Читать онлайн Наследие и кровь бесплатно

Глава I: последний дождь в Мелроде

Аннабель подперла голову рукой, в четвертый раз за минуту вздохнула и уставилась в окно, расплывшееся от дождя. За стеклом мелькали силуэты удаляющихся домов и редких прохожих.

В Мелроде уже несколько дней не умолкали раскаты грома. Проливной дождь не давал городу передышки, заливая улицы ледяной водой, а вспышки молний разрывали черное небо надвое.

Все местные жители хмурились, глядя на непогоду, — все, кроме Аннабель. Гроза, когда-то заставлявшая ее сжиматься в комок под одеялом, теперь вдохновляла. Иногда сидя на подоконнике в наушниках, она ловила каждый проблеск в небе, чувствуя, как вместе с ними загорается и ее душа.

Пока другие прятались под зонтами, Аннабель выходила из дома, подставляла лицо под ледяные капли и бродила по улицам, не обращая внимания на недоуменные взгляды.

Их мнение было для нее пустым звуком. Она знала: за ливнем и пугающей грозой неизбежно последуют алые закаты. Она встречала их на причале, глядя на беспокойную водную гладь.

Осенью вода была усыпана желтыми и оранжевыми листьями. Они кружились в темной воде, прежде чем исчезнуть в глубине. Упав на землю, листья образовывали шуршащее одеяло, готовя мир к грядущим морозам.

Аннабель потерла уставшие глаза и откинулась на спинку сиденья. Закрыв веки, она вслушивалась в слова своей любимой исполнительницы, Флер, и понимала, насколько точно те отражали ее собственное состояние.

Музыка часто спасала Аннабель в трудные дни. Когда на душе скребли кошки, она включала любимую песню, ложилась в кровать и смотрела в потолок, пока тревога не отступала.

Вглядываясь в одну точку, она неосознанно кусала губы — дурная привычка, оставшаяся с детства. Она не замечала этого до тех пор, пока во рту не появлялся вкус крови. Хотя ее часто ругали, избавиться от привычки так и не удалось.

Сейчас, кусая губу, Аннабель размышляла о своем состоянии. На душе было тревожно и грустно — эти чувства стали ее вечными спутниками, и сейчас они сидели с ней в машине, крепко сжимая ее руки. Она снова вздохнула.

Меньше всего на свете ей хотелось переезжать. Она не представляла себя нигде, кроме родного города и отчего дома. Но у судьбы были свои планы.

Аннабель чувствовала себя натянутой струной. Окружение, которое она еще не успела познать, уже давило на нее со всех сторон. «Я справлюсь», — подумала Аннабель, проводя пальцем по капле на стекле. Природа грустила почти так же сильно, как и она, но причины были разными: природа тосковала по ушедшему теплу, а Аннабель — по родному городу и отцу, с которым приходилось прощаться.

Дождь, словно слезы, стекал по стеклу, а в груди у Аннабель все сжималось от подступающей истерики, которую она подавляла уже несколько дней. Затаив дыхание, она сглотнула ком в горле и, когда это наконец удалось, тяжело выдохнула. Никто и не догадывался, какую сложную борьбу она вела.

Аннабель растерла капли по коже и опустила ладони на колени. Она с сожалением осознавала всю сложность своего положения. Переезд в чужой дом давался ей нелегко.

Она вспомнила, как солнце заглядывало на их кухню, согревало пол. Он становился таким теплым, что Аннабель стояла на нем босиком, впитывая тепло. Солнечные зайчики прыгали по стенам, находя новые места — на плите или в вазе с гипсофилами.

Когда солнце садилось, она включала торшер над обеденным столом, готовила молоко с медом и садилась читать. Этот ритуал — молоко, книга и она, сидящая на стуле, поджав одну ногу в колене, — повторялся изо дня в день. Дом был ее крепостью долгие годы, но сегодня она покинула его, оставшись совершенно беззащитной.

Каждый вечер, запрокинув руки за голову, Аннабель смотрела в потолок и спрашивала вслух: «Что хорошего в переезде? И в разлуке с отцом?» Но ответа не было, да она его и не искала толком. Помолчав еще несколько минут, она поворачивалась на бок, обнимала одеяло и засыпала. А на следующую ночь все повторялось.

С отцом у Аннабель были теплые, дружеские отношения, построенные на поддержке и уважении. Они никогда не упрекали друг друга, и делиться сокровенным для них было в порядке вещей. В трудные минуты они были друг для друга не родственниками, а друзьями.

Аннабель всегда могла рассказать ему о своих мыслях и секретах, зная, что встретит не осуждение, а понимание. Это укрепляло их связь, делая их по-настоящему надежными товарищами.

Однажды вечером Аннабель, как обычно, решила поделиться с отцом переживаниями. Она застала его в гостиной, в любимом кресле с газетой. Но разговор оставил у обоих горькое послевкусие:

—Помнишь, я купил тебе красный велосипед, когда ты была маленькой? После того падения, когда ты разбила колени, ты на него и смотреть не хотела. Он так и стоял в гараже, покрываясь пылью. А вспомнила ты о нем, только когда краска выцвела, а колеса спустились. Лет в одиннадцать, кажется. Ты тогда забыла про содранные коленки, села и поехала. И потом не слезала с него, объездила весь город и перестала замечать новые ссадины. Вот и сейчас будет так же.

—Какая… своеобразная аналогия, — Аннабель провела рукой по лбу. — И не самая удачная. Мы же не про велосипед говорим, а про переезд и твою новую работу!

—Пример хороший, — Чарльз сложил газету и отложил ее. — Сейчас мы боимся, но потом поймем, что все страхи были надуманными. Мы просто придавали им слишком много значения.

—Может, и так, — Аннабель встала и ушла в свою комнату. Ее мнение о грядущих переменах было иным.

Теперь, сидя в такси, она с грустью вспоминала тот самый красный велосипед, который решила не брать с собой в новую жизнь. В этой новой жизни не было места для старого, облезлого велосипеда, с которым было связано столько воспоминаний. Она объездила на нем каждый переулок города не из любопытства, а в попытках сбежать от тоски по умершей матери.

Ее любимым местом была набережная, куда она приезжала по вечерам, чтобы закопать ноги в теплый песок и посмотреть на воду. Иногда она приносила плед, чтобы лежать на нем и следить за облаками, медленно плывущими по бескрайнему голубому небу.

Практически всегда она сидела на одном и том же месте: у дерева на песке, напротив воды и камышей, где плескались утки. Проведя там целый день, Аннабель возвращалась домой под светом уличных фонарей. Дорога в это время была пустынной, и она без страха выезжала на проезжую часть, медленно крутя педали и наслаждаясь тишиной.

После того разговора с отцом Аннабель в последний раз села на велосипед и поехала на набережную. В последний раз взяла горсть песка в руку и посмотрела, как вода бьется о причал. Теперь ей казалось, что с той поездки прошли годы.

Сильные капли, барабанившие по крыше автомобиля, вырвали ее из глубин воспоминаний. Дворники не успевали счищать воду со стекла и противно скрипели.

—Не самая удачная погода для поездок, — недовольно проворчал таксист, мрачно поглядывая на пассажиров в зеркало заднего вида. Он придвинулся к рулю, чтобы разглядеть размытую дождем дорогу и сделал погромче радио.

Таксисту никто не ответил — стоимость поездки в такую погоду была высока, что не могло не нервировать Чарльза, отца Аннабель, но выбора иного не было.

Несколько колких слов вертелись у Аннабель на языке, но она не произнесла их вслух, лишь прокручивала в голове, словно заезженную пластинку. С каждым ударом сердца ей казалось, что часть ее самой остается позади, в родных местах. К горю от расставания с отцом теперь добавлялся страх перед перелетом.

Утешительные слова отца о том, что самолет — самый безопасный вид транспорта, не помогали. Насмотревшись фильмов про авиакатастрофы, Аннабель была уверена, что с ней произойдет нечто подобное, — она никогда не считала себя везучим человеком.

Страх достиг пика, когда она ступила на трап.

—Выпей таблетку успокоительного и ляжешь спать, — отец похлопал ее по спине.

—И проснусь с чувством, будто меня избили.

—Ты преувеличиваешь, — он пропустил Аннабель к окну и уселся рядом. Чарльз протянул ей упаковку с таблетками и бутылку воды. — Одной хватит.

Аннабель не стала сопротивляться, покорно положила таблетку на язык и запила водой. Она никогда не принимала успокоительное, но понимала, что это — единственный способ пережить перелет.

Последние ночи были невыносимыми: бессонными или полными кошмаров.

Пока Аннабель ждала, когда подействует таблетка, она уставилась в иллюминатор. Они еще не взлетели, и она воспользовалась моментом, чтобы мысленно попрощаться.

Восемнадцать лет в Мелроде — она душой и телом принадлежала этому месту. Она проводила дни, укутавшись в плед с книгой «Гарри Поттера», или наблюдала за людьми, вечно куда-то спешащими. Тогда ей и в голову не приходило, что вскоре ее любимые ритуалы придется совершать в чужом доме.

Аннабель привыкла и безумно любила просыпаться под первые лучи солнца, заглядывавшие в ее комнату. Ей повезло — комната выходила на солнечную сторону, всегда была залита светом: холодным — зимой, палящим — летом. Сегодняшнее утро было почти таким же. Вот только солнца не было. Она проснулась и, сидя на кровати, увидела за окном пасмурное небо и дождь, стекающий по стеклу. Поднявшись, Аннабель поняла: это последний раз, когда она заправляет свою кровать и пьет крепкий кофе на кухне.

Каждое утро на протяжении восемнадцати лет они проводили в молчании. Стандартные вопросы о сне и самочувствии давно раздражали, и утро проходило под аккомпанемент звона ложек. Это утро было таким же, как и все предыдущие, с одной лишь разницей — Аннабель знала, что следующего такого дня не будет.

—Как спалось? — прервал молчание Чарльз.

Аннабель отвела взгляд от окна и посмотрела на отца. На его усталом лице читалась скорбь. Он старел, и она видела это каждый день. Мысль о том, что отец не вечен, давила на нее. Она все чаще отгоняла от себя мысли, что однажды останется и без него.

—Не очень, — коротко ответила Аннабель. Ей хотелось замять разговор, но она все же добавила: — Ворочалась без конца. Уснула только под утро. Просто лежала с закрытыми глазами. — Она сморщила лоб и потерла его. — Такое ощущение, что сна и не было вовсе. А ты?

—На удивление крепко. Кажется, я давно так не спал. — Чарльз смотрел на нее своими бледно-зелеными глазами, полными не только жалости, но и любви. Этот взгляд был ей знаком: на протяжении многих лет он неизменно разбивал ей сердце.

Три месяца предстоящей разлуки стали тяжелым испытанием для обоих. Им не верилось, что придется расстаться с единственным близким человеком.

Когда восемь часов спустя самолет наконец приземлился, Аннабель поняла: обратного пути нет. Они навсегда потеряли шанс все изменить и вернуться в свою скромную квартиру.

Глава II: красные ставни

На одной из улиц Дескронта, города, где жили родственники Аннабель, медленно двигалось черное такси, нарушая тишину осеннего дня.

После приземления отец, не говоря ни слова, занял заднее сиденье, оставив Аннабель наедине со своими мыслями. Последние воспоминания о родне относились к девятилетней давности, и их лица расплывались в памяти, словно туманные образы из давнего сна. Все попытки восстановить их в деталях оказывались тщетны.

Она не переписывалась с родственниками; единственным напоминанием о них служили поздравительные открытки от бабушки, вечно приходящие с опозданием. Отец никогда не говорил о ней, лишь молча передавал эти весточки. Аннабель чувствовала, что между отцом и бабушкой была невидимая стена.

Причина ссоры оставалась для нее загадкой. Чарльз не посвящал дочь в подробности, и она даже не могла предположить, что разлучило его с родной матерью.

Об их семейных узах напоминала лишь картина над камином. Отец часто замирал перед ней, погруженный в свои мысли. Это рождало в Аннабель множество вопросов, на которые не было ответа.

Иногда она и сама останавливалась у портрета. В центре располагалась полная женщина с добрыми, искрящимися глазами, которые, вопреки возрасту, лучились жизнерадостностью. Рядом с ней стоял дед — хмурый и суровый, с седыми бровями, нависшими над проницательным взглядом, полным тяжести и недоброжелательности.

Слева от деда позировала тетя Эйприл с мужем Кристианом. Они не улыбались, но выглядели счастливыми. Кристиан сиял жизнелюбием, его каштановые волосы и орлиный нос придавали ему особую привлекательность. Аннабель всегда считала его красивым.

По другую сторону от бабушки стояли ее родители: Чарльз и Аделаида. Аннабель была поразительно похожа на мать — та же светлая кожа, большие глаза, обрамленные длинными ресницами, однако сама она не всегда осознавала это сходство. Ей не хватало времени, чтобы понять, какие черты она унаследовала.

Аннабель подходила к камину, чтобы взглянуть на маму. Это была единственная фотография в доме. От остальных Чарльз избавился после исчезновения жены.

Хоть картина создавал иллюзию крепкой семьи, Аннабель знала, что тетя Эйприл давно развелась и вернулась к родителям с детьми. Бабушка, не оправившись после смерти мужа, долго не замечала распада семьи. Потребовались годы, чтобы она пришла в себя и увидела проблемы.

Тетя Эйприл стала матерью-одиночкой, а Чарльз — вдовцом с маленькой дочерью. На все уговоры матери жить вместе он отвечал категоричным «нет».

Лишь раз, перебрав с виски, он вспомнил о семье. С воодушевлением рассказывал, как в детстве ходил с дедом на рыбалку, и глаза его светились. Но наутро он велел Аннабель забыть этот разговор. Этот момент навсегда врезался ей в память.

Его воспоминания помогли ей понять безжалостность времени и несправедливость жизни. Боль отца Аннабель приняла как свою. А к своей собственной боли ей было не привыкать.

«Надеюсь, мы подружимся», — размышляла она, глядя в окно. Погода была солнечной и теплой, пробуждала ностальгию. Приоткрыв окно, Аннабель почувствовала, как ветер ласково касается ее лица, а солнце дарит ощущение свободы.

Когда такси остановилось перед магазином «Винтаж», она разглядела опавшие листья, устилавшие улицы осенним ковром. Прохожие, гуляющие с собаками, выглядели беззаботными и радостными, что поразило Аннабель. В ее родном городе такое счастье на лицах было редкостью.

— Все будет хорошо. Тяжело найти человека, которому бы ты не понравилась, — обнадежил Чарльз, повернувшись к ней с улыбкой. Но Аннабель знала свои недостатки.

— Я думаю, таких наберется достаточно, — тихо ответила она, наклоняясь к нему. Она понимала: отец не видит ее изъянов из-за любви. — Я не обладаю теми качествами, которыми ты меня наделяешь.

— Ты всегда недооценивала себя, — подытожил Чарльз.

Аннабель могла лишь вздохнуть. Она знала, что бывает раздражительной и вспыльчивой, хотя старалась скрывать это. Порой она и сама поражалась своим поступкам. Разбить что-то или нанести себе увечье — вот ее самая низкая и неблагодарная черта.

—Я ни разу не замечал в тебе пороков, — добавил отец после минутного молчания. — Ты заботливая, самоотверженная, готова пожертвовать собой ради других. Таких, как ты, мало.

— Ты никогда не замечал во мне недостатков, — улыбнулась Аннабель. Она могла простить ему такую невнимательность. И прощала. — Родители редко видят изъяны в своих детях, считая их лучше других.

— Согласен, это чревато грехопадением своих же детей.

— Надеюсь, мы в этот список не попадем.

— Конечно, нет! — чуть не воскликнул Чарльз. — Ты ангел, а они не грешники. Так что не накручивай себя. Это лишь усилит тревожность.

— Мы с тревожностью — лучшие друзья! — с наигранным энтузиазмом ответила Аннабель, хотя на душе все оборвалось.

— Смена обстановки пойдет на пользу. Найдешь друзей.

— Чтобы завести друзей, нужно выходить из дома. А я делаю это нечасто, — она смотрела в пустоту, отвечая наобум.

— На этот раз все иначе. Ты будешь ходить в школу, общаться. Друзья появятся со временем.

— Подожди, что? — Аннабель наклонилась к отцу, ошарашенная. — А как же домашнее обучение? — Она давно не посещала школу, и ей нравилось учиться дома: это позволяло оставаться в комнате. Подальше от людей.

— Об этом придется забыть, — с этими словами Аннабель закатила глаза. — Твоя бабушка строго относится к образованию и считает домашнее обучение ленью. Все ее дети, она сама и даже дедушка учились в академии Д. Остэфф, там же они и познакомились. Так что тебе предстоит учиться там же.

— Какое "восхитительное" название, — Аннабель снова принялась кусать губы, отрывая миллиметр за миллиметром кожи.

— Да, знаю, — улыбнулся отец. — Помню, однажды там проводили голосование за смену названия, но никто ничего путного не предложил, так и оставили.

— Кошмар, — подытожила Аннабель.

—Я думал, что смогу ее уговорить в последний момент, но она была непреклонна, — вздохнул Чарльз.

— Я уже забыла, каково это — учиться в школе. Может, бабушка передумает, если я ее попрошу?

— Вряд ли, — вздохнул Чарльз. — Я уже говорил с ней. Когда я попросил ее приютить тебя, она была в восторге, но как только зашла речь о школе, ее настроение переменилось. Переубедить не удалось, думаю, у тебя тоже не выйдет.

— А ты рассказал ей, почему я не хочу ходить в школу? — Аннабель кусала губы все сильнее и ковыряла ногтями кожу до крови. Отец заметил, но не остановил. Годы уговоров и наказаний ни к чему не привели. Он смирился и с разочарованием посмотрел на ее ссадины.

— Да, но она считает, что ты уже взрослая и давно должна забыть детские травмы. В этом она права: ты действительно выросла. Никто даже не догадается, что ты альбинос, — он печально улыбнулся. — Ты давно красишь волосы в каштановый, а брови и глаза подводишь каждый день. Иногда я и сам забываю, какая ты на самом деле.

— Да, я знаю, — Аннабель закрыла глаза и вздохнула. — Я просто привыкла учиться дома. Менять привычки очень тяжело. А волосы — ерунда. Но объяснять всем, что к чему, не хочется.

— Если не скажешь, никто и не узнает. Вот увидишь.

— Постараюсь никому не говорить.

— Я уверен, ты всех поразишь обаянием, красотой и умом. Бабушка, едва узнав, что ты проведешь у нее несколько месяцев, чуть не умерла от счастья! — Чарльз рассмеялся. — Сказала, что у нее есть свободная комната, и она уже начала готовить ее к твоему приезду. Расспрашивала, что тебе нравится, чтобы ты чувствовала себя как дома. Она давно ждала этого... — он запнулся, — просто я долго был не готов.

— Я ее почти не помню. Редко смотрела на ту картину у камина.

— Ты ей понравишься, котенок. Мне жаль, что из-за меня ты не общалась с ними так долго, но я надеюсь, ты сможешь меня когда-нибудь простить. У твоей тети есть дочь, кажется, твоего возраста. Имя не запомнил, — Аннабель тихо рассмеялась вместе с ним. — Думаю, вы найдете общий язык. Ты же у меня такое чудо.

— Я не так уж легко схожусь с людьми, — грустно прошептала Аннабель. — И я не такое чудо, как ты думаешь.

— Все получится. Мы расстаемся ненадолго. Ты и глазом моргнуть не успеешь, как я буду ждать тебя на пороге.

— Хорошо, ты меня убедил, — улыбнулась Аннабель. — Но мне бы все же очень хотелось, чтобы ты остался со мной.

— Котенок, — устало произнес Чарльз, глубоко вздохнув. Они снова возвращались к этой теме.

— Я знаю, — перебила его Аннабель. — Знаю, что не можешь. Просто... вдруг я бы смогла тебя сейчас убедить.— на лице мелькнула хитрая улыбка.

— Я бы и сам хотел остаться, но работа такая. Где все самое интересное — там и я.

— Зато я знаю, что в журналисты не пойду, — она смотрела в его бледно-зеленые, тусклые глаза, глубоко сидящие на исхудавшем лице с острыми скулами и колючей щетиной, прибавлявшей ему лет пять. — Плохая работа, если она разлучает с семьей.

— Я тоже не могу смириться с мыслью, что не буду завтракать с тобой по утрам, говорить по вечерам, смотреть фильмы... Но я вернусь очень скоро. Это...

— ...Всего лишь небольшая трудность, которую нам предстоит пройти, — закончила за него Аннабель.

— Верно! А теперь посмотри в окно, мы почти приехали. Видишь тот дом? — Когда она посмотрела на указанное здание, то увидела двухэтажный особняк с красными, как вино, ставнями и черепичной крышей, по которой вился густой плющ. — Вот там ты будешь жить. Один из наших предков построил его сам, а с годами его только достраивали. В итоге из маленького дома получился огромный домина. Я считаю, это слишком пафосно, не находишь? — его передернуло. — Мы не короли, чтобы так жить!

— Ну, — улыбнулась Аннабель, разглядывая приближающийся дом, — мне кажется, он чудесный! Я и не знала, что бабушка с дедушкой такие богатые!

— Это не богатство, просто наследство. Да и твои дед с бабушкой занимали когда-то престижные посты в одной правительственной организации. Это тоже принесло свои плоды. Рад, что тебе нравится, значит, жить будет не в тягость. Готова?

Он не стал ждать ответа, вышел из машины и открыл ей дверь. Набрав в легкие воздух, Аннабель вышла, стараясь не растерять остатки смелости. Она остановилась у низкой черной калитки, оплетенной белыми розами.

— Нравится? — прошептал отец у нее за ухом, целуя в макушку. Ответ был и не нужен: по ее округлившимся от изумления глазам все было ясно. Обилие красных и белых роз не могло не радовать. — Идем?

Он подтолкнул ее вперед по каменной дорожке, окаймленной идеальным газоном. Тропинка вела к деревянным ступеням просторной террасы. На каждой стояли белые горшки с папоротниками, чьи листья ниспадали до земли. Массивная дубовая дверь была распахнута настежь, и на пороге уже ждала семья.

Аннабель ступила на ступеньку, раздался скрип. На последней ступени стояла округлая женщина со сложенными на груди руками. Белое кружевное платье слегка развевалось на ветру, но сама она оставалась недвижима.

Миссис Дорофея сдвинулась с места, когда Чарльз поравнялся с ней. Несмотря на полноту, она быстро заключила их в объятия. Вдохнув, Аннабель почувствовала запах арахиса от кожи бабушки, а при поцелуе — легкий аромат шоколадных сигарет на щеке.

— Мои хорошие, — она целовала Чарльза и Аннабель по очереди. — Как же я давно вас не видела! — И еще по три поцелуя. — Как я рада! — Мясистыми руками она взяла бледное лицо Чарльза и, всхлипывая, прошептала: — Я думала, больше не увижу тебя! Как долго тебя не было! — Она смотрела на него с заботой и любовью, словно ребенок. — Ты так изменился, — громко шмыгнув, она в последний раз поцеловала его в обе щеки. — Ты исхудал.

— Мама, ну что ты! — он обнял ее в ответ. — Говоришь, будто я с войны вернулся.

— Ох, не начинай!

— Ну-ну, успокойся.

— Ладно, — миссис Дорофея смахнула с рыхлых щек слезы и радостно захлопала в ладоши. — Вот он, самородок, которого ты так долго прятал от меня! — Она перевела изучающий взгляд на Аннабель и улыбнулась так широко, что морщинки вокруг глаз запрыгали. — Дитя, как же ты выросла с последней встречи, — на глазах вновь блеснули слезы, и, не смахивая их, она погладила внучку по щеке пухлой рукой с короткими пальцами. — Неудивительно, что Чарльз перестал привозить тебя. Боялся, мы сглазим твою красоту. — Она взяла Аннабель за руку и притянула к себе. — Ну что, это твой новый дом. — Она провела рукой по воздуху, показывая на дом и участок. — Чарльз проведет тебе экскурсию, а я пока что-нибудь соображу на стол. Вы, наверное, голодные.

— Прости, мам, но мне надо ехать, — Аннабель почувствовала, как рука бабушки дрогнула. — Очень срочно. Ты только не обижайся.

— Но ты только приехал! Разве не собирался провести день с семьей? Мы столько лет не виделись! — Пока бабушка сетовала, Аннабель не могла вымолвить ни слова, словно разучилась говорить. Сердце разрывалось на части, но в голове теплилось понимание: эта минута была неизбежна.

Она хотела обнять отца, но что-то мешало. Она лишь смотрела на него с укором, стараясь передать всю обиду.

— Так скоро бросаешь меня, — сорвалось с губ, и она тут же пожалела. Упрек изменил лицо отца, состарил его еще сильнее.

— Прости, котенок, но я должен, — он подошел к бабушке и поцеловал ее в щеку. — Прости, мам, устроим семейный ужин после моего возвращения, обещаю. А сейчас оставь нас, пожалуйста, наедине? — Бабушка удивленно подняла брови, но вошла в дом. — Я буду звонить каждый день, обещаю. Как только вернусь, буду в твоем полном распоряжении. Но давай не будем раскисать и пускать негативную энергию в космос? Просто примем то, что есть. Не обижайся, ладно? — Чарльз стоял, ломая пальцы, и одернул себя, когда осознал, что это жесты дочери.—Я буду звонить, как только появится возможность, — он обнял ее, и его объятие было каким-то порывистым, почти судорожным. — Держись, котенок.

—Ты звони… каждый день, ладно? Хотя бы раз, — голос Аннабель дрогнул. Ей вдруг стало до боли страшно, хотя причин для этого не было.

—Постараюсь, — он поцеловал ее в лоб. — Я люблю тебя. Как насчет прощальных подарков? — Аннабель недоуменно подняла на отца глаза. — Думала, я уеду с пустыми руками? Наивность... — цокнул он и достал из сумки большую коробку в обертке со звездочками и совами, перевязанную синим атласным бантом. — Продавщица помогла упаковать. Посмотришь, когда я уеду, ладно?

— Спасибо, — она взяла увесистую коробку. — Какая тяжеленькая, — с замиранием сердца прошептала Аннабель, с нетерпением ожидая момента, когда сможет ее открыть. — А это что? — Она присмотрелась к этикетке на банте: «Чудеса существуют, стоит только поверить».

— А, это продавщица оставила тебе послание, — он лукаво развел руками.

— В смысле?

— Ну, я рассказал, что дарю подарок дочери, и она решила оставить кое-что и от себя. Я был не против.

— А, — протянула Аннабель. — Понятно, очень мило с ее стороны. Не могу дождаться, чтобы посмотреть, что там!

— Тебе понравится, — он приобнял дочь, положив голову ей на макушку. — Хочу, чтобы ты запоминала каждую мелочь и делилась со мной, звонила, писала. У меня нет никого дороже тебя, котенок, помни это. Береги себя.

Аннабель подняла голову, чтобы в последний раз вглядеться в его лицо. Она ловила его взгляд, пытаясь найти в нем уверенность, но видела лишь какую-то отрешенную, застывшую нежность, и от этого становилось еще страшнее. Она старалась запомнить каждую черту... — Мне пора. Я люблю тебя... — его голос сорвался на последнем слове.

Глава III: цена внимания

Бабушка провела Аннабель в просторную комнату на втором этаже — её новую комнату. Та, толкнув белую дверь, молча вышла, оставив внучку одну.

Помещение сперва показалось Аннабель неуютным и даже слегка угнетающим, но с каждой минутой её мнение менялось. Кровать, на которой предстояло спать, не шла ни в какое сравнение с прежней. Новый матрас был мягким и объемным, в него Аннабель проваливалась, словно в облако. Кровать была с пышным балдахином с шторами, не пропускавшими ни лунный, ни солнечный свет; его уставили множеством подушек и укрыли лиловым махровым пледом.

Первым делом Аннабель поставила на прикроватную тумбочку фотографию родителей. Глядя на неё, она поначалу испытывала острую боль, но со временем научилась смотреть на снимок с меньшей скорбью. Эта единственная фотография, хоть и причиняла страдания, стала символом любви, которую невозможно забыть. По другую сторону кровати она разместила Жасмин — любимое растение.

Цветок отец подарил ей после смерти матери, зная, как тяжело дочери смириться с утратой, мама часто преследовала Аннабель во снах. Чарльз принёс его в комнату со словами: «Говорят, жасмин спасает от бессонницы». Аннабель понимала, что помогает он, лишь если принимать, как напиток, но приняла цветок как символ надежды. Постепенно жасмин и впрямь стал для неё источником успокоения. Рядом с горшком она положила книгу из серии о Гарри Поттере, подаренную матерью за несколько лет до того.

«Остальное потом», — произнесла она, легла на кровать и закрыла глаза. Тоска по отцу медленно подступала к горлу. Она знала, что увидит его лишь через несколько месяцев, и это осознание вызывало щемящую пустоту. Слёзы уже готовы были хлынуть, но внезапный стук в дверь отвлёк её. На пороге стояла бабушка.

—Как ты? Можно войти?

—Да, конечно, — Аннабель села на кровати по-турецки.

—Кажется, этой комнате не хватает ласковой руки, — заметила бабушка, окидывая взглядом пространство. — Пара деталей — и станет гораздо лучше. — мечтательно добавила она, уставившись в одну точку.

—Да, может как-нибудь, — поддержала её Аннабель.

—Я поищу что-нибудь стоящее для тебя в магазинах. А пока... — бабушка присела рядом, матрас прогнулся под её весом, — ты полюбишь этот дом. Он большой, в нём много интересного, ещё и сад есть. Чарльз говорил, ты любишь цветы.— бабушка погладила её по голове и заглянула в глаза. Аннабель вдруг заметила, что глаза у неё такие же зелёные, как у папы. От этого взгляда на душе потеплело.

«Словно сам отец смотрит на меня», — с умиротворением подумала она.

—Знаешь, в последнее время в этом доме случилось немало несчастий. Но я надеюсь, с твоим приездом всё изменится, — задумчиво проговорила бабушка, глядя в пол.

—Я бы не сказала, что я счастливый или удачливый человек, — робко ответила Аннабель.

—Это мы ещё посмотрим! — бабушка поднялась и уже хотела выйти, но задержалась на пороге. — Прошло семь лет, а я до сих пор помню твой натуральный цвет волос. И многие помнят. Ни одна краска не сотрёт это из памяти. Я бы на твоём месте не скрывала. И уж тем более не обращала внимания на то, что говорят люди! Это твоя особенность.

—Я не могу ходить с таким цветом. Люди слишком жестоки.

—О, дитя, — бабушка подошла и взяла её за руку, — мир всегда был жестоким. Но ты не должна давать слабину. Многие не знают и не поймут твоей особенности, но найдутся и те, кто примет тебя такой, какая ты есть.

—Спасибо, — искренне произнесла Аннабель.

—Не за что, — та похлопала её по щеке и, улыбнувшись, добавила: — Спускайся через десять минут ужинать. Поздороваешься со всей семьёй. — И, тихо прикрыв дверь, удалилась.

Аннабель вышла в собственную ванную и взглянула в зеркало. Каштановые волосы, плохо державшие краску, стали частью её жизни.

—Накрашенная моська ничего не изменит. — произнесла она вслух, набрала в ладони воды и умылась. В зеркале проступило другое отражение — бледное, как бумага, лицо с белыми ресницами и бровями. Аннабель была альбиносом.

Она спокойно жила и ходила в школу, пока в подростковом возрасте сверстники не начали жестоко подшучивать над ней. Не в силах терпеть насмешки, она приняла решение и перекрасила волосы, став «обычной» девушкой. Отец не поддержал, но и не осуждал, а со временем привык.

Теперь краска лежала в ящике под раковиной, дожидаясь своего часа. Переодевшись в домашний спортивный костюм с заячьими ушками на капюшоне, она в последний раз бегло глянула на свое лицо: белые ресницы, незаметные брови, слившиеся с лицом, и белая кожа.

Выйдя из комнаты, Аннабель прошла по коридору, где плотно друг к другу висели картины, написанные маслом. На вид они казались одинаковыми, но в глазах изображённых людей было что-то живое и реалистичное, внушавшее чувство слежки.

Спускаясь по скрипящим ступеням в холл первого этажа, она как положено осмотрелась: шкаф с вешалками, комод и зеркало. Из холла вела арка из тёмного дуба в столовую. В центре стоял большой круглый стол под сиреневой скатертью. Стены и кухонные шкафчики тоже были сиреневыми, обивка стульев перекликалась с общим цветом. Аннабель смутилась от обилия сиреневого и присела на стул рядом с бабушкой.

Напротив сидела тётя Эйприл, а справа от неё — кузина Мелани, рослая девушка с вьющимися русыми волосами и красивыми зелёными глазами, точь-в-точь как у бабушки. Мелани была старше Аннабель на три года, уже окончила школу и теперь училась в колледже.

Бегло оглядев присутствующих, Аннабель заметила, что у тёти Эйприл также были зелёные глаза, и это их отличие от неё самой сразу отпечаталось в памяти.

—Ты, наверное, помнишь тётю Эйприл и сестру Мелани, — произнесла бабушка. Аннабель кивнула, хотя с последней встречи прошло много лет. — Мелани хоть и давно окончила школу, думаю, сможет помочь с учебой, если будут вопросы. Так ведь, Мелани? — с нажимом спросила бабушка.

—Конечно, — прозвучало сквозь зубы.

Аннабель отметила, что дружелюбие и заботу проявляла к ней лишь бабушка.

—Разве твои волосы не белые? — с презрением поинтересовалась тётя, указывая вилкой в сторону Аннабель. — Кажется, на похоронах у тебя были белые волосы. Или я ошибаюсь? Хотя твой отец всегда умел привлекать внимание к себе… и к своим близким. — вслух размышляла Эйприл, нарезая мясо. Лезвие ножа с противным скрежетом скользило по тарелке.

—Да, но с четырнадцати лет я крашу их в каштановый.

—И почему? — с показным безразличием спросила кузина.

—Потому что люди не понимают меня и не стремятся понять. Проще не давать им поводов для разговоров.

—Как это типично для подростка! «Они меня не понимают и не хотят». Все вы говорите одно и то же.— Мелани бросила на мать быстрый, понимающий взгляд. Казалось, они были заодно в этом тихом противостоянии.

Взгляд кузины был холодным, как зимняя ночь, а на лице тети читалась враждебность. В её глазах, устремленных на Аннабель, плескалась не просто неприязнь, а какая-то старая, выдержанная в горечи обида. «Будто я лично ей что-то сделала», — с тоской подумала Аннабель.

—Ничего страшного, — вмешалась бабушка. — Уверена, после нескольких дней в новой школе Аннабель передумает и поймёт, что не все люди одинаковы.

—Может быть, — ответила тётя. — А чем занимаешься? Хобби есть? И как учишься? Чарльз сказал, что ты на домашнем обучении. Верх легкомыслия! Хотя для него, я помню, не было ничего важнее, чем устроить все по-своему.

—Да, Чарльз не рассказывал, чем ты увлекаешься, — спросила бабушка, пропустив язвительные реплики мимо ушей.

—Я читаю. Книги — моя слабость.

—А по тебе и не скажешь, — откликнулась тетя. — Наверное, в этом ты вся в свою мать. А она, надо признать, тоже не отличалась особой красноречивостью.

—Я читаю не для красивой речи, а чтобы отвлечься.

—А, ну тогда понятно!

—Хватит, Эйприл! — воскликнула бабушка и с силой положила столовые приборы на стол. — Книги — это замечательно! А ты в её годы много читала? Помнится, мне приходилось заставлять тебя. Всё — из-под палки, — покачала головой старушка. — А тебе, милая, скажу: у нас на втором этаже есть библиотека. Вдруг тебе что-то приглянется.

—Спасибо, — тихо ответила Аннабель.

Она продолжала изучать родственников. Тётя Эйприл была не так молода: лоб пересекали две глубокие морщины, а тускло-рыжие волосы местами тронула седина. Она была всего на четыре года младше отца Аннабель, но выглядела значительно старше.

Мелани же, напротив, излучала жизненную силу. Стройная, холодная и неприступная, как скала. В её облике было много черт ее отца Кристиана, хотя Аннабель видела того всего раз — на похоронах, да и на картине над камином.

Уходя в свою комнату, Аннабель поймала на себе колючие взгляды родственниц. Эта враждебность не была слепой. Она имела вкус и запах — пахла старым скандалом, вкус которого Аннабель, казалось, могла почувствовать. Что-то связанное с отцом витало в воздухе этого дома, что-то, что делало её виноватой уже самим фактом своего существования.

Аннабель закрыла дверь своей комнаты и прислонилась к ней спиной. Тишина и одиночество навалились на нее с новой силой. Она достала телефон. Экран был чист — ни пропущенных вызовов, ни новых сообщений. «Он же обещал...» — слабая надежда заставила ее пальцы дрогнуть. Она набрала номер отца и приложила телефон к уху. Длинные гудки уходили в пустоту, пока наконец не сменились сухими гудками автоответчика. «Абонент временно недоступен...»

Она медленно опустила руку с телефоном. Тоска, которую она пыталась отогнать, накрыла ее с головой. Он не просто уехал. Он исчез.

Глава IV: вещи, которые остаются

Аннабель подошла прямиком к кровати и упала на живот, подложив руки под голову. На краю лежал отцовский подарок, к которому она до сих пор не притронулась, но желание раскрыть его стало невыносимым. Неизвестность щекотала нервы.

Сев, она водрузила коробку на колени и потянула за синюю атласную ленту. Под крышкой оказалась упаковочная бумага. Сбросив ее на пол, Аннабель увидела конверт из желтой бумаги с сердечком в центре. «Не в папином стиле, — мелькнуло у нее в голове. — Опять продавщица постаралась».

Внутри лежала фотография родителей. Они сидели на веранде незнакомого кафе, счастливые и влюбленные. На обороте была надпись: «Май, 1998 г.». «Они были так счастливы...» — но тут же нахлынули другие воспоминания: ночные крики, зовущие маму, и холодные официальные бумаги с пометкой «без вести пропавшая». Пустая могила. С годами боль притупилась, но так и не ушла.

Под конвертом лежала книга. Сердце Аннабель замерло — это была вторая часть «Гарри Поттера» в редком переводе и датированная датой самого первого года выпуска. Она знала ее наизусть, но эта история никогда не надоедала. В самые тяжелые дни чтение вслух о мальчике, который выжил, позволяло ей сбежать из реальности в мир, где сердцу не было так больно.

Любовь к волшебнику Аннабель унаследовала от мамы. Та читала ей перед сном, а потом Аннабель сама читала те же строки холодному надгробию. Так прошли годы, пока однажды она не перестала смотреть на надпись: «Здесь покоится дух Аделаиды Уильямс, без вести пропавшей. Ты навсегда в наших сердцах». С тех пор она приходила только в день рождения матери, читала несколько глав и уходила, едва сердце начинало сжиматься от тяжести. В этом году она побывала там в последний раз.

Рядом с книгой в коробке лежал флакон духов с запиской: «Этот аромат носила твоя мама» — было выведено корявым отцовским почерком. Аннабель не смогла сдержать улыбку. Она еще раз поднесла флакон к лицу, вдыхая уже не запах, а само ощущение того безопасного, теплого мира, который на несколько секунд воскрес в памяти. Ее веки отяжелели, а в груди расправилась та самая, давно забытая легкость. Она легла на край кровати, сжала флакон в руке и безмятежно уснула, погружённая в сладкие сны.

Ее разбудила рука, мягко трепавшая за плечо. Аннабель вздрогнула и подпрыгнула, на мгновение забыв, где находится. За окном уже ярко светило солнце, слепя глаза. Прищурившись, она обернулась и увидела круглое лицо бабушки.

— Доброе утро! — бодро поприветствовала та. — Кажется, мы тебя вчера так утомили, что ты свалилась без задних ног.

— До-о-брое утро, — пробормотала Аннабель, зевая. — Да, я очень устала.

— Я кое-что принесла. Думаю, тебе стоит на это посмотреть, — бабушка протянула ей небольшую деревянную шкатулку с резьбой. — Не знаю, обрадует ли тебя это, но здесь вещи твоей мамы. Чарльз собрал их уже давно, но выбросить не смог, поэтому отдал мне на хранение. Ее смерть стала для него ударом.

— Она не умерла! — резко поправила Аннабель. Она всегда это делала, когда кто-то говорил о смерти матери. — То, что ее не нашли, не значит, что ее нет в живых! Надежда есть всегда, — добавила она уже мягче.

— Не спустя десять лет.

— А я верю! — настаивала Аннабель.

— Хорошо, — миссис Дорофея отступила, поняв, что спор бесполезен. Даже спустя годы рана могла кровоточить. — Здесь ее вещи и фотографии, подумала, тебе будет интересно. Мне нравилась Аделаида. Она была доброй и милой, общительной, всегда готовой прийти на помощь. Все ее любили… ну, или почти все, — в голосе бабушки послышалась грусть. Она взглянула на дверь, будто проверяя, не подслушивают ли. — Ее доброту иногда понимали превратно. Эйприл, например, однажды увидела, как муж помогал Аделаиде донести сумки. И вместо благодарности за помощь невестке, в ее голове родилась нелепая, уродливая ревность. Она решила, что между ними нечто большее, и никакие разубеждения не помогли. Поссорилась со всеми, с мужем развелась… Хотя, — кашлянула бабушка, — за Кристианом и правда водилась неверность, но об этом мы узнали уже позже. Но Эйприл с тех пор носит в сердце камень против вашей семьи, думая, что все началось именно с твоей мамы. Мелани же просто дышит воздухом, которым дышит ее мать. Не вини ее слишком сильно.

Аннабель слушала, сжимая край матраса. Глупая, нелепая история… и сколько боли она принесла. Горький комок подкатил к горлу. Чтобы не расплакаться, она перевела взгляд на шкатулку и потянулась к крышке.

— Эту шкатулку Чарльз сам вырезал для твоей мамы, когда они только познакомились.— миссисс Дорофея пыталась отвлечь внучку от неприятных мыслей.

— Правда? — Аннабель подняла на бабушку удивленный взгляд. Она не представляла отца за рукоделием.

— Да, — женщина улыбнулась, но улыбка вышла несчастной. — Он тогда сильно поранился, но все равно закончил работу. Твоя мама была в восторге.

В шкатулке Аннабель нашла совместные фотографии родителей, которые никогда не видела, свои детские снимки, где она сидела на коленях у матери, и два обручальных кольца.

—Их он отдал мне самым первым, — тихо сказала бабушка, следя за ее взглядом. — Сказал, что не в силах держать их у себя, что каждый взгляд — как нож. Ему казалось, что если он избавится от них, то и из души получится вычеркнуть хоть часть горя.

Аннабель взяла кольца в руки. Они висели на золотой цепочке, сверкая на солнце.

— Я тебя оставлю, — миссис Дорофея поняла, что внучке нужно побыть одной. — Приготовь, пожалуйста, одежду на завтра в школу.

Словно удар током. Слово «школа» вернуло ее из прошлого в настоящее, и по спине пробежали мурашки.

—Что? — очнулась Аннабель, но не отняла взгляда от колец. Она интуитивно сжала их в кулаке так, что металл впился в ладонь.

—Я заметила, что ты ещё не разложила одежду по полкам. Думаю, стоит заранее подготовить вещи, — она подмигнула. — Чтобы утром собираться без нервов.

—Хорошо, — кивнула Аннабель, сглотнув внезапно подступивший к горлу ком. Губы сами собой сомкнулись, и она почувствовала знакомый привкус крови. Школа. Завтра.

Когда дверь закрылась, она подошла к зеркалу и надела цепочку с кольцами. Машинально поправив серебряный браслет с рунами на запястье, она провела по кольцам пальцем, и вдруг вспомнила: давно не видела обручальное кольцо на руке отца. Никогда не задумывалась, куда оно подевалось. Цепочка была коротковата, чтобы спрятать под одеждой, и кольца ярко блестели у нее на шее.

«Интересно, как мамино кольцо оказалось у папы?» — мысль возникла неожиданно. Чтобы не развивать ее, Аннабель махнула рукой на свое отражение и села за стол, чтобы разобрать фотографии. Их было немного — всего десяток, но каждая казалась сокровищем.

На снимках в основном была мама. Именно такой Аннабель и помнила ее — со светлыми волосами, белоснежными ресницами и сияющей улыбкой. А глаза... Глаза были точь-в-точь как у нее — светло-голубые, с фиолетовым подтоном.

Разложив фотографии на столе, она достала из пенала скотч и принялась аккуратно вклеивать их в свой фотоальбом.

Глава V: сирота

Аннабель приоткрыла глаза. На часах было три часа дня. Она не покидала свою комнату уже несколько дней, совершенно потеряв счёт времени — в памяти не осталось ни дня недели, ни числа, лишь монотонное тиканье настенных часов напоминало о его течении. В последние дни она не занималась ничем, а если что-то и делала, то тут же забывала. Все мысли поглотило одно единственное, страшное воспоминание: как она, полная радостных впечатлений от первого школьного дня, вернулась домой и увидела заплаканное лицо бабушки.

Вся семья собралась на кухне, одетая в чёрное. Их руки были переплетены, а на столе валялись скомканные бумажные платочки. Когда Аннабель окликнула их, все одновременно обернулись к ней.

Мелани медленно поднялась из-за стола и дрожащей рукой протянула кузине небольшой листок. На нём крупными чёрными буквами было напечатано: «Справка о смерти». Аннабель успела разглядеть только имя отца, прежде чем листок выскользнул из её онемевших пальцев. Комната поплыла перед глазами, и в себя она пришла уже в своей постели. Врач, быстро осмотрев её, констатировал, что жизни ничто не угрожает. После его ухода Аннабель осталась лежать, уставившись в небо за окном. Бабушка, не в силах выносить её взгляд, укрыла одеялом и вышла из комнаты. В тот злополучный день не только Аннабель потеряла отца — мать потеряла сына.

— Анна? — вот уже несколько дней миссис Дорофея обращалась к внучке только так, и её голос всякий раз прерывался. Аннабель не возражала; она больше не чувствовала себя прежней. С момента утраты ей страстно хотелось сбросить с себя старое «я». — Ты встала?

Уже неделю утро начиналось с этого вопроса, и пошла вторая. Аннабель лишь поворачивала голову к двери, молчала и снова отворачивалась к окну. Она покидала кровать лишь по острой необходимости, всё остальное время оставалаь без движения и вновь причиняла себе боль воспоминаниями.

— Я вхожу, — дверь со скрипом отворилась, и бабушка, вся в чёрном — платье ниже колен и с шалью на плечах, — вошла в комнату. При виде её траурного наряда Аннабель отвернулась и закрыла глаза, не в состоянии видеть этот цвет. Солнце светило ей прямо в лицо, согревая кожу. Несмотря на вступившую в свои права осень, лето всё ещё боролось за своё существование. — Ты давно не ела. Спустишься пообедать? — бабушка присела на край кровати и хотела прикрыть её руку своей ладонью, но Аннабель медленно отодвинула кисть. — В доме никого не будет, все уйдём. Можешь поесть в одиночестве. — Бабушка тяжело поднялась и направилась к выходу, с болью глядя на измождённое лицо внучки: впалые щёки и тёмные круги под глазами. — Ты должна есть. Ты губишь себя! Рано или поздно тебе придётся выйти и столкнуться с реальностью.

— Уйди, — прошептала Аннабель сухими губами, не глядя на бабушку.

— Хочешь извести себя до смерти и лечь рядом с отцом? — от этих слов сердце Аннабель болезненно сжалось, но мысль показалась ей соблазнительной. Вся её жизнь была в родителях, и без них мир стал тусклым и безразличным. Оставшиеся родственники были ей чужды, и сближаться с ними она не желала. — Твоя жизнь не кончилась! Отец никогда бы тебе этого не пожелал.

— Уйди! — более настойчиво бросила Аннабель. Разговоры о смерти ранили её нестерпимо; думать о ней было так же страшно, как представлять себя мёртвой.

— Сегодня мы устанавливаем надгробие Чарльзу, — с тихим вздохом продолжила миссис Дорофея. — Пусть могила и пуста, но тебе будет, куда приходить, навещать. — Она вышла, тихо прикрыв дверь.

По щекам Аннабель скатились две слезинки. Она посмотрела на закрытую дверь, смахнула слезы и попыталась сделать глубокий вдох, но не смогла. Сердце бешено колотилось, гнало кровь по телу и отдавалось пульсацией в висках.

Каждый день проходил в слезах; голова была тяжёлой, налитой свинцом. Опухшие веки мешали как следует открыть глаза, они были красными и воспалёнными. От постоянной ломоты в теле и головной боли двигаться было мучительно. Она перевернулась на бок, сбросила одеяло и пролежала так с десяток минут. С трудом села, и острая боль пронзила всё тело. Её сопровождали звон в ушах и ощущение, будто кровь прилила к мозгу. Аннабель потерла лоб — легче не стало. Пальцы были ледяными, и их прикосновение ненадолго охладило разгорячённую кожу. Придерживая голову рукой, она побрела в ванную.

Аннабель подставила лицо под горячие струи воды. Кожа обжигалась, но это отвлекало. Она вспомнила, как однажды, спустившись на кухню, подслушала разговор бабушки с тётей о похоронах отца. В тот день она и решила больше не покидать комнату. Несколько дней, проведённых наедине с горем, стали для неё настоящим адом.

Каждую ночь она думала о том, что стала сиротой. Это слово всё настойчивее крутилось в её мыслях. Она пыталась осознать его, но произнести вслух пока не решалась. Ей казалось, что, произнеся его, обратного пути не будет. И она безвозвратно станет сиротой.

Погрузившись в жалость к себе, Аннабель переключила воду на ледяную. Эмоциональная боль была так сильна, что причинить себе физическую казалось единственным разумным выходом. От холодной воды её била дрожь, но это ненадолго прояснило сознание.

На выходе из комнаты она мельком взглянула в зеркало и осознала, что одета во всё чёрное. «Под стать событию», — с горькой иронией подумала она, стараясь укрыться от мира в мешковатом спортивном костюме. Глаза снова наполнились слезами, и от бессилия Аннабель запрыгала на месте. Попытки выплеснуть эмоции привели к новой боли. Пульсирующая боль в виске заставила её остановиться, и она покорно подчинилась уговорам своего тела.

Спускаясь по скрипучей лестнице, Аннабель зачесала мокрые волосы в небрежный пучок и натянула капюшон.

В столовой она машинально принялась искать кофе. Горячий напиток ненадолго вернул её к жизни, а тарелка супа немного согрела. Аннабель сидела за столом в своей привычной позе: поджав одну ногу под себя, а другую согнула в колене, и читала «Гарри Поттера».

«Теперь буду читать двум пустым могилам», — подумала она. Холодное мраморное надгробие, а под ним — лишь земля. Тишину разорвал протяжный звонок в дверь. «Дома никого не будет», — передразнила она бабушку и, шаркая ногами, поплелась открывать.

— Воу, выглядишь... не очень, — Тхан невольно отшатнулся, а Аннабель отвернулась, снова осознав, в каком она состоянии. Тхан был парнем, с которым она познакомилась в первый школьный день. Друг семьи, доброжелательный и открытый, она мгновенно прониклась к нему симпатией. Однако семейная трагедия возвела между ними стену, которую, казалось, уже не разрушить. Но Тхан не сдавался и приходил почти каждый день, однако ни разу так и не переступил порог ее комнаты.

— Спасибо, — Аннабель отошла в сторону, впуская его. Она прятала лицо под капюшоном, не желая, чтобы он видел её заплаканные глаза. — Зачем пришёл?

— Проведать тебя, как и всегда, — Тхан закрыл дверь и последовал за ней на кухню, засунув руки в карманы джинс. — Ты не пришла на... похороны. Решил, тебе не помешает компания.

— И снова ты ошибся, — Аннабель вновь налила себе кофе и повернулась к нему, давая понять, что его присутствие неуместно. Её опухшие глаза смотрели на него с немым укором.

— Соболезную, — просто сказал он. Эти слова заставили Аннабель задержать дыхание. Она забыла, что люди говорят такое, даже если на самом деле им не жаль. Она молчала. — Я рядом, если что, — в ответ он получил лишь кивок.— Аннабель? — Тхан приблизился и коснулся её плеча. Она не заметила, как застыла, уставившись в пустоту. — Давай прогуляемся? Подышим воздухом. На улице хорошо, — он попытался улыбнуться. Его улыбка была тёплой и участливой.

—Я хотела дома посидеть.

— Я настаиваю, — Тхан сел на ближайший стул, не отводя от неё взгляда. Аннабель молча пила вторую кружку кофе, стараясь скрыть своё лицо. — Ясно, — он принялся барабанить пальцами по столу, затем встал и подошёл вплотную. — Идём, — он отнял у неё кружку, поставил на стол, взял её холодную руку и повёл в коридор. Аннабель вяло сопротивлялась, но быстро сдалась и покорно пошла за ним. Тхан накинул на неё пальто, поправил капюшон, даже разгладил волосы, чего она совсем не заметила.

— Твои волосы... стали ещё белее. Ты не красила? — Тхан открыл перед ней дверь и пропустил вперёд.

— Не до того, — спустя минуту молчания ответила Аннабель. Ей было безразлично на цвет волос, на свою кожу, на себя. Тело деревенело, и каждое движение отзывалось колющей болью. Физическая боль почти совпадала с душевной, и это её даже устраивало.

— Хочешь, сходим в салон, покрасим? — на его вопрос Аннабель удивлённо взглянула на него и даже попыталась улыбнуться. Идея показалась ей абсурдной. — А что? Я не против! — он толкнул её легонько в бок и обнял за плечи. — Так и сделаем.

—Я даже не знаю… — пробормотала Аннабель, уже следуя за ним.

— Есть сомнения? — он поднял руку для «пять», но Аннабель не сразу среагировала. — Ну? — он помахал ладонью, и лишь тогда она ответила ему ленивым шлепком. Аннабель идея понравилась, она давно думала сбросить с себя старую личину, а смена образа было прекрасной идеей, да деньги, давно подаренные отцом, давно жгли ей карман.

В глазах Тхана Аннабель увидела не только настойчивость, но и поддержку. Это подтолкнуло её сделать шаг в новую жизнь, которая так внезапно и жестоко изменилась. В голове она разделилась на две части: там, где была счастлива с родителями, и здесь, где осталась сиротой.

В новой жизни ей отчаянно хотелось стать другим человеком. Словно выпрыгнуть из собственной кожи. Они шли молча, пока не остановились у ступеней салона красоты.

— Давай, — Тхан протянул ей руку, и она, после секундного колебания, вложила в неё свою холодную ладонь. Вместе они вошли внутрь.

— Здравствуйте, чем могу помочь? — их встретила улыбчивая девушка-администратор в белой блузке и широких чёрных брюках. Миловидная, с большими голубыми глазами в обрамлении длинных тёмных ресниц. Её чёрные волосы были, очевидно, крашеными, но это ей шло. Лишь шрам под носом и слегка неровные ноздри выдавали последствия операции по коррекции заячьей губы. Но её улыбка была настолько открытой, что Аннабель почувствовала неожиданный прилив бодрости.

— Моей подруге нужно освежить цвет. Можете записать к хорошему мастеру?

— Конечно! — девушка вспыхнула улыбкой и скрылась за стойкой. — У нас как раз освободился один из лучших мастеров. Проходите, пожалуйста, — она бережно взяла Аннабель под локоть и проводила к креслу. Тхан лишь ободряюще помахал рукой.

Аннабель устроилась в удобном кресле с высокой спинкой и стала ждать. Вскоре к ней подошла улыбчивая, дородная парикмахерша и положила тёплые руки ей на плечи.

— Что будем делать, красавица? — она смотрела на Аннабель через зеркало, а её пальцы тем временем нежно перебирали пряди волос, словно пропуская сквозь них воду.

— Я хочу убрать остатки каштанового и оставить свой цвет, — пока Аннабель говорила, мастер ловко разделяла волосы на проборы.

— Оставляем натуральный цвет у корней, да? Светлый?

— Да, — робко кивнула Аннабель.

— Может, сделаем тонировку?

— А это что?

— Мы смоем старый цвет, и он будет не таким ярким. Я предлагаю просто затонировать под холодный белый, с голубым пигментом. Тогда цвет будет выглядеть сочнее и ярче. Согласны? — Аннабель молча кивнула.

Несколько часов спустя её развернули к зеркалу. Длинные, струящиеся белые волосы отливали холодным серебром. Аннабель за две недели забыла, что волосы у неё до лопаток. Её поразило, что они могут так блестеть и переливаться.

«Могу просто сказать, что перекрасилась в блондинку», — подумала Аннабель, пропуская волос сквозь пальцев. Они были невероятно мягкими и послушными. Обычно Аннабель собирала их в пучок или косу, отчего они ломались и выпадали. Теперь же волосы выглядели ухоженными и живыми. Это изменение слегка приободрило её.

«Папа будет в восторге!» — пронеслось в голове, когда она зачесала волосы назад. И тут же — осознание. Отец больше не увидит ее с настоящими волосами.

— Вам нравится? — прервала её размышления парикмахерша, пока Аннабель в молчании разглядывала свою новую внешность.

— Очень! Они прекрасны, — Аннабель встала и подошла ближе к зеркалу. Волосы идеально сочетались с её белыми ресницами и бровями.

— Вам очень идёт, — искренне выдохнула мастерица. — Вы же альбинос? Я угадала?

— Да, — впервые Аннабель не смутилась этого вопроса и ответила с лёгкостью. «Вот что значит принимать себя», — без особой радости, но с чувством глубокого облегчения подумала она. Она заправила волосы за уши и ещё раз посмотрела в зеркало. Её внешность была как чистое полотно. И впервые это ей по-настоящему понравилось; на фоне других она выглядела не «бледной молью», она стала собой.

Выйдя в коридор, она увидела ожидающего Тхана.

— Ты... — он на мгновение замер, разглядывая её. — Тебе очень идёт! — на его лице расплылась широкая, искренняя улыбка.

— Мне тоже нравится. Придётся привыкать, — Аннабель покрутила прядь вокруг пальца. — Но, думаю, я справлюсь, — она в последний раз провела рукой по волосам и надела пальто. — Я пойду домой, ладно? Спасибо за всё, — она обняла его чуть дольше, чем обычно, и вышла на улицу. Сердце сжалось, ей хотелось поскорее убежать, пока не опомнится Тхан. Аннабель вновь подумала об отце, о том, как он просил её вернуться к натуральному цвету. На глаза навернулись предательские слёзы.

Аннабель шла домой, засунув руки в карманы и натянув капюшон. Она не смотрела по сторонам, даже переходя дорогу. И не подозревала, что за ней кто-то идет. Узнала об этом, когда у перекрёстка какая-то старушка взяла её под локоть.

— Поможешь старухе перейти дорогу, дитятко? — проскрипела сгорбленная женщина в тёплом платке и зимнем тулупе. Она шла медленно, шаркая ногами, но Аннабель это не смущало.

Едва они ступили на тротуар, старушка убрала руку. Аннабель сделала уже несколько шагов вперёд, когда за спиной донёсся тихий, но чёткий женский голос:

— Спаси, Аннабель.

Она застыла как вкопанная. Но, обернувшись, никого не увидела. Сгорбленной старушки словно и не бывало.

Глава VI: прощание с тенью

Бабушка настояла на возвращении в школу, пытаясь вернуть внучку к жизни. Аннабель не сопротивлялась; стены комнаты опостылели, напоминая о гибели отца и вызывая лишь злость и ненависть к дому.

В столовой школы Аннабель сидела одна и нехотя ковыряла вилкой слипшиеся макароны. Аппетита не было, но она заставляла себя есть — нужны были силы, чтобы просто передвигать ноги.

Аннабель ловила на себе взгляды школьников. Шёпот за соседним столом: «Смотри, вся белая...» Аннабель опустила голову ниже. Эти взгляды были не в новинку, но сейчас, сквозь призму горя, они воспринимались иначе. В памяти всплыли слова отца, которые он нашёл когда-то в старой книге: «Альбиносов раньше вампирами звали. Боялись их. А надо было просто понять». Она тогда не придала этому значения. А теперь это знание обжигало: её буквально считали существом не из этого мира. И сейчас, когда её мир рухнул, она и сама начала чувствовать себя призраком.

Она отодвинула тарелку. Аннабель решила прогулять оставшиеся уроки — любопытных взглядов на сегодня хватило с лихвой. Едва оказавшись за порогом школы, она направилась на кладбище, а вскоре уже стояла у чёрных кованых ворот.

Аннабель замерла у входа, не решаясь переступить порог, но понимала — должна найти могилу отца. Долго блуждать не пришлось. Рядом с каменной фигурой смерти с косой она нашла её.

Земля под гранитной плитой была нетронутой — ведь под ней никого не было. На камне было выбито: «Чарльз Бэккинс. Любящий отец и муж. Навеки в наших сердцах. 1975-2016».

Аннабель положила ладонь на холодный камень, окончательно убедившись, что это взаправду. Отец и мать мертвы, а она стоит здесь, живая. Ей захотелось лечь рядом и остаться у могилы навсегда. В этот миг жить не хотелось — жить без возможности обнять их, никогда больше не услышать их голосов.

—Тяжело от мысли, что когда-то я грелась в ваших объятиях, а теперь не могу даже поговорить с вами, — прошептала она, присев на корточки напротив надгробия. — Я бы предпочла не знать вас вовсе, чем учиться жить без вас. — Аннабель прижалась лбом к ледяной плите и закрыла глаза.

И это стало её последним прощанием. Её нога больше не ступит сюда. Могила, как и у мамы, была пуста. Дрожащими пальцами Аннабель сняла с шеи золотую цепочку с обручальными кольцами, вырыла у подножия камня небольшую ямку и бережно опустила её туда.

—Теперь вас будет связывать хоть что-то, — прошептала она, засыпая кольца землёй и хороня вместе с ними часть самой себя. Она натянула на голову кепку — подарок отца после их первого похода на бейсбол. —Ну, прощай, — Аннабель шмыгнула носом. — Я больше не приду. — Она губами коснулась выбитого имени. — Прощай. — Слёзы текли по её щекам, пока она в последний раз гладила шершавый камень. Ей представилось, будто отец смотрит на неё и умоляет не уходить. От этой мысли на душе стало ещё тяжелее.

Аннабель почти вышла за ворота кладбища, когда в воздухе мелькнула странная искра. Пройдя пару шагов, её обдало волной холода, будто окатили ушатом ледяной воды.

Сквозь всепоглощающий мороз она смутно почувствовала, как браслет на её руке вспыхнул коротким, обжигающим теплом. Едва уловимое ощущение, которое тут же утонуло в ледяном вихре и забылось.

И каково же было её изумление, когда, отшатнувшись, она оказалась не на кладбище, а в глухом, незнакомом лесу.

Глава VII: сквозь паутину страха

Аннабель огляделась. Неестественно яркое голубое небо просвечивало сквозь зеленые листья высоких сосен, елей и дубов. Деревья, плотно растущие друг к другу, создавали густую, темную атмосферу. Обилие и яркость красок поражали — такие оттенки можно было встретить разве что на картинах, мимо которых Аннабель проходила в доме своей бабушки.

Сырость наполняла воздух густой, почти осязаемой тяжестью, сводя дыхание к коротким, осторожным глоткам.

Между деревьями, среди которых больше преобладали сосны, извивались узкие, протоптанные тропинки. Земля была укрыта плотным ковром из сухих листьев и сломанных веток.

Аннабель осторожно сделала шаг. Неизведанное место пугало так же сильно как и то, каким способом она здесь оказалась. Чем дольше она стояла на месте, тем отчетливее слышала стук собственного сердца, словно удары гонга. Ей казалось, оно вот-вот вырвется из груди.

С прищуром и затаив дыхание, она сделала еще один шаг — и под ногой хрустнула ветка. Звук заставил ее вздрогнуть и оглянуться. Под давлением страха она не сразу поняла, что это были всего лишь сухие палки и листья под ее ногами.

Глубоко в чаще ухнул филин, и она снова дернулась. Охваченная паникой, Аннабель двинулась дальше на полусогнутых ногах, все ее внимание было сосредоточено на звуках вокруг. Над головой бесшумно пролетел тот самый филин и исчез в сосновых ветвях, оставив мурашки на коже.

Лес жил своей жизнью, и Аннабель это остро чувствовала. Нарастающий страх затуманил разум, мешая идти. Рычание, мычание и шорохи, доносившиеся из чащи, вытеснили все мысли, оставив лишь навязчивый стук сердца.

Крадучись, она все же продолжила двигаться вперед. Аннабель осторожно ступала, вздрагивая от каждого шороха, и оглядывалась с широко распахнутыми от ужаса глазами. Всепоглощающая паника заставляла дышать ртом; легкий пар от дыхания лишь подпитывал страх. Было страшно оглянуться и встретиться взглядом с внезапной смертью.

Обхватив себя руками, она вжала голову в плечи. Конца леса видно не было, но оставаться на месте было опасно. Сердце гнало кровь так сильно, что от импульсов начали дрожать колени.

На пути попадались поваленные деревья, обросшие вьюнком, и множество обломанных ветвей. Среди них цвели одинокие красные цветы, похожие на маки. Аннабель насчитала около двадцати, но срывать не решилась.

Остановившись у одного цветка, чтобы рассмотреть поближе, она ощутила сладковатый запах, напоминающий домашнее малиновое варенье. Его сердцевина была ядовито-желтой, с крупными зернами пыльцы. Наклонившись ближе, она неожиданно сильно вдохнула аромат — и резкая боль в виске заставила вздрогнуть. Голова закружилась, лес поплыл перед глазами.

Запах был слишком сладким, но на удивление приятным. Он унес с собой тревогу, в душе воцарилось непривычное спокойствие.

«Лучше, чем на кладбище», — мелькнула мысль. Все страхи рассеялись, словно их и не было.

Она села на землю, словно завороженная, тихо покачиваясь с закрытыми глазами. Но минут через десять ее вывел из оцепенения хруст ветки за спиной. Обернувшись, Аннабель никого не увидела, но долго вглядывалась в глубь леса, однако никто там так и не появился.. Как только она снова погрузилась в сладкое забытье, хруст повторился, несколько раз. Аннабель встала, прищурилась, пытаясь разглядеть что-то в темноте. От нового таинственного хруста волосы на затылке встали дыбом, а сердце вновь забилось в тревожном ритме.

Она отряхнула колени и пошла вперед, решив не останавливаться, пока не выберется. Так она и двигалась, глядя прямо перед собой, с опущенными по швам руками и холодными влажными ладонями.

Из чащи начали выплывать желтые флуоресцентные светлячки. Их кислотно-яркий желтый свет и едва слышное жужжание заставляли снова и снова оглядываться. Мысль о преследовании овладела ею.

Спустя полчаса блужданий страх немного притупился. На пути никого не попадалось, а лес стал редеть, что вселило каплю надежды.

Остановившись у одинокого пня, Аннабель перевела дух. Пар изо рта все так же клубился, а руки в карманах не согревались. Она давно не оглядывалась, потому ее сердце чуть не остановилось, когда на плечо легла чья-то ледяная ладонь. Краем глаза Аннабел заметила фиолетово-синие пальцы, но страх был так велик, что она не стала оборачиваться полностью, а с криком бросилась прочь.

Ветки хлестали по лицу, оставляя кровавые ссадины. Прижав руки к груди, она мчалась, быстро. Во рту появился привкус крови, но останавливаться было страшно.

Внезапно нога зацепилась за торчащий корень. Упав, Аннабель вдохнула сырой воздух, смешанный с рыхлой землей, и закашлялась, но успокоиться не удавалось. Во рту от бега пересохло, сердце билось в бешенном ритме. И чуть не замерло, когда Аннабель разглядела между пальцами шевелящихся червей.

С губ снова сорвался истошный крик. Вскочив, она принялась стряхивать с себя червей, которым, как ей чудилось, удалось проникнуть даже в карманы.

Бросив на землю беглый взгляд, она снова побежала, перепрыгивая через корни. Когда дыхание окончательно сбилось, Аннабель побежала медленнее. Позади, в нескольких метрах от себя, она заметила человека. Он уверенно шел по ее следам, с низко опущенной головой. Лицо скрывал капюшон. Он не спешил, двигался с хищной уверенностью.

Пытаясь разглядеть его на бегу, Аннабель слишком поздно заметила, что выбежала на поляну, а ее преследователь неотступно шел следом. Солнце ударило в глаза, а теплый, почти душный ветер растрепал волосы, которые лезли в рот.

Поле заканчивалось невысоким крутым бугром. Цепляясь за траву и землю, Аннабель стала карабкаться наверх. Добравшись до вершины, она рискнула вновь обернуться.

Незнакомец остановился и поднял голову. Из-под капюшона по-прежнему виднелась темнота. Он медленно поднял руку и указал на Аннабель пальцем.

Этот угрожающий жест заставил ее колени подкоситься и инстинктивно отступить — и Аннабель почувствовала, как земля уходит из-под ног. Сорвавшись вниз, она успела понять лишь одно: под ногой не было опоры.

Мир превратился в мелькание зелени и голубого неба. Невесомость длилась недолго — все закончилось резким ударом в спину о что-то твердое. Дыхание перехватило, тело пронзила невыносимая боль.

Попытки встать были тщетны. Аннабель осталась лежать на животе, в ожидании, когда боль уйдет. В ушах стоял оглушительный звон, заглушавший все другие звуки.

Повернув голову, она увидела, обо что ударилась. Это была каменная белая громадина, похожая на стену. Дрожащей рукой она дотронулась до своей головы — она дребезжала, как сломанный телевизор.

Зрение понемногу прояснилось. Боль от падения, сначала приглушенная шоком, теперь накатывала с новой силой. Осторожно перекатившись на спину, она опустила голову на душистую траву. Рядом возвышалась та самая стена. Присмотревшись, Аннабель с ужасом поняла, что это гигантский человеческий череп, высотой в три метра. Время пощадило его, оставив лишь несколько глубоких трещин.

Аннабель положила руки на грудь и закрыла глаза. Невыносимо захотелось спать: боль и изнеможение брали верх. Окончательно отключиться не давало лишь воспоминание о преследователе.

Ползком, почти не чувствуя тела после удара, она втянулась внутрь черепа через пустую глазницу. Изнутри кость была проколота древним копьем, острие которого прочно вросло в землю. Это и стало смертельным ударом.

Аннабель решила не покидать укрытия, пока не придет в себя. Свернувшись калачиком в самом укромном уголке, она прижалась к холодной кости. Дыша в колени, пытаясь согреться, она чувствовала, как бьет дрожь — от холода и от пережитого ужаса. Аннабель засунула ледяные руки под кофту, обхватив себя за ребра.

Примерно через час, когда Аннабель уже начинала клевать носом, снаружи послышались шаги. Кто-то ходил вокруг черепа, словно принюхиваясь. Она видела чьи-то ноги через глазницу, но сама сидела в глубокой тени, невидимая для незваного гостя.

Закрыв глаза и ожидая конца, в уме она представляла картины, как ее вытаскивают за ноги из убежища. Но ничего не происходило. Спустя мучительные минуты страха, длившиеся словно вечность, Аннабель поняла — вокруг никого уже нет. Лишь ветер завывал вокруг древней кости.

Снаружи похолодало сильнее. Ветер не унимался, а вскоре принес с собой проливной дождь и оглушительные раскаты грома. Сырость пронизывала до костей, а порывы ветра пробирались в череп и пели свою жуткую песню, заставляя Аннабель содрогаться в ужасе. Под натиском звуков она закрыла глаза. Дрожь отнимала последние силы, и, поддавшись усталости, она уснула.

Ей снилось, что она снова бежит по лесу. Темнота скрывала лицо преследователя, но она чувствовала его приближение. Каждый раз, оборачиваясь, она слышала, как он произносит ее имя. Наконец, она упала, а мужчина исчез. Аннабель лежала на сырой земле, сжалась в комок в ожидании конца.

—Аннабель, открой глаза, — прозвучал знакомый голос. Она не слышала его много лет. Немедленно повинуясь, она увидела перед собой маму — улыбающуюся, в светлом платье, которое словно излучало сияние. —Ты в безопасности.

—Ты призрак, да?— спросила Аннабель, протянув руку, но так и не дотянувшись. —Что ты здесь делаешь?

—Я всегда там, где и ты, — отвечала мама, и ее улыбка становилась все шире. Аннабель смотрела, не в силах отвести взгляд, пытаясь запомнить каждую черту давно забытого лица. —Тебе нужно быть осторожнее.

—Мама, где я? Я не понимаю, как я здесь оказалась! Помоги мне, мама! — встав на колени, взмолилась она. Слезы текли по щекам ручьями. Но лицо матери оставалось невозмутимым. —Пожалуйста, помоги мне! —Дышать стало тяжело, рыдания перехватывали горло.

—Я бы отдала свою жизнь за помощь тебе, но мои руки связаны. Прости.

—Мама, ты мне очень нужна! — Аннабель поползла вперед, но призрак матери был недосягаем. —Ты мне очень нужна!

Она закричала и проснулась, понимая, что кричала и плакала во сне. Щеки, шея и воротник кофты были мокрыми от слез.

—Мама, помоги мне, — прошептала она дрожащим голосом, не в силах поднять глаз. Новые слезинки катились по уже промокшей коже.—Помоги мне.

Это были последние слова, которые она произнесла, прежде чем снова провалиться в тяжелый, безрадостный сон.

Глава VIII: Рогбан

Аннабель открыла глаза и тут же зажмурилась. Воспоминания о вчерашнем дне ещё не успели напомнить о себе. Она была готова снова погрузиться в сон, но острая боль в голове и во всём теле напомнила о нежданном путешествии, жутком падении и неудобной позе сна.

Полностью открыв глаза, она осмотрелась: было уже достаточно светло, утренняя роса еще не успела высохнуть на траве. Влага пропитала и её одежду, отчего стало ещё холоднее. Обхватив плечи руками, Аннабель медленно приподнялась. Ей не хотелось покидать укрытие, но любопытство вскоре взяло верх, и она высунула голову наружу. Каждое движение рук и ног отзывались ноющим неприятным ощущением, с которым Аннабель старательно боролась.

Воздух снаружи был промозглым отчего мурашки побежали по коже. Трава неестественно зеленела за пределами черепа, тогда как внутри она давно пожелтела и напоминала о сырости и затхлости.

Аннабель полностью выползла из своего убежища и, опираясь на череп, поднялась с колен. Одинокий череп, стоящий посреди бескрайнего поля, находился здесь уже сотни лет. Дожди и время сгладили все его шероховатости, но трещины хранили свою историю. Кое-где на нём уже проступал мох. Ещё несколько лет — и череп превратится в обычный склон, но пока он напоминал о могучих существах, некогда ступавших по этой земле. Одна глазница достигала размеров оконной рамы в человеческом доме. Однако больше всего Аннабель поразило высокое копьё, торчащее из темени; его конец уходил в небо, скрываясь за ослепляющим утренним солнцем.

— И кто же тебя так?.. — тихо произнесла Аннабель, положив ладонь на толстую кость . В ней ещё оставались частицы магии, о которой Аннабель не ведала. Для неё он стал чем-то нереальным, полным загадок. — Спасибо, друг, что приютил.

Сделав несколько шагов назад, Аннабель в последний раз взглянула в пустые глазницы и, повернувшись спиной, пошла вперёд по зелёному полю.

Время шло к обеду, и солнце начало нещадно палить, выжигая поле. Аннабель сняла кофту и повязала её на пояс, оставшись в одной футболке. Чёрная одежда жарила на солнце, и она уже успела пожалеть о своём выборе.

На лбу выступили капельки пота, когда она остановилась, чтобы перевести дух. Солёный пот щипал царапины, оставленные ветками в лесу. Вокруг не было ни намёка на жизнь, и это заставило её усомниться в своих действиях.

— Надо было идти в лес, — прошептала Аннабель пересохшими губами. От жары кружилась голова, мучили жажда и голод, но всё, что ей оставалось, это переставлять ноги, которые двигались уже медленнее. — Будто в пустыне. Где же такие бесконечные поля? — бубнила она, готовая опустить руки и остаться на месте.

В тот миг, когда она уже хотела сесть от бессилия на землю, вдали замерцал расплывчатый силуэт. Позабыв о ночном происшествии, Аннабель быстрыми шагами пошла навстречу. Её радовало, что незнакомец тоже шел к ней.

Старик поднял ладони вверх и с улыбкой произнёс:Она остановилась, когда между ними оставалось метров три. Это был старик в длинном кафтане, больше напоминающем балахон. Его лицо было почти не разглядеть из-за густой растительности: длинная седая борода до пояса, кончик которой был перевязан ленточкой с колокольчиком, и такие же седые, зачёсанные назад волосы. Они были длинными и неаккуратными, как и борода. Но глаза старика внушали доверие: они смотрели без насмешки и коварства, скорее с пониманием. Глаза были карими, почти чёрными, светившимися из-под густых ресниц. Его вид поражал: несмотря на старость и залысины, взгляд был молодым и полным энергии.

—Я не причиню тебе вреда. Я пришёл, чтобы помочь.

Он достал из-за пояса бутыль воды и протянул её Аннабель. В его движениях была такая неподдельная уверенность и спокойствие, что страх Аннабель на мгновение отступил. Она не стала сопротивляться, подчинившись внутреннему чутью, и подошла ближе.

Прохлада бутыли приятно остудила разгоряченные ладони. Открыв крышку, она начала жадно глотать воду, словно боялась, что её отнимут. Вода текла по подбородку, шее, под футболку. Когда появилось чувство, что ещё глоток — и её вырвет, она остановилась. Тыльной стороной ладони вытерла мокрый подбородок и отдышалась. Мир вокруг сразу показался не таким уж враждебным.

— Где я? — всё ещё тяжело дыша, спросила Аннабель, возвращая бутыль. — И откуда здесь такие огромные поля?

— Оставь себе, думаю, ты ещё захочешь пить. А поля вовсе не бескрайние, просто ты шла наискосок, от того и показалось дорога длиной,— с той же неизменной улыбкой ответил он. — Ты почти у Рогбана. Меня зовут Геронтий, я тебя давно ждал. Думал, ты появишься ещё вчера.

— Я пряталась в черепе... от кого-то, — тихо призналась Аннабель. — Как это вы меня ждали?— опешила она.

— Я видел твой приход в огне и пепле.

— Где увидели? — не поняла Аннабель.

— Ты не ослышалась, — усмехнулся Геронтий. — В огне и пепле. Говоришь, пряталась в черепе? От кого?

— Подождите-подождите, — вмешалась Аннабель. — Как вас, говорите, зовут?

— Геронтий, — терпеливо повторил старик. Его снисходительная улыбка начала действовать Аннабель на нервы.

— А, — протянула она и оглянулась. Поле по-прежнему казалось бескрайним, хоть и было видно вдали пушистый лес. Мысль вернуться через него и найти путь на кладбище показалась соблазнительной. — Ясно, — неуверенно добавила она после минутного раздумья.

— Ты не сможешь вернуться на кладбище через лес.

— Это ещё почему? — вспыхнула Аннабель. — Меня будут искать! Меня и так уже давно нет!

— Верно, — кивнул Геронтий. — Искать тебя точно будут, но, боюсь, не найдут.

— Вы мне угрожаете?!— Вопрос вырвался резко и громко, прежде чем она сама успела это осознать. Спокойствие дало трещину, и сквозь него прорвалась знакомая, волна гнева. Аннабель сделала шаг назад, её взгляд стал вызывающим.

— Это уж как сама решишь, — спокойно парировал Геронтий. — Пойдём. — Он протянул к ней руку.

— Я с вами никуда не пойду! Я вас не знаю!

— Тем не менее, выбора у тебя нет. К тому же, ты голодна и очень устала. — голос звучал мягко, но настойчиво, как отголосок её собственных мыслей. Геронтий внезапно положил ладонь ей на плечо. Его прикосновение было тёплым и твёрдым, а низкий, успокаивающий тембр голоса, казалось, проникал прямо в сознание, вытесняя панику.—Всё хорошо. Ты в безопасности сейчас, со мной, — сказал он, и это прозвучало не как обещание.

Её тело, измученное страхом и напряжением, откликнулось на этот тон. Мускулы расслабились, дыхание выровнялось. За секунду Аннабель стала чувствовать себя рядом с ним комфортно.—Скажи мне, от кого ты пряталась?

— Не знаю. Я не видела его лица. — Аннабель не могла понять, как смогла так быстро успокоиться. Она знала свои недостатки, и самый главный — отдаваться полностью и без остатка всепоглощающему гневу. —Вы меня что, заколдовали? Еще минуту назад я хотела убежать от вас! —Но Геронтий пропустил ее слова мимо ушей. Аннабель спокойно шла рядом с ним. Умиротворение, исходившее от старика, действовало усыпляюще. — Незнакомец меня сильно напугал. А куда мы идём?

— В Рогбан. Небольшой городок с замком в центре, если его можно так назвать. Там мы живем, а теперь и ты будешь.

— Как это понять?

— Что ты хочешь понять?

— Как я здесь оказалась? И что значит «буду здесь жить»? Я была на кладбище у отца, а потом очутилась в лесу. Жуткое место... — она начала было горячиться, но, почувствовав успокаивающее похлопывание Геронтия по руке, снова пришло спокойствие .— Я просто шла, а потом появился тот человек…— голос её дрогнул, но Геронтий мягко, почти по-отечески, вновь похлопал её по руке, Аннабель выдохнула.

—Спокойно. Дыши глубже. Сейчас тебе ничто не угрожает , — напомнил он, и волна тревоги отхлынула, позволяя ей продолжить.

—Он знал моё имя и шёл за мной. Я выбежала из леса, а потом налетела на этот череп... — дрожь пробежала по телу, напомнив о боли после удара.

— У тебя что-то болит? — насторожился Геронтий, останавливаясь. В его глазах читалась тревога, и, хоть ей и хотелось солгать, слова сами сорвались с губ:

—Я скатилась с бугра и ударилась спиной об этот череп, — Аннабель сама удивилась своей честности, она четко знала, что собиралась соврать.— Но со мной всё хорошо. Вроде.— и поглядела на Геронтия с прищуром.

— Правильно, лгать мне не надо. В Рогбане отдохнёшь, и мы залечим все твои раны, — он снова погладил её по руке. В ответ Аннабель лишь улыбнулась. Внезапно ей страстно захотелось поскорее оказаться в Рогбане, лечь, поесть и отдохнуть. Ноги едва слушались. — Теперь с тобой всё будет в порядке.

— Как я здесь оказалась? Ещё вчера я была... — Воспоминание о кладбище сжало сердце болью, к которой она не успела привыкнуть. — Я была не тут, в общем-то, — Аннабель резко остановилась. Сознание пронзила резкая мысль: «Он управляет моими эмоциями!» Она убрала руку Геронтия, стремясь вырваться из-под его чарующего влияния.— Перестаньте так на меня действовать! — потребовала она, и голос её снова стал твёрдым, хотя внутри всё ещё трепетало.. —Я не какая-то игрушка, чтобы испытывать на мне свои «чары»! Помогите мне вернуться обратно. Вы же поможете?— В её собственном голосе она слышала странную раздвоенность: умоляющие нотки боролись с нарастающим раздражением.

Геронтий не настаивал. Он посмотрел на её осунувшееся, бледное лицо и умоляющие глаза: - «Сейчас, в таком состоянии, разговор о невозможности возврата может только её добить.»

— Ты пролетела сквозь пространство. — начал он, уже не пытаясь напрямую влиять на её эмоции. Геронтий старался мягко увести разговор в сторону от болезненного вопроса.—Такое случается, если кто-то сильный и могущественный призвал тебя сюда, — её последний вопрос Геронтий намеренно проигнорировал. — Об остальном я могу лишь догадываться.

— Расскажите о своих догадках?

— Пойдём. Я уже не тот, что раньше, да и времени у нас не так много, а нам придётся ещё многое узнать, — он двинулся вперёд к тропе, которая вела к большому городу с замком в центре. Тот был окружён каменной стеной, местами обрушенной и не такой внушительной. — Пожалуйста, не стой на месте. — Лишь после этих слов Аннабель послушно шагнула за ним. Мысленно она пообещала себе, что постарается выбить правду из Геронтия.

Чувства тоски по дому не приходило — возвращаться было не к кому, — но и оставаться в неведении тоже не хотелось. «И как мне быть? Дурдом! Ни домой не хочется, ни здесь быть. Лучше уйти куда глаза глядят. Решено!» — Мысль показалась ей вполне логичной. Аннабель намеренно замедлила шаг, отстав от Геронтия, и бросила быстрый, оценивающий взгляд на поле. Геронтий, не оборачиваясь, как будто видел её, тихо, но очень чётко сказал:

—Одинокий путник в этих землях — это мёртвый путник. Заблудиться и погибнуть здесь можно быстрее, чем успеешь это осознать.— Он наконец остановился и повернулся к ней, его взгляд был серьёзным. —Не уходи, Аннабель. Доверься мне. Твоё желание сбежать понятно, но это — верная смерть.

— Тогда расскажите, как я здесь оказалась! Иначе никуда я с вами не пойду! Мне плевать, что со мной может случиться!

— Пустые угрозы. Я не знаю, какие силы тебя сюда принесли. Это нам и предстоит выяснить, но...

— Всё, что идёт до слова «но», не имеет значения, — перебила она.

— ...но я знаю, что ты здесь не случайно. Мы можем только гадать, кто тебя сюда привел, а, может, это была ты сама. Ты должна была появиться. Это было предначертано.

— Меня бесит, что вы говорите загадками! — в голосе Аннабель зазвучали металлические нотки. — Неужели нельзя говорить прямо?! — Геронтий вздохнул. Он видел, как дрожат её руки, и понимал, что увиливать от ответов не выйдет.

—Дитя моё, — сказал он мягко, — твоя душа сейчас похожа на свежую рану. Если вывалить на неё всё разом, это причинит только боль. Я не хочу тебя пугать ещё больше. Давай начнём с малого — пойдём, поедим, ты выпьешь успокаивающий настой трав. Поговорим о твоём самочувствии, а потом ты отдохнёшь. Когда ты немного придёшь в себя, я отвечу на все твои вопросы.

— Вы можете мне хоть сказать, куда мы идём?

— Рогбан — это город. Людей здесь не так много, но постепенно они стекаются с окраин. Места в замке на всех не хватает, а кто-то просто не хочет в нем жить, и некоторые селятся за Серыми стенами, — он указал на лачуги у подножия холма. — Со временем, когда отремонтируем замок, переселим их внутрь. Там мы и живём, пашем землю, переживаем зимы. Так и проходят годы. Подобных городов семь, но они далеко. Добраться до них сложно. Наш замок, — Геронтий указал на подобие дворца в центре, — Бодромир. Когда-то в нём жили друиды и их ученики. Но многое изменилось, сейчас в нём обитает чуть больше людей, чем положено. Ты тоже будешь там. Оставаться на открытом месте для тебя небезопасно. Особенно, если кто-то специально пожелал тебя здесь видеть.

— Опасно? — встрепенулась она.

— Не исключено. Пока это лишь догадки.

— Догадки, как же, — фыркнула Аннабель, понимая, что старик снова уходит от ответа. — Вы знали, что я пряталась в черепе?

— Нет, — этот ответ прозвучал уверено и твердо, и Аннабель поверила, кивнув. — Я боялся, что с тобой что-то случилось. В каком-то смысле не ошибся.

— Чей это череп?

— Великана.

— И где они сейчас?

— Умерли.

— Как?

— Вымерли. Точнее, перебили друг друга в междоусобице. Великаны не отличались красноречием и предпочитали решать споры кулаками. Говорят, земля содрогалась, когда между ними началась война. Они потоптали множество людей, земель и городов. Нашим предкам оставалось лишь прятаться и пережидать. Благо, война длилась недолго, всего семь дней. Люди выдохнули, когда пал последний великан. А их кости до сих пор лежат в земле, напоминая о прошлом.

— И никого не осталось?

— Ну, потомки остались, конечно, только они уже не такие грозные. Чистокровные прячутся, а полукровки живут среди нас.

— Вы их видели?

— Чистокровных — нет, полукровок — да. Давно еще. Их не много осталось.

Аннабель ненадолго притихла, поглощённая этими образами, а тем временем они подошли к Рогбан. У стен стояли маленькие хижины и даже палатки, где ютились люди: женщины, мужчины, дети. Никто не обращал на Геронтия и его спутницу особого внимания, все были заняты своими делами: месили тесто, стирали бельё, присматривали за детьми.

Пока на неё не смотрели, Аннабель внимательно разглядывала каждого встречного. Её внимание привлекла женщина, стряпавшая хлеб. Та показалась ей древней старухой. Руки её были в старых, давно затянувшихся ранах, лоб изрезан морщинами, а в глазах таилась безысходная тоска. Сальные волосы выбивались из-под грязного платка. Она постоянно откидывала их со лба, но они снова лезли в глаза. Женщина вытерла испачканные руки о подол коричневого платья, которое, казалось, уже никогда не отстирается. Зрелище это опечалило Аннабель.

«Здесь время застряло в Средневековье», — подумала она с горечью, опуская голову.

С Геронтием начали здороваться намеренно не глядя на его спутницу. Её вид и одежда смущали людей. По мере их приближения к замку горожан становилось всё меньше. Стены Бодромира были старыми и обшарпанными. Глубокие трещины зияли на башнях, некоторые из которых наполовину обрушились. Кирпичи замка имели коричневый оттенок, уцелевший за долгие годы.

— Мы знали, что ты придёшь, но не знали когда. —все же начал Геронтий.—Некоторые не верили, а кто-то думал, что ты будешь мужчиной. Но так или иначе ты здесь, — Геронтий выдохнул — то ли с облегчением, то ли с досадой. — Конечно, жаль, что ты появилась не в мирное время. Сейчас ты в опасности сама и, возможно, представляешь угрозу для нас.

— Я вас не понимаю. Какая опасность? — но ответа снова не последовало. Закатив глаза и вздохнув от злобы, она проследовала за Геронтием к замку. Людей здесь было меньше, чем снаружи. Некоторые были одеты в такие же балахоны, как и её спутник. Здесь царила тишина, нарушаемая лишь шепотом; воздух был наполнен спокойствием, что неуютно кольнуло Аннабель. Лица встречавшихся людей были грустными.

— В лесу я встретила человека, — Аннабель непроизвольно потянулась к шее, пытаясь нащупать цепочку. Она то и дело забывала, что оставила её в земле, но привычка теребить что-то в руках осталась, потому переключилась на браслет.— Он будто бы преследовал меня. Это были вы? — Воспоминание вернуло мурашки. Но после её вопроса мурашки, похоже, побежали и по коже Геронтия. Он остановился и на мгновение в его глазах мелькнул испуг. Но уже в следующую секунду лицо вновь стало невозмутимым.

— Человек? — переспросил Геронтий. — Какой человек?

— Без понятия! — Аннабель пожала плечами.— Он шёл за мной по лесу, но лица я не видела.

— Быть может, это был Виссарион? — предположил Геронтий, почесывая бороду, но в его голосе слышалась неуверенность. — Он не любит чужаков, может нагнать страху…

— Я не виновата, что я здесь чужая! — вспылила Аннабель. — И кто этот ваш Виссарион?

— Хозяин леса.

—Леший что ли? Но он не был похож на лешего...

—Никогда не называй его так!— рявкнул на нее Геронтий, и вновь стал самим собой.

— Ну, то есть на хозяина леса. Тот целенаправленно шёл за мной. Преследовал.

Лицо Геронтия резко помрачнело, все его сомнения будто улетучились.

— Тогда это не Виссарион. Его методы... иные. Целенаправленная охота в его владениях — это почерк Вольмира. Если это он, то у нас времени ещё меньше. Надо бы поторопиться.

— Вольмир? — переспросила Аннабель, чувствуя, как холодный комок страха снова подкатывает к горлу. — Ну и кто он?

Геронтий окинул её встревоженным взглядом.

— Это долгий и тёмный разговор, для которого нужно больше сил, чем у тебя сейчас, — уклонился он. — Поговорим об этом позже, а пока тебе нужен отдых. Ты едва держишься на ногах. У всего есть уши, надо найти более укромное место.

— Как скажете, — в который раз Аннабель убедилась, что ответов не дождётся. Всё происходящее поражало и злило. Злость была её единственной защитой от нарастающей паники. Мысли о том, где она и что происходит, заставляли предательски сжиматься горло, и, чтобы отвлечься, Аннабель внимательно смотрела по сторонам.

Взгляд её упал на башню без крыши, с которой что-то слепило глаза, давая яркий блик. «Солнечный маяк», — предположила она. На самых высоких башнях птицы вили гнёзда.

«Печально...» — мелькнуло в голове, когда Аннабель окинула взглядом стены и башни. Всё это представляло собой одновременно величественное и жалкое зрелище. Замок был древним, поросшим мхом и плющом, с трещинами в камнях и дырами в стенах. Аннабель не сомневалась в том, что такие стены могут держаться только благодаря волшебству .

В самом центре двора, окружённое невысоким заборчиком, росло дерево. Его ствол был так толст, что понадобилось бы двое человек, чтобы обхватить его. Дереву было несколько сотен лет. Крона уходила высоко в небо, листья так плотно росли, что скрывали ветви. Они были неестественно зелёными и исходили лёгким золотистым сиянием.

— Напомните, что это за замок?

— Бодромир. Когда-то здесь жили только друиды и их ученики. По крайней мере, так было раньше. Сейчас здесь обитает чуть больше людей, чем положено. Теперь это больше походит на обветшалое убежище, чем на обитель мудрецов, — остановился Геронтий. — Раньше здесь кипела жизнь, люди приходили за помощью, мы учили детей. Сейчас это никому не нужно, да и времени нет, — он вздохнул. — Все напуганы. Никому нет дела до сместившейся луны или упавших звёзд. Каждый думает лишь о спасении своей жизни. Мы готовили себе смену, но теперь нас осталось лишь семеро. Замок почти опустел.

— И он нужен для этого? Обучать и наблюдать за звёздами?

— Мы здесь для того, чтобы охранять людей от зла, поддерживать баланс природы, истолковывать знамения...

— Понятно, — пробормотала Аннабель, задирая голову к небу. Листья на древнем дереве шелестели, словно перешёптываясь.

— Что ещё хочешь знать?

— Я уже и не знаю, что спрашивать! Вы еще ни на один мой вопрос не ответили нормально! — выдохнула она с отчаянием.

— Я постараюсь ответить, — заверил её Геронтий.

— Зачем я здесь? И как я сюда попала? Ещё вчера я была... — Аннабель запнулась, — на кладбище, а потом уже бежала по лесу. Если это сон, я хочу проснуться!

— Это не сон, — медленно начал Геронтий. — Ты должна была сюда попасть, но мы не знали, когда и почему. Мы даже надеялись, что пророчество окажется ложным. Но вчера с неба упала звезда. По крайней мере, мы решили, что это была звезда. Была яркая вспышка, и тогда мы всё поняли.

— Да это же бред! — воскликнула Аннабель, отказываясь верить услышанному.

— Может, ты хочешь знать что-то ещё?

— Вы так спрашиваете, будто ваш предыдущий ответ был хоть сколько-нибудь адекватным ! — увидев его выжидающий взгляд, она сдалась. — Ладно! Кто такой Вольмир? Если это был он, то он напугал меня до полусмерти!

— У него много имён. Маг, жрец, охотник... но всё это сводится к одному — чернокнижник.

— И что он делает?

— То же, что и все злодеи. Стремится захватить как можно больше сил, земель, власти...

— Власти? Сил? — Терпение Аннабель, которое она с таким трудом собирала по крупицам, было растоптано. — Что за чушь вы несёте? — вспыхнула она. — Какой-то тип гоняется за мной по лесу, я ночую в черепе, иду по жуткому поле в такую жару, хотя вообще-то на улице осень!— Аннабель еще не до конца понимала, что ее мир остался далеко позади,— А теперь прихожу в замок и слушаю ересь! — На этот раз Геронтий не стал перебивать её. Он дал ей выплеснуть гнев, видя, что это для неё единственный способ сбросить накопившееся напряжение.

—И на простой вопрос «как я сюда попала», который я задала раз пять, ответить не можете! — Словно разрывая невидимые путы, Аннабель взмахнула руками, сгорбилась, скрестила руки на груди и ушла в первые же ворота.

Геронтий не стал её останавливать. Она была права, он говорил загадками. Но иного выхода у него не было. Слишком много правды за один раз могло сломать кого угодно.

Глава IX: незваная гостья

Аннабель вышла через кирпичную арку в коридор, который разветвлялся в разные стороны. Солнечные лучи, проникая через высокие окна с уцелевшими витражами, освещали каменные стены, но в самом коридоре было прохладно. Повсюду лежала пыль, в углах висела обширная паутина, а факелы в канделябрах давно не зажигали. Этот коридор показался Аннабель самой заброшеной частью замка.

Дойдя до развилки, Аннабель выбрала левый проход. Коридор был таким же безлюдным, но с горящими факелами, однако без окон. На полу был слой грязи, на нем Аннабель оставляла следы кроссовок, в углах все также висела толстая непроглядная паутина. Здесь воздух был сухим и прогретым - этим коридором часто пользовались друиды.

Коридор упирался в лестницу, уходившую вверх и вниз. Не раздумывая, она спустилась вниз. Винтовая лестница была крутой, но Аннабель почувствовала свежий воздух, пахнущий речной водой и травами. Дышать стало чуточку легче.

Пройдя с несколько ступеней, Аннабель обнаружила, что часть стены обрушена, открывая вид на далекий утёс и извилистую речку внизу. Плотнее прижавшись к прохладной каменной кладке, она осторожно спустилась до конца, спрыгнув с предпоследней ступени, и ступила на гальку с песком. Влажный воздух освежающе обдувал лицо. Старые порезы немного саднили от порывов ветра, но ощущать свежесть на коже было куда приятнее, чем вспоминать о боли. Она облизнула пересохшие губы и пошла вперед с трудом переставляя ноги по зыбкому песку. Вскоре под ногами появилась каменная тропинка, выведшая её к ротонде, скрывавшейся за плакучими ивами.

Круглое сооружение с арочными проёмами и каменными скамьями внутри казалось тихим убежищем. От него в разные стороны разбегались узкие тропки.

Аннабель села на одну из лавок и провела по холодному камню рукой. Она бесцельно водила по нему ладонью, чувствуя себя совершенно потерянной. Она так и не уловила смысл своего пребывание здесь, но чем чаще Аннабель об этом думала, тем сильнее болела голова. Боль была неприятной, пульсирующей, от виска до виска. И Аннабель казалось, единственное, что может ее унять, это сдавить сильно голову руками.

Единственным успокоением болей было журчание воды. Где-то рядом бежал ручей, преодолевая камни и корни, и его звонкая песня разносилась ветром, который трепал её белые волосы. Пряди спутались, свалялись в мелкие узелки, а где-то даже застряли травинки. Попытки их приглядить не увенчались успехом, и с досадой Аннабель распустила волосы и стала расчёсывать их пальцами. Когда волосы наконец поддались, Аннабель разделила их на три пряди и заплела грубую тугую косу, а непослушную челку простецки заправила за уши.

За её спиной раздался голос. Она не слышала шагов, поэтому вздрогнула, услышав приглушённое: «Добрый день!»

К Аннабель подошёл парень лет шестнадцати-семнадцати. Его белая кожа, покрытая пятнышками-родинками, напоминала шкуру леопарда. Его взгляд, холодный и оценивающий, скользнул по ней, что не ушло от внимания Аннабель.

—Авдий считает, что тебе нужно поесть, — произнёс он низким, глуховатым баритоном. Рукава его простой рубахи были закатаны до локтей, а сам он стоял по стойке «смирно». — Пойдём, я тебя провожу. — Его лицо оставалось невозмутимым. — У меня ещё дел много. Давай быстрее! Мне некогда тут с тобой носиться! — время от времени парень злобно зыркал в сторону Аннабель.

—Ты почему так со мной разговариваешь ? —удивилась Аннабель, но в ответ ничего не услышала. После минутного молчания Аннабель закатила глаза и побрела за своим новым спутником.

Они поднялись по соседней лестнице, уцелевшей вопреки времени. Путь, которым вёл её спутник, оказался долгим и петляющим. Коридоры были такими же, как и предыдущие: факелы кое-где горели, кое-где нет, в некоторых окнах зияли дыры, а иные были целы и сверкали своими витражами. Чем дальше вглубь замка, тем стены становились темнее от сажи. Спустя несколько минут они прошли под кирпичной аркой в просторный зал. С потолка свисала люстра со свечами, а вдоль стен пылали факелы, пачкая их гарью.

В дальнем конце зала стоял массивный стол, за которым сидело несколько человек. Среди них Аннабель узнала Геронтия, остальные незнакомые люди были чем-то на него похожи, но все же знаки отличия у них были, которые Аннабель примечала по мере приближения.

Парень-«леопард» молча занял своё место, а Аннабель осталась стоять в нерешительности. Её не приглашали садиться. Семеро мужчин в балахонах поднялись, переплели пальцы на груди и устремили на неё тяжёлые взгляды. Все глаза, как один, были измучены и очень мудры. От тяжелого напористого взгляда семерых Аннабель опустила глаза.

—Рады видеть тебя среди нас, Аннабель, — произнёс крайний слева мужчина с седой козлиной бородкой. — Мы долго ждали твоего прибытия. — Остальные в знак согласия кивнули. — Геронтий уже поведал нам о твоём путешествии, так что не станем утруждать расспросами. Присоединяйся к ужину, а после Август, — он кивнул на парня-«леопарда», — проводит тебя в комнату, где ты сможешь поспать и собраться с силами.

Когда все вновь уселись, Аннабель заняла единственное свободное место — справа от Геронтия. Перед ней стояли пустые глиняные тарелка и кружка.

—Выбирай, что по душе, и накладывай, — тихо сказал Геронтий.— И вот выпей этот настой, он поможет унять боль после долгого путешествия. — Аннабель заглянула в стакан с бурой жидкостью и без зазрения выпила содержимое залпом. Снадобье было безвкусным, она посмотрела на поблескивающие донышко, пожала плечами и со звоном поставила стакан на стол. Вздрогнув, она посмотрела на друидов - никто не шелохнулся от внезапного шума, потому она быстро забыла и про снадобье и про наведенный шорох.

Аннабель большой деревяной ложкой положила в тарелку варёную картофелину обильно усыпанную зеленью, квашеной капусты из миски и кусок рыбы, пахнущий дымом. Оглядев присутствующих, она заметила, что все едят руками. С лёгкой ухмылкой Аннабель откусила от картофелины, как от яблока. Простые сытные явства на время отвлекли от давящей тяжести ее прибывания в Рогбан.

—Возьми хлебушка, сегодняшний, — с участием протянул ей Геронтий ломтик. — И яичко. Придаст сил. — Его забота была тем самым теплом, которое ей сейчас было необходимо . — Подействовал - то отвар? Стало легче?

—Спасибо, я пока не поняла. Думаю, от ваших зыботливых рук у меня точно все пройдет. — Аннабель хотелось ответить добром на участие Геронтия, и в ответ на свои слова получила добрую искреннюю улыбку. - Спасибо большое, - кивнула она и окусила кусочек хлеба. Он был свежим, мягким, и от него ещё шёл лёгкий пар. Аннабель понюхала мякушку, и рот наполнился слюной.

Все ели молча, уткнувшись в тарелки, что позволило Аннабель разглядеть присутствующих: семерых мужчин в балахонах и Августа в обычной одежде - простые штаны да рубашка. «Интересно, почему он здесь? — промелькнуло у неё. —Видимо, семеро стариков здесь главные, но кто тогда этот парень?»

— Аннабель, — окликнул её один из семерых, чьё имя она ещё не знала. Его голос, звонкий и молодой, что никак не подходило его лицу, испещрённому морщинами. — Не хочешь ли о чём-нибудь спросить?

— Почему Август одет не как вы? — выпалила она. Август резко выпрямился. По его пятнистой коже пробежала краска. В его глазах вспыхнуло то самое презрение, которое Аннабель уже видела у ротонды.

—Я ученик, — прорычал он с неприязнью взглянув на Аннабель, — Я годы потратил на это. - Наступила недолгая, но тягостная пауза.

—Простите, — промямлила она, смущённо уткнувшись в тарелку.

—Август не носит наши одеяния в силу своего возраста, — мягко, но твёрдо вмешался Геронтий, бросив успокаивающий взгляд на юношу. — И пока не имеет права полностью присоединиться к нам. Но скоро и он предстанет в таком же облачении.

—То есть?

—Он — наш будущий преемник, — громко произнёс Геронтий, давая понять, что вопрос закрыт. Остальные кивнули.

—Понятно. Буду знать, — Аннабель откусила ещё хлеба и запила его молоком из поданной Геронтием кружки. Напиток был тёплым, с медовым привкусом. Дома она молоко не любила, но здесь оно показалось невероятно вкусным и сытным.

—Ты очень похожа на свою мать, — произнёс другой друид, сидевший во главе стола. — Мы узнали о тебе случайно, от близкой подруги твоей матери. После того как Элинор покинула наш мир, мы потеряли её след. Но ни ты, ни она так и не пришли к нам.

—Вы знаете мою маму?

—Твоя мать ничего не рассказывала?— Удивился Геронтий. Остальные друиды только переглянулись.

—Она… — Аннабель запнулась и сделала глоток молока. Вытерев губы, тихо сказала: — Она умерла. Но как же ....?

—Тогда это все объясняет. — подытожил Авдий.

На мгновение в зале воцарилась тишина, более красноречивая, чем любые слова. Семеро друидов вновь переглянулись, и в их усталых глазах мелькнуло нечто общее — глубокая, старая скорбь, как будто они получили подтверждение давним худшим подозрениям.

—Что ж, обсудим всё завтра, — заключил Бажен.

Глава X: совет семерых

После полуночи в одной из самых высоких и просторных башен состоялось собрание. Лунный свет едва пробивался сквозь высокие окна, слабо освещая края массивного стола, за которым пустовали несколько стульев. В напольных канделябрах догорали свечи, отбрасывая на стены легкие тени, но их света не хватало, чтобы разогнать мрак, сгущавшийся в углах.

На массивных тумбах у стен грудами лежали свитки — серые, пыльные, с осыпающимися краями. Многие годы их не разворачивали. В этих древних летописях хранились пророчества, среди которых было предсказание о падшей звезде и о приходе тьмы.

Когда семь стульев наконец заняли, совет начался.

— Худшее, о чём мы ведали, уже здесь, — голос старейшего, Анания, прозвучал глухо, нарушая тишину. — На днях к нам прилетел сокол с восточных рубежей. — Он извлёк из-за пузыхи свиток, исписанный убористым почерком. — В нём говорится: где ступал Вольмир, жизнь угасает. Растения гниют на корню, животные гибнут от голода. Люди в панике бегут под защиту наших стен. Многие погибают, а иные... исчезают.

— Как исчезают? — переспросил один из друидов.

— Бесследно, — Ананий сжал свиток в костлявых пальцах. — В письме сказано, что людьми овладевает нечто. Кожа их становится землисто-серой, взгляд — пустым, без жизни. Они больше не похожи на людей. Милвар, старейшина крепости Утгард, полагает, что причина в отравленной воде или массовом помутнении рассудка.

— Истинной причины не нашли?

— Нет, — покачал головой Ананий. — Лес почернел, зелень не всходит, всё затянуто паутиной и окутано туманом.

— Туман? — кто-то недоверчиво переспросил.

— Непроглядный, — подтвердил Ананий. — Люди забивают щели мокрыми тряпками и боятся выходить на улицу. А паутина... Ею покрыта добрая половина лесов. Спускается с вершин до самой земли, плотная. Откуда она взялась — неясно. Но пауков никто не видел.

—Насколько много паутины?

—Многие леса покрыты ею наполовину. Она стелется от верхушек деревьев до земли, плотная, как одеяло. Пауки, похоже, не меньше метра-полтора.

—О таком я впервые слышу. Может, это отголоски великанов с тех земель?

—В письме ничего о них нет. В прошлый раз из-за Вольмира из тьмы выползали существа, которых мы считали мифом. Почему теперь только паутина?

—Но разве это не напоминает вам “Паутину Скверны” из легенд о Падших Великанах? Говорили, их колдуны могли призывать тени из иных миров.

— Великаны давно сгинули вместе со своими колдунами! - внезпно ударил по столу друид, - мы говорим про Вольмира! Видимо его методы изменились, — медленно проговорил Варлаам, прежде чем Ананий успел ответить. Все взгляды обратились к нему. — Или же сила его ещё не восстановлена до конца. В прошлый раз твари были его армией, молотом, что крушил города. А туман и паутина… — старик сурово сжал губы. — Это удушающее покрывало. Они не ломают стены, они вытягивают саму жизнь из земли. Сначала он лишает мир сил, сеет панику и безумие. И лишь когда защитники ослаблены, являет свою истинную мощь. Не сомневайтесь, твари придут. Если мы дадим ему время. Напомнить, как всё начиналось в прошлый раз? Сначала земля теряла силы, потом из тьмы выползали твари, которых мы считали мифом. Солнце скрылось за туманом, воздух пропитался смрадом. Дети пропадали в чаще, а магия, которую мы оберегали, таяла на глазах. Люди сходили с ума — кто от страха, кто без видимой причины. — Он сделал паузу, давая словам проникнуть в сознание слушателей. Немногие в этой комнате помнили те времена. — Вы были слишком юны или предпочитаете не вспоминать. А я видел. Видел, как наш предводитель вёл нас на первую битву с Вольмиром. Мы шли по земле, утопая в крови павших. Он шёл вперёд, и кровь стекала по его рукам, но он не останавливался, ослеплённый своей целью.

— Но как Вольмир выжил? — раздался вопрос.

— Помню смутно. Всё случилось в мгновение ока. Он вобрал в себя благодать всех ангелов, что были с нами. Помню ангел— лица я его не видел— попытался поразить его, но Вольмир оказался сильнее. — Варлаам замолчал, прислушиваясь к завыванию ветра за ставнями. — Сила ангелов не должна была задержаться в смертном надолго. Она должна была рассеяться. Я уверен, он черпает силу извне. И я молюсь, чтобы мои догадки не подтвердились. Но вопрос остаётся: куда он пропал тогда и что сталось с ангелом? Мы не слышали о нём, и вот... всё началось вновь. Знали ли мы? Да! Были ли готовы? Нет.

— Вы считаете, он мог все эти годы держать кого-то в живых? — спросил Товий, самый молодой из друидов, до сих пор хранивший молчание.

— И да, и нет, — уклончиво ответил Варлаам.

— Так что же нам делать? — в голосе Товия звучала отчаяние.

—Укреплять стены. Собирать уцелевших. Предупредить всех, кого ещё можем, — перечислил Варлаам, его взгляд был тяжёлым. — Но каменные стены не остановит того, что идёт. Мы всю ночь говорим о симптомах болезни — о тумане, паутине, безумии. Но мы упускаем корень. Пророчества, пылящиеся на тех полках, говорили не только о падшей звезде, но и о пробуждении Тьмы. Аннабель — не случайная гостья. Она часть этого древнего замысла, хоть и не ведает о том. — Он сделал паузу, дав этим словам проникнуть в сознание каждого. — Если мы готовимся к войне, то и она должна готовиться к своей роли. Девочке нужно рассказать правду.

— Ольгерд, — заключил Ананий. — Мы доверяем это тебе.

Глава XI: правда

Аннабель провела всю ночь, ворочаясь на жесткой кровати, собранной из подручных материалов. Доски, уложенные на брусья, служили основой, а набитый гусиным пухом одеяло — тонким матрасом. Подушки, пахнущие сырыми перьями, постоянно впивались колючими кончиками в щеку и мешали уснуть.

Стоило ей найти хоть немного удобную позу, как сон сразу накатывал, но покоя не приносил. Ей снилось, будто она мчится сквозь лес, объятый ярким пламенем. Огонь не щадил ее кожу, причиняя жгучую боль даже во сне. Аннабель бежала все глубже в чащу, сердце переполнял страх, но она не знала, от кого бежит и куда. Затем пожар сменился плотным туманом, и раздался мелодичный мужской голос, звавший её. Он звучал как песня до тех пор, пока в очередной раз не произнес имя Аннабель грубо и властно. Аннабель проснулась.

Солнечные лучи, пробиваясь через открытое окно, слепили ее. Под окном слышались стук молотка и голоса рабочих — мужчины чинили стены замка. Аннабель лежала на спине, все тело затекло и ныло после ночи на жестком матрасе.

—Меня будто избили, — пробормотала она, пытаясь размять затекшие мышцы. Размяв голени, колени и бедра, Аннабель вздохнула и потерла лоб. Спина неприятно заныла, когда она спустила ноги на пол. Потратив пару минут на попытки ее размять не увенчались успехом, - Мда, видно она еще долго будет болеть,- Аннабель потерла ребра и почесала затылок, на котором со вчерашнего вечера образовалась шишка.

—Надо же, — Дрожащими пальцами Аннабель коснулась ее, сморщилась и решила больше не трогать.— я даже не почувствовала ее вчера.

Она опустилась на рядом стоящий стул и оглядела свою новую комнату: голые каменные стены, старый заброшенный камин, простой шкаф в углу. Пространства было немного, но в этих четырех стенах она чувствовала себя в относительной безопасности и полном уединении.

На столе лежал скудный завтрак: кусок хлеба, кувшин с водой, пара кусочков козьего сыра и зеленое яблоко. Аннабель умылась, поливая руки из кувшина, и прополоскала рот. Сделав бутерброд из сыра и хлеба, она подошла с к окну.

На улице кипела работа. Мужчины достраивали сарай, заделывали пробоины в стенах и устанавливали новые железные ставни. Солнце играло на их вспотевших спинах. Аннабель перевела взгляд на троих друидов, столпившихся у древнего дерева в центре двора. Они о чем-то оживленно спорили, указывая вверх. Она наблюдала за ними минут десять, пока это не наскучило.

Кроссовки, грязные и поцарапанные, но еще целые, она нашла в углу комнаты. Толстовка тоже была в пятнах, но другой одежды не было. Несмотря на теплый день, Аннабель натянула ее — нельзя было разбрасываться последним своим добром. Высунув нос из комнаты и убедившись, что в коридоре пусто, она вышла и направилась к лестнице, ведущей во двор.

На улице было еще многолюднее, чем казалось сверху. Во двор въезжали повозки с беженцами и припасами. Один мужчина, спрыгивая с телеги, бережно держал на руках блеющую козу. Людей было много, поэтому никто не обращал на Аннабель внимания. Она подошла к дереву, чья крона уходила в небо, но друидов возле него уже не было. Крупные листья дерева излучали лёгкое сияние. Она им залюбовалась, потому не сразу услышала приближающиеся шаги.

— Добрый день, Аннабель, — произнес Август. Он держал руки, как старшие друиды — у груди. И его осанка выдавала нескрываемую гордость. — Это наше священое дерево — Друидаль. Как тебе спалось на новом месте? —Нарочито вежливо поинтересовался Август.

—Неплохо, — сдержанно ответила Аннабель, стараясь не подавать вида, что его чванливый вид её раздражает. — Откуда столько людей?

—Отовсюду. Ищут укрытия за нашими стенами и помогают с укреплениями. Здесь безопаснее, чем у опушки леса или близ рек.

—И много вас уже собралось? — вспомнила Аннабель о лачугах у подножия замка.

—Несколько сотен. Мы перестали считать после третьей сотни, — ответил Август, лениво окидывая взглядом двор.

—Всем хватит места?

—Есть погреба, туннели, много заброшенных покоев. В случае осады как-нибудь укроемся.

—Осады? — Аннабель ошарашенно посмотрела на него, но он сделал вид, что не заметил её испуга.

—Тебя ждет Ольгерд, один из друидов — сказал он, указывая в сторону одного из переходов. — Я провожу. —Он сдвинулся с места, и Аннабель пришлось последовать за ним.

—Ты говорил, что ты ученик друидов. В чем заключается учение?

—Одна из моих обязанностей — кормить пришедших, находить им кров и следить, чтобы не замерзли и не умерли от голода. Я учусь нести ответственность.

—И что, хорошо получается? — слова сорвались с её губ прежде, чем она успела их обдумать. Август лишь коротко хмыкнул, не удостоив её взглядом. Он шёл, гордо вскинув подбородок, и Аннабель поняла, что его раздражающее самодовольство — неотъемлемая часть его натуры.Он завел руки за спину и скрестил их. Шагал он широко, явно делая сильный нажим на пятку, что был слышен удар его ноги по камню. У Аннабель было еще пару вопросов, но посмотрев в затылок Августу, она закатила глаза и оставила их при себе.

Все, кого они встречали, приветливо здоровались с Августом, Аннабель же старались не замечать, а некоторые бросали на её спортивный костюм короткие, неодобрительные взгляды. Все были в обычных тряпичных брюках на тесемках и такой же рубашке, мало на ком можно было увидеть кожаную безрукавку или кольчугу. Аннабель же была в обычном трикотажном спортивном костюме. Вскоре в коридорах стало пустыннее, и она, сняв с себя душную толстовку, повязала её на пояс.

— Какой сейчас месяц? — спросила она, пересобирая волосы в тугой пучок, стараясь не задеть шишку. Волосы липли к шее, а футболка на спине стала влажной от пота.

—Середина июня, — сухо ответил Август, не оборачиваясь.

Аннабель удивилась — в её мире стояла ранняя осень. «Интересно, год здесь такой же длины?» — мелькнуло у неё в голове. - «Хорошо, что я не они»— промелькнуло у Аннабель, когда заметила, как сильно отличается ее внешность от женщин замка. Они были грязными, кожа сильно загорелой, лицо изрыто морщинами, а глаза усталыми.

—Мы тебе не нравимся, и никто в этом не виноват, но постарайся хоть немного скрывать свое отвращение, — резко сказал Август, заметив, как она разглядывает людей, выходящих из соседнего коридора с котлом и мешками.—Люди это видят.

—У меня нет отвращения, — возразила Аннабель, переводя на него взгляд. — Меня просто устраивает, что я отличаюсь от вас.

Он ничего не ответил, лишь пропустил её вперед под низкую арку. Та открывала вход в сад, в то, что от него осталось. Указав на полуразрушенную беседку, Август ушёл. Земля была усыпана прошлогодними листьями, сквозь которые пробивалась зеленая трава. Рядом с беседкой росла молодая, но уже пышная ива. Из-за её ветвей вышел человек в балахоне. Аннабель не была с ним знакома, но припоминала его лицо за общим столом. Он был таким же старым, как и остальные друиды, но выглядел иначе: лицо гладко выбрито, морщины залегли лишь на лбу и у переносицы, а носогубные складки придавали ему детское выражение лица.

— Здравствуй, дитя мое— Аннабель невольно нахмурилась. Ей всегда было неприятно такое обращение от старших. — Меня зовут Ольгерд. Я один из семи друидов этого места. Присаживайся. - Ольгерд подошел к одной из каменных лавок у заросшего ромашками палисадника. Аннабель села на противоположный конец скамьи. Ольгерд был спокоен и доброжелателен, она же — напряжена и готова к обороне. Аннабель не смотрела на него, но чувствовала на себе его изучающий взгляд.— Я понимаю, что тебя здесь всё пугает и отталкивает. Но нам ты можешь доверять. Я здесь для того, чтобы объяснить тебе все, — он глубоко вдохнул и замолчал, собираясь с мыслями. Спустя несколько минут он продолжил. — Ты уже слышала, что твой приход не был для нас неожиданностью. В наших древних хрониках было предсказание о белом воине, что явится, дабы противостоять надвигающемуся злу. Но сказано это было так давно, и так часто пересказывалось, что истинный смысл был утерян, превратившись в полузабытую легенду.

—То есть, вы хотите сказать, что было пророчество… обо мне? — уточнила Аннабель, наконец посмотрев ему в глаза. Они были тёмно-карими, почти чёрными.

—Назвать это пророчеством было бы слишком громко. Скорее, предвидением, озарением. Оно было явлено в мирные времена, когда никто не придал ему значения. Люди жили, растили детей. В наших летописях, тех самых, что пахнут пылью, с высохшими чернилами, хранилось предсказание. Друид Лугайд сказал, что, когда тени начнут поглощать свет, явится воин с волосами цвета пепла и глазами, словно небо. Рождённая меж мирами, она принесет с собой и гибель, и спасение. Но сказано это было очень давно… Даже в нас, друидах, уже мало кто нуждался, и наши ряды редели. Мы становились отшельниками. Лишь иногда находились те, кто желал перенять наши знания. Чаще это были сироты, которых мы подбирали на улицах. Лугайд был стар, слеп и глух, праздновал свой двухсотый день рождения, а вскоре после своих слов умер. Многие сочли это предсмертным бредом и быстро забыли. В летописи это было внесено лишь как любопытный факт его жизни.

—А вы? Вы тогда уже были друидом?

—О, нет, — покачал головой Ольгерд. — Я застал летописи, помнившие те дни. Вскоре после кончины Лугайда, много друидов сменилось, а потом пришло и мое время. К нам в подмастерья взяли мальчика-сироту. Я к тому времени сам лишь недавно стал полноправным друидом. Мальчик был невероятно талантлив и обладал редким качествами —пытливость и жадность до знаний. Да, — Ольгерд кивнул, погружаясь в воспоминания. — Он был жадным. В нем было божье благословение: он был красив, умен, талантлив и на редкость добр. Его любили все: и мы, и простой народ. Он схватывал всё на лету, и ему всегда было мало. Совет не мог нарадоваться на него. Тогда нас было больше семи. Традиционно основных друидов семеро, которые могут входить в совет, но правило это не строгое. Нас было тринадцать на тот момент.

— Не самое счастливое число, — заметила Аннабель.

—Отчего же? — удивился Ольгерд.

—Я читала, что в скандинавских мифах за столом сидело двенадцать богов, но потом явился тринадцатый — Локи, бог хаоса. Его не звали, и это его оскорбило. Он убил одного из богов, что положило начало цепи смертей.

—Вот как… — Ольгерд был искренне поражен. — Возможно, ты и права. Ибо вскоре наши друиды тоже стали умирать. — Он замолчал, и на этот раз молчание затянулось. Аннабель осторожно коснулась его руки. Она показалась Аннабель ледяной. — Мы все тогда думали, что Вольмир — так звали того мальчика — возглавит совет и станет путеводной звездой для этого мира. Мы открыли ему доступ ко всем знаниям, но ему было мало. Никого это не настораживало, друид должен впитывать всю мудрою мира. Последняя же ступень обучения — самая важная и сокровенная.

—Почему?

—Именно тогда избранный проходит божественную силу. Не многие подмастерья доходят до нее, потому что не справляются с некоторыми стадиями обучения. У кого-то не хватает здоровья, кому-то не достает ума, а кто-то просто не достоин.

—А Август что проходит?- Аннабель стало очень интересно из-за чего Август испытывает такую гордость.

—Август сейчас на второй стадии и учится нести ответственность за людей — кормить, обустраивать их быт, давать им все необходимое, включая внимание.

—Да, он говорил.

—Еще друиды должны уметь исцелять. Это следующая ступень. И пусть путь Августа кажется тебе медленным, но мы, наученные горьким опытом, теперь понимаем: именно так и должен воспитываться друид. Без спешки, с осознанием каждой ступени.

— А как происходит исцеление? — спросила Аннабель.

— Увы, это знание доступно лишь посвящённым, — мягко, но твёрдо ответил Ольгерд. — Но не в нём была коренная ошибка нашего обучения. — Он тяжело вздохнул. — Мы открыли Вольмиру доступ к тайным архивам, где хранились книги о высшей магии. Большинство из них было посвящено ангелам. Такие книги могли читать только те, кто действительно достоин. И как нам показалось, Вольмир был достоин.

-И он был достоин?

—Нет,— Ольгерд покачал головой,— но тогда мы этого не знали. Мы были ослеплены его потенциалом. Летописи гласили, что ангелы являлись в наш мир лишь раз, полвека назад, во времена Великого землетрясения. Тогда один из них явился друиду Лугайду, открыв ему некоторые тайны. Тот записал их, но потом умер от болезни, которую ангелы исцелять не стали . И вот, когда Вольмир погрузился в изучение этих манускриптов, случилось невероятное — к нам явился ангел.

— Может, Вольмир воззвал к ним?

— Возможно, — задумчиво произнёс друид. — Честно говоря, мы никогда об этом не думали. Тот юноша был неземной красоты по имени Рафаэль. Светловолосый, крылатый, с доброй душой. Он сказал, что странствует по мирам и случайно забрёл в наш. И остался. Подружился с Вольмиром. Пойдём, я покажу тебе.—Ольгерд поднялся и повёл Аннабель из сада в коридор, к стене, покрытой фресками. На первой фреске были изображены двое юношей, освещённые солнцем на фоне буйной зелени. — Как видишь, они были неразлучны, — продолжил Ольгерд. — Мы поощряли эту дружбу, веря, что союз двух великих умов принесёт благо. Но Вольмиром двигала не только любознательность. Рафаэль обладал силой от природы, а Вольмир... был лишь одарённым человеком. Его съедала жажда могущества, равного ангельскому. Правда тогда мы даже не догадывались об этом. Их дружба длилась три года.

— Три года? — удивилась Аннабель. По предыдущему рассказу ей казалось, что прошло не больше двух-трех месяцев.

— Ровно три. И тогда Рафаэль ушёл. Не попрощавшись. Он становился похожим на человека, терял свою сущность. Сказал об этом лишь нам, не решившись ранить Вольмира. Рафаэлю было трудно уходить, этот мир подарил ему не только друга, но и брата в лице Вольмира, однако Вольмир воспринял уход как предательство.—Ольгерд показал на следующее изображение: Вольмир в библиотеке, окружённый свитками, с горящим взглядом.— Сначала он искал Рафаэля, а потом погрузился в книги с болезненной одержимостью. Он отказывался от еды и питья, порядком исхудал, стал похож на тень себя прошлого. Он кричал на нас, говорил, что мы не понимаем чего-то,— внизу фрески было маленькое изображение, где Вольмир кричал на трех друидов. Его лицо было обезумевшим, волосы встрепанными, кожа стала иметь синеватый оттенок — нездоровый, под глазами залегли фиолетовые мешки.- Требовал самые древние, запретные гримуары. Когда мы отказывали, в его глазах загорался тот самый огонь. Кто-то в гневе назвал его Чернокнижником, и клеймо прилипло к нему навсегда.

— И вы позволили ему продолжать учиться?—удивилась Аннабель.

— Никто не позволял. —Ольгерд горько усмехнулся.-Он сам взял, мы просто смотрели. Все пытались постичь знания о магии, но не всем это удалось. Ведь изучать магию могли только сильные духом. Поначалу мы думали, что Вольмир убит горем, но потом стали замечать его безумие. И только тогда мы все же решили собрать совет старейшин, чтобы поговорить о поведении нашего подопечного. Разговор был недолгим, никому не нравилось, как он начал с нами разговаривать, да и тайны темной магии нам были чужды. Друиды считаются белыми магами. Тогда мы пригласили Вольмира к нам, высказали свое недовольство, если кратко. И пригрозили прекратить его обучение сию же минуту, если он не перестанет безумствовать. Но он согласился с нами, извинился и стал прежним. У нас отлегло от сердца. Долго он не заходил в библиотеку, помогал нам и простым людям. Был приветлив и общителен, словно и не было тех годов, которые он провел в науке. Но однажды ушел он в лес. Нам сказал, что хотел побыть наедине с природой и набраться ее мудрости. Помню я тогда его похвалил,— Ольгерд улыбнулся, но отрицательно качал головой,— так он делал целый год. То в лес уйдет, то на речку или в чистое поле. Конечно, он стал чуть замкнутым, но это был его единственный порок на тот момент. Когда пришло время становится друидом, в круг семи он не вошел. Стало нас четырнадцать. Некоторые на голосовании были против него, но он все же стал одним из нас. Все забыли про тяжелые времена Вольмира, только между собой шепотом все еще называли его «чернокнижником». Прошел еще один год, Вольмир помудрел и повзрослел. Помогал людям и оттачивал свое мастерство, и также продолжал уходить в леса и поля.

— А потом вернулся Рафаэль?

— Да. Мы ждали радостной встречи, но Вольмир смотрел на него взглядом, полным холодного расчета. Вскоре Вольмир исчез. А мы нашли Рафаэля в лесу. Его тело ещё светилось, но жизнь давно ушла. Мы не знали, что Вольмир нашёл способ убивать ангелов. Возможно, Рафаэль по доверчивости сам открыл ему эту тайну.—Ольгерд смахнул слезу.— Мы похоронили Рафаэля в саду. И наш вечно мёртвый сад зацвёл впервые. Смерть, породившая жизнь... Розы с шипами стали рости у гробницы. До этого долгие годы сад был бесплоден. Сейчас он живет на силе Рафаэля и дает нам некоторые растения для снадобий. А потом пришли другие ангелы. -на следующей фреске трое человек с крыльями заходили в ворота замка. — шли тихо и были немногословными. Они попросили тело Рафаэля, но мы показали гробницу, и было решено оставить все как есть. Двое из ангелов —Всинес и Арстел— расспрашивали про убийцу. Про Вольмира, но мы никогда не говорили, что это именно он его убил. Мы не хотели в это верить, хоть это и было очевидно. Никто не хотел оставлять смерть Рафаэля безнаказанной, но и не хотели причинять вред Вольмиру. Мы его вырастили и считали своим сыном.

— И вы им солгали? — тихо спросила Аннабель.

— Мы не выдали Вольмира. Не потому, что верили в его невиновность, а потому, что знали: признание станет для них смертным приговором. Он уже убил одного. Что он сделал бы с тремя? Мы цеплялись за призрачную надежду, что он одумается. Отворачивались от лучей смерти, что вспыхивали на горизонте. Такие лучи появлялись на месте смерти ангелов. Их могло насчитываться в день по два, иногда больше, когда-то было и затишье. Однажды мы вышли на разведку к такому лучу. Но добравшись, на месте уже росло огромное дерево. Очень похожее на Друидаль, но с ликом, полным скорби. Мы заметили, что эти деревья переговариваются между собой. Шепчутся день ото дня, но мы, конечно, не понимаем о чем они говорят.

—Тогда с чего вы решили, что они говорят?

—Если прислушаться, то можно услышать звук, похожий на писк комара. Так мы и поняли. Их мы прозвали дубы-тролли. Самые большие деревья в лесу и самые сильные, связанные друг с другом общей болью. Мы поняли, что Вольмир даже сильнее ангела, но долго не могли признать свою ошибку. Ведь признать свою ошибку значило признать, что выпустили в мир нечто, с чем не способны совладать.—Ольгерд перешёл к последней фреске, изображавшей чудовищную битву. — И тогда он сам пришел к нам. Но это был не человек, а воплощение голода. С чёрными глазами-безднами и кровавыми белками. Он сказал: «Это я, ваш любимый Вольмир. Я пришёл занять своё место». С ним говорил Фгар, ныне покойный. Он пытался прогнать Вольмира, но тот продолжал стоять и улыбаться.

— Вы его прогнали?

— Прогнали. В ту же ночь на нас обрушился каменный дождь. В полночь пришло его войско. Мы держались, сколько могли. Наша магия, созданная для защиты жизни, была бессильна против того, кто жаждал смерти. Мы возводили стены, взращивали терновник... но не могли нанести смертельный удар.—Голос Ольгерда дрогнул.—На помощь нам спустились ангелы. Кажется, один из нас им молился,—Ольгер задумчиво почесал бровь, — Уже и не помню. Сейчас мне кажется, что Вольмир этого и добивался. Вольмир был верхом на грифоне, а рядом с ним его помощник —Ренальд. Очень безжалостный воин. Такой же свирепый, как и его хозяин. Они крушили нас, обрушивали огонь и воду, а мы старались дать отпор. На одного из нас у Вольмира приходилось шесть воинов. Ангелы помогали нам , но Вольмир убивал их с особой жестокостью.

Я видел, как он пожирал сердца ангелов, поглощая их силу. Каждое сердце делало его сильнее. В отчаянии мы, тринадцать друидов, объединили силы с Древом. Наша магия ударила в Вольмира... а он впитывал её, как губку! Но потом друиды один за другим стали падать замертво, пока мы не оборвали круг магии. —Ольгерд замолк, собираясь с духом.— И тогда из-за спин его воинов метнулась тень. Один из ангелов с кинжалом в руке из осколка гробницы Рафаэля вонзил лезвие Вольмиру в плечо.

— И это подействовало?

— Это его отвлекло и на мгновение ослабила защиту. Выжившие друиды собрали последние крохи магии для удара... но он оказалчя быстрее. Вскочил на грифона, подхватил ангела и исчез во вспышке багрового света. Все исчезло. Не только Вольмир, но и вся его армия. А ангела, пытавшегося нас спасти, мы так и не нашли. Бог только знает, что сделал Вольмир с этим бедолагой.—Ольгерд опустил голову. — Всё было кончено. Мы хоронили павших три дня. Рассвет в то утро был кроваво-красным.

Глава XII: кровавая поляна

—Я понимаю вашу боль, — Аннабель подбирала слова с осторожностью, стараясь не ранить чувства Ольгерда, но своей роли в этой истории еще не понимала. — Мне искренне жаль и людей, и ангелов, но при чём тут я? Я не знакома с вашим миром! Мне нужно вернуться домой. Наверняка уже всю полицию на уши подняли, чтобы меня найти.

—Это касается тебя напрямую, — терпеливо ответил Ольгерд. — Если мы верно истолковали знамение, лишь ты можешь нас спасти.

—Но как? Как я могу справиться с тем, кто сильнее даже ангела? Вы сами говорили, что это не пророчество, а теперь настаиваете на обратном! Я в жизни не держала меч!

—И не нужно. Владеть мечом — лишь один из путей. Твоя сила в ином. Ты должна пробудить в себе магию. Уверен, твоя сила превосходит даже мощь Вольмира.

—Какая магия? Я не волшебница! —Диалог окончательно стал для Аннабель абсурдным.

—Не задумывалась, почему у тебя такие волосы и глаза? Ты не такая, как все. Твоя магия настолько велика, что даже влияет на внешность.

—Это альбинизм. Редкое заболевание, такое случается, но это не магия, как принято в вашем мире считать! Пожалуйста, давайте вернёмся к вопросу о моём возвращении!

—В этом я бессилен. Но ты не сможешь уйти, пока не исполнишь предназначение.

—То есть вы будете удерживать меня силой? — Аннабель прищурилась и скрестила руки на груди.

—Нет, дитя моё. - Ольгерд улыбнулся, - Но ты и сама не захочешь покинуть нас. Скоро ты поймёшь это. — Ольгерд вернулся к скамье и уставился завороженно в небо.

Аннабель снова посмотрела на фрески, и по ее коже прошли мурашки и озноб. Слова друида задели за живое, но Аннабель знала, что ничем не сможет помочь.

Раздражённая его загадочностью, Аннабель покинула сад. Ей хотелось домой, но щемящее чувство долга уже пускало корни в её сердце. «Я не воин, — думала она, — ни магии, ни навыков, лишь белые волосы!»

Она быстро пересекла несколько мрачных, лишённых окон коридоров и вышла к Древу в центре замка. Листья его тихо шептались, и Аннабель, привлеченная их шелестом, переступила ограждение. От кроны шло небольшое сияние, как и от листьев. Аннабель уже была готова положить руку на нее, но не успела.

—Не трогай его! — Послышался резкий окрик. Это был Август, спешивший к ней из башни. — Никто, кроме друидов, не может к нему прикасаться! Для простого человека оно опасно!

Аннабель быстро отошла, бросив на дерево последний взгляд. Друидаль, как ей казалось, шептал, зазывал, просил притронуться к его листьям и коре. Но под злым взглядом Августа их крохотная связь, не успевшая укрепиться, оборвалась. Аннабель презрительно фыркнув в сторону Августа, направилась к поселению у стен замка.

Улицы были почти пусты: все жители трудились на стройке укреплений или в полях, окучивали картофель и возделывать пшеницу. Аннабель прошла мимо покосившихся, почти развалившихся домиков, в высоту ее роста; некоторые косые и где-то разваливались и очень мало пригодных для жизни. Древесина была поедена термитами, но она все еще служила кому-то домом. Рядом с домами висело несколько редких гирлянд из выстиранного тряпья.

Достигнув окраины, она остановилась, прикрыв глаза от солнца. Впереди лежала сухая потрескавшаяся дорога в густой лес, манивший своей прохладой.

«Я пришла оттуда, — подумала Аннабель. — Может, там и есть путь домой?» Решимость вернуться пересилила усталость. Жара была знойной, пыль вздымалась с каждым шагом. Сожалея, что не взяла воды, Аннабель пошла вперёд по пустынной дороге, не в силах заставить себя вернуться в место, что было ей почти таким же чужим, как и родной дом.

Спустившись по вырубленным в склоне ступеням, она оказалась на зелёной поляне. Высокие сосны, казалось, подпирали небо. Аннабель прищурилась и посмотрела вверх, солнце слепило, и она почувствовала давно забытую свободу.

Остановившись на середине поляны, она огляделась. Пение птиц было таким звонким, какого она не слышала в своём мире. Закрыв глаза, она глубоко вдохнула, воздух был с ароматом полевых цветов.

Стоило ей вновь взглянуть на лес, как в памяти всплыли надгробия родителей. «Кто теперь будет ухаживать за их могилами?» — с тоской подумала она, оглядываясь на величественный, даже в руинах, замок. С момента своего появления в Рогбане, Аннабель была сильно озабочена своим положением, но почувствовав легкость, воспоминания предательски полезли в голову.

— Ладно, не буду об этом, — внушила она себе и шагнула под сень деревьев, постоянно при этом прокручивая историю друидов в голове. Она проигрывала в голове битву между Вольмиром и друидами, преставляла красоту Рафаэля и жестокие глаза Вольмира. Мысли перескакивали с одной картинки на другую и не приносили желаемого покоя.

Внутри леса царила гробовая тишина. Воздух был прохладным. Чем глубже она заходила, тем мрачнее и сырее становилось вокруг. Сквозь плотный полог листвы едва пробивался свет. Вверху кроны сосен были красными, почти алыми, и напоминали кровь. Тишина вокруг стояла мертвенная, что Аннабель слышала, как ступает ее нога на землю.

Ноги намокли в кроссовках от сырой листвы. Утренняя роса так и не успела высохнуть. Руки замёрзли и стали, словно лед. Аннабель спрятала ладони в рукавах и пыталась согреть их теплом своего тела, но тщетно.

Небо стало практически не видно, только изредко, легкие мимолетные лучи. Они подсказывали Аннабель, что было достаточно светло, чтобы двигаться дальше. По нему Аннабель, как по компасу, сверялась, все чаще и чаще поднимая голову кверху

Обилие зелени поражало взгляд Аннабель. Мох рос под ногами, на пнях и коре деревьев и иногда заглушал ее шаги. Мягкая зелёная подушка пахла сыростью и плесенью; старыми сухими листьями была укрыта земля. И когда Аннабель остановилась, то услышала шуршание недалеко от себя. В лесу она была не одна, но сама так никого и не встретила. С улыбкой она пошла дальше, размышляя о звуках леса. Но внезапно она наткнулась на дуб-тролль, уже знакомый ей по рассказам Ольгерда.

—Ты ли это? — шепотом спросила Аннабель. Дерево ответило лёгким шелестом и едва заметным сиянием. —Не ожидала тебя увидеть. Мне рассказывали твою историю. Она ужасна. И мне очень жаль, что все так произошло. — Шёпот листьев продолжался, но оставался неразборчивым. Аннабель села напротив него, но так близко, на случай, если ей захочется дотронуться до него. После предостережений Августа, Аннабель пока не решалась. В голове все еще отчетливо звучали его слова. — Жаль, что я не понимаю тебя. Ты общаешься с деревьями, похожими на тебя, но никак не с людьми. — и с каждым ее словом шелест усиливался, — хотела бы я знать твою историю из твоих уст. — с грустью для себя осознала Аннабель.

Она уже было собралась прикоснуться к коре, но за спиной хрустнула ветка. Обернувшись, она никого не увидела, лишь алеющие в траве маки, которые видела еще в первый свой день. Аннабель подошла ближе и рассмотрела получше, чтобы убедиться. Это был тот самый мак

Она чуть успокоилась, однако оборачиваться стала чаще, продолжая спотыкаться об собственные ноги.—И как вы тут умудряетес рости? — она не стала их срывать, вспоминая дурманящее чувство после него. В метре от нее рос ещё один мак. Так она шла по их следу вперед. Их становилось больше, и ядовитый аромат все сильнее стал проникать в легкие Аннабель. Сначала пришло головокружение, а за ним и тревога. Тревога, что в лесу она не одна. Аннабель учащённо заозиралась, спотыкаясь на ровном месте. Что-то желтое маячило то тут, то там, но Аннабель поначалу не могла различить, что за огоньки летают. Пока один из них не пролетел мимо нее так близко, что она смогла узнать в нем светлячка.

Сладкий, дурманящий аромат сменился гнилым смрадом.—Спать хочется, — простонала она, безуспешно пытаясь прогнать сон. Ноги стали ватными, и вскоре она с трудом поняла, что вышла на огромную поляну, буквально усеянную маками. Небо уже давно сменило цвет со светло-голубого на черный, и вместо пушистых облаков на нем сверкали звезды и сияла луна. Но маки были распущены, как при дневном свете, и продолжали источать ядовитый аромат, который Аннабель вдохнула, едва ступив на поляну.

Аннабель дошла до середины поляны, и ноги сами подкосились. Она опустилась на колени, уставившись вперед. Ей казалось, что до края рукой подать — метра три, — но это было не так. Она продолжала вдыхать маковые пары и терять разум. Аннабель зевнула еще и еще.

—Ползи, — проговорила она и снова зевнула.

На коленях она поползла дальше. Чтобы выбраться из капкана, оставалось преодолеть десять метров, но все, чего ей хотелось, — это лечь и уснуть.

— Ползи...

Аннабель легла на бок и закрыла лицо руками.

—Хочется спать... — она зевнула. — Всего пару секунд полежу...

Секунды пошли на минуты. Прошло двадцать минут, и, казалось, любой на ее месте должен был потерять надежду, но Аннабель резко вскочила. Мнимая бодрость вспыхнула в ней и так же быстро угасла.

Аннабель завизжала во все горло и отползла назад. Она чувствовала бешеное биение собственного сердца, но ненадолго. Маки делали свое дело, успокаивая сердце и усыпляя ароматом разум и тело.На коленях она поползла вперед, цепляясь за сырую землю и пропуская ее между пальцев. Аннабель широко зевала вновь и вновь. Она попыталась прикрыть рот рукой, но ладонь была полна земли. Запах прелой почвы заставил ее открыть глаза и ужаснуться. Между маками лежала на треть обглоданная червями голова оленя.

Аннабель закрыла глаза, сглотнула подступающую тошноту и поползла наискосок. Перед глазами все еще стоял образ мертвого оленя с обглоданными кусками плоти и пустыми глазницами, а каждый раз, когда она касалась земли, ей казалось, что по рукам и между пальцев ползают опарыши.

— Шаг, — приказала себе Аннабель и остановилась. Сон так и норовил свалить ее с ног, что сил на движение уходило в разы больше. — И еще шаг.

Каждый цветок, который удавалось нащупать, она срывала и с ненавистью швыряла прочь. Это придавало ей сил ползти вперед, хотя на вырывание маков уходило еще больше энергии.И она снова сдвинулась с места. Так она и продвигалась, пока голова снова не опустилась на землю, а тело уже заставляло себя ползти по-пластунски.

Страх гнал кровь по жилам, и она буквально чувствовала ее бурление. Особенно в виске: пульсация была такой сильной, что на мгновение ей показалось, будто из носа течет кровь. А может, так и было — Аннабель так и не рискнула открыть глаза.

Она приказала себе встать, что стоило недюжинных усилий. Села, все еще не открывая глаз, уперлась руками в колени и оттолкнулась. На полусогнутых она простояла тридцать секунд. Аннабель открыла глаза и вытерла нос. На запястье остался кровавый след, который она стерла о штанину, но кровь продолжала сочиться из носа, заливаясь в рот и пропадая за воротником кофты.

Аннабель немного выпрямилась, чтобы разглядеть конец поляны, но в глазах двоилось, и вместо желанного выхода она увидела смутный силуэт в чаще. Он не двигался, и лица его не было видно, но Аннабель отчетливо представила себе человека. Указав на него окровавленным пальцем, она сделала шаг вперед. Но колени, и без того трясущиеся от напряжения, подвели ее, вернув во влажную землю.

И на этот раз Аннабель поддалась. Она окончательно опустила голову на сырую почву. Не было для нее чувства приятнее, чем прикосновение влажной земли к щеке. Оно было нежным и пушистым, словно она лежала на пуховой перине где-то дома. Аннабель запустила пальцы в землю, и видения червей больше не беспокоили ее. Ей привиделось, будто она берет за руку отца, — ощущения были такими же теплыми, какими и сохранились в памяти.

Аннабель поводила головой, углубляя щекой ложбинку в земле, но в мыслях она видела, как зарывается лицом в одежду отца. И она улыбнулась. В душу пришло спокойствие.

И звуки шагов, приближающиеся к ней, были лишь эхом шагов отца, которого Аннабель видела в своем сне. Когда босой незнакомец присел рядом на корточки и зачесал прядь волос ей за ухо, Аннабель ощутила лишь прикосновение отца.

— Впервые вижу, чтобы кто-то так рьяно и с боем пытался преодолеть эту поляну, — гортанно проговорил мужчина, но его слов Аннабель уже не различала.

Незнакомец приблизил свое лицо к Аннабель и дотронулся кончиком носа до ее щеки. Аннабель улыбнулась, видя во сне, как папа целует ее в щеку.

Затем послышался треск веток, и мужчина исчез, а с ним — и видение Аннабель. Она все еще была в плену своего сознания, но явственно почувствовала, как тело плывет. Ей привиделось, будто она лежит в гамаке посреди леса и вдыхает его ароматы.

Леший нес Аннабель в свою хижину.Нес ее высокий, крупный мужчина с темными каштановыми волосами. Он тяжело ступал по земле, отчего вся лесная живность пугалась, хоть и знала его лично.

Глава XIII: Виссарион

Аннабель лежала на маленьком узком диване с потертой зеленой обивкой, отчего колени пришлось согнуть. Лунный свет, пробивавшийся через окно, мягко освещал её лицо. Она не открывала глаз, только прислушивалась к звукам, своим ощущениям, и просто наслаждалась ароматом полыни, яблок и еловых веток.

Приоткрыв веки, она заметила, что комната наполнена дымом из соседней комнаты, где мужчина, принесший её сюда, ставил на огонь большой казан. Убедившись, что он стоит спиной, Аннабель внимательно осмотрела комнату. Под потолком висели десять пучков сушеных трав — она узнала тысячелистник, борец и небольшую веточку белладонны.

Привстав на локтях, увидела за окном лунную ночь. На столе стоял подсвечник с огарками свечей, а слева от дивана была дверь. «На улицу?» — мелькнуло в голове. Мысль о бегстве казалась абсолютно нормальной. Сбежать бесшумно и быстро.

Голова ещё кружилась после поляны с маками, потому шаги были аккуратными и неторопливыми. После того, как половицы предательски скрипнули, Аннабель зажмурилась и тихонько исподтишка взглянула на лешего. Его все еще занимал казан. Аннабель почти дошла до двери и уже каснулась кончиками пальцев холодной дверной ручки, как за ее спиной раздался спокойный голос: — Ты не выйдешь из леса без моей помощи, — похожую фразу Аннабель уже слышала от друида. По телу пробежали мурашки, и она опустила руку. — тебя просто съедят волки.

Аннабель все ещё стояла спиной к лешему и тупо смотрела в дверь, не решаясь сделать шаг вперёд или назад. Над дверью она заметила веточку чертополоха: «Хозяин боится нечистой силы?» — удивилась Аннабель и обернулась, леший как раз запел песню:

—Ах! Темный лес и вы луга,

Куда идет моя нога,

Не знаю, где теперь сижу,

Не знаю я, на что гляжу,

А в мысли всё одно, — раздался из соседней комнаты бархатный баритон.

Аннабель заглянула за угол другой комнаты и увидела высокого мужчину с широкой спиной в голубой рубашке и длинными каштановыми волосами, заплетенными в тонкие косички.

—Я почти закончил, — сказал леший, не оборачиваясь. — Можешь сесть за стол.—приглашение прозвучало по-доброму, и Аннабель покорно заняла место за грубым деревянным столом.

—Пустыни мест прекрасных сих

Внимайте тайну мук моих,

В какой печали стражду здесь,

И в чем мятется дух мой весь,

Влюбился я в нее, — продолжал он петь, пока Аннабель тихо разглядывала грязные пятна на своей кофте и штанинах. Внезапные воспоминания о червивой оленьей голове вызвали приступ тошноты. Пока она снимала кофту, на столе появились железный чайник и две глиняные кружки. Аромат из носика чайничка был свежим и луговым. Приподняв крышку, она увидела плавающий шиповник, ягоды малины и незнакомые травы.

Она хотела было положить локти на стол, но увидела свои грязные ладони. Тщетные попытки их оттереть краем рукава кофты разозлили Аннабель, и она бросила эту затею, на время спрятав руки под столом.

Спустя пару минут не дожидаясь разрешения, Аннабель налила ароматный чай и обхватила кружку руками, пытаясь согреть заледеневшие пальцы. За долгое пребывание в лесу, Аннабель успела сильно продрогнуть. Чай немного согрел ладони и пустил волну тепла по телу. Подув немного, Аннабель сделала маленький глоток. Напиток обжег язык и губы.

За обдуванием чая ее застал хозяин дома. Аннабель смутилась, осознав, что несколько минут разглядывала его, но леший делал ровно то же самое. С характерным звуком он опустил доску на стол, Аннабель и леший мгновенно очнулись от пристального изучения друг друга.

На доске, которую он буквально уронил на стол, лежал козий сыр и свежий хлеб. Рот наполнился слюной, живот неожиданно заурчал.Борода придавала мужественности, а длинноватые распущенные волосы с множеством косичек делали из него викинга. С ним Аннабель его сравнила в первую секунду. Двигался леший, словно кошка, быстро, плавно и грациозно.

—Бери, выглядишь голодной, — сказал он, не поднимая глаз. Аннабель еще не успела разглядеть глаза лешего, он стоял с низко опущенной головой, — и чай пей, он успокоит. — приятный тембр голоса все чаще заставлял Аннабель задуматься о новом чувстве - безопасности рядом с ним.

—Вкусный чай, — произнесла Аннабель, делая глоток. — Я видела шиповник и малину. А что ещё?— тема чая казалась Аннабель нелепой, но других тем она пока не находила. Слишком неловко чувствовала себя один на один с лешим.

—Тысячелистник, ромашка и чабрец. Собирал на лугу. Возьми, — он протянул ей бутерброд.

Пока они ели, Аннабель разглядела его лицо: молодое, с янтарными глазами и татуировками на висках и костяшках пальцев.

—Как тебя зовут? — робко спросила она, дрожащей рукой подливая чай.

—Виссарион. А ты здесь, я так понимаю, новенькая? — его вопрос прозвучал нарочито холодно, хотя необычная внешность девушки явно его заинтересовала.—Как твое имя?

—Аннабель.— чуть заикаясь она представилась. — А ты всех здесь в лицо знаешь?— Аннабель глаза не поднимала, все также смотрела в кружку. Ей никогда не нравилось смотреть в глаза. И с незнакомцами всегда держала взгляд в стороне, лишь изредка позволяя глянуть. Пронзительные глаза Виссариона заставляли чувствать себя неуютно, а блеск в них наводил мысли о насмешке.

—Практически. Ты здесь недавно, да?— на его вопрос Аннабель кивнула, —и как тебя занесло в мой лес? — Виссарион не мог оторвать глаз от ее белых волос — необычных для этого мира. А глаза Аннабель голубые с мелкими прожилками фиолетового оттенка были подобны небу, что так часто Виссарион видел над головой. Обрамляющие белые ресницы порхали вверх и ваниз пушистым пером. Аннабель заинтриговала его еще в лесу, когда он видел ее блуждающей в чаще и разговаривающей с дубом-троллем. Неподдельная искренность к мертвому существу, покоящемуся в корнях, тронула Виссариона. Именно эта доброта и спасла ее на поляне с маками.

—Просто гуляла, — соврала она. — А ты здесь один?— когда она на секунду посмотрела ему в глаза, сердце лешего ёкнуло.

—Я не один. В лесу много зверей.— Разговор прервался. Аннабель чувствовала его пристальный взгляд и смущалась. Щеки покрыл легкий розовый румянец. Холодными пальцами Аннабель чувствовала разгорячённое лицо, и это ее волновало. Желая переменить тему, она спросила:

—Эта поляна…—с придыханием спросила она, — что это за место? У меня были галлюцинации. Я видела голову оленя…—ее передернуло.

—Тебе не привиделось, — спокойно ответил Виссарион, не отрывая глаз от румянца и сверкающих глаз Аннабель. Она усердно старалась не смотреть ему в глаза, но иногда их взгляды пересекались. — Этой поляне много лет. Все, кто туда попадают, засыпают вечным сном. Трупы просто тлеют. —Аннабель застыла, сжимая в руке недоеденный бутерброд.— во время сна они видят разное, кто-то хорошее, кто-то плохое. Мы этого никогда не узнаем.

—Это могло случиться и со мной?—Аннабель начала кусать губы от нервов.

—Не знаю. Ты сопротивлялась. — Он придвинулся ближе. Их лица разделяли сантиметры. — Может, ты и осталась бы жива.

—Я так не думаю, — шепотом ответила Аннабель, — я видела отца, — призналась она, —он умер, но сегодня я встретила его вновь. И мне не хотелось от него уходить. Наверное, я сдалась.

—Тосковать по умершим — нормально. Это еще не говорит о том, что ты опустила руки.

—Знаешь, —Аннабель наклонилась чуть ближе, — во сне папа гладил меня по голове и обнимал. Это было так реально, словно наяву. Если эта поляна смертельна, то пусть моя смерть придет именно так. — последние слова прозвучали обреченно. Это не ускользнуло от Виссариона, и он нахмурил брови.

—Я…— Виссарион откашлялся, прочистив горло, — я соболезную тебе, —Аннабель кивнула, — пережить смерть родителей никому не пожелаешь,— Аннабель вновь кивнула. Эти слова она уже слышала несколько раз, — но боюсь, что те чувства, что ты испытывала во сне к отцу реальны. И тебя действительно гладили по голове, только не твой отец. А Ренальд. Ни только меня поразила твоя стойкость перед этой поляной.

Аннабель побледнела: — Ренальд? Друиды рассказывали… но я не помню.. —Виссарион видел, как глаза мечутся из стороны в сторону, лихорадочно ища в голове отрывки воспоминаний, — но я не помню, кто он. — Аннабель резко схватилась за руки Виссариона в мольбе, — расскажи мне про него!— Виссарион смотрел, как ее рука покрывает тыльную сторону его руки. Он аккуратно подвигал большим пальцем по ее руке, но Аннабель этого не заметила.

—Ренальд помощник Вольмира. Та еще гнусь. Вольмир, он же чернокнижник, — Аннабель активно закивала, давая понять, что имя ей знакомо.—взял себе подпевалу для мерзких делишек. Но на самом деле он простой убийца, жадный до крови. Ренальд часто ходит по лесам, селениям в поисках вот таких заплутавших, как ты, чтобы сделать из них рабов. — Аннабель ошеломленно переспросила «рабов», но Виссариона решила не перебивать, — а поляну он уже давно облюбовал. И сделал из нее ловушку для людей и друидов. Если человек его устроил, то забирает его на службу к Вольмиру, а если нет, то просто оставляет догнивать на поляне. Наверное, сегодня он планировал сделать одно из двух с тобой, но он испугался чего-то и ушел.

—И что, друиды попадались в его ловушку?

—Один раз, когда еще не знали о ее существовании . Не думаю, что он остался жив, а там, кто знает?—Виссарион задумался.

—Сильных они забирают, а слабых убивают, правильно ?

—Не всех они убивают. Чаще забирают на службу. Не знаю, что ими движет. Может, гипноз, может страх, но что-то точно ими управляет.

—Может вера? — вопрос был риторический и в ответе не нуждался. — Иди со мной и будешь жить или против меня, и ты умрёшь. — проговорила Аннабель, впервые долго глядя ему в глаза. — и ты знал, что они делают это с людьми и ни разу не вмешался!? Просто смотрел!? — с каждым словом голос Аннабель креп из-за несправедливости .

—Я обычный охранник леса. —оправдывался Виссарион, —и не лезу в борьбу Вольмира.

—Если бы не ты, меня бы убили…

—Или ты пошла бы на службу к Вольмиру, — закончил за нее Виссарион.

—Ни за что! — воскликнула Аннабель, вскакивая так резво, что роняет лавку на пол.

—Как быстро ты стала преданной, — с улыбкой произнес Виссарион, только в глазах Аннабель не увидела восхищения, скорее горечь.

—Дело не в преданности! Мне рассказывали про него! И подлее человека я просто не встречала! Лучше,—она запнулась, но потом осмелела, — быть мертвой, чем рабом!

—Вряд ли у тебя был бы выбор. Думаю, ты заинтересовала Ренальда. Никто еще не проходил поляну. В тебе есть сила.

—Сила? Типо магии?— Аннабель прищурилась,— Или сила духа?— она покривлялась, изображая саму себя.

—Думаю и то и другое. Я знаю, что было предзнаменование, также я знаю, что друиды надеяться на тебя. Они верят, что ты принесешь мир.—Аннабель насторожилась и отошла поднять лавку.— и все, во что верят друиды, правда. Тебе по силам победить Вольмира.

—Это не так,— обреченно вздохнула Аннабель. Она села обратно на лавку, смирившись с тем, что ей придется встретиться с таинственным Вольмиром. И понять, о чем говорят друиды. Аннабель приняла и тот факт, что застряла в чужом мире. Настораживало только спокойствие, с которым она это осознала. — я сомневаюсь, что я тот человек. Я ничего не умею. И все, что меня окружает, должно меня пугать, но страха нет. Я только переживаю, что он настигнет в тот момент, когда придется быть очень сильной и отважной, понимаешь?— слова Аннабель произносила тихо. Это дало понять Виссариону силу духа девушки, сидящей напротив. Ее не пугала неизвестность, не пугало место и истории, Аннабель только боялась своего страха.

—Ты там, где и должна быть,— умиротворенно сказал Виссарион и улыбнулся —«Наступят темные время. Весь мир пострадает и будет в крови и рабстве, но придет человек из вне и принесет с собой войну кровопролитную. И занесет праведник меч над головой и оросит землю каплями алыми и принесет спокойствие в мир». — пока Аннабель слушала, волосы на теле дыбом вставали. От удивления она приоткрыла рот. — ты тот праведник. Тебе не обязательно владеть мечом, чтобы поразить Вольмира. Ты просто можешь оказаться в нужном месте в нужное время. — Виссарион встал и подошел к дивану посмотреть в окно,— Иногда пророчества утрированы, потому не стоит сильно зацикливаться на них. Но Вольмир знает о твоем приходе и захочет избавиться от тебя.

—То есть захочет меня убить?! Это,— Аннабель обхватила плечи руками,— это успокаивает,— она встала и подошла к Виссариону. И когда она встала, осознала , что все происходящее ее не устраивает,— а вообще-то! Мне плевать! Не буду я ни с кем драться и тем более убивать! — она активно жестикулировала руками, заряжая воздух негативной энергией. Виссарион кожей чувствовал ее недовольство.

—Я обратил на тебя внимание на поляне не просто из-за того, что ты там лежала и тебе нужна была помощь.— после его слов Аннабель застыла и устремила в него ошарашенный взгляд.— Твои волосы,— Виссарион подошел и взял выбившуюся прядь не расчесанных волос в руку. От такого жеста Аннабель затаила дыхание. Она не смела поднять глаза на Виссариона.— я редко встречал людей с такими волосами. Среди здешних людей таких нет,— Аннабель быстро стрельнула глазами, и снова опустила их. Электричество, проходящее между ними, не давало ей дышать.

—Это редкое заболевание,— заблеяла она,— оно генетическое. От мамы досталось. — после ее слов Виссарион удивленно поднял брови вверх, но быстро совладал с эмоциям и стал прежним,— в моем мире это редкость, но случается.— Виссарион еле различимо закивал головой.

—Иногда цвет волос не просто цвет. Когда я тебя нес с поляны, я почувствовал что-то в тебе.— Он смотрел на нее сверху вниз, и стоял так близко, что на волосах Аннабель чувствовала его дыхание. От него пахло свежим хлебом и скисшим молоком, но запах был ей приятен. — Такое случается, когда я подхожу к дубам—троллям, чтобы послушать их мысли.

—Ты их слышишь?— Аннабель посмотрела ему в глаза, и больше не захотелось их отводить. Ее круглые глаза, полные удивления, смотрели на него выжидающе.

Губы Виссариона, сжатые в жесткую линию, привлекали. Аннабель никогда не влюблялась, но Виссарион стал для нее первым мужчиной, на которого хотелось обратить внимание.

—Каждого,— прошептал Виссарион. Он крутил ее локон в пальцах. — Сегодня я не собирался гулять по лесу, но что-то тянуло меня пойти. Теперь понятно с чем это было связано.

—Никто не может слышать дубы. Почему же ты слышишь?— Аннабель посмотрела, как Виссарион вертит в руках ее волосы. Иногда пальцы случайно касались ее щеки. И каждое такое невинное прикосновение заставляло нервничать. Слишком близко они стояли друг к другу, а тихий тембр его голоса сопровождался мурашками.

—Я же леший.— Виссарион пожал плечами,—ты что-нибудь знаешь о таких, как мы?— Аннабель отрицательно покачала головой,—леший— это ангел, который за провинность был сослан с небес.— он вздохнул, но от Аннабель не отошел,— я долго падал.

—Падал? В прямом смысле?— от удивления Аннабель вновь подняла глаза на Виссариона. В его глазах цвета янтаря была глубокая грусть, больше похожа на незакрытую рану.

—Да. Будто тысячи ножей проткнули меня в тот день. И меньше во мне оставалось ангельского ,— на этом слове Аннабель схватилась за руку Виссариона, которой он гладил ее волосы. Тот вздрогнул, ожидая почувствовать силу, схожую с силой дуба или с той, что почувствовал ранее, но этого не произошло. И он с досадой отошел от нее.

—Ангел,— зачарованно произнесла Аннабель,— но крылья, где они?

Виссарион сделал еще шаг в сторону и стал развязывать завязки на рубашке, а потом снял ее вовсе. Весь его торс был усыпан черными иероглифами, а когда он повернулся спиной, Аннабель увидела два обгорелых корня из его спины. Черные, с смолой на кончиках перьев.

—У меня до сих пор в носу запах горелых перьев. Они горели заживо, ощущение сродни тому, что их обрубили топором,— дрожащей рукой Аннабель дотронулась до обгорелых остатков крыльев, и Виссарион вздрогнул. Они все еще кровоточили, хоть и было ясно, что рана старая. На пальцах оставались капельки крови.— я упал в лес и с тех пор живу здесь. Такова жизнь падших ангелов. Кто куда упал, там и остался.

—За что тебя изгнали?— Аннабель провела рукой по плечам Виссариона, там где были иероглифы, но он резко повернулся к ней лицом, не позволяя довести рукой до поясницы.

—За неповиновение,— сурово ответил Виссарион.

Глава XIV: два падших

Аннабель наблюдала в окно, как зарождается рассвет. Робкие лучи солнца пробивались сквозь зеленую листву. Аннабель с приятным чувством вспомнила, как встречала похожие рассветы, сидя дома на окне. Тогда жизнь была другой, ее отец был жив, а сама она не проваливалась в иной мир. Аннабель улыбнулась. Ведь именно тогда ей казалось, что ее жизнь такая сложная и непонятная, она считала себя несчастным ребенком, который потерял мать. Сейчас ей казалось это все пустым. Ее отец погиб, мать умерла уже очень давно.

Вдалеке ухнула сова, и она очнулась от размышлений. Аннабель пригладила грязные волосы и откашлялась.«Зачем сейчас-то надеяться на то, что и так очевидно? Она умерла! Давно надо было признать этот факт, а я все отклыдывала. Наслаждалась болью и разрешала людям себя жать. Видимо я любила это.»—Аннабель потерла лоб, как делала это почти всегда, когда перед ней стояла сложная задачка. Рассвет в самой гуще леса показал ей насколько жизнь изменилась на до и после, будто прошло очень много лет, и она позврослела. Аннабель снова улыбнулась, но очень быстро, что даже сама не сразу поняла, была ли это улыбка или простая ухмылка. Но нет, это была улыбка. Не горькая, как раньше, а улыбка смирения.

— Мне пора, — произнесла она, надевая кофту через голову. Виссарион с удивлением посмотрел на нее. Он ожидал от нее множества вопросов, паники или истерики, но не как не простого смирения. Аннабель выглядела абсолютно спокойно, что отчасти пугало Виссариона. Она была сдержана в эмоциях, что не давало Виссариону хоть приблизительно представить, о чем она думала. Буквально пару минут назад она была для него, как открытая книга, но сейчас книга закрыта и для нее нужен ключ.

— Разве ты не хочешь спросить о том, что тебя интересует? — он сложил руки на груди, прислонившись к стене. Он старался сдерживать свои эмоции, но ее спокойствие стало выводить его на новое для него чувство. Паники.

— Думаю, нет, — ответила Аннабель, перебирая браслет на запястье. Каждое движение рук и ног отзывалось в ней усталостью, но она держалась, как самый настоящий воин. Воин, которым ей хотелось, чтобы видел ее Виссарион. И он и правда видел ее очень сильным человеком. За те часы, что они провели вместе, он узнал, как много она потеряла, но самое главное — не потеряла себя. Она была эмоционально растерзана, но из всех сил старалась быть сильной. — Это не так важно.

— Задай вопрос. — настойчиво произнес Виссарион. В его нахмуренных бровях читалась серьезность. Он не хотел отпускать ее просто так. Тех часов, проведенных вместе, ему показалось мало. Ему хотелось узнать о ней больше: какой цвет ее самый любимый; нравится ли ей лето или, может быть, она любит зиму; какой цветок самый любимый. Он очень сильно желал забраться ей в душу. И он стал понимать, что имела ввиду Топаз, когда хотела отказкаться от холодного ангельского существа и заменить его на тепло человеческой любви.

— За что тебя конкретно наказали? — выдохнула Аннабель и повторила его позу со скрещенными руками. Ее пальцы немного тряслись, что не ускользнуло от внимания Виссариона. Ему хотелось взять ее ладони в свои и унять дрожь, согреть ее холодные руки в своих горячих не по-человечески руках. Он улыбнулся, а она держалась воинственно.

— Я хранил секрет подруги. — продолжил Виссарион. Он видел, что Аннабель удивилась. Для простого человека такая провинность была бы незначительной и даже правильной, но не для ангела. Ангелы не имели права на чувства, на эмоции, они никогда не могли жить, как люди. Не имели право быть людьми. Этот грех наказывался ссылкой или убийством. Виссарион ни единожды видел, как убивали его собратьев за тот или иной грех. Видела это и Топаз. Убийство ангела всегда делали на всеобщее обозрения, чтобы остальные знали, что бывает с непокорными. Это имело свой успех. Ангелы становились жестче, властнее, хладнокровнее, но не все. Те, в чьих жизнях побывал человек, уже не были другими. Эта судьба настигла и Топаз. Она стала другой. Более внимательной к чужой боли, имела свои мысли и переживания, могла наперечить другому. Виссарион никогда не понимал ее. Как можно было отказаться от всемогущества ради человека? Все, что он понимал — это дружба. На тот момент это был его единственный человеческий порок среди ангельской сущность. Порок, который стоил силы.Тот грех, за который он будет расплачиваться всю жизнь. А жизнь ангела — это вечность. — Ангелы могут путешествовать по вселенным, но не все имеют на это право. Только высшее руководство, скажем так. Но Топаз было не остановить. — Он покачал головой. — Она всегда была любопытной. Особенно если никто не отвечал на ее вопросы, она искала ответы самостоятельно. Ангелам, как правило, нельзя показываться на глаза человеку. Никто не должен знать о нас. Только в определенных обстоятельствах ангел может раскрыть свое существование. Однажды Топаз пришла ко мне и сказала, что решила посетить другие миры, хотя это было строго запрещено. Я попытался ее отговорить, но после сотой неудачной попытки, я просто сказал быть осторожной. В следующий раз она уже рассказывала, как влюбилась в человека. Я никогда не видел ее такой счастливой. Она больше не хотела оставлять своего человека, мои попытки были безуспешны. Да и кто остановит, если ты влюблён ? — Виссарион улыбнулся и зыркнул на Аннабель. Ему стали понятны все мотивы Топаз. — ее прогулки продолжались некоторое время, а потом она пришла и сказала, что уходит, чтобы создать семью.

— И что потом случилось? — затаив дыхание, спросила Аннабель. Виссарион видел, как у нее на виске запульсировала венка, а в глазах был испуг. Ему не хотелось долго мучать ее в догадках.

— Она попросила помощи, хотела сбежать. Умоляла так, что я не устоял. Я скрыл ее уход своей магией. Ее не нашли, но побег все же раскрыли. Меня наказали за помощь ей. Они хотели выведать ее местоположение, чтобы вернуть и тоже наказать, но я не раскрыл тайны. Хватало и одного наказанного ангела.

— Но ты же ни в чем не виноват! — воскликнула Аннабель. — Почему ангелы не могут быть счастливы, как люди?

— В том-то и дело, что ангелы не люди.

— Но как она тогда могла создать семью с человеком? Дети..? Такое возможно?—в глазах Аннабель Виссарион увидел сомнения. Он и сам раньше сомневался, но перестал, когда увидел Аннабель на поляне с маками. При взгляде на нее он вспомнил, как Топаз рассказывала о своей любви к человеку. В тех рассказах она примечала самые глупые, по мнению Виссариона, детали. А сейчас он и сам заметил, как Аннабель кусает губы, как внимательно слушает и нервничает, как потирает лоб в раздумьях и заламывает пальцы. Ее глаза бегали по комнате, не желая встречаться с его глазами. И это его забавляло. Как никогда он понимал Топаз.

— Да, отказываясь от своей природы, ангел может стать подобным человеку и завести детей.

— Ребенок будет ангелом?

— Лишь наполовину, — вздохнул Виссарион, с беспокойством глядя на Аннабель. — Но такие дети считаются грехом. За это наказывают и родителей, и детей. Обычно и тех и других убивают в назидание другим.

— Надеюсь, с Топаз и ее семьей все хорошо, и их не нашли! Это же очень жестоко! Хорошо, что в моем мире таких вещей нет. Я бы никогда не подумала, что ангелы, чьи лики люди рисуют на валентинках, кому поклоняются, могут быть настолько безжалостны.

— Думаю, с ребенком точно все в порядке, — произнес Виссарион уклончиво, но Аннабель не уловила скрытого смысла.

— Это бесчеловечно!

— Но мы и не люди.

— Вам доступно сострадание, чувства!

— Не всем это дано. Также как и не всем людям.

— Да, — вздохнула Аннабель. — Я пойду. — Она направилась к двери, сохраняя в сердце сочувствие к Виссариону.

— Я провожу тебя.

Они вышли на лужайку, за которой начинался густой лес. Солнце светило ярко, но под сенью деревьев царила полутьма. Земля была сырой и пахла плесенью. Аннабель обняла себя за плечи и пошла за Виссарионом, который прокладывал безопасный путь.

— Вольмир же убивает ангелов. Но ты тоже ангел — почему его не боишься?— вопрос показался Аннабель вполне логичным, потому ждала четкого ответа на него.

— От ангела во мне осталось немного. К тому же я защищен рунами, — Виссарион засучил рукав, показывая иероглифы на коже. — Они скрывают мою природу. Во всяком случае стараются.

— И он ни разу не пытался напасть?

— Пытался. Чувствует меня, но не может распознать. Я для него как тень, блуждающая рядом с ним.

— Может, мне сделать такие же? — задумалась Аннабель. — Если придется столкнуться с Вольмиром, преимущество не помешает.—Аннабель пробиралась через ветки, отводя каждую опасную хворостину от своего лица. Поваленные пни на пути заставляли прикладывать не дюжие усилия, потому Аннабель быстро запыхалась.

— Боюсь, тебе они не подойдут, — Виссарион решил пока не раскрывать свои предположения. — Сильная магия может навредить.

— Оно и понятно, — проговорила Аннабель, спешно передвигая ноги, шаг Виссариона был для ее ног слишком быстрым. — Я же просто человек.— Виссарион тихо вздохнул, — что нужно Вольмиру от ангелов? — Аннабель нагнала Виссариона и поравнялась с ним. Через чащобу просачивался свет, они были недалеко от выхода из леса, — я понимаю, что вы самые сильные существа, но что он получает, убивая вас? — Виссарион остановился. Он смотрел на Аннабель, но взгляд стал отрешенным.

— Благодать. — он сглотнул, —Источник нашей силы.

— И как он ее получает?— тихо спросила Аннабель, видя, как Виссарион старается найти ответ на ее вопрос.

— Не знаю. —и Виссарион действительно не знал. Раньше он не задавался такими вопросами, но слова Аннабель застали его врасплох.—За века я не встречал оружия, способного убить ангела, пока не появился Вольмир. Это загадка. — В его глазах мелькнули тревога и разочарование.

— Что происходит с ангелом, лишенным благодати?

— Он становится человеком. Но Вольмир убивает их, чтобы не мешали.

— Разве переизбыток силы не опасен для него? — Аннабель заметила непонимание в его взгляде. — В книгах обычно пишут, что слишком много магии может быть опасно. Разве обычный человек способен выдержать такую мощь?

— Благодать в Вольмире долго не держится. Она иссякает. В ангелах она восполняется, но Вольмир...

— Человек, — закончила Аннабель. — Один из друидов предположил, что у Вольмира есть пленный ангел, чью силу он черпает. Если ангелы восстанавливают благодать, может, эта теория верна?

— Он использует его как источник! — прошептал Виссарион, и его глаза вспыхнули. — Это гениально! Мерзко, но гениально!— Он резко повернулся к Аннабель, схватив ее за плечи. — Кто-то из ангелов жив! Мы должны спасти его!

— Что? Спасти?—ошарашено спросила Аннабель. — Мы?

— Иди к друидам, скажи, что я буду искать ангела и как найду присоединюсь к вам! Мы сможем победить Вольмира, лишив его силы! — Виссарион отступил, осознав свою горячность. — Иди прямо, не сворачивай. Я скоро буду.

— Одна? — но Виссарион уже скрылся в чаще. О нем говорили только тяжелые шаги и хруст веток. Аннабель посмотрела в указанном направлении и, глубоко вздохнув, собирая волю кулак, пошла вперед.— подумаешь пару метров пройти надо, — съехидничала она и поторопилась выйти прочь из леса. Быстрый шаг в одночасье сбил дыхание.

Она двигалась как можно быстрее, и чем ближе был край леса, тем легче становился путь. Наконец, она выбежала на открытое пространство, и яркое солнце заставило ее зажмуриться. Она даже позволила себе улыбнуться солнцу. К тьме в лесу Аннабель быстро привыкла, но она вселяла лишь страх и тоску. А солнце в мгновение выкинуло страх из груди.

Аннабель взобралась на бугор и побежала по сухой дороге, пока не начала вновь задыхаться. Тяжелые шаги поднимали пыль под ногами, осядающую на обуви толстым слоем.

Тело горело под палящим солнцем, во рту был привкус крови. Аннабель облизнула пересохшие губы, бросила кофту на потрескавшуюся дорогу, и перешла на шаг. Люди в полях все так же работали, не подозревая, что их мирное время подходит к концу.

Вспомнив решительный взгляд Виссариона, Аннабель снова ускорилась. Кровь колотилось в висках. Не видя ничего от усталости и страха перед будущим, она сбила с ног мужчину. Тот злобно посмотрел на нее и выругался, однако его слов Аннабель не услышала. В ушах был лишь стук ее сердца. Настолько сильный, что перебивал не только окружающие ее звуки, но и собственные мысли. Аннабель не могла медлить — сердце подсказывало недоброе. Перед глазами стояло суровое, полное решимости, лицо Виссариона. Так она представляла человека, идущего на смерть.

Глава XV: испытание огнем

Виссарион расстелил перед камином своей комнаты грубую, линялую шкуру бурого медведя. Ее он добыл с уже умершего животного: тот день он хорошо запомнил, до мельчайших деталей, будто произошло это вчера.

Медведица до последнего защищала своих детей,бросаясь на врага с рыком отчаяния, но смерть все равно победила. Стрела охотника нашла сердце и застряла в груди.

Виссариону пришлось выхаживать троих медвежат, а шкуру забрал себе, чтобы медведи чуяли знакомый запах и скорее к нему привыкли. Тело бедного животного он сжег, чтобы оно никому не досталось.

Позже шкура медведицы стала служить ему в качестве накидки в холодные ночи и ярким напоминанием о смерти. Подросшие медвежата долго были его спутниками жизни, но вскоре время их разлучило, оставив после себя лишь воспоминания в виде шкуры.

Камин уже несколько месяцев Виссарион не разжигал. Зима выдалась теплой, за ней солнечная весна и прекрасное жаркое лето. Внутри кирпичного камина привольно жили пауки и плели свою белую, колыхающуюся на ветру паутину. Виссарион рукой смахнул плоды их стараний и подкинул дров. Сегодня камин ему был необходим.

Бревна не сразу разгорелись. Пришлось неоднократно задувать сено, поднимая тучи искр в небо, прежде чем разошелся хороший жаркий огонь. Сгорала сухая трава и прошлогодние дрова, комната сразу наполнилась едким туманом. Виссарион сел прямо напротив огня, пододвигаяськ металлической решетке как можно ближе, и поджал под себя колени.

Дрожащие языки пламени отражались в глазах Виссариона, лоб блестел от капелек пота. Он долго не мог собраться с духом, ему предстояло приложить не дюжие усилия, чтобы найти пропавшего ангела, а главное подвергнуть себя опасности, которая, после содеянного, может ждать его на каждом шагу. Он отвык от риска. Его жизньв роли лешего была недолгой, но он привык жить в беопасности и беззаботности, которое давал ему лес. Он стал отшельником, общение с людьми ему заменяли дубы-тролли.

—Я должен был догадаться,— произнес Виссарион, развязывая шнурки на рубашке,— должен был догадаться, что кто-то выжил! А я просто взял и сдался!— он скинул с себя рубашку, вытащил из камина раскаленную кочергу. От нее шел жар. Виссарион долго не сводил глаз с красного железа. И, набрав воздуха побольше, приложил кочергу к запястью, на котором были иероглиф, и выжег его до основания. Первый рисунок дался ему просто, он отделался лишь стиснутыми зубами. Виссарион бросил кочергу обратно в камин, чтобы вновь ее раскалилась, и положил ладонь на ожог, дабы убавить саднящую боль. Рана постепенно стала превращаться в волдырь.

— Осталось еще двенадцать, — сдавленно проговорил леший, отнимая руку от остатков первого иероглифа. Виссариону предстояло убрать то, что защищало его от Вольмира много лет. Леший сделал глубокий от напряжения вдох и на выдохе вновь приложил раскаленный край на предплечье. С нажимом и без промедлений он выжигал второй и третий рисунок на своем теле. Причинять себе боль было не самым простым делом, хоть отчасти и привычным. Однако уже на шестом рисунке Виссарион не смог сдерживать эмоции. Его силы были на исходе, и все чаще стали посещать коварные, изнуряющие мысли бросить затею.

Последний рисунок был на левом боку и, когда он был выжжен, Виссарион рухнул без сознания. Он пролежал около десяти минут, пока огонь в камине практически не потух, а кожа покрылась страшными, вздувшимися нарывами.

Виссарион раскрыл глаза, когда почувствовал ласковое, прохладное дуновение ветра на пальцах рук. Вместе с ветром в его жилах стремительно и сладостно забурлили остатки благодати, ее Виссарион принял с жадным удовольствием. Он забыл, что значит быть ангелом и ощущать всемогущую силу в своих руках. В душе зародилось то самое забытое чувство неуязвимости.

Но благодать сыграла с ним злую шутку. Волдыри от ожогов медленно превращались в небольшие рубцы. От страха истратить благодать впустую Виссарион сел так быстро, как только позволяло изможденное, израненное тело.

Остановить заживление он был не в силах, поэтому сразу вошел в транс. Его сознание отделилось от тела в поисках пропавшего ангела. Это всегда было легко, ангелы излучали сияющий, голубоватый свет — ауру, который было видно с любого края света. Его сознание помчалось, словно птица, на запад и на восток, но отзвуков ангела там не было.

Север был безжалостно бескрайним и пронизывающе холодным. На него у Виссариона ушло больше сил, чем на другие. Когда он мысленно карабкался по обледенелому морозному склону, то еле различимый отзвук ауры мелькнул невдалеке. Очень слабый, он то возгорался, то потухал.

Но добраться до него Виссарион не успел, силы его покинули слишком быстро. Тело на четверть восстановилось, но он нашел то, что искал.

— Давай еще раз, — с хриплой решимостью он сжал кулаки, закрыл глаза и попытался настроиться на энергию пропавшего ангела. Его энергии не хватало, и Виссарион стал использовать магию своей души. Это имело свои последствия такие как: эгоизм и жестокость, овладеющие его сердцем, однако Виссарион был готов пойти на это даже ценой своей добродетели.

Болезненно, по грамму душа истончалась, оставляя на своем месте леденящую пустоту и черствость. Виссарион чувствовал это, как точечные, колющие прикосновения кусочков льда к его телу. Вместе с душой уходила и физическая сила.

Виссарион увидел расплывчатую картинку: снежный склон, непогожая метель и большая орда, прятавшаяся от ветра в каменной пасти ущелья. Виссарион бестелесный и невидимый, но всевидящий, пролетел рядом с воинством. В их глазах была тупая кровь и жажда убийства.

Зачарованные магией Вольмира они стали больше похожи на безвольных марионеток, чем на живых людей. Их действия были непоследовательными и неумелыми, ни один из воинов орды был не в состоянии самостоятельно разжечь огонь. Ими должен был повелевать их командир, управлять и указывать, что делать. Виссарион насчитал около двух тысяч человек.

«Дела наши плохи» — с горечью подумал он, разглядывая оружие орды и их палатки, но среди них не было ни Вольмира, ни Ренальда. Виссарион облетел лагерь трижды, прежде чем понять, что хозяин орды находится в пещере. Вход в нее охраняли свирепые подобие домашних животных — грифоны.

Виссарион протиснулся между зверьми, и его обдало сухим, погребным жаром. Внутри было много факелов, но все равно было весьма мрачно. Тусклость нагонял Вольмир со своей темной загробной аурой.

Вольмир стоял у стены и пристально смотрел на карту, Ренальд сидел позади за столом с запрокинутыми на него ногами. Острым кинжалом он лениво ковырял под ногтями. На лице была самодовольная ухмылка. Виссарион будучи бестелесным духом прошел к Вольмиру и встал перед его лицом. Пылающие красные, жадные до смерти, глаза смотрели сквозь лешего.

— Когда-нибудь я буду также стоять перед тобой и перережу тебе горло от уха до уха за все, что ты сделал, — Вольмир его не видел и не слышал, Виссарион был для него лишь призрачным отзвуком ветра, ударяющимся о стены. — ты убийца, — с ненавистью плюнул Виссарион прямо ему в лицо. Вольмир тут же перевел взгляд прямо в янтарные глаза Виссариона, лицо исказилось в уродливой гримасе злобы и мести. Испуганный такой переменой Виссарион отошел в сторону, ноВольмир и Ренальд смотрели прямо ему в след.

«Ладно, они не могут меня видеть» — пытался успокоить себя Виссарион, поворачивая в один из туннелей горы. В первом он не нашел ничего полезного: простые железки, мечи и ножи, беспорядочно разбросанные по полу. Во втором же туннеле Виссарион увидел металлические прутья: клетка. Под неровным пламенем одинокого факела лежал человек. Скрюченный в беспомощный клубок в самом углу, он не двигался. Виссарион сделал два шага вперед, но остановили его глухие эхо шагов — это Ренальд и Вольмир куда-то торопились. И трусцой выбегали из пещеры. Виссарион не видел лица человека, только его спину, изувеченную, исполосованную, кровавую.

— Эй, — беззвучно шепнул Виссарион, но пленник, конечно, его не услышал.

Пока Виссарион сидел в пещере и пытался хоть как-нибудь заглянуть в лицо ангелу, которое он спрятал в ладонях, Вольмир с Ренальдом верхом на грифоне уже были на пути к лесу. Однако Виссариону и не приходило в голову, что находясь в трансе, он полностью потерял связь с телом, которое стало явственно, как маяк, излучать благодать. Это не ушло от внимания Вольмира.

Тучи сгустились, ветер крепчал, набирая мощь и свирепость, но тело Виссариона этого не ощущало, ведь его дух был далеко на севере. Стволы деревьев стали опасно клониться к земле, пока одно из них не треснуло пополам, оглушив своим грохотом несколько птиц. Небо и вовсе потемнело, затянувшись тучами, когда Вольмир и Ренальдстали кружить над беззащитным зеленым хвойным лесом. Вольмир провел рукой по небу и с окраины, недалеко от дома Виссариона, начался яростный смерч. Он шел наискосок, неумолимо ломая на своем пути деревья и поднимая их высоко в небо.

—Тебе он не нужен? — скептически спросил Ренальд у хозяина,— его сердце неплохо восстановило бы твои силы.

—Его сил не хватит даже чтоб залечить порез на моем пальце. Он бесполезен! Пусть умрет.

— И ты считаешь, этого достаточно? — с холодным высокомерием поинтересовался Ренальду своего предводителя, глядя на смерч. — как-то тут прохладно, — он зевнул и расслабился, сидя на спине грифона. Он вновь стал ковырять лезвием под ногтями, переставая интересоватьсяпроисходящим. Вольмир воспринял это замечание, как личное оскорбление, и воссоздал пляшущий огненный шар в руке. Он крутил его и бросал с ладони на ладонь с минуту, а потом один за другим метнул в лес.

Один из огненных шаров упал близко к дому Виссариона. Это вывело лешего из состояния транса. Когда он открыл дверь, лужайка уже полыхала, и огонь понемногу подбирался к стенам жилища. От огня небо было не видно. Пламя живо перепрыгивало с дерева на дерево, сжигая дотла все на своем пути. Еще один огненный шар с оглушительным ревом упал на крышу дома.

Виссарион отбежал от него. В лице был шок от увиденного: его ребенок— лес— умирал, а Виссарион был беспомощным. В кончиках пальцев он еще ощущал толику энергии, но этого не хватило бы, чтоб потушить весь лес. Сила, пришедшая на энергии его души, была соблазнительной и тем опасной. Виссарион не хотел стать вторым Вольмиром. Он и так чувствовал холодное прикосновение жестокости на своей груди, и этого было достаточно, чтоб остановиться. Тяжелая ледяная ладонь, сжимающая его сердце, будет с ним всю оставшуюся его жизнь.

Огонь продолжали летать в небе и падать на землю, создавая дымящиеся котлованы. Виссарион отошел еще на пару шагов от дома, смотрел и по сторонам и в небо, пытаясь разглядеть своего противника, но огонь полностью застилал небо, а дым все прибывал, сгущался и невыносимо душил.

Гарь проникала в легкие и перекрывала кислород. Виссарион закрыл рот и нос рукой, но было уже поздно, дым успел едким налетом осесть в легких. На полусогнутых ногах он пытался идти по лесу в поисках укромного места, однако его не было.

Сухая листва горела лучше бумаги, деревья падали, оставляя после себя только горький тлен и уголь. Глаза слезились и уже с трудом удавалось моргать.

Огонь не прекращался, с ним и дым, тяжелой грудой давящий на легкие. Виссарион упал на колени и попытался ползти. Он зажмурил глаза, посидел с минуту с опущенной головой. Это не помогло, густой туман не давал шанса посмотреть дальше двух метров.

—Черт бы тебя побрал!— Виссарион откинул прилипшие волосы с лица и вновь выругался.

Над головой раздался зловещий хруст, за ним и оглушительный шум падающего дерева. Виссарион успел откатиться в сторону, но сук соседнего дерева упал на него поперек.

Дух в мгновение выбило, в боку что-то жутко хрустнуло. Лицо прижалось к обжигающе рыхлой горячей земле, и в нос залетела земляная труха.

Виссарион закашлялся и попробовал встать на локти, но полено оказалось слишком тяжелым, аболь в боку не позволила сделать лишнее неосторожное движение. Силы падшего ангела были на исходе.

Он не сразу почувствовал, как обугленное дерево прожгло рубашку и стало быстро выжигать кожу.

Виссарион напрягся и попытался выползти. Сучки дерева больно карябали кожу и приносили не менее ужасную боль, чем огонь и сломанное ребро. Он цеплялся за землю и камни, как за спасательный круг. С закрытыми глазами, на ощупь, он вытягивал себя из лап смерти.

И после того, как ему удалось выбраться из-под дерева, Виссарион перевернулся на спину. Кожа на ней облезла и от переизбытка боли, Виссарион уже мало чего чувствовал. Земля слегка охладила саднящую спину, но облегчения Виссарион нечувствовал. От недостатка свежего воздуха лешийзакашлялся и захрипел, каждый вдох приносил острую, режущую боль в груди.

Сердце старалось гонять кровь и кислород; билось оно так быстро, что вот-вот выпрыгнет. Небо было в огне и стало плясать перед глазами. Картинка перед ним спуталась, он перестал различать небо от огня и деревьев. Виссарион закрыл глаза и стал прислушиваться к биению своего сердца. Все, о чем он думал, это успокоиться и идти дальше. С каждым промедлением он чувствовал огонь в спине и боль в груди, но сил не находил, чтобы подвигатьхотя бы пальцем руки. Когда очередная ветвь упала недалеко от него, он перекатился на бок, сморщился от боли, и вновь закашлялся. Глаза он уже почти не открывал, доверяя лишь слуху.

Желание прибегнуть к магии души стало навязчивой и мерзкой идеей своего спасения. И каждое движение, отдающееся невыносимой болью, заставляло его задуматься о ничтожности человеческой жизни и слабости тела перед неминуемой угрозой.

Его лицо и тело было в липкой саже, рубаха держалась на одном плече. Пока он полз на животе вперед, каждый камешек и ветка впивались в кожу живота. Боли было так много, что тело перешло в состоянии шока, но ползти он продолжал. Бесцельно. Вперед. Однако двигался не к выходу из леса, а вглубь. Его желание выжить уже было обречено на провал.

Через несколько минут глаза застелило серой пеленой, Виссарион остановился. Лоб лежал на теплой земле, и на мгновение ему показалось, что дышать стало легче. По телу прошел липкий холодный пот, и он осознал, что наступил конец.

— Я должен был ей сказать правду, — едва слышно прошептал Виссарион, готовясь сделать свои последние вдохи, — прости... —и потерял сознание.

——

Аннабель была в башне старейшин, когда увидел зловещий дым в небе. Она подбежала к окну и перегнулась через подоконник. Лес пылал, как гигантский факел. Внизу люди продолжали работать, словно ничего не происходило. Аннабель отметила, что они испытывают пугающее безразличие. Она обернулась и заметила, что друиды продолжали сидеть за столом, глядя на свои ладони в гробовом молчании.

— Лес горит, — констатировала факт Аннабель, но никто ничего не ответил, даже не поднял глаза, — вы что, ничего делать не будете? — она стремительно подошла к столу и облокотилась ладонями на него. Она осмотрела каждого друида, но никто и бровью не повел. А потом она осознала одну истину, — там же Виссарион! — в ужасе прошептала она и посмотрела на окно. Лес был полностью в огне, — надо ему помочь! — она снова посмотрела на друидов, но молчания никто не нарушил, — вы будете спасать его? — но в ответ на очередное молчание Аннабель отчаянно ударила кулаками по столу и вышла из башни.

— Она может натворить бед, — равнодушно произнес Ольгерд, когда дверь за Аннабель закрылась.

— Нам все равно ее не остановить, — ответил Авдий. И все единогласно закивали. —Тем не менее, если она выживет, то, может быть, ее сила проявится. — все друиды закивали в тревожном молчании, — И лес явно поджог Вольмир. Нам нельзя выходить из замка, чтобы не подвергать себя опасности.

—Аннабель не вытащит Виссариона одна! — это был Геронтий. Ему не хотелось обрекать девочку опасности. — нам надо ей помочь! Мы же друиды в самом деле!

—Наши силы не так велики, как может показаться на первый взгляд.

—В таком случае сидите здесь, а я помогу Аннабель. Одним друидом больше, одним меньше, какая разница, если мы сидим здесь!?

Аннабель спускалась по винтовой лестнице практически бегом, спотыкаясь и перепрыгивая через одну, а то и две ступеньки. Она уже запыхалась, когда прошмыгнула последние две ступени и громко ударилась ступнями о пол.

Она оттолкнулась и помчалась по двору замка, пока не остановилась у ворот. Рядом с ней остановилсяодин из горожан, он сделал из ладони козырек и безучастно всматривался в лес.

— Что, — Аннабель тяжело дышала, — случилось? — она уперлась руками в колени и пыталась отдышаться.

— Сначала был ураган в лесу, а потом он просто загорелся. — мужчина пожал плечами и ушел. Картина горящего леса его больше не интересовала.

— Из леса кто-нибудь приходил? — крикнула Аннабель ему вслед, но мужчина отрицательно покачал головой, — значит Виссарион еще там.

Аннабель набрала воздуха в легкие и бросилась по сухой пустынной дороге. Земля легко пружинила стопу, и ей было почти легко, если бы не сжимающий сердце страх перед огнем. Ей было страшно сгореть и не найти Виссариона. Она добежала до зеленого задымленного бугра, когда ее дыхание наконец сбилось.

Во рту снова был противный привкус крови. Аннабель попыталась набрать воздуха в легкие, отдышаться, чтобы хватило сил бежать дальше. Жар уже касался ее кожи. Было душно, что Аннабель хотелось в момент оказаться в холоднойводе.

Однако Аннабель все равно пустилась бежать с бугра к лесу. Ноги не поспевали за ее ритмом, но себе она пообещала больше не останавливаться, боясь, что чувство самосохранения будет сильнее, и она откажется от своих намерений.

По приближению к лесу, пришлось сбавить темп. Аннабель искала более менее свободный проход. Таких было не много, и когда она уже хотела окончательно остановиться и все обдумать, в гуще мелькнула пустота, которая зазывала Аннабель.

Она разогналась и перепрыгнула через горящую траву, закрывая лицо руками. Только лоб и щекивсе равно обдало огнем, и она почувствовала под пальцами, как мелкие волоски на голове и брови закрутились. Аннабель потерла лицо, сгоняя колющее чувство.

От яркого огня в глазах рябило, но эту часть леса еще не успело полностью поглотить огнем. Она побежала, прикрывая глаза. С трудом различая хоть что-то в гуще оранжевых оттенков, Аннабель бежала там, где было меньше огня, надеясь, что ее все же выведет на крышу дома Виссариона.

Аннабель взяла чуть левее, обегая упавшее дерево, но ее остановил большой горящий пень, который она не заметила, пока оглядывалась назад.

Споткнувшись о корягу, она не упала, но успела подставить ладони. Это промедление сыграло с ней злую шутку. Кисти от удара больно засаднило. В легких уже было много дыма и резкая остановка вызвала сильный кашель.

Аннабель схватилась за живот и прикрыла правой рукой рот. Кашель не останавливался, отчего она стала задыхаться.

«Надо задержать дыхание и перетерпеть»— подумала Аннабель, прибегая к тактике борьбы с икотой. Это сработало и кашель немного унялся, только горло стало першить.

Пригибаясь к земле она пошла вперед. От кашля лицо покраснело, и глаза заболели. Она положила ледяную ладонь к щекам — они горели, однако Аннабель чувствовала, как ее ударило в холодный пот.

Держась за живот и прикрывая рот, она шла вперед, уже не сильно разбирая дорогу. Дыма было достаточно, также как и огня. И в душе Аннабель казалось, что сбилась с пути и уже не найдет Виссариона. Глаза стало невыносимо резать от дыма, но она все же старалась всматриваться в огонь, чтобы найти дом.

На маленькой уцелевшей полянке она остановилась осмотреться. И будто бы вдали ей показалась крыша. Аннабель взяла чуть правее и чуть скорее, сколько позволяло ей самочувствие, она двинулась дальше. Дорогу ей уже выбирал огонь. В глубине его было больше, чем на окраине.

Она стала чаще останавливаться, чтобы отдышаться. Перед собой она видела только дым и, оранжевый от огня, лес. Когда она сделала глубокий вдох, то поняла, как много ядовитого дыма в нее попало. И ее мучительно стошнило. Стошнило водой, ведь это последнее, что она ела. По коже пошла мелкая дрожь и вновь холодный пот. Тело стало подводить и терять силы быстрее. Она упала на колени и схватилась за горло.Удушливый кашель вернулся.

И она закричала так сильно, как могла: — Виссарион! — голос был другим. Осипшим, еле различимым, таким, какой Виссарион никогда бы не услышал. И она крикнула еще раз, чуть громче: — Виссарион!

Когда на ее клич никто не отозвался, Аннабель сдалась, она обхватила голову руками, и задышала себе в колени с двух минут. Но потом где-то из кустов услышала тихий хрип и кашель, она подняла голову, пытаясь найти, где был звук.

Аннабель решила пойти на звук, который, как ей показалось, исходил в метре трех от нее. Она ползла на четвереньках, обходя кусты и дерево, пока за следующим не разглядела бледную в сажеруку. Аннабель взялась за нее и потянулась к обладателю. Под пальцами она нащупала что-то мягкое и сырое — это были волдыри, которые набухали и лопались под ее пальцами.

Виссарион был в полусознательном состоянии. Он лежал на спине и тяжело дышал; было ясно, что каждый вдох дается ему с трудом, но он все еще боролся.

— Эй, Ви... — но не договорила. Она взяла его лицо в свои руки и нежно погладила большими пальцами его щеки. Виссарион в ответ только закряхтел, однако глаз не открыл. Аннабель смотрела на него с надеждой, пока горящие ветки падали подле них. — я вытащу тебя, — Аннабель посмотрела на тропу, с которой пришла, чтобы убедиться в ее целостности. Ни одна упавшая обгорелая ветка не сказала ей об этом, но это был единственный путь, который был проверен.

Она обхватила Виссариона за плечи, попыталась взвалить на себя, но леший оказался для нее слишком тяжелым. От тяжести Аннабель уронила его на землю, и он вскрикнул.

— Прости, прости, — виновато прошептала она, гладя его по лицу, утешая. — погоди, я сейчас что-нибудь придумаю. — она осматривала лес, но он все также был в огне.

—Уходи..— просипел Виссарион.

—Я тебя не брошу,— ответила Аннабель, даже не глядя на него. Она все еще была увлечена лесом.

Аннабель обхватила руку Виссариона покрепче, оттолкнувшись ногами от земли, потянула его в сторону. Виссарион тихо захрипел: — потерпи чуть-чуть, — и еще раз потянула его в сторону. Только с двух подходов она сошла с места ровно на метр. Виссарион с каждым движением стонал, его глаза все еще были закрытыми. Аннабель еще сделала шаг и закашляла.

Внезапный ветер еще сильнее разогнал огонь и поднял дым с пеплом. Приступ кашля не уходил, но Аннабель снова и снова отталкивалась от раскаленной земли, таща за собой Виссариона.

Вскоре он и вовсе замолчал, переставая давать признаки жизни. А Аннабель легла спиной на землю, держа Виссариона за руку. По щекам потекли холодные слезы. Она поняла, что это и ее конец тоже.

«Умереть от удушья не самая лучшая смерть.» — с тоской подумала Аннабель, глядя в призрачное далекое голубое небо, а слезы одна за другой стекли по щекам и терялись где-то в волосах. Сердце стало замедлять свой ритм, Аннабель ожидала его последнего удара. Но, к ее несчастью, он не наступал. Приходило только полное бессилие. Она чувствовала, что не сможет пошевелиться даже ради своего спасения.

Она прислушивалась к звуку огня, тлеющих листьев и падающих веток. Но неожиданно среди шума ей послышался обнадеживающий звук воды. Аннабель перекатилась на бок, разняла свои руки с Виссарионом.

Было мутно в глазах, тропы были не различимы, вокруг был только огонь. Она проползла на животе вперед на ощупь. Глаза с трудом раскрывались, но слух заострился. Она проползла на животе метр, второй, третий, четвертый, пока под собой не почувствовала обрыв. От счастья Аннабель поширераскрыла глаза и перед собой увидела неширокую, но быструю речку, уходящую вглубь леса, обходя огненные равнины.

Аннабель почувствовала первый проблеск облегчения и отзвук спасения. С надеждой в сердце она вернулась к Виссариону, и склонилась над его лицом: — сейчас выберемся, — уверенно прошептала Аннабель, — я придумала кое-что, — и прислонила свой лоб к лбу Виссариона. Он показался ей лихорадочно горячим и влажным, что ужаснуло ее, — давай отсюда выбираться, — прошептала она с еле различимой улыбкой. Она схватилась за его руку, чтобы тянуть дальше, но Виссарион промычал, что с первого раза Аннабель не смогла различить. Она подползла к нему, чтобы лучше слышать: — Мне больно, пожалуйста, не двигай меня, — слабым голосом сказал Виссарион.

— Больно? — неоднозначно переспросила Аннабель, глядя на Виссариона, а потом на тропу, что ведет к воде, — Ну да, точно, — спохватилась она, — тогда я тебя понесу! — с отчаянной решимостью сказала Аннабель.

Она перекинула руку Виссариона через плечо и постаралась его приподнять, заведомо зная, что не сможет сдвинуться и с места с такой ношей. Аннабель почувствовала, как хрустнули ее колени, и ослабила хватку.

И она снова потащила Виссариона за руку по земле, слыша, как он стонет от боли. От каждого вздоха боли Виссариона, по щеке Аннабель стекала новая слеза.

Она протащила Виссариона вперед, и эти пару метров показались ей непреодолимыми километрами. Когда обрыв показался перед глазами, Аннабель буквально рухнула на колени, задыхаясь от тяжести. Она с трудом разняла свои руки, пальцы закостенели и не слушались. Аннабель завалилась на бок у обрыва, прислонила щеку к земле и зашлась в горьком рыдании. Ей не хватало сил, чтобы сделать последний рывок. Слезы текли не переставая, и она была им рада, хоть что-то влажное коснулась ее горячих саднящих щек.

— Толкни меня, — едва слышно прошептал Виссарион, и Аннабель в мгновение замолчала. Она резко села, стерла тыльной стороной ладони слезы с щеки, шмыгнула и привстала на колени. На ее лице остались разводы от слез и грязи.

—Сейчас,— закивала Аннабель, понимая, что в теле остались только инстинкты.

Она повернула Виссариона на спину, чтобы посмотреть в лицо, его глаза были открыты.

— Мне просто надо было отдохнуть, —она улыбнулась. Виссарион видел, как блестели ее глаза от слез, ресницы были мокрыми и склеились, а под слоем сажи виднелись красные щеки, но она улыбнулась сквозь боль.

Аннабель зачесала выбившуюся челку, откашлялась и обхватила Виссариона за пояс, попытаясь посадить. Леший был не в состоянии контролировать свое тело, потому практически сразу стал заваливаться на бок, но Аннабель вовремя его подхватила за пояс. Она встала и пошатываясь стала тащить за пояс Виссариона с бугра.

Спина быстро дала о себе знать, и в глазах уже стало темнеть, но стоило ногой ступить в леденящую воду, Аннабель открыла второе дыхание.

Она затащила Виссариона в речку, которая была глубока, что дна Аннабель не почувствовала. Она тянула Виссариона за руку, но сама была по самые уши в воде и часто отплевывалась. Вода чуть взбодрила и дала немного сил, но вскоре и они кончились, как только мышцы стали каменеть от усталости и холода.

Грести и тянуть за собой Виссариона оказалось не легче, чем тащить его по земле. Руки быстро устали, ноги стали часто путаться между собой. Ее все сильнее стало тянуть на дно; ее пару раз накрыло водой, и в третий раз выныривать из воды уже не хотелось.

И когда она вынырнула из воды, то поняла, что не сможет долго держаться. Виссарион был расслаблен и спокойно плыл за ней на спине, но Аннабель приходилось прилагать нечеловеческие усилия, чтобы самой оставаться на плаву. По берегу не было ни метра свободного пространства, все было в огне. Аннабель не хотелось больше вдыхать дым и кашлять.

«Когда-нибудь лес кончится и нас точно прибьет к берегу, надо только потерпеть. Расслабься! Зачем ты так напрягаешь ноги? Успокойся! Вода тебе друг, почувствуй ее помощь.» — упрямо успокаивала себя Аннабель, пока тянула по воде Виссариона. Мантры спасали на пару тройку минут, а потом все снова возвращалось, но Аннабель не переставала себе это повторять, только стала говорить их шепотом.

—Всего одно испытание в твоей жизни, и ты справишься. Расслабься. Самое страшное позади.— и с каждым словом вода все норовила попасть в рот, но Аннабель, как настоящий воин, боролась и с ней.

Они проплыли над горящим деревом, оно было перевалено с одного берега на другой. Их лица были в каких-то паре сантиметров от кусачих языков пламени. Когда они его проплыли, Аннабель обернулась, чтобы посмотреть еще раз на ужас, который творится с лесом. Она стала замедляться, руки быстрее уставали. Вода, что сначала даровала облегчение и силы, стала действовать в обратную сторону. Зуб на зуб перестал попадать, Аннабель стала дрожать мелкой, неконтролируемой дрожью всем телом.

«Наверное, и губы посинели.»— подумала Аннабель, вспоминая, как мама прогоняла ее из воды, приговаривая про синие губы.

Со временем Аннабель стала ощущать илистое дно под ногами, а между огнями разглядела просвет солнца и небольшую полянку, не задетую огнем. В ту сторону Аннабель и потащила Виссариона, понимая, что в воде больше не может находиться.

Она тянула Виссариона по воде, пока уровень воды не снизился ниже колена. Она в мгновение почувствовала тяжесть в ногах, будто ей на плечи положили тридцать килограмм. Ноги подогнулись и плохо слушались. Аннабель буквально волочила их за собой.

Аннабель обхватила Виссарион за грудь и с последним усилием вытащила на берег, на мокрый песок. Ей удалось совсем чуть вытащить его из реки, ступни все еще обмывала вода.

— Виссарион? — ее зубы громко стучали, когда она нависла над ним. Аннабель заправила тяжелые мокрые волосы за уши; с них ручьем текла вода, тело продолжало содрогаться от холода. Но на ее зов Виссарион не откликнулся. В испуге Аннабель положила голову ему на грудь и прислушалась — сердце ровно и спокойно билось, этот звук стал ее счастливым моментом во всей этой ситуации. Так она и оставила голову у него на груди, подвалившись к нему под бок. Его тело было горячим и согревало ее.

Смутное чувство безопасности, которое она ощущала рядом с Виссарионом, было одним из решающих моментов. Аннабель смотрела, как вода лениво бьется о маленькие камешки у берега, и продолжала дрожать. Она чувствовала, что они спаслись, но страх за их жизни не уходил. А когдаВиссарион тяжело вздохнул и положил свою ладонь ей на плечо, Аннабель с чувством глубочайшего облегчения выдохнула.

— Мы спаслись, — блаженно прошептала Аннабель и позволила себе забыться.

Глава XVI: цена спасения

Аннабель открыла глаза и увидела пасмурное небо, местами почти черное; на нее падали холодные капли дождя, которые мучительно медленно стекали по щекам и лбу. Одна из капель, тяжело упавшая на кожу, окончательно пробудила ее. Она лежала на жестких грубо сколоченных носилках, которые двое мужчин несли обратно к замку. Монотонное покачивание почти убаюкивало, но острая боль в спине при каждом шаге носильщиков возвращала ее к суровой реальности.

Закрыв глаза, Аннабель попыталась вспомнить последние часы. Воспоминания пролетали, как кадры в фильме: яростный огонь, пожирающий лес, едкий удушающий дым, выжигающий легкие, и всепоглощающий страх, сменяющийся хрупкой надеждой, когда ее пальцы наткнулись на бездыханную руку Виссариона в пепле и дыму.

Она зажмурила глаза, пытаясь отогнать навязчивые образы. Несмотря на резь в легких, она дышала легче, наслаждаясь чистым воздухом, который позволял ей вдохнуть его полной грудью, не испытывая страха. Когда носилки наконец опустили на деревянную лавку внутри замка, она облегченно выдохнула.

В спине ощущалась неприятная, тянущая боль, и, как бы ей ни хотелось, она не смогла быстро подняться. Аннабель бегло осмотрела незнакомое помещение и снова закрыла глаза, чувствуя, как ее сознание пытается уплыть. Потребовалось несколько долгих минут и три попытки, чтобы окончательно собраться с силами и осмотреться. Вдалеке она заметила спину одного из друидов, который что-то растирал в ступе. Когда он повернулся, Аннабель узнала Ольгерда.

— Ты уже пришла в себя? — спросил он, подходя ближе. Лицо его выражало искреннюю заботу. — Ты нас всех перепугала. Это было опрометчиво с твоей стороны! — добавил он, усаживаясь напротив и вертя ступку в руках, — и очень смело. Но пообещай, что больше не будешь так рисковать. Мы с трудом нашли вас среди всего этого огня, страшно представить что было бы, если бы нам это не удалось.

Аннабель приподнялась на локтях, но от резкой боли скорчилась. Боль, тупая и ноющая, пронзила все тело. Ольгерд помог ей сесть, но дискомфорт не исчез. Она почувствовала, что одежда все еще мокрая и холодная, прилипла к коже. По телу прошел мелкий озноб.

— Давай обработаем раны, — сказал Ольгерд, беря её за запястье, на котором зиял глубокий длинный порез. Аннабель удивленно посмотрела на руку и не смогла вспомнить, когда это смогло произойти. В ее памяти все сохранилось в оранжевых нечетких образах, сопровождающие болью в спине и руках.

Друид аккуратно нанес зеленую пахучую мазь, которая слегка пощипывала, а затем перевязал руку лентой. — Тебе повезло, что у тебя всего лишь порез, остальное — ссадины и синяки. С хорошим отдыхом всё быстро заживёт, — он накрыл её плечи толстым шерстяным одеялом, и Аннабель облегченно выдохнула, ощущая желанное тепло.

— У меня спина болит, — просипела Аннабель. Голос был хриплым и чужим. Горло саднило, во рту стоял привкус гари. — Больно двигаться. - в памяти всплыли образы ее борьбы с огнем, окруживших ее и Виссариона.

Ольгерд положил свою широкую ладонь ей на поясницу, Аннабель вздрогнула. Он осторожно водил рукой по спине с небольшим нажимом. Каждое движение отзывалось свежей волной боли, и она не могла сдерживать гримасу. Спустя пару минут боль понемногу утихала, и Аннабель даже смогла чуть выпрямиться. Ольгерд еще дважды круговыми движениями провел по ее спине и отнял руки.

— Чувствую себя избитой собакой, — Аннабель обхватила себя руками. Она не поднимала головы, боясь, что любое движение вернет боль. Все ее существо было сосредоточено на попытке не чувствовать. — Все болит, — она медленно повертела рукой в воздухе, прикусывая потрескавшиеся губы, — и в ушах звенит. — Она зажмурила глаза. — И одежда мокрая, — с грустью подытожила она.