышла из домика.
Белла тронула руку Платона, пульс появился, она нажала двумя руками на грудную клетку, но и визуально было понятно, что он оживал.
– Я жив? – спросил Платон, поднимаясь на локтях, вглядываясь в лицо Беллы. – Что со мной было?
– Не знаю, отключился, как лампочка, и включился.
– А я что здесь делаю? Я тут живу? А я кто?
– Вы – Платон, преподаватель технического колледжа.
– Правда? Вроде я был инженером, потом менеджером. Тебя не знаю. Что это за дом?
– Вы сказали, что убили любовника жены, и потеряли сознание.
– Я никого не убивал, я только институт окончил. Я хороший мальчик.
– Бред, но не пойму почему, – она невольно засмеялась сквозь стянутые от напряжения скулы. – Что будем делать?
– Надо что-то делать? Мне трудно, я какой-то весь чужой и тяжелый.
– Надо все забыть, иначе Вы в себя не придете. Вы чем убили человека?
– Не помню, чтобы я кого-то убивал.
– Каким оружием Вы владеете?
– Холодным. У меня был складной нож.
– Как же Вы им убили?
– Песок не убивают! Я бросаю нож в песок или в дерево.
– И случайно метнули в человека?
– Нет! Я в человека не бросал нож.
– А что бросали?
– Снежки.
Белла поняла, что его мозг прячет ненужные знания глубоко и надежно.
– Здесь снег бывает в феврале, – задумчиво произнесла Белла.
– Сейчас февраль?
– Нет, сентябрь. Снега нет! – воскликнула Белла и вышла из комнаты.
В спину ей полетел нож, но он вонзился в косяк. Она посмотрела на вибрирующий в косяке нож и выбежала за калитку маленькой усадьбы. Объяснять ей больше ничего не надо было. Она все поняла, но страха не было. Белла быстро села в свою машину, резко нажав на газ, она уехала.
Платон вынул нож из косяка, сложил его и засунул в карман. Потом он взял деньги, паспорт, вышел во двор, улыбнулся хозяйке и вышел за калитку. Теперь он точно решил поехать в тайгу, к бабушке. Он сел на попутную большую машину, но поехал не в тайгу, а домой, заставив изменить маршрут шофера газели.
У его дома стояла Анфиса, а сын играл в песочнице. Платон из машины выходить не стал, он вспомнил о даче.
Платон ехал на дачу без единой мысли, он даже не знал, как открыть ее ворота, поэтому попросил таксиста поставить машину рядом с забором и с крыши перемахнул через забор. Дача была пуста. Он здесь и остался. Платон медленно обходил дачу. В помещении охранника он обнаружил связку ключей, которую бросила Полина. Ему оставалось найти двери к этим ключам. Больше всего его интересовала столовая и ее запасы.
Поскольку народ сбежал с дачи внезапно, то продукты в наличии имелись.
Платон открывал все двери, открыл музей. Он не ожидал увидеть дощечки, привезенные им самим из тайги. Но они замечательно украшали мебельный гарнитур и так слились с основной массой дерева, что переход был практически незаметен.
Ему вообще понравилось сидеть в музее, к которому он приложил свои руки, ничего мистического он здесь не наблюдал. Одно плохо – поговорить было не с кем, и еще ему очень надоело скрываться. Он нашел способ, как открывать ворота дачи. Он включил телевизор и долго не открывал глаз от экрана, где показывали, как делают пластические операции.
Он нашел деньги на пластическую операцию! Осталось продать мебель из музея и на эти деньги изменить свою внешность! Он не стал много думать по этому поводу, а позвонил прямо в медицинский центр и предложил оплату антикварной мебелью. Там посмеялись, но нашелся хирург, который согласился сделать операцию за необычную плату и даже сам приехал на дачу за мебелью и пациентом.
***
Жизнь висит на волоске и не в первый раз,
Чувства бренные в тоске, смерть почти экстаз.
Снимок где-то на листке, как обрывок фраз.
И с компьютера на мир смотрит мой же лик,
Покидаю этот мир. Инструментов блик.
И укол как выстрел. Тир. Исчезает "Миг".
И лечу, лечу, лечу в розоватый рай,
Я на веки замолчу, посещая рай.
Я от боли не кричу – здесь у жизни край.
Но судьба еще добра, приоткрыв глаза,
Вижу снега серебро, призрачны леса.
Надо мной белеет бра – отошла гроза.
Платон закрыл все двери, а ключи взял с собой на всякий случай. В больнице он познакомился с отцветающим хоккеистом, которого качественно ударили клюшкой по лицу, когда он не надел маску на тренировке, в результате тот был вынужден делать пластическую операцию.
Этот же хоккеист был готов приобрести гарнитур мебели с мистическим уклоном. Платон ему все уши прожужжал о новом комплекте мебели, который пока находится в работе.
Покупателя он нашел, и после выписки с новой внешностью попросил хоккеиста замолвить за него слово, в результате он получил новый паспорт. По его версии, его избили, ограбили, но он клялся и божился, что назвал свои личные данные при получении нового документа.
Итак, он стал другим человеком, голос у него еще в тайге изменился, а теперь он был неузнаваем даже для себя. Что делать дальше, Платон не придумал, и поэтому вернулся на дачу. Дня три он отдыхал, на четвертый день он услышал, что к даче подъехала машина.
Глава 3
В открытые ворота зашли Анфиса и Антон Сидорович, отец Самсона.
Платон наблюдал за ними сквозь шторы из комнаты последнего этажа, сожалея, что не уехал с дачи раньше. Антон Сидорович решил продать очередной музейный гарнитур, у него появилась мысль по обновлению фирмы. Он открыл дверь в музей, а там – пусто, хотя ему привиделось виденье: Самсон сидит на своих подогнутых ногах посередине пустой комнаты. Во второе мгновение он увидел пустую комнату, две другие комнаты тоже были пусты. Остались висеть вишневые шторы.
– Анфиса, ты что-нибудь понимаешь? Куда могла исчезнуть вся мебель?
– Вы меня спрашиваете? Мне откуда знать, спросите у своего брата, Виктора Сидоровича, – ответила она, вспоминая о том, что тут было раньше. Виктор Сидорович говорил, что, когда он уезжал с дачи, мистическая мебель была на месте, а Инна и Полина из-за нее теряли сознание, и дачу они оставили закрытой.
Для Антона Сидоровича остался открытым вопрос: куда делась мебель? Она так дорого стоила! Он стал бегать по этажам в надежде увидеть сбежавшую мебель, чем сильно напугал Платона, однако ему повезло – они не встретились.
Антон Сидорович, весь потный от пробежки, понял одно: искать нечего, а мебель элементарно украли. Он позвонил в антикварный магазин, ему ответили, что директор в командировке, а они ничего о мебельных гарнитурах не знают, у них в магазине стоят в продаже отдельные предметы антикварной мебели начала прошлого столетия.
Анфиса и Антон Сидорович покинули дачу.
Платон подумал, что с дачи надо уезжать, да так, чтобы собака след не взяла. Он взял перец и насыпал его везде, где мог. Все запасы перца распылил по земле. Последнее время он стал часто вспоминать Анфису, запала она ему в душу, зря так глупо расстались, он хотел к ней вернуться в новом облике. Он позвонил домой, но Инессы Евгеньевны дома не оказалось, он позвонил ей на работу, ему ответили, что она уехала по делам.
Что делать? Он поехал домой к матери, в ее новую квартиру. Он всегда знал, где у нее есть деньги, сейфы или их подобие. Ключ от квартиры у него был. На новом месте его никто не знал, и сам из себя он был весь новый, так что он спокойно вошел в квартиру Инессы Евгеньевны.
***
Темное утро. Холодное время.
Спят крепко окна, не светят огни.
Год только вышел. Болтается стремя.
Кони в картинках, прекрасны они.
Год лишь проснулся и медлит немного.
Пусто на улицах. Снег не идет.
Жизнь приторможена несколько строго,
Но надо двигаться. Думы не мед.
Осталось найти деньги, но денег у нее не было! Он все обыскал, вспоминал все ее привычки – пусто. Тогда он подумал: а вдруг она свою машину дома оставила? Он взял ключи от ракушки, машина стояла на месте.
Доверенность на машину матери у него была, но он водил из рук вон плохо, поэтому чаще перемещался на чужом и общественном транспорте. Выхода не было, пришлось брать документы и пищу на кухне. Выехал он на машине из ракушки да сразу же врезался в столб. Вылез из машины, благо было раннее утро и явных свидетелей его неудачи не нашлось. Платон вернулся в квартиру матери и лег спать.
Утром Платон позвонил другу Родиону, тот и голос-то его не узнал. Тогда Платон решил проверить свою внешность на друге, а если он узнает, то хотя бы не предаст. Он сказал Родиону, что хочет поговорить о производстве антикварной мебели, себя назвал представителем крупной фирмы. Они встретились.
Родион друга не узнал. И Платон решил все так и оставить. Внешний вид прошел проверку на легальность, оставалось еще раз поискать деньги. Платон нашел деньги в квартире матери, да и те лежали в квитанциях на оплату коммунальных услуг двух квартир. Вот эти деньги он и взял с собой.
***
Жду, не жду, надеюсь и люблю,
Утомленно всматриваюсь вдаль.
В мыслях я пою надежды блюз,
Ты надежду мне на счастье дал.
Я хочу увидеть облик твой,
Я хочу в руках твоих затихнуть,
Я хочу насытиться тобой,
Но мечты все тише, тише, тише.
Знаю, что билет для встречи есть,
Поезд, день, вагон и километры.
Принесли сороки счастья весть,
В сердце дата, это снова метка.
Вот к перрону поезд подошел,
Темное зеленое виденье,
И надежда как компостер, шелк.
Рядом с тобой девушка, ты демон.
Не хочу я видеть облик твой,
Не хочу в руках твоих затихнуть,
Я уже насытилась тобой,
И мечты все тише, тише, тише.
В купе поезда Платон оказался вместе с Эммой. Он знал, что она жена Виктора Сидоровича. Этот самый Виктор Сидорович обвинил ее в краже мебели с дачи, она рассердилась, собрала вещи и поехала к матери. Платона она вообще не узнала. Они сидели и играли в карты.
Возраст у них был почти одинаковый, она назвала свое имя:
– Эмма.
– Платон, – назвал себя Платон своим именем.
От Эммы он услышал все виды ругательств в адрес братьев, и если бы она знала, кто он такой на самом деле, то он стал бы ее другом. Они волею судьбы стали единомышленниками! Платон решил прилипнуть к женщине, как ракушка, ведь ехать ему на самом деле было некуда.
Итак, двое оказались вдвоем в замкнутом пространстве, оба обозленные на свои вторые половины, оба разведенные, оба свободные. У нее была плоская бутылка коньяка, а в сумке лежали продукты: курица, яйца, колбаса, помидоры, огурцы, хлеб.
Все было просто замечательно, любовь под коньяк пошла как по маслу. Они так сроднились, что Эмма пригласила Платона к себе в родительский дом, но для этого им надо было выйти на пару остановок раньше, с чем он решительно согласился, мол, какая разница, где отдыхать, коль он едет на юг дикарем, да еще осенью! Внешность у него после пластической операция стала актерская, он был такой писаный красавец, что Эмма ради него была на все согласна, особенно на любовь.
Летали желтые листья, когда Анфиса заметила необыкновенно красивого мужчину, его черты лица были столь утонченные, что казались неправдоподобными. Волосы были безукоризненно уложены в прическу и казались великолепным париком. Он периодически стал попадаться на ее пути.
Однажды мужчина подошел к Анфисе и заговорил, тембр его голоса показался знакомым, но небольшой хрип в его басе был абсолютно неизвестен. В нем было нечто родное, и в то же время он был чужой.
Ребенок улыбался ему радостно и открыто, однажды он выдавил из себя «папа», мужчина вздрогнул, но в ответ улыбнулся. Где он жил, что делал, Анфиса не знала, просто он периодически появлялся рядом с ней и ее сыном.
Анфиса не выдержала первая и спросила:
– Простите, как Вас зовут? Мы так часто встречаемся и так мало общаемся!
– Вы меня заметили?
– Разве Вас можно не заметить? Сын уже папой Вас назвал, а я имени Вашего не знаю!
– А как Ваше имя, прекрасная молодая мама?
– Анфиса.
– Анфиса? А сына как зовут?
– Женя.
– Понятно, сегодня мы много наговорили. Пока! – и он ушел быстрым знакомым шагом.
Анфиса посмотрела ему вслед и подумала, что если бы не видела его лица, то решила бы, что это идет сам Платон. Он шел и думал, как все глупо у них получается! Родная жена смотрит ему в лицо и спрашивает, как его зовут. От Эммы он быстро уехал, ничего у них дальше поезда не пошло.
Ему очень надоело вынужденное раздвоение личности, он и к матери не заезжал, жил в вечном страхе на даче. Вот, набрался храбрости, стал к жене подходить. До чего она красивая! А ему что дальше делать? Он не знал, знал одно – что пора работать.
Диплом Платона остался в техническом колледже Абрикосовки. Куда идти? Он так задумался, что на дачной дороге налетел на медленно движущуюся машину.
Из автомобиля выскочила яркая женщина:
– Я Вас не ударила? Господи, как Вы красивы! Мужчина, я Вас возьму к себе на работу!
– А я разве просил?
– Да Вы пешком идете при такой божественной внешности! Пойдете работать в ночной клуб? Вы просто созданы для музыкального клуба. Произнесите пару строк.
***
Я сегодня повстречала
Позабытую любовь,
Всей душой ему кричала,
Но не дрогнула и бровь.
Вот спасибо, так спасибо,
Надоела нелюбовь.
Ты стихом меня спаси-ка,
В рифмах старь и редко новь.
Амфибрахий – солнце в бликах,
Вот анапест в проводах,
Он блокирует все лики,
И катается в ветрах.
Ну, а ты? Сидишь и таешь
От моих простых речей.
Ты меня стихом поманишь,
Ритм искрится горячей.
Я пошлю тебе флюиды
По хорею, по стихам.
Только ты, не уходи ты,
У меня так много ямб.
Я люблю в тебя влюбляться,
И в любви рождать стихи,
Так могу я закаляться.
А грехи? Мои стихи!
Он проговорил известное стихотворение.
– Отлично, могу хоть сейчас отвезти Вас на место работы! Кстати, меня зовут Эльвира. Вам придется мышцы подкачать, а так у Вас с внешностью все хорошо. Вы здесь рядом живете? Впрочем, Вас довезут. Садитесь в автомобиль.
Платон сел в автомобиль яркой женщины с мыслью, что не зря он сделал себе новое лицо, и решил Анфисе на глаза часто не показываться, раз намечается у него новая жизнь, а жена вполне его может узнать, с ней до любви не дойдешь…
Анфиса забросила дела, а тут совсем села дома и смотрела пустыми глазами в окно… Женьку у Инессы Евгеньевны она забрала, сын снова жил с ней, а она думала, как бы свекровь вернуть к жизни, ведь она хороший специалист по мебельному антикварному профилю!
Сын подошел и сказал:
– Ем!
– Ем – пир! Ампир! – воскликнула Анфиса. – Женька, спасибо тебе, мы выручим твою бабушку, она еще поработает.
Ампир так ампир, что для него надо? Качественное дерево, великолепная обработка внешних поверхностей, вычурные головы птиц! Но где все это великолепие взять?
Степана Степановича кто-то сглазил, он уже год был нетрезвый.
Инесса Евгеньевна проплакала все свои глаза.
На кого опереться? Родион Селедкин занимался извозом на своей машине. Где былые кадры? Антикварный магазин был закрыт на учет длительный период.
Анфиса взяла ключ от магазина и вместе с Женькой стала обходить все помещения. В одной кладовке они натолкнулись на ящик, в котором лежали деревянные головы птиц. Это было то, что надо! Она прикинула столовый гарнитур, кресла – все отлично получалось.
Нужна была карельская береза! Анфиса вызвала Родиона, он согласился привести эту самую карельскую березу.
Степана Степановича Анфиса отвезла в больницу, через полтора месяца он стал не совсем прежним, но полностью трезвым.
И у Анфисы появилось странное чувство, что Степан Степанович сбросил с крыши еще живого Самсона! Ведь два милиционера от ударов Платона ножами в спину не умерли, а остались жить! Степан Степанович тогда очень быстро подошел и утащил Самсона на крышу, а Анфиса трусиха и на крышу не лазила, так, потопталась у люка на крышу да домой пошла.
Степан Степанович впал в затяжной запой – это ведь он свою совесть алкоголем глушил! Так кто в этой истории виновен?
Степан Степанович знал, что Инна находится на даче. Его неудержимо потянуло к дому Анфисы. У соседнего подъезда в доме Анфисы разгружали из машины новую мебель, а на скамейке с ручкой детской коляски в руках сидела Инесса Евгеньевна. Он сел рядом с ней.
– Привет, Инесса Евгеньевна, кто это у вас мебель новую привез?
– Думаю, что вы. Вы отвезли антиквариат на дачу, а сами купили новую мебель.
– Думаете, что антикварная мебель со зверями на даче Виктора Сидоровича?
– А что в этом удивительного?
– Ничего удивительного, мебель я сам делал, она без мистики, но в нее вделали пластины с вырезанными зверями. Эти деревянные пластины из тайги привез твой Платон, сделаны они мастерски, но в них есть нечто нетривиальное, присущее старой антикварной мебели, в них есть мистический дух, я сам на себе испытал, когда смотрел этот законченный комплект. Мужик я крепкий, но мне сильно повело голову! Я теперь боюсь за своих женщин, мне тревожно стало. Инесса, смотри на мебель, а я поехал на дачу. Тьфу, пока дождусь рейсового автобуса! Машина в ремонте. Слушай, отвези меня на своей машине на дачу Виктора Сидоровича!
– Степан Степанович, ты в лице изменился! Конечно, я отвезу тебя, держи коляску, сознание сам не потеряй, сейчас схожу за ключами и подъеду на автомобиле.
Степан услышал гудки машины у ворот дачи, но никто ворота не открывал. Он сам встал, посмотрел на спящую девочку и пошел к пульту управления у входа в здание. Он увидел лицо Инессы Евгеньевны и Степана Степановича на сером экране, открыл ворота. Они проехали на территорию дачи.
Он вышел к ним навстречу:
– Чем я обязан вашему приезду?
– Виктор Сидорович, Степан Степанович о своих женщинах беспокоится! – ответила Инесса Евгеньевна.
– И правильно, Инна потеряла сознание в музее и спит, а Полина где-то затихла, даже вам ворота не открыла.
– Где они? – хрипло спросил Степан Степанович.
– Идемте со мной, – ответил Виктор Сидорович и повел гостя за собой.
Инна спала на диване в холле. Собачка открыла глаза, приглушенно гавкнула и вновь легла рядом с девочкой.
– А Полина где?
– Она взяла у дочери ключи от музея, и больше я ее не видел.
– Пошли в музей.
В дверях музея лежала Полина.
Степан Степанович поднял ее на руки, как пушинку, и резко закрыл дверь в музей.
– Степан, не ходи туда, не знаю почему, но дверь эту не открывайте!
– А вдруг там кто есть?
– Думаю, нет. Вас много было на даче людей? Трое? Я всех видел. Инесса Евгеньевна стоит внизу у фонтана с ребенком, больше здесь быть никого не должно. Ладно, куда Полину нести?
– Неси в холл к Инне, там два дивана стоят, там флюиды хорошие.
– Флюиды – это важно.
Степан Степанович положил Полину на второй диван, посмотрел на ее лицо. Лицо Полины выражало остановившийся ужас, но она дышала, а вот лицо замерло в маске страха.
– Степан Степанович, что ж ты такую страшную мебель делаешь? – спросил в сердцах Виктор Сидорович.
– Степан, я делаю нормальную мебель, без фокусов, но моей мебели делают прививки антиквариатом, и результат выходит за рамки моего понимания.
– Может, нам закрыть дачу да по домам разъехаться? Сентябрь скоро.
– это хороший вариант, – ответил Степан Степанович. – Но Полине и Инне надо проснуться и рассказать нам, что с ними в музее произошло.
– А если им вспоминать не захочется? Давай Инессу Евгеньевну с ними оставим, а сами в музей пойдем, посмотрим, что там, – предложил Виктор Сидорович.
– Ты лучше ответь: у тебя на даче привидения есть? – спросил Степан Степанович.
– Мы об этом недавно говорили с тобой и пришли к выводу, что душа Самсона вполне может быть привидением музея.
– Так зачем мы туда пойдем? Пусть там Самсон и обитает, он сам себе музей строил.
– Степан Степанович, мы продали янтарный комплект, а в музее стоит комплект со зверями.
– Вон оно что! Я об этом что-то знаю, но целиком мысль в голове не держал, этот ваш музейный обмен мог душе Самсона не понравиться! Самсона убил Платон, этих зверей привез Платон!
– Ты говоришь, что Платон убил Самсона? А ты говорил, что Самсон – самоубийца, что он сам спрыгнул с крыши. Я помню, что ты говорил, что он был лунатиком.
– Сорвалось с языка, я не знал, что ты этого не знал!
– Степан Степанович, а ты откуда это узнал?
– Честно? Да я сам скинул Самсона с крыши, но он уже был мертвый. – сказал Степан Степанович и протянул: – Кто меня за язык тянет это говорить?
– С кем я рядом сижу?! – завопил Виктор Сидорович.
– С кем? С мужем своей любовницы! Чем ты не доволен? У меня выхода не было. Пришлось выручить Анфису, к ней ворвался в квартиру Самсон, а ее муж Платон запустил нож от ревности в его спину. Все мы тут одни миром мазаны.
– Да, лучше не копать, – протянул Виктор Сидорович другим тоном.
– Так и я о том же! В этом музее дух Самсона бродит. Перебродит – станет тише, зайдем в музей, но не сегодня.
– Нет, дамы проснутся – поедем домой!
– Я схожу за нашатырным спиртом, должен он быть в аптечке в машине, да все и уедем отсюда.
Вскоре все покинули дачу. Инна свою собачку себе забрала, домой.
Жена Виктора Сидоровича, Эмма, не могла долго страдать от собственного благородства, она предложила мужу развестись на самом деле в свете последних событий.
***
Снега еще в своей стихии,
Но всюду чувствую: весна.
Она идет, шаги глухие
Мир пробуждают ото сна.
Мне надоело быть рабою,
Осуществлять чужой каприз.
И не хочу я быть с тобою!
Я не хочу с тобой стриптиз!
Я не хочу! И все! И точка!
Пусть твои руки лезут вверх!
От ласк твоих болота, кочки!
А от любви и свет мой мерк!
Давно – давно играю с жизнью!
Давно – давно, да, господа!
Но очень я весной капризна.
С тобой так можно? Иногда.
Чем кончился каприз? Плачевно.
Ушел и ты, ушла и я.
Пришел развод, сменил кочевье,
и развалилась вся семья.
Весна блуждает по дороге,
Она мудрее ссор и бед.
Уехал ты. Весна лишь строго
Смотрела вслед, да солнца свет.
Сказано – сделано. Труднее всего заполнить бланк квитанции в Сбербанке, надо написать тьму цифр, и все из-за пары сотен. Брали бы триста рублей наличными, тогда людей бы больше разводилось.
Эмма заполнила бланк быстрее, еще и за квартиру успела заплатить, потом ушла ждать мужа в ЗАГС, там успела съесть шоколад, поскучать, и только тогда появился супруг со своей квитанцией. Им дали один бланк на двоих, они заполнили каждый свою колонку по вертикали, и все. ВСЕ! Домой они шли врозь, каждый со своей скоростью передвижения.
У них на двоих было две квартиры, каждый ушел в свою квартиру. Раньше они одну сдавали. Избалованный Виктор Сидорович, привыкший к хорошему женскому уходу, сразу почувствовал провал в своей жизни и подумал, что чужая любовь дается трудно. Трудно быть настоящим мужчиной!
Получилось, что он стал вторым спутником Полины после Степана Степановича. Теперь она живет одна с Инной, а мужчины живут поодаль от нее. Затосковал Виктор Сидорович от собственного благородства, да и Полина отказала ему в дальнейшем совместном существовании. Вот оно как все сложилось, знал бы, так на ту дачу и не ездил бы вовсе.
Неожиданно Виктор Сидорович стал владельцем дачи с янтарной мебелью. Естественно, он тут же подвергся допросу детектива Лиса, но у него было алиби. Он с сердечным приступом лежал в больнице и в ночь убийства больничной палаты не покидал.
Илья Лис спросил:
– Виктор Сидорович, а Вы не знаете случайно крупного мужчину из числа общих знакомых с Анфисой?
Виктор Сидорович ответил:
– Анфису мало знаю, но знаю крупного мужчину Степана Степановича, мужа Полины, которая летом работала на даче Самсона.
Семейный детектив Илья Львович Лис встретился со Степаном Степановичем. Внешний вид его вызывал уважение и настораживал одновременно. Рост под 190 сантиметров, крупного телосложения, почти бритый затылок. Такой мог сделать что угодно. Лис предложил ему метнуть нож. Метание ножа у Степана Степановича не получилось, не умел он метать ножи. Нож вообще не вязался с ним.
Решил детектив Лис подождать возвращения Платона, поскольку других мужчин в окружении Анфисы он не обнаружил, тем более что билет он покупал в ночь убийства. Лис сообщил на конечный пункт прибытия Платона о необходимости его задержания. Но сведения с места его нахождения согласно железнодорожному билету не поступали.
Возможно, Платон купил себе новый велосипед. А у Анфисы было чувство, что у него появились новые романтические отношения. Но с кем? Ей пришлось сопоставить факты общей биографии и еще неких моментов, которые словно специально происходили рядом с ней.
Итак, мимо Анфисы позавчера прошла стройная женщина Лена, и она почувствовала колючие флюиды соперницы, а ведь еще совсем недавно она остановилась бы рядом и поговорила. Анфису словно кольнуло – это она. Платон с этой стройной женщиной некогда жил и работал. Но флюидные колючки еще не могли быть доказательством.
Вчера Анфиса подошла к своему дому и подошла к соседкам, которые сидели на лавочке. Она встала рядом с ними, так ей был виден вход в подъезд, где жила стройная женщина. Не прошло и двадцати минут, как на велосипеде подъехала эта самая стройная женщина.
Какие еще нужны доказательства? Ведь Платон устроился на работу, которая находится рядом с работой этой стройной женщины. Их велосипеды теперь стоят рядом на одной велосипедной стоянке. Анфиса поделилась с соседками своими мыслями. Очень грустная и худая женщина, сидевшая на лавочке справа, вдруг расцвела и сказала:
– Анфиса, а ведь ты ревнуешь Платона к этой женщине! Она тебя моложе!
– Нет, я не ревную, просто провела анализ событий. Я вам это сказала не для мужа стройной женщины, а так, свои мысли. У них отношения велосипедные.
Солнце светило в окна. Небо без облаков казалось бескрайним, как затянувшееся одиночество. Анфиса иногда вспоминала Самсона и жалела его и себя, а заодно и Платона, и сына. Ребенок подрос, она хотела уже выходить на работу, а перед этим лучше всего привести себя в боевую готовность.
Анфиса решила пойти и позагорать на пляже, благо он рядом. Надела она купальник, легкий халат, сланцы; посадила сына в летнюю коляску и пошла с ним на пляж по своей обычной прогулочной дороге.
Навстречу Анфисе шел сам Платон! Она решила, что он ей померещился, и попыталась пройти мимо него, но он остановился, перекрывая ей дорогу.
– Здравствуй, Анфиса!
– Привет, пропавший! Откуда и куда?
– Дай на сына посмотреть.
– Смотри. Тебя ищут или выпустили?
– Зачем вопросы? Я здесь. Вот, деньги возьми, честные, можно сказать. Я помог сделать новый гарнитур с антикварным уклоном, теперь могу тебе отдать деньги на жизнь.
– А я возьму.
– И бери, а я ушел, – и Платон, резко развернувшись, исчез в боковой аллее.
Идти на пляж с большой суммой денег Анфисе расхотелось, и она повернула домой, чтобы положить деньги куда подальше.
На скамейке у подъезда сидел детектив Лис.
– Анфиса, слухи ходят, что твой муж вернулся. Как его найти? Сюда он не приходил.
– Я его с прошлого года не видела.
– А у нас другие сведения. Есть сообщения, что его видели в городе. Еще объявился родной дядя Самсона – некий дядя Сидор, он пытается найти убийцу. А похожи они!
– Я ничем Вам не могу помочь.
– Зря. Я надеялся на тебя. Про дядю Сидора не хочешь узнать? Сидор Болт жил за рубежом много лет, а тут приехал, вернулся и копает. Нам дали месяц срока на поиск убийцы, а я и так знаю, что убил Самсона Платон, а Степан Степанович его сбросил с крыши для инсценировки убийства. А мне нужна новая машина.