Читать онлайн Непонятная ситуация в отеле «PARADI» бесплатно

Глава 1

Часть первая: «Два и один попутчик»

Красный кадиллак кабриолет мчится по ночному шоссе. Вокруг тихая ночь, пустыня и лишь огни отстающего города, которые неспешно нагоняют свет задних фар. Фары горят красным, они немного влажные от недавнего дождя. Дождь бил крапинкой и едва оставил после себя лужи, лишь немного увлажнил асфальт, дав ему возможность, неоновым, оранжевым цветом, размыть отражения жёлтых фонарей.

Кадиллак мчится, – педаль в пол,– что можно легко заключить по вжатому в заднее сиденье худощавому силуэту беловолосого, вцепленного ногтями в кожаный салон, бледного парня, в аккуратном, но потрёпанном синем пиджаке нараспашку и белой рубашке; воротник содран, словно с шеи сорвали туго затянутый галстук, оставив за собой разодранный ворот, словно кто-то прошёлся открывашкой, начав прямо от кадыка, обойдя голову через затылок и сойдясь спереди, ровно под верхней пуговице, которая и удерживает весь ансамбль.

По шее стекает кровь, аккуратно окропляя рубашку красным. Но явно, что это не составляет ему беспокойства, он отвлечён чем-то другим.

На вид 19-20-ть лет. Если повернуться к нему в упор с переднего сиденья и всмотреться в глаза, то по блаженному голубому взгляду можно отчётливо понять, предположить, увидеть, что парень ошарашен: видно, что нахождение в машине доставляет ему неудобство, возможно даже пугает, словно он не хотел, или не должен был в ней ехать.

На переднем сиденье кто-то откашлянулся – парень вздрогнул, сглотнул, кадык прошёлся волною и вместе с ним нервная капля пота пошла вниз по шее, немного размягчая стёртую кожу под воротом. Выхлоп – хлопок, – коробку дёрнуло, кто-то снял передачу, – машина всё ещё едет достаточно быстро, но Тело всё же немного ушло вперёд. Чтобы удержаться, он сжал обивку; сконцентрировал взгляд на приборной панели: приятный цвет дерева, в неё встроена старая магнитола и два неработающих вентилятора, и лишь лёгкий поток воздуха по касательной скользящий по верху волос – кто-то откашлялся; на переднем сиденье два высокоплечих мужика возрастом 35-40-ка лет: водитель с белыми, почти седыми, можно сказать пепельными волосами, развивающимися волной за головою; пассажир, с ярко-чёрными, короткими волосами; оба в чёрных, распахнутых на груди рубахах, которые можно и не приметить в ночи, если бы не светлый салон и бледная, почти белая, с лёгким серым оттенком кожа. Также, наряду с мощной энергетикой, с передних сидений повеяло дубовым ароматом свежего мужского парфюма, перемешанного с алкоголем и запахом качественного табака – парень откашлялся, нос зарезало.

Водитель с чётким восточнославянским акцентом отметил: что он совсем не чувствует скорости:

– Из-за того, что панель не подсвечивается, я совсем не вижу скорости, мы вообще быстро едем?! – затем большим пальцем указал на заднее сиденье, словно последние несколько километров только и думал об этом и всё искал повода спросить, всё не решаясь признаться, что он ни черта не помнит и не понимает откуда взялся пассажир(?) Рассудок как в тумане, есть какие-то воспоминания, но они хаотичны и возможно даже двухмесячной давности. В добавок дорога без определённой точки назначения, время в пути также неизвестно: "Хорошо катимся", – промелькнуло в его голове. «И… Глад, напомни, зачем мы взяли с собой его?» – спросил он словно уточняя, как-будто он уже был в курсе общих событий, но лишь немного недопонял их.

Но он сильно переоценил своего напарника.

– Сати, – ответил Глад и взял паузу, чтобы прикурить сигару. Неспешно прикурив, он одной затяжкой вобрал в себя 1/10-тую часть и превратил увесистый край в пепел.

С полным безразличием, – словно он совсем не знал о парне, – он с вопросом повернул голову и брезгливо посмотрел на него. Изо рта вышел столб дыма. Удивлённо и одновременно безразлично:

– Знаешь, – на секунду его губы замерли, – без понятия, – он усмехнулся. – Я сам не знаю зачем нам эти кости… Но выглядит он странно, совсем не похож на тех, с кем мы обычно имеем дело. Какой-то зашуганный. И да, Сати, мне кажется он обоссался, – он посмотрел на его поджатый взгляд и оценив перспективность неодобряюще хмыкнул. Сати же пропустил сказанное. Рассуждая:

– Я думаю, – ладно! мне тяжело думать. Мне кажется! вчера что-то произошло (а что-то происходит всегда если мы пьём). Уверен, всё было так: что-то случилось, ситуация внештатная, – возможно ничего и не случилось, но у тебя в очередной раз разыгралась паранойя, – возможно ты опять выпил насирийское вино. И как обычно, словно по рефлексу, ты запаниковал и в очередной раз сделал что-то необдуманное – дальше только фантазии. Но поскольку я не помню, как он очутился тут, это выдаётся мне очень правдоподобным сценарием и единственным разумным объяснением – в мистику же я не верю. А если его ещё и родители ищут? Глад, ты вообще думаешь? Блять! Ну всё, нас точно ищут копы. Потом ещё скажут, что мы хотели его «трахнуть» – ну пиздец! Нас выкинут с очередной планеты. И опять по какой-то нелепой случайности и предубеждению против Самаркийцев. Почему нас здесь недолюбливают? Мы же добрые, честные, зарабатываем на убийствах, – я плачу налоги!!!!!

Глад же, всё это время сдерживающий внутри пружину готовую к выстрелу, дал шанс её высвобождению:

– Это я запаниковал?! – его голова словно вытолкнутая кем-то изнутри вылетела вверх, он вспыхнул и начал бить по обивке, а затем, задрав ноги, начал бить и по бардачку, вминая его внутрь, задевая в том числе и локоть Сати, от чего руль резко дёрнулся и машину замотало по сторонам, в добавок, из-за камней разбросанных ветром по шоссе, она начала подпрыгивать, от чего водитель схватился за руль второй рукою, – Да нахуй он мне сдался?!??!?!

– Ну я же говорю, – посмотрев в зеркало, сказал Сати; красный взгляд отразился на фоне иссинено неба. Сказал он это совершенно спокойно, с чувством победы, блеснувшей в правом глазе. Ситуация для него штатная и случается постоянно.

Машину же ещё подёргивает, словно неожиданно, кто-то, раз в несколько секунд, рывком тянет её на себя. Парень вжался в обивку пассажирской двери. Глад хоть и сбросил темп, но ещё не до конца успокоился; на Сати же это совсем не влияет, он ведёт уверенно, кажется, ситуация его мало беспокоит.

– Если он сейчас не успокоится, – снова через зеркало он обратился к парню, – то нас перевернёт. – И хрен с нами, – Сати перевёл взгляд на Глада, – но тачка мне очень нравится! Да Глад? – Понял, тебе тачка не нравится. – парень сглотнул.

Приняв аргумент, Глад в последний раз сжал кулаки, высвободив остатки злости, и успокоился, идти пешком по пустыне затея неприятная как на субъективном, так и объективном уровне. Он выдохнул. Затем ещё раз посмотрел на Сати. Затем снова повернулся к парню на заднем сиденье и уставился в него, сначала как на предмет вины случившегося, затем с попыткой оценить и понять, чем он мог им вообще пригодиться – и о чём они вообще думали, когда брали его?

Но в голову совсем ничего не приходит. Они начали пить с раннего утра (какого дня он не помнит). Голова совсем не соображает, в памяти только момент как они проснулись утром в казино, по-видимому, 10-12-ть часов беспамятства назад: включённый свет, выключенные автоматы, сотрудники кукольными глазами, изучающие их, обстановка по её окрасу напомнила цирк. И если мы вошли в такие подробности, то стоит уточнить, что и проснулись они конечно не сами, их разбудил менеджер: охрана не осмеливалась подойти к ним всю ночь, поэтому их пьяные тела так и не были выкинуты на улицу. Именно поэтому, утром, Глад проснулся от сжатого чьими-то шершавыми пальцами уха, на него смотрела женщина, достаточно уверенного возраста, чтобы позволять себе многое: «Если вы сейчас не встанете, я намотаю вас тряпкой на швабру и помою полы!» – Сати и Глад очень уважают женщин, которые умудрились прожить чуть больше, чем они и поэтому, покачиваясь, удалились из казино. На часах в районе 7-ми утра, смятый циферблат, – или память затмило воображение? Дальнейшие мероприятия затуманены и легко проматываются в голове за несколько секунд в виде ярких вспышек разговоров: «Видимо в кадиллаке была бутылка-другая виски.» – заключил Глад.

– Хорошо, ты не запаниковал, – сказал Сати для его успокоения. В любом случае – это нужно сделать, чтобы следующие два часа смотреть в его сторону и не видеть оскал. Увидев, что его напарник принял его «извинения» Сати вытащил зажатую в его зубах сигару, и в пару затяжек, равномерно, дотянул вторую половину, немного сморщился, и сжав в кулаке выбросил из кабриолета.

Задумавшись, он почесал голову и растерянно выдохнул дым, который сразу попал в его алые зрачки, от чего они совершенно не заслезились. Чёрно-красные глаза блеснули, и он всё тем-же, глубоким, хрипловатым голосом, немного растерянно, задал вопрос:

– Это получается, что он просто материализовался здесь? – Он посмотрел над головой. Сверху красивое звёздное небо и тишина космоса.

От пришедшей мысли, кровавые зрачки расширились, немного вытеснив матово-чёрный белок. Он встряхнул головой: – «Нет, в такую физику я не верю…»

Глад развернулся и упёрся коленями в спинку переднего сиденья. «Слушай, а как ты сюда попал?» – подумал он, а затем и спросил: на что парень ничего не ответил, он молча смотрел, стараясь не концентрироваться на сканирующих его красной точкой глазах.

Стоит отметить на молчание есть причина – возможно он просто в ступоре. Те двое на передних сиденьях, Самаркийцы. Что выдаёт их по красным, алым зрачкам, с чёрным, матовым белком вокруг, придающим чувство находящейся в них бездны, белёсой коже и странному акценту очень похожему на восточно-славянский. Они прямолинейны, иногда кажутся грубыми; рассеяны и ленивы, что создаёт особенно чудаковатый хоть и не без брутальности образ. В отличии от людей и представителей других рас, Самаркийцы не сильно пытаются отличать других, поэтому и относятся ко всему и общаются со всеми как с Самаркийцами, которых бы совсем не смутило их странное поведение, постоянные споры и полное отрицание правил дорожного движения, да и вообще сама беседа, которая со стороны ни на секунду не теряет нити напряжения. Для них же всё это около дружеский разговор, просто что-то происходящее с ними и не более того. И конечно (возвращаясь к их невозможности отличать, видеть разницу) возможно они и понимают, что перед ними создание не их происхождения, но даже при всём этом в 9-ти из 10-ти случаев они будут игнорировать сей факт, интуитивно, неосознанно, меря всех по себе. Разве только что у собеседника не вырастет третья рука, что действительно ошарашит их, подчеркнув существенную разницу.

– Слушай, как-то тучно он на меня смотрит Сати.

– Может он голоден? Ты когда не пожрёшь, тоже начинаешь странно смотреть, – сказал Сати и дотянувшись рукою до бардачка, достал оттуда вакуумный пакет с куском сырого мяса, и не глядя, кинул назад, попав парню прямо в лицо, тем самым немного поцарапав ему щёку краем пакета.

– С координацией у него плохо… Ну что ты смотришь, ешь!

Парень посмотрел на упаковку, внутри увидел кровоточащий кусок мяса. Затем, неуверенно посмотрел на Глада, который свесившись со спинки смотрел на него. Испугавшись отказаться от предложенного «лакомства», он неловко надорвал её зубами. Затем, краем зубов, легко натянул и оторвал небольшую жилку, и скрывая неприязнь ко вкусу, скрыл за зубами, ожидая что тот отвернётся и он сможет выплюнуть её (парень ни разу не ел сырого мяса, – люди обычно его жарят). Да и есть он явно не хочет. Он сморщился, вкус сырого мяса оказался для него очень неестественен. – Да возьми и откуси ты кусок побольше!

Парень с испуга, – или он растерялся, – а вообще и то и другое, – чтобы не есть мясо, неловко пригубил край упаковки и сделал пару глотков крови. Вкус железа прошёл по рецепторам, мышцы лица сжались. «А, всё ясно» – махнул рукой Глад. И вырвав из руки пакет с мясом, закинул ему из того же бардачка бутылку с водой, опять попав ему по лицу. «Так бы и сказал, что пить хочешь» – покачал головой он и вскрыв пакет полностью, оторвал зубами кусок мяса, почти сразу же проглотив его.

– Ты только не запачкай кровью!.. Ну смотри.. а! уже заляпал.

– Да ничего я не заляпал – это вообще не из пакета!

– А откуда тогда?! – Ах чёрт, – прыснул недовольством Сати, посмотрев на правую руку, на предплечье кровоточит свежезашитый порез.

– Эй, ты когда успел себя зашить?

– Лучше скажи, когда я успел себя порезать?.. Нам надо перестать пить. Ну или увеличивать дозу, чтоб совсем не приходить в сознание.

– Согласен, надо завязывать, – ответил Глад и механически достал из-под сиденья банку пива и оторвав снизу зубами кусок алюминия высосал до её дырявого дна. С края губы пошла кровь.

– Но похмелье всё же стоит вылечить, – срыгнув и подсосав вытекающую кровь, – всё, теперь бросил.

– Давай не будем так суровы к себе, – обеспокоился Сати, – давай для начала бросим хотя-бы виски, а потом уже и пиво, организму вреден резкий стресс. Я читал статью, что бросать нужно постепенно, иначе твои сосуды не выдержат…

– И что с ними случится?

– Дальше я не дочитал, кто-то постучался в кабинку.

– Кто это хоть написал?

– Кто-то определённо да написал, не знаю, какие-то учёные. Они всегда что-то пишут, работа такая, говорят о вреде чего-либо, – даже если ты от этого избавляешься, – и это обязательно также будет вредить твоему здоровью, причём не меньше. Это что-то вроде мирской привычки. Галактика просто не может жить без этого. Если я завтра проснусь, и никто не будет меня убеждать в чём-либо, почему я должен или не должен выпить пиво именно «этой» марки, как я должен правильно выздоравливать от похмелья, как я вообще должен существовать! – Я сразу пойму, что я сдох. Как-то раз я даже видел видео, где тебя учат как надо правильно сидеть… Этот мир живёт ради того, чтобы зарабатывать друг на друге. Я уже не знаю, что есть правда. Да и вообще, я убежден что моя жизнь это сплошное заблуждение. Возможно, именно поэтому я и начал пить, иначе была бы причина переживать за утраченные воспоминания. Но кто-то точно и аргументированно сказал: «Что если у тебя была с чем-то проблема, то резко бросать нельзя».

– И что, если резко брошу… Думаешь разорвёт изнутри?

– Да, будет как в тот раз, когда ты варёного мяса поел. А может и надо сразу бросать? – Сати пожал плечами. – Возможно они говорят это специально, чтобы никто так и не бросил. Постепенно, постепенно… Зная сколько мы выпиваем, то постепенно будет длится очень долго, а это уже не назвать ничем как самобичеванием.

– Однако странно всё это Сати…

– Что именно?

– Ну как-то глупо отказываться от виски, когда оно отлично оттеняет вкус сырого мяса. Получается я и удовольствие от еды перестану получать.

– Вообще, говорят гедонистический-культ давно себя пережил. Не знаю, давай попробуем хотя бы пить только пиво!

– Да пиво что вода – лучше жить в беспамятстве! – утвердил Глад и вытащив бутылку из-под сиденья осушил оставшиеся сто грамм. Пиво он не воспринимает, уж слишком быстро оно рассасывается в организме, что он даже не успевает толком запьянеть. И чтобы достичь целостности ощущения, ему потребуется выпивать неменьше пяти литров в течении дня, а это уже ведёт к серьёзным мочевыделительным последствиям. Когда Глад настолько нетерпелив, что скорее всего на второй день, со злости, своим клинком разрубит униженный жизнью унитаз в какой-нибудь дорожной забегаловке, и будет хорошо если на его пятилетнем ободке в тот момент не будет кто-то сидеть и почитывать газету с заголовком посвящённому «воле случая». Тик -так – тик – так, ты только сел, убив пару тысяч бактерий, пока твоя жена отвлечена дешёвым завтраком на заправке в виде пережёванной между карих зубов свининой, а тут На! – и кто-то разрубает тебя катаной на две части, причём из соседней кабинки, вместе с измазанной чернилами её стенкой с рекламой дешёвого марсианского миньета; прям на старом, обдристанным не тобой туалетом, который держится только на том, что на него уже как месяц никто не пытается встать ногами; и вот ты бедолага, как разрезанный бутерброд в ожидании своей колбасы (с вытекающим из себя маслом), одновременно сидишь и одновременно нет, зависший где-то между мыслью о «Моносексе в кабинке туалета» и заголовком газеты о том «Как только люди высадились на GL-54 они сразу нашли священное животное и основали новый культ. Людям нужны кумиры!» Туалету, конечно, хорошо, его в этой жизни по крайней мере больше никто не обоссыт.

Глад прекрасно понимает, что пить не перестанет, да и физическому здоровью Самаркийца оно не мешает, правда память отшибает, но с этим он всегда частично согласен, некоторые моменты их насыщенный жизни лучше и не запоминать, хотя, взгляд Самаркийца притуплен даже к самым кровавым событиям. Единственно что сложно, так это вспоминать вчерашний день, собирая его по крупицам, иногда, где-то глубоко в его начале действительно бывает что-то важное. Но больше всего, на момент сейчас, его интересует, что делать с парнем, сидящем на заднем сиденье. Он снова повернулся к нему: «Слушай» – но парень не отреагировал, он, уже привыкнув к скорости, сидел и растворял свой взгляд в свете фонарных столбов, высматривая за ним пустоту ландшафта. Глад, лениво, без раздражения, повторил сказанное ещё два раза. Но парень так и не среагировал. А больше всего Глад не любит, когда кто–то игнорирует его. Раздражённый этим, он заорал, пока не увидел, как лицо того спонтанно повернулось, и совершенно спокойно, естественно, посмотрело на него, – глаза моргнули. Глад понял, что он совсем его не слышит. – Да ну в жопу…

Для проверки он помахал руками, тот снова пару раз моргнул и показал на свои уши.

– Сати, да он глухой походу! И что нам с ним делать?

– Ну точно не везти в караоке. Ты вообще не заметил, что он и слова не промолвил за всю дорогу?! – спросил Сати, не выдавая, что он также этого до сих пор не знал.

– Вообще вся моя надежда была на его ответ. Если он нам сам не скажет, то кто? – Сати, так у тебя есть идея, зачем он нам тут? Он уже точно не сделает происходящее в нашей жизни более ясным, и теперь мы обязаны рассчитывать на свою собственную память.

– Ну ручки у меня тоже нет. Хорошо, так, давай рассуждать последовательно. Во-первых, мы наёмники, но учитывая, что он ещё жив, то он не наша цель. Во-вторых, прежде чем напиться, я минутно помню, что мы встречались с Сандро, а поскольку он наш координатор, то он точно знает зачем нам этот парень. Проблема только в том, что мы не можем ему позвонить. Поскольку кто-то очень сильно не любит телефоны. – «Они так раздражают меня. Стоит его один раз включить и как все сразу узнают, что ты доступен для разговора» – Глад махнул рукою. Вообще, ему редко кто мог бы позвонить, не считая довольных клиентов, которые ждут как-бы их снова поскорее завалить работой. Но работать Самаркийцы не любят, наслаждение жизнью самое главное их направление, в сторону которого смотрят их выжженные глаза. Звонки, просьбы, лишние деньги – «Нет это не к нам» – в тот день Глад выкинул их единственный телефон. «Говорю тебе, эта штука с земли, а на земле ещё ничего хорошего не придумали кроме космических кораблей, и… и! то их придумали чтобы свалить оттуда нахрен.» – Сати не стал с ним спорить. Он выдохнул дым очередной сигары и в свойственной ему манере пожал плечами: «Да и ладно» – жизнь их от этого нисколько не изменилась.

– Ну а если предположить? Что нам надо делать с этим пацаном? – Глад неимоверно раздражается от игры в догадки. Ему нужна ясность, простота, любая сложность и непонятность вызывают раздражение, внутри начинается что-то наподобие изжоги. – Ну? Эй, ну ты моргни хоть? У меня даже карандаша нету…

– А ты умеешь писать? – саркастично поинтересовался у него Сати тем самым ещё сильнее разбесив Глада, что тот выкинул бутылку из кадиллака, оставив звук разбившегося об асфальт стекла позади.

Сати знает, что Сандро, зная их забывчивость, всегда старается оставлять инструкции в конверте, поскольку бывали случаи, когда столь хорошие исполнители, просто забывали о своём задании, бывало даже где-то в середине его выполнения. И что является всегда самым раздражающим для него фактом, что те двое никогда не признают свою неправоту и забывчивость перед ним, словно забывая о ней и полностью отрицая её.

Сати начал шаркать рукою по салону, стараясь найти что-то похожее на конверт или хотя бы открытку. Повторно, его рука прошлась под сиденьем, но безрезультатно.

– Да!.. Я ничего не могу найти в этой машине.

– Откуда кстати она? Я всё хотел спросить.

– Не знаю, видимо как обычно, я не мог найти нашу тачку и взял первую попавшуюся.

– А какая была прошлая машина?

– По правде сложно припомнить, может зелёная?.. А может и жёлтая…

– Я точно помню, что про предыдущую машину ты говорил тоже самое, ты вообще любитель брать то, что тебе нравится. Мне вообще кажется, что у нас и не было никогда своей машины.

– Ты лучше бы помог мне найти конверт или что-то похожее на него, может это какая открытка или кусок смятой бумаги на худой конец.

– Был бы я Сандро я бы положил его тебе прямо в карман, поскольку чтобы потерять вещь, тебе нужно всего пару часов.

На что Сати недовольно захрипел. Но Глад не обратил внимания и продолжил:

– Вот, например наша прошла машина!

– Да заткнись ты! – резко сказал Сати и обрадовавшись, – затем его хмурое лицо сменилось угрюмой улыбкой от правоты Глада, – воскликнул:

– Нашёл! В заднем кармане джинс, – Сати достал оттуда смятый в двое конверт. – Я то думаю, чего мне так мешает сидеть.

– Я не знал, что у тебя такая чувствительная задница.

– Ага, я ещё ей и плакать могу, – с иронизировал Сати.

И откупорив зубами конверт, он достал листок и зачитал небольшую инструкцию:

«Доставьте к 28-му числу до 18:00 в Хью – Дон. Деньги получите по прибытию. Номер для экстренной связи К234КМ2308. Post scriptum. Будьте осторожны и доставьте в целостности и сохранности. P.S.S. Не пейте хотя бы на этом задании – это важно. Не сводите глаз и доставьте невредимым!»

Последняя фраза жирно подчёркнута.

Сати недовольно смял листок и засунул обратно в карман. На часах 26-е число.

– Короче, у нас ещё целый завтрашний день. Послезавтра нужно доставить его в Хью – Дон.

– Да тут недалеко. Я вроде выдел вывеску… километров тысяча что-ли.

– Верно, будем даже уже завтра. Но он просил в сохранности, а я чувствую сейчас отрублюсь и нас отправит колесом по шоссе, боюсь парнишка не удержится и вылетит.

– И что ты предлагаешь? – Я не сяду за руль, ты знаешь, что я могу его вырвать нахрен! Ненавижу эти рули, их постоянно нужно держать руками, что за скука?!.. Скажи, что у тебя есть другие предложения?

– Предлагаю хоть раз отоспаться, где – нибудь в Палм Спринг, он скоро будет, если мы, конечно, едем по нужному шоссе. А там уже короткая дорога до места. Надо только найти какой-нибудь отель. И желательно с баром! А то я нащупал только пустые банки, пока искал конверт под сиденьем, а это чувство реальности меня убивает. Не хочу осознавать какой хернёй мы занимаемся в этой жизни.

– Долго нам до Палм Спринг?

– Спроси наш молчаливый груз, я ни хрена не вижу в этой темноте, даже дорогу! Я не удивлюсь, что, если получше посмотрю по сторонам, окажется что мы вырываем колёсами песок где-то в центре марсианской пустыни. И почему мы едем в такое позднее время?

– Едем и хорошо, – добавил Глад и съехав в своём сиденье немного вниз, достал из бардачка какую-ту грязню тряпку и прикрыв глаза сразу же задремал.

Сати не стал выискивать указательные знаки и понадеявшись на свою интуицию вдавил педаль в пол. «Ну если я начал ехать в эту сторону, то определённо знал куда нам нужно» – сказал сам себе он и глянул в зеркало на парня, который сидел, руками поджав под себя колени.

– Хм Хм Хм , – Глад прервал свой сон и скинул повязку. Не прошло и минуты.

– Ну что тебе ещё? Я только настроился на дорогу, хотел включить музыку, я только поймал кадр, тут был момент!! Думал, как в фильме надену солнечные очки – «Так темно же?» – включу музыку и под рок мотив поеду по пустыне. – Опять ты слишком романтизируешь эту жизнь. Мы просто едем по дороге, как всегда, ничего нового, мы делали это вчера мы будем делать это завтра. Ну хорошо, хочешь я снова накину эту тряпку, и ты начнёшь по новой?

– Нет уже продолжай, говори что хотел, я же знаю ты не успокоишься пока не скажешь. Начнёшь ёрзать, делать вид что тебе что-то снится, а потом подскочишь словно тебя разбудил плохой сон или геморрой в заднице и снова начнёшь говорить. Выкладывай уже…

– Мне вот что интересно Сати, а он, ну этот розовощёкий, он бежит от кого или нет? Я имею ввиду будут ли у нас проблемы при перевозке? И вообще, я не совсем могу понять, а пленник ли он? Тогда вопрос, будут ли его освобождать?

– Спроси у него, я откуда знаю…

– Как я у него спрошу?

– На пальцах ему объясни, не знаю. Может он любит играть в светофор.

– Эй, за тобой кто-то гонится?

Глад пару раз щёлкнул пальцами перед лицом, чтобы привлечь внимание, затем нелепо попытался жестами обозначить свой вопрос, от чего лицо парня сморщилось, мужчина перед ним показывает какие-то хаотичные движения руками. В глазах недоумение, он щёлкнул веками. Сати засмеялся.

Глад потерял надежду, что тот что-то поймёт. – Надо ещё найти где остановиться, надеюсь есть нормальные и свободные отели. Последний раз мы остановились в такой халупе, у меня до сих пор болит поясница, по-моему пружинные матрасы стоит запретить законом.

– Кстати, – поймал его мысль Сати и достал из другого заднего кармана флаер, который также всю дорогу мешал ему сидеть. На нём помятая реклама отеля под названием «Paradi» и номер телефона поверх.

– С каких пор ты собираешь в карманы всякий мусор?

– Не помню, но от него так приятно пахнет духами, похоже на белые розы

– Ооо, ты опять за своё. Старый извращенец, пытался подлеститься к какой-то молодой девице. Да когда ты успел? Да, тебе только увидеть розовые ноги, а если у неё ещё и чешуя! Опять ты за своё, когда ты только успеваешь. Вот только смысл какой если ты ничего не помнишь? Помнишь я тебя час вытаскивал из той задницы?.. Кто же знал, что марианцы имеют странные представления о любви и страсти.

– Не напоминай даже. – Сати посмотрел на флаер и снова вдохнул приятный аромат. – Видимо я уже был слишком пьян… Но тем не менее остался флаер и её номер.

– Как-то он не похож на номер, мне кажется, она просто тебя испугалась и написала какой-то набор цифр.

– Оставим это до отеля, – сказал Сати и достал из-под рубахи старый, блестящий кольт. Пушку он сам считает достаточно старой, но стиль всё для него. Слева на ствольной части блеснула цифра с буквой через тире: «1911-М.»

– У меня только одна обойма на девять патрон – небольшая проблема если кто-то захочет составить нам проблемы.

Глад, словно о чём-то вспомнив, начал осматриваться по сторонам; и глянув вниз, вытащил припрятанную справа от сиденья катану в чёрном чехле, по рукоятке которой колыхается зелёная верёвка.

– Надо пользоваться дайто, оно без перезарядки, всегда тебе говорил.

– Ну если что, то нарезать всех будешь ты, я не люблю пачкать себя… о! смотри, – Сати показал на вывеску, потихоньку приближающуюся к ним. На светоотражающем билборде подсветилась надпись: «Палм Спринг, 10 километров». – Видимо, мы с самого начала знали куда едем, хотя сами того и не подозревали.

– Я тебе всегда говорил Сати, что мы просто коробки, которыми что-то изнутри управляет.

– Получается нам нельзя идти наперекор со своим хозяином и бросать пить.

– Это самое дикое и нелогичное, что ты мне когда-либо говорил, но я согласен.

– Согласен, потому что я прав или потому что ты любишь виски?

– Ну должна же у меня быть хоть какая –то слабость?! – и вспомнив об оставшемся куске мяса, он вынул его из бардачка и закинув в рот начал усиленно пережёвывать. Взгляд Глада сказал: «Согласен». И откинув сиденье назад, он крутанул громкость на магнитоле до упора в право, от чего по тихому шоссе разошлась громкая рок музыка и звук разгоняющегося мотора:

Мания!

Я хочу удовлетворить свои Желания!

Я смотрю в свою душу – безобразие!

Покорило моё сердце

то страдание,

Покаяние.

Мания!

Я стою

и опять я без Сознания!

Что за боль

Рвёт мне тело

будто ма-ниЯк.

Разрывает на куски

душу агония…

Мания!

– Я не Я!..

Глава 2

В большом старом отеле, который представляет из себя ничем непримечательное девятиэтажное здание, выстроенное из коричневого кирпича на мотив старых домов в Сохо Нью Йорка, здание с большой красной вывеской «PARADI» выбитой шрифтом «Verdana» примерно на высоте четвёртого этажа, последняя буква слегка помигивает белым. Под ней же и единственная прилично выглядящая на всей улице дверь (не просто дверь, а по размеру с ворота) словно вручную выструганная из ствола дуба и покрытая красным лаком. Всё остальное достаточно невзрачно и напоминает неосвещённую окраинную улицу: немного грязи; местами выброшенные бутылки и старые газеты, уже давно вмятые в такой же старый асфальт ногами редко проходящих по нему людей, в основном только проживающих в районе. В целом, на улице больше ничего нет – ни магазинов, ни другого отеля, – со стороны она кажется покинутой, а сам отель, напоминает заброшку, и если не вывеска, по стилю похожая на ту, которую можно увидеть в фильмах ужасов, когда герои подъезжают к заброшенному парку развлечений, то и он бы сам померк на этом опустевшем мотиве. Конечно, не всё так невзрачно, вокруг нету выбитых окон, район «живёт» но не шикует, из некоторых даже мерцает свет, что добавляет ещё более странных ощущений о резонности не покинутости этой улицы. Но не стоит мистифицировать сильно, район просто бедный, оставленный какой-либо инфраструктурой. Районом давно никто не интересуется, но он всё еще как-то существует. Отель каким-то чудом держится на плаву.

В его холле, на мягком красном кресле, сидит девушка по имени Мелори и опытно перекладывает ногу с одной на другую, теребя старенькую, но свежую кожаную обивку. Вокруг приятный кофейный цвет стен, – вечерняя кофейная атмосфера, – выложенные коврами полы, красные элементы дизайна, создающие контраст. Тёплое освещение вокруг – не хватает джазовой музыки. Ощущение объёма пространства. Девушка выглядит эффектно: красивое белое платье, подчеркивающее её фигуру, и контрастно чёрные волосы, которые она с утра аккуратно подобрала назад. Её губы немного поджаты, от чего по ним расходится страстный кровяной румянец. Естественный цвет лица, едва подведённые глаза, очаровательной синей глубины.

Она видимо немного нервничает, от чего постоянно посматривает на часы прямо над дверью. Они идут звонким, немного песочным ходом: «тсы тсыс тсы тсы тсы тсы тсы тсы тсы тсы тсы тсы тсы тсы тсы» закрадываясь песочным ритмом в ухо, обивая раковину и уходя к перепонке, постепенно приближаясь к полуночи. Чего она ожидает в тишине часов? – неизвестно. Возможно, она просто нервничает из-за того, что у неё давно не было интересного материала для статьи, от чего её общий интерес к журналистике сильно упал, она чувствует себя потерянной в этом Отеле «PARADI» где нет ничего даже приближённого к этому слову, даже части его слога! Ровно тоже самое она может сказать и про город.

Она выделяет две проблемы. – Люди перенасытились плохими историями, а чужая радость их никогда не привлекала; да и первые никогда не выделяются разнообразием. Читатель, точнее его истасканное подсознание (истерзанная фантазия) жаждет чего-то необычного, что оживит его потрёпанную многообразием чуши голову; но вот чего, сформулировать он сам не может. Читатель он как человек, который уже два часа как сыт, но всё равно ходит по дому, – туда-сюда, туда-сюда, – повторяя ритм стрелок «тсы тсы тсы тстс тыс тсы» – с мыслью: "Чего бы поесть?.." И самое главное, он никогда не знает ответа на этот вопрос. Человеческой природе не угодить.

Вот и Мелори за последний год не нашла ни одного сюжета, ни одной идеи для статьи, которая смогла бы не только захватить, но и подорвать с места читателя, а следовательно, и поднять её ценность как журналиста – молодому таланту хочется написать о чём-то экстраординарном! «Но это экстраординарное всегда ускользает от меня, может я совсем бездарна? И мне стоит податься в простые корректоры?» – всегда говорила она любому заинтересовавшемуся её профессией. Хотя заинтересованность была лишь в кокетстве с ней. От чего её голубой взгляд только тускнел, сейчас же он таков, словно кто-то подвыкрутил лампочку или повредил патрон. И вот, она, разочарованная, сидит в холле отеля, закручивая своими глазами мелодию стрелок: «Тс тс тс тс тс тс тс тс тс тс ттс тс тс» – «Немного сбиваются» – отметила она.

В отеле она уже второй месяц. Издательство послало её в «Палм Спринг» за «интересными сюжетами», что, по их мнению, фестивали еды и вечера любительского кино, которые в избыточном количестве проходят в городе и являются характерными его чертами. Но не посетивший его не знаком с парой нюансов: режиссёры не такие уж и талантливые, а фестиваль не больше не меньше, а моббинг лавок по продаже хот-догов, объединившихся против нетронутого горчичным соусом пищеварения. Она уже пару раз отблевалась что от первого, то и от второго нюанса, и решила, что будет просто плодить статьи, немного приукрашивая темы, чтобы каждый похожий фестиваль хоть немного отличался; и что самое великолепное, так то, что её собственного присутствия это совсем не требует. Что же такого может сделать любительское кино с человеком чтобы он пал его жертвой? Мелори, в первые же две недели, наевшись им, как и хот-догами, сделала интервью с несколькими типичными режиссёрами Палм Спринг. Выделиться они смогли ничем, разве только своей заурядностью и несоответствующей таланту самооценкой – её даже пару раз пригласили на кофе – «Наверно дешёвый». "В общем, всё это крайне скучно и лишь натирает мозоль между указательным и большим пальцем. В добавок, поселили меня в погибающем от клиентов отеле, в богом забытом районе, где уже десяток лет ничего не происходит " – она записала свои мысли, в конце поставила твёрдую точку.

Когда-то отель «Paradi» был важной точкой промышленного района, в нём селились бизнесмены и инженера из других городов, приезжающие за новыми перспективами. Они запускали новые производства и увеличивали количество рабочих мест, превращая всё в огромный бурлящий котлован, в котором, на удивление, удачным и органичным образом перемешивалось всё: предприятия, труд, отдых, деньги и открытые возможности. Город активно расширялся, то, где была промзона, вскоре уже нельзя было назвать окраиной. В результате население значительно выросло и производство (под гнётом адептов городской экологии) постепенно стало оттесняться за город, что сыграло злую шутку с районом. Производственные здания снесли или перестроили под жилищные комплексы. Всё это превратило район (который в своё время стал центром притяжения: улицы его были жертвой столпотворения, бушевал плотный активный трафик Живых людей, посещающих кафе во время обеда и рестораны после работы), в безмолвную спальную улицу, уже не обладающую никаким шармом, и если говорить об энергии, её можно выразить только минусовым значением. Что касаемо «Палм Стрит» осталось лишь небольшое кафе в её конце , на пересечении с другой, угашающей улицей, в добавок пару закрытых магазинчиков по её длине, ну и конечно старый отель представительского класса, где уже давно не селились промышленники, да и в целом количество гостей редко превышает количество сотрудников.

Но здесь мы упоминаем только улицу, а не город, но что произошло с ним? В один день до города добралась роботизация. Предприятия, смещенные за город, на 70-т % были автоматизированы. Многие были уволены. Кто-то сразу поменял сферу деятельности и переехал в другой город. На протяжении двух лет наблюдался сильнейший отток рабочей силы. А вместе с этим в городе поубавилось и развлечений, коммерческая привлекательность упала, вскоре остались лишь средне-проживающие жизнь люди, количество разнообразия, за которое нужно платить резко сократилось. Город остался большим, но достаточно скучным, местами пустым; недорогие развлечение для постоянных жителей и студентов обучающихся по инженерным специальностям, чтобы перетерпеть и потом уехать зарабатывать в другое место. Многие улицы, как и было сказано, потеряли свою жизнь. Со временем и очень быстро, средний возраст жителя поднялся, ещё сильнее окрасив его краской спального города. Тик-так, тик-так, часы его уже были не такими звонкими как пять лет назад, и каждый год, сворачивали его на ещё более серую улицу: меньше заинтересованности, меньше прибыли, изменение концепции жизни – урбанисты перестали смотреть на это город с любопытством. И название города «Палм Спринг», уже давно не произносилось с интересом. «Тс тс Тс Тс» – этот ритм убивает Мелори.

Отель умирает и её карьера умирает вместе с ним. Она дивится как её могли отправить туда? Но помощник главного редактора, как она называет его: «Идиот со стажем», особо не вникая, начал поиск: «Отели Палм Спринг». Знал ли он что об этом городе? – нет. Просто так случилось, что ему нужно было попасть под бюджет. Но вот удача, газета, лежащая на журнальном столике, немного помятая, видимо до этого кто-то уронил её на пол. И вот, на 12-й странице, он нашёл рекламу (дата четырёх годовой давности). Цены достаточно низкие по современным меркам. Фотографии выглядят прилично, хоть и немного старомодно, с неким оттенком нуара (но самое главное цены удовлетворяющие бюджет) – «Какое подходящее место» – наверное сказал он, сказал уверенно, с долей безразличия, возможно в этом также был умысел, возможно она совсем не нравится ему по чисто субъективным причинам, может быть то её высокая манера общения или отказ сходить на свидание, ведь именно так мерзость мстит красоте. Но конечно-же это предположения.

Мелори согласилась, да и выбора не было, хотя и слова помощника главного редактора были убедительны, как-то интересно он раскрыл этот город, словно живущий достаточно яркой и насыщенной жизнью, там и работа, учёба, да и в целом отличное место чтобы состариться. А в добавок, какой-то мотив земного прошлого, который всегда находит свою аудиторию среди тех, кто привык к ностальгии, особенно по временам, которые сам не пережил. Вот только она не знала, что этот «Хрен» совсем не посмотрел на дату, а сама газета выпала из пачки с макулатурой подготовленной для сюжета о старых выпусках газеты – вот так и родилась уже изнасилованная идея! И всё это сыграло случайности на руку. Он позвонил, – ему ответили, – номер был ещё активным. Он сразу немного поспорил с ценами, которые были не сильно, но чуть выше, чем в рекламе. С обратной стороны лишь кто-то недоумевающе выдохнул и после небольшого спора, всё же сделал немного уравнивающую скидку. Отель свободен и им нужны любые клиенты, да и никакие сумасшедшие давно не останавливались у них. Конечно же и сумасшедшие совсем не знают об этом месте.

– Вы всё выдумываете новый сюжет мисс Мелори? – спросил администратор, сидящий рядом за кофейным столиком. Она лишь улыбнулась его нелепым французским манерам заводить беседу. Она подозревает: ему не интересна ни её работа, ни её проблемы, ни даже кокетство, ему просто скучно, натура человека, который не может просто так манерно потягивать чашечку с горячим шоколадом. Пригубливая которую, он исполняет отрепетированное похлюпывание, стараясь не делать слишком громко и аритмично. И главное, стараясь не задеть свои императорские усы, которые у Мелори ассоциируются с велосипедным рулем. И если часто смотреть на них, они вызывают желание взять их крепко по оба края и вжать ботинком в педаль. Пьер, наверное, самый большой минус не только этого отеля, но и города, возможно человеческой жизни как таковой: слишком строит из себя интеллектуала. В добавок, он носит строгий чёрный костюм с бабочкой, что, судя по всему, самое дорогое что есть в этом заведении. И хоть наряд выглядит прилично, хотя и старомодно, но всё же покрыт неким ретро фильтром, что создаёт ощущение актёра старого фильма, уже на цветной, но немного старомодной, извыструганной временем плёнке. Сам смокинг, как и весь отель (имеют киношный флёр) делают из Пьера некого метрдотеля «высшего» уровня конца 20-го века, – так на самом деле он и считает, – доля необоснованной гордости и снобизма в нём присутствуют. "К чему такой пафос в такой дыре" – часто думает она, но никогда не показывает своего явного недовольства, смешанного с непониманием, стараясь прикрыть эту пару демократичной улыбкой. Несмотря на своё поверхностное отношение к старине, она всё же, хоть и от остатка уважения, но сдерживается.

– Мисс Мелори, – напомнил о себе администратор, подумав, что она опять погрузилась в свои мысли. Что таковым и является. Она очень хочет, чтобы он заткнулся. Но его голос пробирается сквозь любые барьеры: «Тс Тс Тс Тс – Мисс Мелори» – "Вот сука" – её взорвало внутри.

– Да ничего я не выдумываю, Пьер! Ничего уже выдумать нельзя. Сюжет либо сам появится, либо нет! Можно сказать, я жду чуда. Второй месяц Я жду, чуда! – акцент как-то по-особенному упал на букву «Ч». Сказала она это развив рукою и вздымя пальцы.

Конечно, это не совсем грубость. Больше отражение собственноличного разочарования.

– Кто знал, что былой шик этого города остался лишь на страницах газет! И что самое обидное, абсолютно расходится с реальностью, – опять этот акцент, но уже на букву «А». Её палец пошёл вверх, а за ним и уводящееся внимание Пьера. – И это говорю не я, а говорит убывающее последние десять лет население города. Жаль, что в информационных источниках чаще всего циркулирует информация последнего десятка лет, тоже самое происходит и в местных журналах, газетах, а соответственно и головах людей; каждая единица этого города живёт неактуальным прошлым. И ни у кого совсем нету интереса что-то, – ну даже выдумать. Они же вроде журналисты(?) Но всё вокруг похоже на сплошное переписывание, иначе я не знаю, что это: безразличие или полное отрицание действительности? Но скоро моё мучение кончится, через пять дней я возвращаюсь обратно к себе в город. Там, конечно, «нету» фестивалей, и все живут давно наступившим будущим, нет ностальгии, старых красок, но я думаю, что справлюсь. Мне никогда не нравились фильмы жанра «Нуар» а цветной нуар Палм Спринг меня совсем не заманивает своей психологией – как минимум саму себя я считаю здоровой; и частым дождём, в котором что-то да находят местные жители, возможно это какая-то меланхолично-романтическая связь. Но для меня это не более чем кено́псия и одновременно некое девю, дарящее мне осознание того, что этот момент станет воспоминанием и не более того.

– "Dés vu ", – немного вкусил эстетического наслаждения Пьер. – Будите скучать по нам мисс Мелори? – спросил он, словно игнорируя её критику; либо, как и она сконцентрированная на ритме стрелок, он сконцентрирован больше на похлюпывании горячего шоколада чем общении с ней. Либо он просто отрицает её реальность и списывает всё на переполненный счёт её общего, подавленного своей карьерой настроения.

– Скучать не буду, но останутся сносные воспоминания о самом старом мотеле, -«Отеле мисс Мелори» – города, а то и планеты… – Пьер, нарушив манеры, немного вклинился, отстояв позицию отеля. Для него это важно! Он относится серьёзно, как и к себе, так и своей работе, так и к месту, где он работает, да и живёт. Патриотизм в отношении своей собственной жизни реализован в нём в полной мере.

– Ладно Пьер, тут было много занятного: «Вы» и много газет с объявлениями о работе, я даже договорилась об одном собеседовании через неделю. Может они дадут мне настоящую работу. Но сейчас, такое ощущение, что в нашей газете появился раздел лишь для того, чтобы забивать пустое пространство, которое попросту пугает читателя, ведь нету видимости читаемого издания. Что сказать, человеку всегда важнее форма. Иначе я не понимаю, как можно отправлять журналиста, имея совсем поверхностное представление о месте куда он едет. Да и вообще, что это за название колонки: «Жизнь интересных городов». Надо было прежде уточнить у редактора, что он подразумевает под этим словом? Мы, люди, совсем не понимаем друг друга. Возможно, на его языке это и означает «Любопытный своей ненужностью город». Уж извините за прямоту, но настроение ни к порядку.

– Вижу наши фестивали особо не порадовали вас… А.. почему бы вам не написать о нашем скромном отеле? – «Бюджетном, Пьер», – Мелори улыбнулась его предложению, – «Людям нужно то, что они не могут себе позволить!» – добавила она. Пьер же серьёзен. На сказанное ею он аккуратно вытянул губы, немного подсобрав усы к носу, пригубился к краю фарфоровой чашечки и отхлебнул горячего шоколада. Когда он почувствовал, что на верхней губе, по контуру, отпечатался вкус сахара, он аккуратно, мягкой салфеткой, провел по каёмке губы: "Вот так лучше".

"Да как ты меня заебал…" – она скрыла свой взгляд. – Я думаю количество гостей говорит само за себя, он уже давно не интересен посетителям, а значит и читателям.

– Я думаю, – всё также манерно, ровно жестикулируя рукою, плавно направляя речь, – можно просто красиво поставить акцент, так сказать, раскрыть сюжет по-новому. Это не просто старый отель, а отель с огромной историей. На него можно смотреть чисто с антропологической точки зрения, -"Ага, конечно!", – не без лёгкой обиды в словах дал наставление Пьер, считая, что она молода и не совсем понимает, как нужно строить сюжет своей журналисткой истории. Конечно, он заметил её скептично настроенный взгляд.

Мелори же сдержала себя от ответа на его учение, оставив всё в мыслях, но не сдержала сарказма, уж слишком он «много» знает о журналистике:

– «Самый старый», не синоним прилагательному «интересный», – она натянуто произнесла последнее слово и снова посмотрела на часы. – Но у него есть ещё шанс, может он закроется и это будет самой его громкой историей: «Закрылся самый старый отель Палм Спринг»

– Чего-то ждёте, – увёл тему Пьер, он не заинтересован в её «комплиментах», хотя, кажется он и не обижается на них, они вызывают в нём скорее ощущение превосходства над глупцом. Возможно, это защитный механизм, и он просто не хочет раздражаться – это сильно «портит вкус» шоколада.

– Жду звонка от редактора, у нас разница во времени. Ещё пять минут и думаю всё, он того не стоит.

После её слов Пьер попытался что-то сказать, но, к её радости, не успел. За Долгое время пребывания он смог поднадоесть ей своею учтивостью, что она, да и все кто когда-либо находился с ним под одной крышей больше двух дней, раскрывали это как высокомерие. Хотя он так и не считает, он вообще не расценивает себя как человека высокомерного, скорее как человека с высокими манерами и стандартами, которые направляет к себе и жизни.

К счастью для них двоих разошёлся мощный скрип дуба, фактурная входная дверь тяжело раскрылась, а минутная стрелка часов встав на двенадцать тридцать отщёлкнулась с особым тактом, словно обновив происходящее: взгляд Мелори дёрнулся в сторону входа, Пьер же остался непоколебим. Дверь инерцией отправилась в сторону закрытия. Внутрь вошёл мужчина среднего возраста в клетчатом костюме и зачёсанными назад каштановыми волосами, максимально скрывающими залысину. Припарковав свой чемодан у входа, он немного приспустил свои авиаторы и осмотрел помещение на наличие человека, который возьмёт багаж.

Увидев, что его прибытие не вызвало должной реакции, он сгримасничал, и сняв очки, отклонился немного вправо, оставив взгляд Мелори слева, двинулся в сторону бара, демонстративно оставив чемодан у входа. Старается идти он медленно, качественно отталкиваясь ботинками, от чего разошёлся мягкий топот достаточно приличной подошвы.

Вот он подошёл к стойке соседнего барного помещения, где уже два дня, без клиентов, страдает от алкоголизма и отсутствия в своей жизни чужих историй бармен (чужие истории для него важны, ими он наполняет свою жизнь, затем немного перевирая, рассказывает следующим нечастым клиентам, в основном тем, кто не хочет оставаться в отеле, а просто зашёл выпить: так делают некоторые, живущие на районе, разок в неделю да заходя, чтобы на ход ноги залить чего-то обжигающего; что очень не нравится Пьеру, поскольку это потихоньку превращает отель в рюмочную, – но и прибыль им совсем не мешает, а наоборот идёт даже на пользу, – поэтому с этим Пьеру приходится мириться). Но спасибо бармену, не каждый гость хочет во второй раз испытать такой сервис. Поэтому те, которые не обречены безысходностью, чаще бывают у них в гостях в первый и последний раз, но и без этого слух, что у них можно выпить редкостно дешёвое виски, витает по району. Поэтому часто заходят к ним не только просто из чистой случайности, но и из-за неимения лишних денежных средств. Ну либо как Мелори, из-за жадности начальства.

Услышав, что кто-то подошёл, он оторвался от подсчёта пустых стаканов, прилизав свои кудрявые волосы; закинул себе в рот кусок вчерашнего бананового торта, и выглянул из-под стойки. Посмотрев на пустую банку для чаевых, он закинул внутрь пару монет для вида, одновременно как следует вдавливая банановый крем в нёбо, чтобы немного притупить настоявшийся аромат виски, уже более походящий на выхлоп, за который Пьер его сильно бранит, особенно если в отеле посетители.

Человек остановился у стойки. Он выпрямился, немного припустил очки.

Мелори всё это время внимательно смотрит на него через холл. И как журналист, ожидает видимо какой-то удачи, которая раз да ударяет человека в жизни. Со спины он выглядит более чем прилично, она решила продолжить наблюдение – "В худшем случае есть шанс что меня хоть трахнут"

– Меня зовут Джо, – протянул он руку посетителю, немного неряшливо, но очень дружелюбно.

– Виски, – ответил незнакомец, не вытаскивая руки из карманов брюк.

– Вас зовут Виски?..

Джо не самый смышлёный бармен. Единственно о чём он заботится, и по совместительству причина, по которой он стал барменом – это деньги, неплохие чаевые и ещё возможность бесплатно выпить, и может даже добить обмызганный стакан многолетнего бурбона, – ладно, мы были неправы, как вы видите заботится он о многих вещах, но всё же деньги первостепенное, и чтобы он не говорил, но это всегда было, есть и будет таковым. И поскольку во времена своей незанятости он уже любил выпить (при неимении никаких других интересов), становление барменом стало для него чем–то очевидным, даже возможно вселенским сигналом. Из-за этой мысли в его голове забилась идея, что быть барменом и есть его судьба, поэтому не раз, можно услышать, как он с гордостью рассказывает чушь о своём предназначении, которая не более чем выдумка, подстроенная его воображением. Реальная жизнь и представление о ней Джо, всегда находятся по разные полюса. Можно сказать, он живёт в очень испорченной и нелепой субъективной реальности.

Мужчина в очках даже не дёрнул взглядом, но блеск удивления всё же прошёлся по роговице.

– Можно стакан виски, – он полностью проигнорировал его рукопожатие, и даже не моргнул; Джо, чтобы перевести движение, неловко обтёр руки о штаны, – и пожалуйста безо льда. Я не люблю разбавлять продукт водою из-под крана, – сказав, он чуть ниже приспустил очки и осмотрел старый интерьер, в отеле же он впервые и его смущает каждая деталь. И пока виски приготавливались, он то и дело то опускал, то поднимал очки, меняя картинку с цветной на затемнённую, пытаясь понять какая его раздражает меньше. Но другого выбора не было. Как на зло и как обычно, компания не по достоинству оценила его желания и уже в первые сутки командировки, начав ещё в поезде, он осушил приличную сумму денег, выделенную на неё. Из-за этого он понял, что не сможет оплатить свой комфортабельный отель, да и на отель среднего класса также не хватит. А там ещё и сувениры, возможно позволительная бюджету женщина. В добавок он хотел качественно выпить – а лучше за чужой счёт. Но, как и любой мечтатель, не заработавший сам на хороший стакан виски, он не знал, как распоряжаться такими неожиданно пришедшими и слишком взволновывающими желания средствами. Чувство меры притупилось, а тут вагон ресторан, приятный диалог, узкая талия: «А вас угостить?» – «Ну если настаиваете». И денежки как-кап и увы не в карман. А там и ужин, завтрак, а с ними и несбывшиеся надежды. «Было здорово, до свидания!» -«А номер?» – «У меня есть мужчина…» И вот так реальность одновременно встретила и одновременно поимела его. Но всё же ощущение мимолётно прошедшего аристократического прошлого осталось в его манерах, – как минимум начало было положено, остаётся держать класс. Но вот класс бывает и «экономным», к какому он себя приобщает мысленно, понятно, но вот как выглядит… тут скорее стоит обратиться к тем, кто когда-либо жил «бизнесом».

Но дабы не выдать своего финансового положения, старается держаться он статно, словно выбор отеля отвечает его эстетическим ощущениям, – что есть неправда. В добавок он надумал и почувствовал себя героем старого американского фильма; сложив все эти ментальные костыли, получился образ, придавший ему силы, от чего он заговорил уверенно, держа подбородок к верху, немного вжимая низ, чтобы сделать вид более, – нет, – просто немного статным. Да и по своей природе чувствует он себя всегда на пару сантиметров «выше» чем он есть. Да, бывают и такие люди. Я бы даже сказал, что не бывают, а есть. В так в своей иллюзии о самом себе он и вошёл в отель.

Осторожно взяв стакан, он ещё более осторожно уточнил модель напитка. Убедившись, что данный год ему по карману, он сделал экономный глоток, слегка сжал скулы и попросил добавить немного льда.

Мелори оценивающе смотрела на него. Не став ждать, пока он сам себя раскроет, подошла к нему; Пьер лишь посмотрел на него осуждающе: "Очередной выпивоха" – глаз алмаз.

Спереди выглядит он более чем опрятно, даже стильно. На душке очков мелькает позолоченный логотип в форме арфы, премиум фирмы «Араф», выпускающей только аксессуары. Она оценила купленный по скидке вкус.

– Скажите, вы остановились в этом отеле? – она привлекающе положила ладонь на стойку.

– Ещё нет, но собираюсь.

– И что вас привлекло в нём? – вопрос прозвучал вызнавающе.

– Люблю выдержанный стиль. В немногих заведениях есть душа. А какая мебель! Ну кто мог додуматься сохранить такой декор? – Только гений, – максимально правдоподобно и уверенно попытался соврать он, даже придал, по своему мнению, голосу утончённую манеру. Знает ли он как звучит утончённость – конечно нет, поэтому «речь» достаточно рафинированная.

– Про душу вы интересно подметили, – она ускорилась, – были уже здесь?

– Впервые, но наслышан.

– От кого?

Тут он сразу пожалел, что соврал.

– От коллеги, был тут прошлым годом, – вырулил он.

– А чем занимаетесь? – вместе с её вопросом, он положил ладонь на стойку и немного придвинул к ней; деловито:

– Ищу партнёров для нашего завода, – акцент на слове партнёры, – нам нужны дистрибьюторы наших изделий. Знаете.. – не успел досказать он, поскольку Мелори, прикрыв пальцем нос, прервала его, она учуяла запах безвкусного виски и средне-популярного парфюма, что-то туалетное, немного староватое, достаточно классическое чтобы спутать с чем-то приличным. Да и купить одни дорогие очки не великая проблема.

– Мне пора идти, – не скрывая своё разочарование сказала Мелори. Это «ти» вместе с её разъезжающимися губами и поджатым под нижние зубы языком отпечатались впечатлением о его невзрачности.

– Ну скажите хотя бы имя, – отчаянно, но всё же сдержанно, больше в порыве настойчивости, сказал он. – Я Майкл.

– Я Мелори, Майкл, – она не протянула ему руку. – Не налегайте на дешёвый виски, от него болит голова. И не разбавляйте льдом, бармен это и так успешно делает, – дала совет она и удалилась наверх, видимо к себе в номер, оставив за собой лишь взгляды, сопроводившие её до стойки администратора, дальше вдоль неё и направо к лестнице, и немного, буквально пару доступных взгляду шагов вверх. Ожидать, судя по всему, ей больше нечего.

Майкл быстро (привычно) принял поражение, он расслабился и немного припустил манеры, заметно что это не впервые, что даже разочарование не задержалось на нём больше пары секунд. Эффектное появление не получилось. Можно немного ссутулиться. Он недоверчиво посмотрел на бармена, который дополнял его коктейль экстра порцией. – Забудем, – сказал Джо.

Майкл покачал головою и попросил двойную порцию льда для стакана с извинениями. Поняв, что вторую порцию льда добавлять некуда, Джо нативно перелил виски в пивной бокал, добавив вторую порцию льда. Получив его в руку, не смутившись, Майкл уже более смиренной походкой подошёл к администратору, допившему свой шоколад; он, как всегда, наводит порядок за своей стойкой. Майкл попросил самый демократичный номер.

На что Пьер дал ему ключи от номера 28, -«С видом на переулок», – и попросил об одной маленькой просьбе: не пить в коридорах, дабы не замазать новые ковры. – "Новые?" сам у себя спросил Майкл, и аккуратно опустил взгляд под каёмку оправы. Затем спросил уже в слух:

– Новые?

– Да, им всего десять лет – это отличный винтаж. Вы не представляете, что с вещами делает своевременное наблюдение и хорошая химчистка! И вообще, не зря я десять лет назад купил их. Одна фабрика закрывалась, и они продавали ковры везде, где было только можно, вы не представляете в каких удивительных местах я только не находил их. Ну вот можно сказать я и украсил этот шикарный отель, – «Да, всё можно сделать новым если назвать это словом винтаж», – Майкл ухмыльнулся, что не понравилось Пьеру и он повёл глазами вбок и вверх.

– А в номере этого шикарного отеля пить то можно?

– Да, но аккуратно, там тоже хорошая мебель.

– А её вы когда покупали?

– Почти вчера, пять лет назад! На аукционе были отличные цены! – О эти воспоминания. Знаете, подобрать предмет интерьера в цвет очень сложно, но более того важны и тактильные ощущения. Вы слышали какой приятный звук издают ваши ботинки, когда вы идёте по нашим коврам? Нет не идёте, парите! По нашим коврам человек может только парить!

– Звук?

– Да, когда будите идти обратите внимание, это даже не звук – это, это мелодия! Но расслышать можно только если вы в туфлях или в ботинках с тяжелой и плотной подошвой. К сожалению, нынче большинство предпочитает более лёгкую обувь, но как вижу у Вас есть вкус.

Услышав комплимент, Майкл заёрзал плечами и выровнялся.

– Обязательно прислушаюсь. Но всё же вопрос: за что я плачу, могу я поинтересоваться? Мебель с аукциона, в коридорах пить нельзя, да и бурбон у вас так себе, кстати и вода тоже не очень. В добавок к этому приличная цена за номер с видом на переулок.

– Знаете, мы не держимся за клиентов, – уверенно ответил Пьер. Видимо его задело, на сегодня лимит его терпения уже исчерпан Мелори. А он терпеть не может критику, касающуюся их сервиса и заведения в целом. Он любит отель всем сердцем, вкладывает в него душу, от чего его ценность для него феноменальна. Он не просто работает в нём, он живёт им и знает его историю, он помнит всех занимательных гостей, что они пили, какая была погода, в каких креслах сидели, а главное что это за кресла (в плоть от материала до страны производства) всё вокруг для него одна большая история к которой он относится ревностно и не позволяет даже намёка на то, что с этим местом, как и со всей его историей, что-то не так. Да, такой сильной любовью он привязан к нему, сказать больше, он искренне считает «Paradi» лучшим отелем в городе, и недоумевает, почему последние годы так мало посетителей, ссылаясь на испорченные вкусы нового поколения.

Майкла, конечно, это ошарашило, но стараться снизить и так маленькую цену он не стал (но попытаться стоило). Пьер терпеливо улыбнулся, разбавил атмосферу парой вежливых формальностей на французском, который он знает лишь немного, а акцент имитирует. После, рассказал, как добраться до номера.

Преодолевши первые пару ступенек, Майкл оглянулся и посмотрел на всё также одиноко стоящий чемодан. Затем посмотрел на администратора – тот по-французски улыбнулся. Затем перекинул взгляд на бармена и убедившись, что тот тоже поймал его взгляд, перевел его обратно на чемодан. На что Джо, видимо сообразив, крикнул:

– Вы видимо забыли вещи! – воскликнул он и по-простецки подбежал к двери и как бы ещё извиняясь за воду в виски подтащил его к ступеням. И учтиво улыбнувшись, повернулся в сторону бара, чем привёл Майкла в замешательство – на таких эмоциональных качелях он ещё не катался. Он обратно посмотрел на Пьера, который отрепетировано кивнул ему. Майкл быстро окинул взглядом холл, где ранее сидела Мелори, убедился, что его очередное фиаско никто не заметил. Он привык что во всех заведениях сферы обслуживания ему пытаются угодить, стараясь сгладить даже самые нелепые претензии, и всё ради того, чтобы гость чувствовал себя лучше. Но в этот день, ни он, а сервис, впервые поимел его и поимел очень неприятно. А самое главное, все ведут себя так, словно так и должно быть. И в голосе Пьера и во взгляде Бармена он не нашёл и доли мысли о том, что может быть по-другому. Более того, они сами не в меньшем замешательстве чем Майкл и также непонимающе переглянулись между собой: "Ну иди ты уже".

Поняв безысходность, он поднял чемодан и, допив одним тяжелым глотком виски, оставил бокал на пред лестничным столике. Кивнув уже уставшему от медлительного гостя Пьеру, – "Почему он вечно кивает, что это значит – он болен?"-, он стал подниматься по мощной лестнице к себе на этаж, отправляя звук своих подошв эхом прямо через входную дверь, которую не прикрыл до конца. Пьер, почуяв сквозняк, подошёл прикрыть её, затем немного цокнул. В отеле тихо, в общем зале горит камин (Мелори попросила его зажечь для уюта; в былые времена он собирал огромное количество гостей за разговором).

Не став задерживаться на воспоминаниях, Пьер лишь окинул быстрым взглядом старые фотографии, развешанные по стенам. На них минувшие года, и множество гостей, звёзд, когда-то посетивших его любимый отель. Пьер вздохнул и вернулся к своему рабочему месту.

Глава 3

Не считая героев, о которых уже упомянуто, в отеле «Paradi», проживают и другие жильцы. Он оказался не таким пустоватым, как это могло показаться в начале. И если быть откровенным, в последние несколько дней, на радость Пьеру, в нём прибавилось гостей. Их конечно совсем немного, если сравнивать с другими отелями, но значительно больше чем обычно бывает, от чего его стены немного оживились: ковры стали протоптаны, в баре прибавилось работы, помещение окинуто новыми запахами, не всегда уместными, но в целом находятся и приятные ароматы. Пьер в суете, он постоянно куда-то не успевает, то проверяет уборку на этажах, то чистоту в туалетах, – он весь в заботах, – но он счастлив, даже несмотря на то, что уже как два месяца у них нету уборщицы, от чего работу берёт на себя сам Пьер, также делегируя Джо небольшую её часть, ровно ту, с которой он может справиться. Джо, естественно, против дополнительной работы, но и аргумента против нету; сказать, что он перерабатывает на своей должности нельзя, учитывая сколько он спит и выпивает за счёт отеля, то он ещё, если посчитать, наверное, остаётся должен своему работодателю. Отель же не может позволить себе нового сотрудника, требующего заработную плату, – «Но деньги не могут быть главной мотивацией!» – всегда приговаривает Пьер. Но реальность такова, что на деньги, которые они могут заплатить, так никто и не откликнулся; деньги ещё играют большую роль, с миром всё по-прежнему не в порядке. Но Пьер тешится надеждой, что количество постоянных гостей возрастет, а вместе с ними и прибыль. С последней, появится и новый сотрудник, отвечающий за уборку, Джо наконец-то не придётся заниматься вещами, не касающимися бара: "Вот бы ещё и завхоза нашёл " – надеется он, поскольку Пьер, если не успевает сам, то также отправляет Джо по хозяйственным делам, как минимум вкрутить лампочку или отнести бельё в стирку, но в последний раз, безалаберность Джо, перемешанная с его рассеянностью, оставила тухнуть на четыре часа постиранное бельё. Конечно, иногда он назначает ему и немного грязной работы, – когда уже всё испорчено, – но изначально ждёт, когда тот накосячит, от чего и постоянно следит за ним, чтобы только найти повод отправить его мыть унитазы. И вот когда Джо пойман на совершении критически определяющей его судьбу ошибке, или при прямом, наглом акте безалаберности, тогда, Пьер, находит момент для постановки грязных задач, как чистка ковров или мытьё туалета.

И как было упомянуто, в отеле на Палм Стрит есть и другие постояльцы. Одни из них придурковатая семейная пара из жены и мужа с двумя взрослыми и достаточно «Тупыми» по мнению Пьера подростками. И вроде иногда мнение Пьера разнится с общепринятым мнением людей адекватных, в этот раз его представления о жизни сошлись с общими вселенскими представлениями о разумном человеке как таковом.

Как уже было сказано, в семейке два чада. Восемнадцати лет каждый, хоть и на вид они выглядят достаточно моложаво, и возможно по глупости возраста мерзко, но паспорт всё-же говорит о их восемнадцатилетии. И хоть они и не родились близнецами (а двойняшками), но носят одинаковые, чёрного цвета спортивные костюмы, а характер их, действительно как у подростков, назойливый и раздражительный, что уже второй день убивает Пьера и отправляет его на путь не святых мыслей. «Пьер, мон шери, выкинь из головы эти ужасные мысли!» – ходил и приговаривал он с самого утра. Ещё не было и десяти, а он уже получил четыре звонка на ресепшен. В трубке тишина: «Я знаю кто звонит, у меня видно чей это номер, связь внутренняя!» – в очередной раз раздражённо повторил Пьер, но на обратной стороне упорно не отвечали. «Ну вам же уже по восемнадцать лет, а вы ведёте себя как двенадцатилетние!» – в очередной раз он повторял и бросал трубку. Затем телефон звонил снова, на кнопке под стойкой белая лампочка мигает над номером «7»:"Надо отрубить им связь и тогда посмотрим, как они позвонят, когда им будет что-нибудь нужно, вот пусть сами и спускаются сюда своими костлявыми ножками" – закончил свою мысль Пьер и на него уже смотрели молодые зелёные глаза. Перед ним парень в чёрном костюме: лицо широкое, немного веснушек, волосы рыжие, растрёпанные, сам он полный, даже толстый. Он улыбается: «Доброе утро господин Пьер» – хитрой, презренной гримасой сказал он, словно не понимает, что Пьер уже знает, что скорее всего это он и звонил (выбирать особо не из кого). «Ну что вам маленький месье нужно?» – спросил его Пьер; его раздражает, что тот уже секунд тридцать стоит абсолютно молча (его взгляд выжидающий, поблескивающий интересом; он поздоровался, и начал играть в свою игру, его мелкие зубки заиграли свою подлую песню).

Ещё десять дополнительных секунд, – десять секунд тишины и злости Пьера, – его же глаза льстят хитрой невинностью; он, снова улыбнувшись, сказал: «Хотел сказать, что телефон не работает. Я пытался позвонить, чтобы заказать поесть, но, – разведя руками, – вас совсем не было слышно, словно вы специально молчали. Но вы же не молчали господин Пьер?» – два невинных глаза обратились к администратору.

Пьер посмотрел на него, затем взял трубку и набрал номер: «Да, привет… Нет, ничего, просто проверяю как работает телефон». – он посмотрел на наглеца испытывающим взглядом, и повесил трубку: «Возможно что-то не так с вашей линией, я проверю», – сдержано сказал он, не поверив и слову этого засранца, – «А пока, к вашему сожалению, вам придётся спускаться вниз самим чтобы со мной поговорить, ну или по крайней мере просто посмотреть, я вижу вы это любите. И да, еду мы в номер не доставляем». С этими словами он наклонился к телефонной панели и отключил линию связи с их номером. Затем он удовлетворённо улыбнулся. Потом же, конечно, он её опять включит, сказав себе, что он обязан нести все тяготы своей профессии.

Характер родителей же показался ему резко противоположным. Просматриваются схожие черты, но выглядят они совсем не зловеще. Если говорить о матери, то тут совсем другой психологический портрет, Пьер даже вспомнил времена работы администратором в дешёвом кафе около электро-заправки и его постоянного потребителя. Вечно болтливая супруга, которая при въезде уже надоела администратору, хотя и минутная стрелка не успела пройти и пяти кругов циферблата. Пьер даже на странность себе подумал, что почему он не имеет права выселять определённо раздражающих его постояльцев? Сильно ли она ему надоела? Надоела она ему так, что даже его усы стали просить спасения от постоянной её тараторки, от которой они обзавелись нервным подёргиванием, скорее из –за того, что как только она начинает с ним заговаривать, Пьер, начинает нервно двигать губами, что расшевеливает всю конструкцию, устраивая микроземлетрясение.

Всё началось с того, как Пьер осознано открыл свой рот и открыл на столько, чтобы человек рядом услышал слово. Когда она впервые услышала его имитированный французский акцент, её матка словно взбесилась, она по какому-то не известному миру диагнозу сразу начала перебирать в голове все французские сериалы, которые сумела вместить в себя её голова за 44-ре года жизни: вспомнила она и всех звёзд, их жизни (интересные и неинтересные) в мельчайших подробностях, а там где не знала подробностей, добавила своих. А после свела разговор к тому, что она на протяжении двух лет жила во Франции, да и вообще на одну четвёртую француженка (справок не предъявила – Да и Пьер не спросил, ему откровенно было «je m'en fous» что переводится как «насрать»). Да и вообще им с Пьером надо чаще говорить о Франции, дабы навеять воспоминания о ней и о земле. Чего Пьеру совершенно не нужно, да и вообще, он сразу заподозрил, что её осведомленность о французской поп культуре намного лучше, – он же ей и вовсе не интересуется, – но всё же не захотел выступить профаном и уступить ей хоть долю того сантиметра, объединяющего его с исторической родиной.

– Пьер, а вы помните чудесный фильм Марселя Л’Эрбье ?? Ох какие воспоминания! Не находите что этот фильм лучший? – сказав, она замахала платком, изобразив волнение.

– Да, совершенно согласен с вами, – просто чтобы ответить сказал Пьер, "Марсель? Ларбей, – кто они? ". Диалог уже казался вечным, начинало поднывать в районе позвоночника, появилась сонливость, а она, не словно, а совсем не замечая всех признаков ненависти, продолжала калечить его душу. Он был готов говорить о Франции с кем угодно, но только не с ней, и только не так безобразно! Ему казалось, она затрагивает все темы, которые не касаются истинной красоты тех мест, которые действительно стоит обсудить. "Вот хрень…" – "Извините за мой ФРАНЦУЗСКИЙ" – сам перед собою извинился Пьер и обтёр от заляпанных своими же слюнями душу платком.

– Пьер, ну вы шутник, – она кокетливо притолкнула его пальцем в плечо, – я даже не назвала фильма!

– Название фильма…А! Да? Мне почему-то показалось, что я его знаю, – Пьер снова вошёл в потерявшуюся линию разговора.

– Ну вы остряк, настоящий француз! Вы так прям тоненько это делаете, – со словом «Тоненько» она верхними зубами немного прижала нижнюю губу. – Я чувствую, не зря я столько времени провела во Франции, вот поэтому у нас так хорошо и получается, мы понимаем друг друга, – она придвинулась к стойке, немного завалившись. Пьер же сделал треть шага назад.

– Удивительно…

– О, Пьер, не удивляйтесь, такое редко, но всё же случается, – она говорила в порыве, выпрямляя от дыхания грудь, голос становился низким и бархатным. – Я чувствую эту энергию Пьер! – она встряхнула грудью. – Знаете, я хочу танцевать, танцевать вертиго, котильоны и даже канканы, – кокетливо улыбнулась она, провела пальцем по его руке, что мурашки прошли по телу, затем она подмигнула своим зеленоватым взглядом, пустив улыбку по таким же, как и у её детей веснушкам. – Хммм, – выпустила она носом тёплый темборный пар. Глаза Пьера же немного защипало от паров лука.

Неловкая секундная пауза. Пьер парализован её надоедливостью перемешанной со странным влечением в его сторону, но он всё же не может повести себя грубо с клиентом, особенно с человеком, который так отзывается о его родной стране, хоть и в странном изложении, поверхностно, без знания культуры, а лишь небрежным взглядом проходясь по поп культуре, которой средний француз не заинтересован. Ему бы поговорить о выставках, последних культурных событиях, в крайнем случае о еде, а не об этом туристическом трепете перед Францией, что поклонение чему-то к чему ты так хочешь быть, но не принадлежишь. Пьер понимает, что хороший маркетинг прошёл по его стране и в эту секунду он оказался его жертвой. Но тем не менее, дабы не упасть в грязь лицом перед страстным поклонником Франции, он сдержанно стоял и лишь немного, совсем незаметно, постукивал ногою, звук чего скрыла плотная деревянная стойка, – «Пьер, я чувствую вибрацию между нами, словно сердце бьётся в один такт, послушайте!»

Он уже было хотела раскрыть свои плотные груди и пригубиться к его уху, но к счастью, француза спас телефонный звонок. Телефонный звонок отчаянного человека, перепутавшего отель со службой занятости, но по его несчастью, другой отчаявшийся человек, с удовольствием уцепил его в вымышленный диалог, поставив тем самым в самое ошарашенное положение, что можно понять по сконфуженному голосу на другой стороне провода:

– Работа… – сыграв разочарование, сказал Пьер, уже почти прислонив трубку к уху. «Да – да» – ответил он. – «Так скажите, так у вас есть?..» – ответили на обратной стороне, слышимой только ему.

Только через минуту разговора звонящий заподозрит что-то неладное, ведь администратор крепко схватился усами за спасительный звонок: "Уж лучше бессмысленный диалог" – решил он – "Чем женщина с озабоченно глядящими глазами и жаждущая общения".

Но ему быстро повезло. На первый этаж палкой подкатился её худощавый муж, в отличии от остальной семьи у него достаточно плотные тёмные волосы и нету веснушек, даже сказать, цвет его лица хоть и не такой сухой, но бледный, словно всё румяное отдаёт жене и детям. Носит он странную, с обрезанными рукавами, едва голубоватую, немного застиранную рубаху, заправленную глубоко в брюки и сверху поддерживаемую таким же затертым хоть и не без блеска ремнём. И вот она объяла его всем своим вниманием, точно такой же бытовщиной, что и была минуту назад, помешанная с воспоминаниями о мотелях и гостиницах, в которых им приходилось ночевать. Немного окунувшись в романтизм, они даже взялись за руки, чуть ли не соприкоснувшись щеками. И если вспомнить подробности, то можно даже отметить, что Джорж, её муж, немного отдёрнул свою тугую пяточку назад. Пару вздохов – «Ах, было время…» – блестящие лица; но с его мертвецким выражением лица, по мимике хоть и ясно, что он улыбается, но этого совсем не заметно, поскольку лицо выглядит не то, чтобы болезненно, выглядит оно крипово, что аж нагнало жути на Пьера, особенно мраморно чёрные, что предают им жирный блеск, цвета волосы. Пьер сразу предположил, что тот работает в морге или является его постоянным посетителем.

Парочка ещё с большим энтузиазмом увлеклась ностальгией и забыв об администраторе поднялась наверх, так и не обсудив французский кинематограф, и материал полотенец в отеле, поскольку Джорж (по его и только его мнению) обладает очень чувствительной кожей, причисляя себя к двум, недоказанным статистикой процентам уникальнейших людей. Но раз беседа не состоялась, больше он об этом наверно не вспомнит и, возможно, так и будит натираться неподходящим ему хлопком.

– Что?! – раздражённо спросил Пьер говорящего на другой стороне провода. – Вы не туда попали, – и недовольно бросил трубку, так, словно звонивший и есть виноватый. – Вечно звонят непонятно зачем!

Мужчина с обратной стороны провода невнятно посмотрел на себя в зеркало. И ещё раз проверив номер, в состоянии фрустрации набрал его. Больше к Пьеру он не попал. По его щеке скользнула слеза отчаяния.

И хоть они и кокетливо ушли наверх, но семья в целом не остановилась на этом и продолжила его раздражать. Было это осознанно или нет, Пьер не знал, но находился в уверенности, что скоро, впервые, занесёт своего первого гостя в «Чёрный список». Есть тетрадь, её предназначение, и ни единой записи.

Дети продолжали звонить и задавать глупые, раздражающие вопросы:

– Слушаю. – «А из какого источника идёт подача воды?»

– Да. Слушаю! – «Можете ли сделать так чтобы не сквозило».

– Дда. – «Что у вас можно заказать в баре на завтрак?»

И так постоянные, одни за другим звонки, что Пьер к середине дня уже боялся подымать трубку, особенно когда видел индикатор, загорающийся цифрой «7». И самое обидное, что он не мог повести себя грубо, ведь изначально презентовал себя очень сдержанным, и заявив себя таким, уже не мог испортить впечатление, уже не говоря о высоком сервисе, представителем которого он себя особенно считает.

Так, со скрипом в душе, он поднимал и клал трубку, и всё из одного и того же номера, стараясь сдержанно отвечать на очередной вопрос, ответ на который никому совершенно не нужен! Дети хоть и надоедливые, как и их мама, но делают всё из-за своего испорченного характера, когда она просто не осознаёт, что творит. А в тех точно засел дьявол: «А может и целых два!» – как-то заключил утром он после очередного звонка.

«Пьер, а до скольки вы работаете? Чтобы мы просто так не звонили в ваше не рабочее время? – ложь проскальзывала со скрипом улыбки через трубку. – И можно вас попросить, чтобы никто не ходил по коридору, поскольку если на этаже есть кто-то столь же толстый, как и мой братец, то мы точно не уснём!» – а ещё они всё время делают это так, словно их звонки носят вполне себе нормальный характер. Но в глазах, «В глаза кроется демон!» – в очередной раз выговаривался он. «Да ладно тебе, Пьер, они просто безобидные дети» – Джо даже посмотрел на него странно, ведь тот ранее не имел привычки разговаривать с самим собой: "Наконец-то он ёбнулся…"

Но худшее не должно было длиться дольше чем это позволила бы его нервная система, они заехали только на четыре ночи, Пьер с облегчением посмотрел на запись в журнале: «Ничего страшного, мир вообще семь дней делался».

Ответив ещё на пару случайных звонков, – номер «Paradi» очень часто набирают ошибочно, – формат номера очень схож с номерами других сервисных бизнесов, от чего желающих заказать столик в ресторане или забронировать место в кинотеатре немало. Но тем не менее каждый звонок он отрабатывает с надеждой: поднимает трубку, немного вздыхает, его рёбра подёргиваются, а плечи отводятся назад, от чего грудь звонко выпячивается, а глаза пронизываются блеском момента; затем выдох, закатанные вверх глаза:

– Нет, мы не ресторан, но вы можете также прийти и перекусить к нам.

– «Вы кафе?» – Нет, мы не кафе, мы…

– «Если вы не кафе и не ресторан, то почему вы предлагаете мне у вас поесть? Вам нечем заняться? Вы одиноки? Может вы маньяк?»

– Вы мне не дали договорить, я администратор отеля месье. Мы так же имеем посадочные места у бара для наших гостей, но и другие посетители…

– «Но я не хочу сидеть. Зачем мне ваше посадочное место, я хочу есть! Ресторан, кафе, на крайний случай столовая!»

– Месье, пожалуйста… – обычно Пьер не успевает договорить, на обратной стороне трубки уже идут отрывистые сигналы. Разочарование. Усталость. Пьер разводит руками и принимающее кладёт трубку: "Люди бывают разные, но почему-то самые идиоты всегда сходятся на мне".

Трубку он всегда кладёт аккуратно, чуть придерживая, чтобы не хлопнуть. Он вообще очень аккуратен и педантичен. И редко можно заметить, чтобы его одежда не была свеже-поглаженной. В отличии от Джо, к которому он обратится через секунду, как закончит с последней записью в журнале учёта продуктов кухни. Они давно не пользовались услугами своего повара, уже давно не было известно где он. Пьер думает, что он его уволил, повар думает, что ушёл сам. И если появляются гости, он немедленно заказывает сборную еду, которую делают на небольшом производстве в двадцати километрах от отеля. Компания занимается производством готовой еды для поездов, самолётов и небольших гостиниц, которые заказывают уже готовую пищу на нужное количество пассажиров/клиентов. Так делает и Пьер, периодически пополняя запасы их скромного меню. Заказывает он только необходимое, и обычно заранее уточняет будут ли посетители обедать или завтракать, также уточняет будут ли они рыбу или мясо. Ужины же он не предлагает – это лишняя работа, когда вечером хочется уже отдохнуть. А то были случаи, когда заказывалось на ужин много еды, а посетители либо не заказывают, либо с неохотой, лишь немного (из вежливости) делают заказ «так, чего-нибудь», а в итоге берут лишь половину. В итоге Пьеру приходилось всё списывать и затем съедать самому, чему Джо, кстати, всегда был рад. С ним, Пьер, хоть и с неохотой, но всегда делится, но конечно же во вторую очередь и обязательно преподнося это так словно вручает ему премию.

Закрыв журнал, Пьер отдал приказ бармену пересчитать порции заказанной еды и запасы алкоголя. Он предчувствует, что гостей будет чуть больше чем обычно, – и их уже было! Видимо от этого, он немного воодушевился происходящим, и на эмоциях, сделал заказ в количестве чуть больше нужного. Алкоголя же хватает всегда, хоть и Джо маленько да подпивает из бара, делает он это конечно профессионально, после, доливая в бутылку воды, всё, чтобы к следующей ревизии объёмы сошлись.

Но в этот раз Пьер особенно отметил, чтобы тот не мешал виски клиентам: «У нас появилось столько гостей…» что Джо следует не быть расточительным на себя, более того показывать «класс», – "Расточительным?" глупо посмотрел Джо. Что означает «класс» он также не понимает.

– Не хлебать виски! Так тебе понятно? – не сдержавшись, повысил голос Пьер, чтобы донести информацию на понятном Джо языке, он включил жаргон «портовых рыбаков», как он шуткой называет его сам, когда кто-то приличный видит то, как он выражается. Джо лишь кивнул: "Ясно, так бы и сказали". Да, Пьер иногда да выходит из себя.

– И да, не забудьте отнести шампанское в номер семьдесят семь к мисс Шеррингтон.

– Бутылку?

– Джо, ну если я говорю шампанское, то это всегда подразумевает под собой бутылку. Если я говорю виски – значит бутылку. Если кто-то хочет стакан, я и скажу стакан, или бокал, чашку и так далее. Будьте внимательны, информации, которую следует запомнить не так много. Худобы начните с относящейся к вашим прямым обязанностям. Я терпеливый, но и вы здесь не первый год работаете… И да, не забудьте отнести в шестьдесят четвёртый номер обед, уважаемый, который там заселился ночью, попросил обед себе в номер, давайте сделаем ему приятно. Люблю таких, он при первом же знакомстве сказал, что ему нужно.

– А что он будет на обед?

– Джо, я иногда не понимаю, вы как-то это специально делаете, или это у вас естественное? Я очень надеюсь на первое. Советую вам быть хоть немного озадаченным работой. Вот книга заказов, вот страница номер пять, вот заказ. Мы уже год работаем с этой книгой, а вы словно сейчас о ней узнали! – Пьер взялся за голову. – Вы какой-то нерасторопный Джо. Заболели?.. Не отвечайте, при любом ответе отгула вам не дам. Всё, приступайте!

Глава 4

Мужчина, который заехал в 64-й номер ночью, прежде чем повлиять на пробуждение Пьера, аккуратно и бесшумно, пару раз постучал в дверь. Никто не открыл. Совсем не удивительно, Пьер всегда закрывает её на ночь, ночного администратора нету, а ему нужен полезный восьмичасовой сон. Да и ночью никто давно не заезжал, но вот случилось неожиданное исключение из повседневности.

Будущий постоялец стоял под дождём, уже промокший, наивно думая, что кто-то откроет, но постепенно разувериваясь что его услышат, и видимо собрав всю свою уверенность в одно решительное действие, аккуратно и немного неловко, постучал, затем нажал на кнопку звонка, – три стука и один звонок, – так он успел повторить четыре раза. С каждым движением его сердце замирало, ему тягостно думать, что он сможет кого-либо побеспокоить.

Смотревшая из окна напротив старуха, посчитала его либо слишком скромным, либо слишком неуверенным, возможно тормозом: «Как минимум здоровый человек не будет так бездейственно стоять под дождём» – усмехнулась женщина сверху. Она стряхнула пепел, немного попав на свою растянутую майку: «Ёбаный ветер». Сигарета её повседневный ночной ритуал: она идёт в душ, одевает сеточку на голову, чтобы её накрашенные в фиолетовый кудри держали форму, затем она открывает окно (даже зимою) и зажигая плотную сигарету, медленно её покуривает, смотря на здание напротив.

– Стучите сильнее! – крикнула она. – Такой дождь, а вы её словно по жопе гладите. Если хотите кого-то погладить по жопе, то можете переночевать у меня! – совершенно серьёзно сказала она, да, у неё действительно давно никого не было – лет пятнадцать. «Ну, студенческие годы быстро пролетели» – часто говорит она себе с позитивным расчётом на пенсионный период, что возможно, в какой-то день, пьяный и дальнозоркий голландец, сможет, критично-ошибочно, припарковаться в её гавани, спутав с дыркой писсуара. Миссис Ханингем обладает своим, необычным, чувством юмора.

Но то ли мужчинка оказался слишком пугливым, то ли нарастающий ливень блокировал звуковую волну, идущую из окна здания напротив, и ему на самом деле показалось, что агрессивно настроенная женщина пытается его в чём-то уличить. Так он, но уже более напряжённо, косясь на неё, продолжал добиваться ответа от спящих представителей сервиса, примерно каждую минуту повторяя всю туже самую последовательность: три стука и один звонок. В промежутке он посматривал в окна на втором и третьем этажах, с надеждою увидеть отголоски света, но ровным счётом не видел ничего. Он уже был не против разбуженных постояльцев и критики в свою сторону; на улице холодно, мокро, да ещё неясно настроенная женщина в нескольких этажа над ним. Признаков того, что есть кто-то за дверью – нету.

Насмотревшись на это, неудовлетворенная дама, то ли из жеста доброй воли, то ли из жалости, возможно она просто не смогла бы лечь спать, не закрыв гештальт, взяла трубку и набрала номер. Мужчина услышал, как за дверью зазвонил телефон, вибрация постукивающей трубки прошлась по пустому этажу, где лишь только небольшая ночная лампа горела над стойкой администратора.

Спустя тройки минут настойчивых звонков Пьер поднял трубку.

– Слушаю, – недовольным голосом сказал он не представляясь.

– Может откроешь дверь?

– Миссис Ханингем, у меня нету сигарет.

– Да не нужны мне твои сигареты болван! Там какой-то бедолага стучит тебе в дверь.

– Я ничего не слышу Миссис Ханингем, вы опять передозировали снотворным.

– Да потому что сейчас он слезливо смотрит вверх, то ли на окна – то ли на бога. Пустите уже его пока он не добился ответа, он меня раздражает, я не могу спать!

– Миссис Ханингем, как он мешает вам спать? Он же стучится не в вашу дверь. Он стучится в дверь нашего отеля.

– Пьер, я тебя прошу, максимум гостиница. – Открой же ему! У меня слишком скучная жизнь, она заставит на это смотреть до утра, а я не высплюсь! – договорила она и повесила трубку.

Пьер подошёл к двери, и приподнял глазок. Действительно, на улице стоит сероватый мужичок. Через призму глазка он кажется совсем выжатым. Его лицо уродливо увеличено, по лбу растекаются редкие волосы, кажется он вот-вот начнёт плакать.

– Здравствуйте, – сказал Пьер, открыв Дверь.

– Я же говорила, что кто-то стучит, болван! – крикнула миссис Ханингем и выкинув бычок закрыла ставни, которые уже пропустили в квартиру порядочно воды.

– Извините её, – сказал Пьер стоящему под ливнем мужчинке. – Вы по какому поводу? Аа.. может войдёте? Хотя постойте, по какому вы поводу?

– Хочу снять номер, – прозябшим голосом ответил мужичок, выглядит он сухо, на лет пять старше Пьера, годов щестидесяти. Волосы седоватые; с большой залысиной на лбу, одет он в клетчатый, старый костюм с блекло-оранжевым галстуком.

– Ну входите, – недовольно сказал Пьер и запустил его внутрь.

– Спасибо, – неловко ответил мужичок и выискивающее вошёл. Он быстро и суетно пробежался глазами по тёмному помещению и как сказал бы тогда Пьер, даже принюхался.

– А не находите, что здесь пахнет таким свежим запахом духов?

На что Пьер, взъерошенный и немного в недоумении, встряхнул головой и по-французски строго проигнорировал странного посетителя.

– Как вас зовут? – спросил Пьер.

– Бернардо, меня зовут Бернардо.

– Бернардо, хорошо Бернардо. Вот, возьмите ключ, и поднимайтесь. Ваш номер шестьдесят четыре, сразу на седьмом этаже. Всё остальное оставим будущему, оно как-то само решит и разберётся.

– Там живёт кто-то кроме меня?

– Кроме вас? Бернардо, номер совершенно пустой, можете не переживать.

– Нет, я имею ввиду на этаже.

– Бернардо, я бы сейчас больше думал о том почему я такой мокрый. Кстати, а чемодана я не вижу. Сразу скажу, вещи мы не продаём, своих, уж извините, я тоже вам не дам.

– Да.. нет…– замешкался Бернардо и начал осматриваться, затем пригнулся, спустился на колени, и на корточках стал выискивать что-то в темноте, при этом как-то уж очень жалостливо покряхивая; но Пьера не охватило желание ни помочь, ни поинтересоваться что именно он потерял.

Глаза заслепило: Пьер включил свет, застав Бернардо в нелепой позе толи кошки толи собаки: он пытается найти свой чемодан – администратор же обвёл взглядом его оттопыренный хвост ищейки. Пьер посмотрел ему в глаза – тот неловко улыбнулся. Пьер выключил свет, чтобы не смотреть на лицо выпотрошенной в воде собаке.

– На улице, месье Бернардо, – и Пьер показал в сторону открытой двери, за которой всё также бил ливень, брызгая ночным серо-белым светом. На фоне всего этого стоял плотный чемоданчик, Пьер же был в состоянии нетерпения.

– Я надеюсь он у вас водонепроницаемый Месье Бернардо, Месье Бернардо (?), – не услышал его ответа Пьер, на секунду ему показалось, что тот растворился в темноте. Но тут хилая рука потянула на себя багаж.

«И такое бывает» – тихо, почти про себя, сказал Пьер. И закрыв дверь, сопроводил посетителя к нему в номер, чтобы тот не потерялся, и слишком много не шагал по этажам, когда ковры как пару месяцев после ежегодного клининга.

– Кстати, не будет ли у вас чего отобедать?

– Время не обеденное Бернардо, – уже немного неформально, от усталости, сказал Пьер. Но тот смотрел на него так жалко, что Пьер ослабил хватку. – Завтра в час вам принесут еду в номер.

– Придётся потерпеть?

– Вы можете заказать ещё и завтрак.

– Нетс, я лучше подожду обеда.

– Вы тоже приверженец интервального голодания? Уважаю.

На этом их разговор закончился, Пьер по-джентельменски захлопнул дверь в номер, чтобы Бернардо ещё не придумал чего спросить. Спустившись снова вниз, он подошёл к бару и на ощупь открыл дверь холодильника, достав оттуда клубники. Затем удалился наверх, заранее отключив основную линию.

– На сегодня постояльцев более чем достаточно.

Глава 5

Раннее утро началось с порывистого женского голоса, возбуждающего настроение далеко не в нужную сторону. Такое бывает, особенно когда ты слишком часто отвечаешь на нелепые телефонные звонки, поэтому, загар юности давно уже сошёл с лица администратора, и он, уже как несколько лет, достаточно формально справляется со звонками. Как минимум, он считает, что у него есть к себе уважение. Как максимум он разочаровался в людях, поймав себя на мысли, что по какой-то необъяснимой для его понимания причине, они действительно бывают очень глупы. Хуже того если они что-то, когда-то, где-то, прочитали, тогда они сразу попадают в разряд полоумных, а это уже самые опасные люди на свете, которые получившие свою тысячную долю информации портят жизнь давно устаканившимся в мире фактам. К ним можно отнести теоретиков плоских планет, людей, верящих что мир – это матрица, и фанатиков теорий заговора. Пьер считает, что для таких людей нужно отдельно выпускать освежители воздуха без инструкции, ибо для них вредно всё, что тем или иным образом связано с приобретением информации, поскольку они, мастера её коверкания и искажения. И самое опасное, они навязывают своё мнение окружающему миру. «Вера, которую никто не разделяет кроме тебя называется шизофренией» – всегда говорит Пьер.

Ещё не было и восьми, но прозвенел звонок. Пьер сначала подумал на глупых подростков и на мгновение решил даже не брать трубку, чтобы не показывать себя с нелучшей стороны. Что есть его не лучшая сторона? Он сам не знает и более того никогда не задумывался. Он считает себя идеальным образцом человека. С чем, конечно, не согласятся Джо и Миссис Ханингем, да и вообще многие из людей, когда-либо взаимодействующих с ним, начиная от службы, которая привозит им еду, заканчивая самим владельцем отеля, который в целом сторонится коммуникаций с ним. Единственное, что его удерживает от «увольнения по необъяснимой причине» вечно нудного Пьера, некое ощущение, что он родился для того, чтобы работать в этом отеле, более того нести все тяготы и лишения своей профессии, суммированные с убытками того же. Пьер, по его мнению, есть истинный фанатик своего дела. На таких держится всё в этом рушащемся мире. Он никогда даже не просил повышения зарплаты. Это, кстати, говорит ещё один факт о Пьере. Нет, он никогда не был из тех, кто работает за просто так, но он как раз является одним из тех, кто работает за положение. И его положение есть самое высокое в отеле «Paradi», за это он и держится, это и подпитывает его чувство собственного достоинства. И не важно, что в отеле кроме него работает только один человек.

Его ощущения по поводу утреннего звонка достаточно противоречивые. Когда он увидел, что звонок не внутренний, он остался один на один перед выбором: взять трубку и получить нового клиента, или взять трубку и утянуться в очередной бессмысленный разговор, который испортит ему настрой на весь день. С десяток секунд стоял он с проводом в руке и высчитывал следующее действие, колеблясь и одновременно ожидая, что звонящий сам сбросит трубку. Дозвон, ещё один. "Слишком долго для неважного звонка", – подумал Пьер, и всё же, понадеявшись, что это что-то важное, снял трубку. "Не думаю, что они уже встали, хотя такие может и не спят" – подумал он о том, что скорее всего все идиоты встают чуть позже.

– Да, отель…

Напористый женский голос оборвал Пьера, голос раздражительный, взрывающийся время от времени:

– Я опять не могу дозвониться в «десяти звёздочный отель»? Почему так долго!? На форуме писали, что у вас из посетителей только крысы. Или вы с ними по телефону болтаете? У вас то хоть есть свободные номера?!

– Конечно есть, и крыс у нас нету! – удивился Пьер. То, что в других отелях нету свободных мест оказалось для него также сюрпризом, возможно это и есть причина почему последние пару дней у них так неплохо с прибылью.

Незнакомка заказала люкс на верхнем этаже, заранее уточнив, а высокие ли у них потолки? Из-за чего Пьер даже пару раз поднялся наверх, в первый раз он оценил визуально, во второй прихватил с собой метр, чтобы точно измерить высоту, поскольку незнакомка уточнила: «А как ты определил, что потолки высокие? Тебе на зрачок линейку присобачили? И ты словно ступенькой поднимаешь голову до потолка и высчитываешь результат?» – всё время, пока Пьер отходил она гремела на линии, Джо (спросонья, который сам не понял почему так рано встал, а заснул он ночью на диване в комнате для персонала, от чего позвонки тянет немного вправо, от чего он постоянно подёргивает головой, стараясь сместить их в обратную сторону) услышав, что из трубки выбивается чей-то несдержанный голос, он аккуратно, посмотрев не видит ли Пьер, немного приподнял её: «Ааа, я слышу что ты её взял!» – и с испугу сразу бросил трубку на место. «Эй, ты извращенец? Любишь слушать как другие орут на тебя в трубку?» – извращенец не отвечал.

Само событие для Пьера невероятно. На его памяти номера на самом верхнем этаже не занимали уже около двух лет, от чего он даже немного разволновался, но и одновременно расстроился. Хоть он и несказанно рад новым гостям, но и одновременно ему и прибавляется работы, которая последние дни для него не кстати, хотя и от её прибавления он чувствует себя лучше. Но и перерабатывать также не хочется! Уже давно прошли годы, которые он называл «лихими», теперь он перенастроился на более размеренный, немного медленный темп работы, который позволяет учитывать и свои личные интересы, – в общем пребывал он в противоречивых ощущениях.

Уставший и радостный Пьер налил в чашку молока, затем вспомнил что сначала надо было добавить кофе. Но он не успел закончить приготовление напитка, чтобы просушить горло от предыдущего звонка, который он так и не успел закончить: отчитавшись о высоте потолков, он услышал гудки, и никаких «спасибо, мы скоро приедем».

Вдруг снова звонок. Он подпрыгнул, облив себя молоком.

– Ало, – сдержанно спросил он, ожидая что звонит та же девчонка, по голосу девчонкой она ему и показалась. Его голос ушёл по проводу на другую сторону. Обратно прилетел бойкий, звонкий, немного скрипучий, наглый, по манере писклявы голос, что Пьер чуть не выронил трубку.

– Викторианцев принимаете?!

Пьер, конечно, понятия не имеет, кто такие Викторианцы, но знает, что по распоряжению хозяина они принимают всех; когда-то у него и были мысли по введению ограничений, но тогда были совсем другие времена, – "А счастью в рот не смотрят", – не зная зачем, а главное, к чему он вспомнил эту поговорку. Но из любопытства, он всё же уточнил:

– Извиняюсь, кого?

– «В» как Виктория, «И» как икота, «К» как карлик, «Т» как Таз с салатом, «О» как Омлет, «Р» как рак, «И» как ишак, «А» как анестезия, «Н» как ночь, «Ц» как цапля, «Ы» как….. твою мать «ы» как Ы! – Парни, в этом городе походу все какие-то долбоёбы, или у них какая-то соц-программа и они берут на работу умственно отсталых!

– Да, – ответил Пьер, под идущий из трубки смех. Он уже вообще ничего не понимал, клиенты со вчерашнего дня пошли странные, эти также не исключение. Но на их странности ему всё равно, лишь бы диалог, нить которого он не то, что потерял, но и не находил, закончился.

– Да, ты умственно отсталый?! Или да, мы принимаем Викторианцев?

– Да, принимаем, главное платите, – на что услышал звук повешенной трубки и визжащее ликование перед.

– Так брать то номер будите? – спросил он уже в повешенную трубку. Клиенты нынче лишь задают вопросы.

– Что за странные клиенты последние дни (?) И не отсталый я…

Выдохнув, он наконец-то присел; взял уже подготовленный кофейник, налил кофе в аккуратную чашечку кофе, дополнив им скучающее на дне молоко, наполнил ровно наполовину, смотря, чтобы ничто не прервало ровный контур (затем он повторно разочаровался тем, что нарушил всю последовательность, но не стал концентрироваться на этой огорчающей его мысли). Он немного сжал зубы: вдох, выдох… Расслабившись, он сделал долгожданный глоток. На ближайшие пару часов он свободен. В 10:30-ть ему нужно разбудить мисс Шеррингтон, которая также недавно поселилась в отеле. О позвонивших он совсем не переживал, даже не стал интересоваться у предположительно где-то спящего Джо о том, кто такие «Викторианцы», который, по его мнению, знает очень много ненужной информации.

Подумав о Джо, в голове его разыгрался диалог:

"– Джо, вас часто в детстве били?

– Да, в целях воспитания.

– И по голове?

– Нет, по голове не били.

– Жаль, думал вы чинитесь по принципу барахлящего телевизора."

– Надо обязательно как-то это использовать, – Пьер иногда любит подготавливать остроты.

"Кстати, где Джо?" – время рабочее, но почему-то работал только один Пьер. Такая несправедливость не устраивала его, особенно из-за ощутимой классовой разности.

Глава 6

С самого утра, когда попахивает лишней работой, Джо любит запереться в туалете на втором этаже, чтобы как следует проебаться. Иногда, спустя штаны, он даже подрёмывает там прямо на унитазе, видимо, чтобы потом было легче врать (хотя в целом Пьеру не так важна его правда). Единожды, где-то полгода назад, так, прячась от Пьера с его постоянной инвентаризацией, он поднял стульчак и замер в задумчивой позе, пока в дверь, которую по случайности он забыл закрыть, открыл один из редких гостей, что на следующие два дня заставило Джо краснеть, когда он видел этого старика. Тот словно специально подходил и улыбался: «Доброе утро, добрый день, Вечерочек!» – говорил он и поднимал шляпу.

А когда же Джо не спит, то покуривает сигарету, нервно покачивая ногою и раскачивая старую конструкцию. И то, и то, единственное чем он может заниматься в туалете. Другого от него ожидать не стоит.

Но утром туалет был занят не им.

В туалете третьего этажа уже час сидел молодой человек по имени Дарен. Он уже посрал два раза, причём второй сделал от скуки; подумав о третьем, он понял, что только лишний раз натрёт то, что для него сакрально. Поэтому, он решил отложить третий раз на период действительно долгого ожидания. Сейчас его проблема носит скоротечный характер.

Всё утро в его голове будоражились мысли, которые придали ему дополнительной инерции, от чего туалетная плитка, получая удары подошвой, немного жалостливо смотрела на него снизу: Дарен был безжалостен, встав с унитаза уже с пятнадцать минут он нашагивал туалетный кросс.

Затем, видимо от подступающего долгого ожидания и любопытной мысли, он шагами начал высчитывать площадь туалета: четыре паршага в длину и четыре в ширину. Реализовал эту любовь к математике он, конечно, не с первого раза, первые две попытки его желание посчитать площадь конфликтовало с желанием посчитать плитку на полу. Наконец, найдя примирение в своей голове, и справившись с двумя этими задачами последовательно, он успокоился. Жалко, конечно, под рукой не было линейки, так, измерив стороны одной плитки и посчитав обще их количество, можно было бы измерить точный размер помещения. Дарен часто озадачивает себя теми или иными вопросами, зачастую сам не зная причины. Посредством этого свойства личности он узнал, что «Карфаген» переводится как «Новый город», что мы находимся в окружении сотен миллиардов насекомых, золото образуется через слияние сверхновых звёзд (вот только где-бы найти пару никому ненужных звёзд?), объекты в космосе падают вниз, а на луне никогда не было никакого «незнайки».

И так и не найдя глазами, чтобы ещё сделать, он застрял в отражении зеркала.

Улыбнувшись своему молодцеватому виду, он погладил начисто выбритую голову. Поправил очки, примял аккуратные усики. Затем приподнял розовый рукав и напрягши свою руку улыбнулся увеличившейся мышце.

После, в рамках разведоперации, он приложил к двери ухо: "Ничего не слышно, коридор пустой."

Он ещё c десяток секунд прислушивался к звукам пространства за дверью, но оттуда доносилась только тишина, которая выражается для него звуком пространства, в котором можно лишь едва распознать еле слышное жужжание коридорного освещения. Открыв карман нагрудной барсетки, он достал циферблат часов и посмотрел на время: "Уже целый час"– он сидел в туалете и ждал. «Ладно, надо выйти посмотреть, этот придурок мог и заснуть.» – сказал он сам себе и аккуратно приоткрыл дверь, чтобы едва просочиться левым глазом в коридор. На вид пусто. Он приоткрыл дверь приоткрыл и вылез носом, прохладный воздух втянулся в ноздри. В десяти метрах перед носом свободно; но вдруг, внезапно, из-за угла, со стороны лестницы, донёсся голос Пьера, он с кем-то разговаривал. Его нудный голос Дарен узнаёт в 100-а из 100-а случаев. Иногда, Дарену кажется, что они с ним стали слишком близки, поскольку и тот, не менее хорошо замечает его особенности, но на начало отличной дружбы он никак не рассчитывает, уж больно разные они по духу и типу мышления: Дарен креативный и любящий риск, Пьер же оплот традиций и стабильности.

Показалось, что голос начал подниматься и Дарен быстро дёрнул ручку на себя. Но дверь не захлопнулась, чья-то сухая рука запустила в проём свои пальцы и словно вода просочилась внутрь. За ней, вскоре, потянулось и влезающее внутрь тело:

– Ну мне очень надо!! – начала вталкиваться неказистая фигура.

– В одну дырку мы всё – равно не попадём – уйдите! – (Дарен начал выталкивать неказистое тело)

– Нуу очень!! – вымаливающее повторил он. Ещё секунда и его глаза начнут слезиться. На лестнице топот, он приближается. Дарен не стал спорить и играть с судьбой, поэтому затянул жертву не состоявшейся фитнес революции внутрь, затем закрыл дверь и снова прислушался. Звук пошёл в сторону четвёртого этажа.

– Пронесло, – выдохнул он.

Повернувшись, он увидел мужичка в округлых очках и с залысиной на голове, одетого в старенький клеточный спортивный костюм.

– Спасибо, – задыхаясь сказал тот.

– Мне ещё никто не говорил спасибо за то, что я с ним разделил туалет. Ну и как определим поочередность? Чур я какаю первым. И просьба не стараться попасть струёй между моих ног!

– Тише, тише, – засуетился мужичок, – не шутите, нас услышат.

Отдалённо, снова на лестничной клетке, послышалось два голоса: женский и мужской.

– Согласен; вы молодец, вводите рациональность в наш дуэт, – на два тона ниже ответил Дарен. Он не хотел, чтобы Пьер обнаружил его. Не то, что он переживал, что тот третьим захочет войти в туалет. Но определённо два шепчущихся мужских голоса вызовут у него как минимум любопытство. Хуже будет если он поймёт, что один из них принадлежит Дарену. Тогда не будет сомнений, что он со всей своею галантностью вломится внутрь, и там уже будет не важно из-за каких внутренних побуждений он там находится.

– И тут словом «занято» дело будет не поправить, – подчеркнул он опасность всей ситуации.

Пьер недолюбливает Дарена, особенно его умную ухмылку, с которой он говорит не только с ним, но и со всем миром. Ещё больше ему не нравится его криминально-направленная предприимчивость. Желание нажиться за чужой счёт. А главное полное отрицание того, что он делает.

Впервые он познакомился с Дареном, когда они вместе с Джо пытались вытащить из отеля эквивалент разбавленного виски. Тогда он серьёзно решил заняться этим бизнесом на что и сподвиг Джо, и притащив канистры, они вылили до тридцати процентов содержимого каждой бутылки, чтобы потом разбавить ещё на пятьдесят и продать пьянчугам на окраине по дешёвке (да, сам Джо до такого бы не додумался). Для Дарена же это выгодная работка, чтобы за пару дней наварить немного нужных ему денег, чтобы потом потратить их на более выгодные операции. Такие деньги он называет не как иначе, а деньгами для инвестиций. Но такое объяснение совсем не понравилось Пьеру, он остановил их, когда они перетаскивали последние четыре канистры: «Джо! и вы с ним?» – с тех пор у них с Пьером достаточно напряжённые отношения, что-то между разведённым мужем и любовником, который увёл жену. В общем отношения сложные.

Что-же касаемо Джо.

Другой бы идиот не взялся за такое, но Джо мелочный и всегда цепляется за любую лёгкую наживу – хотя с тех пор он не раз обещал, что «всё», больше никаких лёгких денег. Когда для Дарена больше важен процесс. Он любит проводить маленькие авантюры чисто для сноровки, подготавливая себя и набираясь опыта для более большого и рискового дела. И, как назло, Пьеру, почему-то именно «Paradi» он выбрал своей тренировочной площадкой. Дарен как-то сказал: «Не нужно ждать сразу большой удачи в виде дела всей своей жизни, иначе оно сможет и не прийти. Чтобы его получить, в первую очередь нужно быть к нему готовым, а многие люди, отрицают бесплатно достающийся им опыт. Вот так и мы, сильно не отличаемся от ворон, пытаясь сразу ухватиться за золото без наличия должной подготовки; возможно, этом мире, больше чем частично правит нажива, наверное, какой-то генетический код, нет! Планетарный!»

С тех пор Пьер держит глаз на входе, чтобы не пропустить внутрь Дарена, и даже забрал у Джо ключ от входной двери и чёрного входа. Он предупредил, что если ещё раз они что-то вывернут, то Джо будет уволен. С тех пор прошло уже полгода, но пока Джо везёт, или просто у Пьера нету выхода (никто не рвётся работать у них).

С тех пор Джо научился разбавлять виски, а Дарен играть в прятки, напрягая нервную систему Джо, который вроде и хочет чтобы тот больше не приходил, но и с другой стороны других друзей у него нету, да и периодическая халява ему никогда не мешает, единственное что ему мешает так страх, иногда перед Пьером, иногда перед законом, но бывает и перед Дареном, поскольку он не является любимчиком первых двух.

Большую часть своих лет Дарен работал по схеме: «Не больше не меньше, но достаточно». Его привлекали мелкие операции, которые он доводил до совершенства, и хоть и получал мало прибыли, но ощутимо увеличивал её от количества операций. Так, мало по малу, он набивал руку и увеличивал масштаб своих афер, постепенно, с опытом, наращивая объемы. «Главное процесс» – всегда говорит он, поскольку получает от него искреннее удовольствие. Что сказать, он считает мошенничество своим ремеслом и к рабочему процессу приступает только творчески, стараясь сделать всё красиво, иногда даже фантастически красиво. Когда Джо лишь думает о своей мелкой выгоде. «Да Джо, не быть тебе артистом» – часто говорит ему Дарен.

– И долго у тебя в планах тут стоять? – спросил Дарен мужичка, который уже тёрся у раковины. Он прозвал его чудаком.

Тот, бормоча:

– Я забыл побриться, – сказал он и достал из кармана тюбик для бритья и кейс с бритвой.

"Надеюсь он сейчас тут бриться не начнёт" – промелькнуло в голове у Дарена, но почему-то он совсем не усомнился в этом человеке, для которого странности определённо что-то органичное. Дарен ещё раз прислушался к угасающим голосам в коридоре: "Никогда не слышал, чтобы он с таким удовольствием лепетал. Почти нахрен причмокивает" – подумал он о Пьере, который обычно, по его мнению, говорит как нудный кусок говна, как слюна, которая достаточно жирная и из-за этого слишком долго падает изо рта, из-за чего приходится марать руки, или как болванчик извиваться, чтобы оборвать её. А тут такая лепечущая беседа! Словно пение довольной птицы, которой недавно отсыпали в кормушку,(выдал его эмоциональный акцент на букву «Р» в каждом слове): "А мне этот мудак даже не улыбается".

Дарен даже обиделся – это странное чувство прошло по нему немного участившимся сердцебиением.

Он повернулся к чудаку в очках, который суетясь собирал небольшую металлическую бритву, неловко орудуя в руках составными частями, затем, после щелчка:

– Вуаля, – обрадовался он и сразу полез в задний карман. Достал небольшую упаковку с лезвиями.

– Только не говори, что ты будешь бриться.

– Не знаю-с, думаю побреюсь, это, кстати, отличная бритва, – воздушно, с неким воодушевлением сказал он. – Эти лезвия, они мне очень подходят. Они не оставляют и шансу раздражению. Моя супруга не любит раздражение на коже. Она вообще не любит растительность.

– Я очень рад, – сказал Дарен и хлопнул его по плечу. Хотел он как-то приободрить этого зажатого персонажа, но тот от неожиданности сильно сжался, а руки дёрнулись вверх, упаковка с лезвиями, которую он только вскрыл, вылетела из рук и полетела за спину, в сторону туалетного бочка, о который и совершила свой удар, который привёл к тому, что все лезвия вылетели. Дарен, сопроводив весь полёт взглядом, скосил лицо – «ВСссс» – ещё долю секунды в неком слоу-мо, наблюдая за падением, он причитал: «Только не разлетись, только не разлетись». Но как обычно бывает в такие моменты, разлетается.

Царапающий звук разошёлся по плитке в нескольких направлениях. Мужчина сильно засуетился. Глаза Дарена смотрят на происходящее. Секунда. Чудак уже коряво ползает по полу, выискивая каждое лезвие, причём постоянно сверяясь с количеством, указанным на упаковке. Найдя лезвие, он сразу вымывал его и убирал внутрь. На что Дарен говорил:

– Не бойся, я на пол сегодня не писал – "Вот странный". Дарен совершенно без удовольствия смотрел как тот корячится из-за каких-то бритвенных лезвий, на которых микробов теперь больше, чем можно найти на старой затухшей тряпке. "Может он хочет подхватить ковид? Или что-то ещё. Кто знает, что водится в этом забытом отеле, возможно с прошлого тысячелетия здесь сохранилось что-то по типу бубонной чумы"; когда странный мужичок нервно складывал лезвия обратно в упаковку, пересчитывая: «1-н 2-ва 3-ри 4-ре..??!! А где пятая?! Пятая!»

– Возможно, возможно оно упало за туалет или забилось в угол, – сказал Дарен, предположив, что лезвие не захотело бы себе такого хозяина и решило запрятаться. – Да ладно тебе, – попробовал успокоить его он, – не думаю, что у тебя так быстро растёт на лице. Или ты какой-то генетический феномен? Чёт я сомневаюсь. Судя по причёске на голове, тебе как раз не помешало бы то, что добавляет волосы, а не сбривает их.

Но чудак совсем не слушал его. Он, в позе кота, приготовившегося поиграть с водичкой, замер над ободком унитаза и жалостливо смотрел внутрь.

– Что там? – спросила появившаяся над ним голова. – О! Любопытно. Знаешь, не думаю, что лезвие стоит того, чтобы лезть за ним вот прям туда. Нет, я, конечно, могу отвернуться, но не думаю, что твоей жене потом понравится запах. Поэтому не считаю, что идея отмыть является правильной. Сама мысль, что это было в чьей-то саке, – и говорю я не о благородном японском напитке! Уже как-то наводит на странные ощущения на лице. Возможно ты и человек без предубеждений, но в отличии от тебя у меня то их полно.

На что мужичок задрал голову на смотрящего сверху, и пару раз, жалостливо, хлопнул глазами.

– Тебя как зовут?

– Б- бернардо…

Неожиданно ручка двери затряслась, Дарен с Бернардо замерли, их интимный момент был прерван. Дарен приложил к его губам палец.

– Джо, выходите оттуда! Я знаю, что вы там!

Они переглянулись. Между глазами завязалась дуэль: "Ты отвечай" – "Нет ты отвечай"

Но никто не поддавался.

Ручка двери задергалась ещё сильнее:

– Джо!!! Вы опять там уснули?

Никто не отвечает.

Дарен носком пнул Бернардо и прыскнул: «Давай, говори» – «Не буду» – «Говори ссука» и тот от безысходности, и чтобы не попасть в ещё более глупую ситуацию, неловко промолвил:

– Эээ…Да… Кто вы? Я в туалете, – нелепо, неловко, испугано, то ли спросил, то ли констатировал он.

Пьер по голосу понял, что это не Джо.

– О месье, мои извинения. Но чего вы молчали?

– Я немного засуетился. Извините.

– Не стоит извиняться. Не каждый день к вам кто-то вламывается в туалет, тем более называя вас чужим именем. Я прошу вашего прощения!

– Всё в порядке…

– Приятно слышать, вам может нужна от меня какая-либо помощь?

"Какая нахрен помощь? " – Джо пнул Бернардо, чтобы тот не подумал с испугу согласиться.

– Нет, спасибо, я сам справляюсь, – вежливо отказал он.

– Ну и отлично месье. Аа… Вы, судя по голосу, тот кто прибыл вчера ночью. Бернардо, да? Ваш обед будет готов вовремя, не сомневайтесь. Его принесут вам в номер. Поэтому долго не засиживайтесь. Всё, пока-пока, – сказал Пьер и его голос быстро удалился, и скрывшись за поворотом, постепенно трансформировался в лестничный гул.

Они ещё с минуту переглядывались, пока Дарен не сказал:

– Согласен, предельно странный диалог.

Затем, чувствуя, что уже достаточно и Пьер точно не вернётся, он попрощался с новым знакомым.

– Ладно, пойду я Бернардо, – соболезнующее он похлопал его по плечу и для безопасности, предварительно прислушавшись, аккуратно открыл дверь. Сначала залез туда глазом, а потом и вовсе пропал, оставив почти плачущего от обиды Бернардо, словно сторожевого кота, сидеть на корточках у унитаза, перед возможно одним из самых серьёзных решений в его жизни.

– Кстати, – сказала вытащившаяся из-за двери голова. – Если что я молчок, – и подмигнув, снова захлопнула дверь.

Глава 7

Холодные голубые глаза. Щетина аккуратная, тёмная. Чёрный приталенный костюм с белой рубашкой, и тоненький галстук. Так выглядит человек по прозвищу Микельсон.

Вокруг звук турбин в вакууме, постукивание пластмассовых колёсиков, небольшой гул, который постепенно нарастётся, чтобы снова пойти на убыль от тишины: кто-то кашлянул, а там спорят, – шаги нарастают, – ребёнок что-то спрашивает у мамы, человек ссорится из-за того, что не может найти свой чемодан, – кто-то чихнул; ещё несколько минут, ещё несколько, и вот, как и было сказано: тишина.

Микельсон сидит в аэропорту; люди разошлись. У его ног стоит компактный матовый чемодан, по которому он ожидающе постукивает туфлёю правой ноги. Прошло слишком много времени. Он не привык столько ждать. Но тем не менее, он продолжает сидеть уже второй час в очередной раз опустевшем зале аэропорта. Затем звонок.

– Да, – ответил он. В его руке чёрный раскладной телефон. В голосе недовольство.

– Мистер М. Пароль «09928991» подойдёт к камере хранения под номером «221». Там вы увидите два конверта. Ваши расходные, конверт с адресом и целью. Также в бумажном пакете вы возьмёте то, что вы заказали, – сказал чётко поставленный женский голос. Микельсон же, двигая губами, просинхрировал сказанное.

Уставшим голосом:

– Знаете, за всю мою работу я лишь пару раз забирал данные не из камеры хранения какого-либо аэропорта или вокзала. Один раз это был почтовый ящик.. – разочарованно закончил он.

– Что вы хотите сказать мистер М.? – уточнил вежливый, учтивый голос.

– То, что вы не имеете оригинальности, и не нашли её даже для моей последней работы. Знаете, могли бы сделать мне подарок и хоть раз организовать всё так, как это есть в шпионских фильмах. Знаете, я и пошел на такого рода работу после юношеских впечатлений о фильмах о спецагентах. Но как оказалось, у меня совсем нету таких привилегий и плюсов в работе, как, – он начал перечислять, отгибая пальцы, – спортивные машины, лазурные берега, работа в смокинге, карманные расходы, красивые женщины – как! минимум, но мне за последние пару лет улыбались только сотрудники отелей, и уверен это только из-за сервиса. Я не прошу, чтобы женщины от меня сходили с ума, ну хотя бы маленькое помешательство! Почему у меня не было работы, например, по выведыванию секретной информации у хотя бы бывшей жены премьер-министра, хотя бы маленького государства!? Или может какая поп звезда замешана в связях с мафией и мне нужно её благородно спасти?

– Мм, мистер М., – голос не знает, что ответить, голос в замешательстве, – я никогда не слышала о такой работе, я не совсем уверена, что такие задания вообще бывают…

– Ну кто-то же их должен получать! Знаете, мир такой большой, и уж что-то да можно найти. Я не прошу многого, я не хочу спасать мир! Мне бы спасти одну женщину, а то я постоянно их только убиваю, – это ненормально, – я скоро разучусь созидать. У мужчины три цели в жизни: посадить дерево, вырастить сына и построить дом, – не сжечь дом! Четыре месяца назад я спалил целый коттеджный посёлок. Ну или дайте мне реального злодея. На предыдущем задании я завалил двух учёных… Возраст и так бы их убил, но тут вмешался я. Это получается я конкурирую с работой других серьёзных людей, – как бы не обиделись. Если я завтра проснусь и услышу голос «смерти», то я покажу пальцем на вас. Поэтому сразу говорю: «Без обид!»

– Но это фильмы… Мистер М. Вы, наверное, говорите о старых фильмах, – голос замешкался (нервное дыхание, вздох), – не знала, что это ваша последняя работа сэр.. Да и я только сейчас, по правде, осознала, что и вы не спец-агент сэр, мы вообще в целом далеко неофициальная структура, – не успел договорить растерянный голос и сигнал оборвался, оставив эхо захлопнутой крышки телефона. «Ладно, соберись М. Последнее задание. Потом купим мангал, будем делать шашлык. Или Барбекю?» – он взбодрился от своей идеи – «А почему-бы не сразу всё?».

По залу раздался звон туфель. Кто-то шёл по вокзалу, играючи наступая то на серые, то на синие квадраты плитки, пока не остановился у камер хранения.

– Номер два, два, один, уже в четвёртый раз, – разочарованно пробубнил он, за всё время работы ему ни разу не попадались номера первой сотни. Пару раз попадались номера со всеми чётными цифрами, несколько раз номера из третей и четвертой сотни. Но ни разу из первой! Он мысленно вычеркнул уже невозможное достижение из головы.

Введя довольно незамысловатый пароль, он открыл дверцу камеры и засунул туда руку. Внутри он нащупал два конверта: белый, плотный, явно с деньгами; и матовый черный. Также был свёрнутый бумажный пакет, который он сразу достал и убрал в чемодан.

Белый конверт М. распотрошил и уложил плотную сумму денег в бумажник. Над вторым он с любопытством навис, прошёлся пальцем по его матовой поверхности и аккуратно приоткрыл верхнюю часть, бережно разорвав по контуру. К руке выпала глянцевая карточка. На ней золотым шрифтом вердана эстетично выбит адрес и название отеля: «Paradi».

Он запустил пальцы глубже; цокнул. Недовольно замотал головой. Название отеля показалось ему интересным, он перевернул карточку и посмотрел на описание цели, после снова на адрес и название отеля. Затем спешно вытащил раскладушку и откинув набрал номер. Носок его ботинка нервно застучал по плитке.

– Свяжите с координатором. М. Код зебра 2.0.

– Да М., – ответил бодрый женский голос с видимым афроамериканским акцентом. Голос прозвучал так, словно она уже знает, что он от неё хочет. Поэтому её «Да» отозвалось немного протянутым эхом. Словно этот, по её мнению, придурок, уже заколебал её своими звонками.

Они обменялись парой фраз:

– Скажи мне, почему? – начал М.

– М, мой друг, ты должен…

– Твой друг!? Твой друг!? – сдержано, но всё же эмоционально ответил М. Его кулак плотно сжался, а вены, если посмотреть под его одежду, то было бы видно, как они вздулись и выпяченным узором пошли по крепко стянутому кожей предплечью. Ноздри также расширились, в них вошёл мощный поток аэропортного воздуха, всё это вместе подняло внутричерепное давление, вызвав румяный цвет лица и немного воспалённые артерии на глазном яблоке.

Он отнёс трубку от лица; плавно выдохнул носом.

– Ну вот, щас опять начнётся истерика…

– Ты же знаешь, что это моя последняя работа? Почему нельзя было послать меня на другое задание? И почему именно этого клиента? Ты хочешь, чтобы меня там убили?!

– М. Ну клиент прост, как ты не можешь с ним справиться (?) Я думала ты профессионал, – немного заигрывающее начала она. Он почувствовал материнский тон.

– Ооо, не играй в эту игру. Я слышу твой учительский тон. Смени интонацию, я профи! И дело не в клиенте, а в его сопровождении. Ты же знаешь какая у них чуйка? Да ещё и хрен завалишь. Я уже не молод для такого. Мне уже сорок!

– Да, я помню, я отправила тебе открытку неделю назад. Кстати, тебе понравился мой подарок?

– Ты забыла добавить «прощальный», – сказал М. и достал из кармана чехол; открыв, он вынул оттуда чёрные солнечные очки.

– Ооо, М., мой сладкий, не драматизируй. Так понравился?

– Да, очки хорошие, – отрезал он.

– Ты их носишь?

– ДА!

– Я тебе не верю. То, что ты взял их в руку, не значит, что ты их носишь. Не пытайся мне так хитро солгать.

На что М. надел очки. Они достаточно плотно сели. Посмотрев в отражение в телефоне, он кивнул: «Да неплохо».

– Вот теперь я вижу, что надел, – вдохнув, – М. тебе всего сорок. Ты слишком быстро разукрашиваешь свои волосы в седой цвет. В тебе ещё полно юношеского ребячества. Ты ещё способен на многое.

– Да с моей работой год считается за два! Мне по всем правилам уже восемьдесят, и вот день на день я получу свой первый инфаркт. Возможно, это произойдёт уже сегодня, когда кто-то неожиданно подёргает ручку от двери номера. Когда на самом деле это будет либо моё воображение, либо кто-то реально ошибётся дверью. А как результат: холодное тело, которое ты ещё секунду назад называла способным на многое!

– Ну вот, ты опять драматизируешь.

– Не драматизирую…

– Драматизируешь.

– Я драматизирую!? – Нет.

– Да. Нее спорь.

– Хорошо, немного. Но седые волосы и вправду уже появились.

– Где же?

– В районе виска, ты раньше не замечала?

– Знаешь, я не смотрю на твою голову, да и взгляд у тебя не особо приятный, я не хочу с ним лишний раз пересекаться.

– Но мы же друзья. Почему не дать кого-нибудь попроще? Цель без охраны, чтобы я сделал работу тихо и без свидетелей. А тут же будет резня! И почему именно этот отель!!

– Я тут взглянула в архивы, и решила, что будет здорово отправить тебя туда, где было твоё первое задание. Ну я сначала не знала, что оно прошло именно там, но когда я разбирала секции архива, старая Глен сказала: «О, а ты знаешь, что М. уже был в этом самом отеле тринадцать лет назад на задании?». Я такая: «Да ладно Глен». Она: «Серьёзно!». И я подумала, почему бы не было символичным отправить тебя именно туда. Тем более твоё первое задание, ностальгия, воспоминания. И я тут посмотрела на твои старые фотки, тебя просто никто не узнает: ты был красавчиком, высокий, статный, подтянутый, выраженный подбородок, – «Да я и сейчас статный!». – Да и тогда всё прошло гладенько. Поэтому не было причин не порадовать тебя. В моей голове это звучало достаточно ностальгично. Не думала, что ты будешь таким вредным.

– Ностольгично… Гладенько… – Я получил тогда три пули!

– Всего лишь три пули? – она попыталась выровнять, но эта деталь действительно ушла от неё. Архивы старые, и после перемещения из страны в страну, некоторые записи по чьей-то неловкости либо смешались, либо вылетели из папки – возможно были отправлены в бумагодробилку, поскольку в большинстве случаев, случайно выпавшая страница ни о чем не говорит, а искать папку к ней относящуюся никто не хочет. Особенно Гленда, которая уже утомилась менять локации, от чего она даже похудела на два килограмма за пару лет. Плюс акклиматизация. Когда она видит что-то откуда-то вылетевшее, то лёгкой рукою отправляет это в дробилку: «Не знаю, что это» – посмеивается она, поджав свой рыхлых подбородок, и отправляет любой важности информацию в небытие. К счастью, её больше не допускают к работе с документами.

– Всего лишь три пули, шрам и ушибы от падения. Я после того два месяца думал, а не вернуться ли к тихой службе в армии. Ведь знаешь, не каждый хочет такое первое задание. Сказать так себе воспоминания. И что оказывается? Пять минут назад я открываю конверт и вижу название этого самого конченного отеля! – М. прикрыл лицо рукою и скрылся за дверью шкафчика, он почувствовал, что немного вышел из-под контроля.

– М. Спокойно. Проблема не в задании. Проблема в воспоминаниях. Я поняла. ДА, это была сложная миссия. Но то был ты тринадцать лет назад. А если считать так, как считаешь ты, то все двадцать шесть! Теперь ты не попадёшь в такую неудобную ситуацию. Ты профессионал. Прими это как хорошую возможность, чтобы закрыть гештальт. Знаешь, носить в себе травмы прошлого – это влияет на нашу нервную систему. Ты знаешь, что постоянный стресс вызывает выработку глюкокортикоидов, и вот от этих кортикоидов, у нас и сокращается жизнь. Это серьезные вещи М. Я читала это на той неделе в журнале «Simple S-Science», – «Это же женский журнал..» – Эти! мозговитые ребята знают, что пишут, я вообще благодаря им осознала, что всё в моей жизни из-за проблем с родителями.

– У меня не было проблем с родителями.

– Это просто ты не родился в моей семье. Но уверена у тебя было много других проблем. На такую работу просто так не идут. Ты как бы не супергерой и не всегда убиваешь плохих парней. И ненужно пудрить голову диспетчерам своими мечтами, ты не шпион и не секретный агент М.! Ты убиваешь людей за деньги, и часто за очень хорошие. Мы не спасаем мир мой дорогой, смирись уже.

– Ладно. Иду закрывать гештальт, – М. захлопнул раскладушку. Ему уже не хотелось слушать её. Любой их диалог рано или поздно превращается в её монолог и ему либо приходится согласиться, либо просто бросить трубку.

М. снова глубоко вдохнул. Потрогал лоб – "Вспотел " – Ах. Ладно. Идём закрывать гештальт. Чёрт это было так давно… я даже не помню, как выглядит отель. По-моему, я тогда был чертовски пьян? Или это было настолько шоковое событие что память просто выбила у меня его из головы, – бурчал про себя М. Он часто говорит с самим собою. С такой работой слишком сильно привыкаешь к времени наедине с собой, что не замечаешь, как становишься для себя лучшим другом и соратником.

Он порыскал в воспоминаниях ещё пару минут. И так и не вспомнив отчётливых событий минувших лет, ни улицы, на которой стоит отель, ни обстановке в номере, направился к выходу с аэропорта. – И нет у меня никакого гештальта…

Глава 8

В 16:14 двери отеля распахнулись, в отель вошла громадная фигура в жёлтом спортивном костюме, по габаритам и внешнему виду больше похожая на снежного человека, с мощными, почти достающими до колен лапами и серовато белым шерстяным, немного жёстким покровом тела. Такая неожиданность встрепетнула Джо, его кадык нервно забегал вверх-вниз, а на лбу проступил подпахивающий неправильным образом жизни пот. Джо сразу отклонился немного в сторону и как будто невзначай увлёкся в разговор с уже сидящим за стойкой Дареном, который в свою очередь изучал записи в блокноте, что тот, – пока не увидел огромного Нергорианца, – даже удивился заинтересованностью Джо. Пьера же давно не видно, он отсутствует по неизвестной причине, он лишь сказал, что вернётся чуть позже, отчего Джо последний час чувствует себя достаточно безнаказанно.

Увидев краем левого глаза огромного Нерга, Дарен в один глоток опустошил виски, и засунув под футболку блокнот, аккуратно скрылся за барной стойкой, увильнув во внутреннее помещение, оставив Джо нервно потирать и так уже стёртый до блеска стакан, который он по привычке протирает, когда Пьер смотрит, а не прохлаждается ли он. Со временем Джо достиг уровня в данном деле, от этого барная стойка блестит в любой ситуации. Пьер даже начал говорить, что тот слишком ответственно относится к чистоте на своём рабочем месте и стоило бы ему переключить привычку и на другие аспекты работы.

Нергорианец рыкнул. Нет ответной реакции. Ему показалось что никто не обратил на него внимания, от этого он рыкнул второй раз, но уже громче – тишина, хотя рык захватил весь первый этаж. Он выдохнул, вздымя обезьяньи ноздри. Затем посмотрел на Джо – тот спрятал взгляд внутрь стакана. За стойкой администрации также никто не появился. Он почувствовал, что его игнорируют.

– Кх-Кх, – откашлялся детский голос за его спиной.

– Может ты уже сдвинешь своё тупое тело!?

Нергорианец недовольно (слегка по-детски, огорчённо) рыкнул, и опустив голову, сделал пару шагов вбок.

За ним проявилась небольшая фигура лет шестнадцати, в форме похожей на школьную, с большими белыми косами и неестественными, блестящими, кукольными глазами. Два раза моргнув в сторону барной стойки и не получив ответа, она спросила, спросила таким ворчливым, немного визгливым голосом, который по мере каждого слова только нарастает в степени своей возмущённости и одновременно назойливости:

– А почему, тот придурок делает вид, что он меня не замечает!? – ничуть не стесняясь, чтобы услышал тот самый придурок, сказала она. Когда Джо, услышав, что говорят о нём, по-видимому, расслышав слово «придурок», в панике, спустился под стойку. Нергорианец лишь растеряно рыкнул. По природе хоть он и является сильным и агрессивным, но и одновременно не понимает почему его все боятся. Сказать даже, иногда он недоумевает, почему ему так сложно налаживать общение, не говоря уже о языковом барьере, поскольку по какой-то необъяснимой для него причине, никто, а в особенности люди, не хотят учить его язык (о причинах и целесообразности он никогда рассуждал). Поэтому, не смотря на свою грозную наружность, натура его достаточно добрая, как минимум по меркам места его рождения. Возможно, он вообще является самый добрым из Нергорианцев, но, к сожалению, из-за языкового барьера, никто не может этого знать: их язык понимают единицы; несмотря на самих Нергорианцев, которые хоть и не говорят, но прекрасно понимают многие языки. Уж как-то быстро их лингвистический аппарат адаптируется. Хотя этого никто точно не знает, и возможно, они просто неплохо угадывают то, что от них хотят, обращая внимание на эмоции и жесты в контексте; как минимум, работа для которой их нанимают, почти всегда связана с безопасностью кого-либо, что уже даёт ограниченное количество вариаций.

Поняв, что это даже не четырёхзвёздочный отель, девчонка, не став никого дожидаться, по-хозяйски, подошла к стойке администратора и подпрыгнув заваливалась на неё животом, чтобы оценить ситуацию за ней.

Никого не увидев в рабочей зоне, она кряхтя начала перебираться через неё, чтобы посмотреть не прячется ли кто под ней; бармен сделал именно это, что она подумала: паттерн поведения будет схожим; на кульминационном движении, соскользнув вниз и сильно завизжав от неудачного приземления, – пару успокаивающих и балансирующих нервную систему вдохов, – она посмотрела не прячется ли кто под стойкой.

– Нет Рой, тут пусто. Значит тот просто сумасшедший.

Рой лишь понимающе рыкнул:

– Рээ

– Эй!!!! Где все? – пискляво крикнула она. – И почему это такая дыра? Хотя чисто.

– Рэ-э

– Ну не смотри на меня так. Я уверенна, что это тот самый адрес. Мне уже порядочно лет, и я умею читать. И со слухом у меня всё также в порядке. Вообще, мне обещали лучший отель в городе! Когда это какое-то ретро старьё. Может конечно сейчас это в моде, – но стоп! Я разбираюсь в моде и это действительно старьё! – ещё сильнее заорала она и начала раскидывать бумаги, лежащие на стойке, затем залезла на неё ногами и начала прыгать, стараясь привлечь как можно больше внимания.

Но никто не отвечал. На что она уже совсем взбешённая, взяла трубку и имитируя звук линии начала орать, а в перерывах и стучать ею по стойке: – Алё??! Здесь кто-нибудь меня слышит?!! Аа?! Хоть один придурок!????

Джо держал пальцы скрещенными, чтобы его не вспомнили.

– Рээ, рррр, – попытался успокоить её Рой. Но она взвинтилась ещё больше, начав амплитудно вертеть руками. На что он взял её за плечи и приподнял перед собою. Из-за этого она начала краснеть. Сделав секундную передышку, её тело взвинтилось как мотор катера. Она завизжала ещё сильнее, раскручивая воздух.

Именно на этот голос, чуть не скатившись с лестницы, Пьер, в суматохе, пригвоздился у своего рабочего места. Положив трубку на место и поправив свой костюм, строгим, в свойственной ему манере занудным голосом, сказал, уже успокоившейся и смотрящей на него с высока девчонке:

– В следующий раз, достаточно просто молча подождать. У меня тоже есть свои дела.

– Рооой. – уже спокойным, но ещё недовольным голосом – Я так и знала, что это чёртова халуга. Он разговаривает со мной как с дерьмом. И знаешь, это очень интересно, мне уже нравится это место, – она потрогала Пьера сверху за усы. Пьер же недовольно, но сдержано, сдул её палец.

– Рэээ

– Да тебе всё рай что не улица. Всё, отпусти меня уже. – Нет! Поставь, Рой, поставь.

– Рээ-э

– Я вижу ты тут главный, – сказала она всё же запрыгнув задницей на стойку, от чего Пьер брезгливо тыкнул её краем карандаша в ногу; она с визгом слетела.

– Всё, не надо доказывать, я и так поняла, что ты тут за старшего, – сказала она, потерев ногу.

– Я забронировала у вас апартаменты, номер люкс, комнату без клопов. Я уже не знаю на что мне и рассчитывать. Начало конечно так-себе.

– Бронь предполагает предоплату, а вы просто накричали в трубку, – поставил все точки над «и» Пьер.

– Смышлёный мой, мне нужен ключ от моего номера и вооон там два чемодана, нужно поднять их наверх. На секундочку Рой не носильщик, у него тонкая душевная организация, когда дело касается не его прямых обязанностей. Кто же знал, что Нерги умеют читать договора о найме? – И скажи своему бармену, чтобы он не был таким впечатлительным. Рою тоже обидно, может он и выглядит как человек с планеты обезьян, но душа у него добрая. Как минимум по нечётным дням недели.

На что Пьер молча дал ей ключ от самого лучшего номера на последнем этаже и посмотрев сверху добавил:

– У нас нету грузчиков.

Её и так большие зрачки расширились. Шары были готовы лопнуть.

– Вот, ты мне нравишься, – покачала она пальцем где-то под его глазами и посмотрела на Роя.

– Роой, придётся тебе опять таскать всё самому.

– Роэээ

– Да, она не справедлива, пойдём, у нас номер люкс на самом верху. Чувствую он выглядит также как это складское помещение. В целом, как и весь этот город. Что было не так с человеком кто это всё проектировал?

– Рэээу

– Согласна, что усы у него странные, но что поделать. Да, они меня тоже смущают. Этот мужик похож на извращенца, уверена у него целый чемодан фетишей, – говорили они поднимаясь наверх. Так их диалог постепенно удалялся, пока окончательно не пропал с первого этажа.

– Нету у меня никаких фетишей, – возмутился Пьер.

Затем звук. Хлопок. Дверь открылась снова, бармен вздрогнул и вновь спрятался под стойкой. Он подумал, что ему придётся ещё поработать над этим движением, поскольку уже второй раз он стукается лбом.

В помещение вошёл высокий деловитый мужчина в костюме, катящий за собой матовый чемодан. Он подошёл к стойке администратора. Элегантно и размеренно остановил чемодан, ровно припарковав его сбоку у левой ноги. И аккуратно припустив очки, посмотрел на Пьера.

– Здравствуйте. Мне номер на одного, – сказал он и протянул наличные.

– Извините, как к вам обращаться? И, можно ваши документы, – Пьер впервые почувствовал себя неловко, уж очень деловито и опрятно выглядит гость; говорит уверенно, артикулировано, в добавок у него достаточно приятный мужской голос; он убедительно показался очень солидным человеком.

Деловитый человек хладнокровно вытянул уже подготовленный документ и протянув руку Пьеру сказал:

– Можете звать меня просто Микельсон.

Крепко сжав его ладонь, он полюбопытствовал, много ли на данный момент постояльцев. На что Пьер похвастался тем, что сегодня, отель как никогда живой и количество постояльцев рекордное для текущего года. И что больше всего было только полтора года назад, во время фестиваля, когда все гостиницы были битком.

Выслушав эту совсем ненужную историю, по окончанию которой так и не стало понятно, почему в отеле было «рекордно много» народу; но в голове у М. уселось две версии: то ли во всех гостиницах уже битком, то ли из-за того, что во всех гостиницах уже битком. Не став пытаться навязаться ему в собеседники, Микельсон, подняв очки, скорее всего саркастично, – но Пьеру показалось учтиво, – сказал:

– Очень информативная история. Спасибо что рассказали. Очень занимательно, правда, но мне нужно cрочно в номер, понимаете? – сделав намёк на то, что ему невтерпёж, тем самым остановив порывы Пьера, которые уже были готовы уйти в ностальгию. Голос Микельсона прозвучал более чем убедительно, манера чёткая, правдивая, его действия выглядят неимитированными.

На что Пьер, наверное, в первые с уважением кивнул, приняв его за человека серьёзного, и более того серьёзно относящегося к делам, который, возможно, сегодня прилетел по делам бизнеса и очень сильно устал, от чего так вежливо и сделал намёк. Каким бизнесом Пьер не уточнил из уважения, не став надоедать интересному гостю своим любопытством. – "Ну наконец у нас начинают появляться нормальные люди".

И учтиво кивнув, учтивым жестом показал ему в сторону лестницы.

– Джо!! – позвал он бармена. – У нас посетитель. Чего протираете стаканы, возьмите чемодан и проводите в номер!!!

– Так мы же…

– Без пререканий. Быстро! – черты лица обрели строгость, обозначив что задача важная. От чего Джо даже вытянулся, на секунду ему показалось, что усы Пьера также выпрямились.

Но Микельсон, резко остановил его своим чётким словом, даже не дав выйти из-за территории бара.

– Не надо. Не нужно давать подпитку своей лени.

После чего он сам взял свой чемодан и уверенно пошёл наверх. Пьер лишь уважительно проводил его взглядом. «Мужчина» – заключил он.

Что сказать, Микельсон умеет создать нужный ему образ даже не озвучивая его. Мимика, жесты, атрибуты, делают всё за него, вселяя образы в воображение окружающих его людей, которые уже сами додумывают картину, которую ему остаётся подтвердить либо немного скорректировать, направив по нужному ему маршруту.

Глава 9

Отель на Палм Стрит глава 2 часть 1

Темнело. В городе уже второй день пасмурно, что навело грусти на всех постояльцев. Рой и девочка с кукольными глазами сидели у камина и пили кофе – кстати её имя Джу.

Точнее одна Джу пила кофе, когда Рой стеною стоял за ней, взойдя массивной шторой над креслом, отпугивая других постояльцев и накрывая её своей тенью.

– Всё, мне надоела тень, сделай шаг назад, – сказала она и Рой сдвинулся ровно на один шаг вбок, дав свету от люстры попасть на её голову.

– А вы почему молчите? – спросила Джу странного мужчину в тёмных очках. Он всё это время, не отворачивая голову, прямо, но не пялясь, смотрел на Роя. После того как Рой сдвинулся, и свет попал на него, он даже не двинул головой, оставив свой взгляд по той же линии за спиной Джу. Она подумала, что он всё это время не смотрел, а сидел с закрытыми под очками глазами, иначе странно, почти невозможно, чтобы кто-то не смущался так внимательно разглядывать Роя. Обычно, он не успевает вызвать любопытства, все покидают помещение до наступления этого момента. Но тут видно, что мужчина напротив, скорее всего действительно спит, либо уже сильно пьян и изучает иллюзорное пространство перед собою, хотя и запаха алкоголя она уловить не смогла – "Какой странный мужик."

М. так и не шелохнулся. Прошла десятисекундная пауза, вопрос остался без ответа. Но по истечению, словно по таймеру, (вызвав удивление Джу, которая не любит когда её игнорируют) он, немного дёрнув головой и встав, отправился к лестнице, по пути, чуть не сбив торопившегося вниз Майкла, который после два раза извинился и приметив взглядом обратившего на него внимание Роя, ещё раз извинился уже перед Роем, и свернул к барной стойке, чтобы заказать бокал виски, с уточнением: «Без воды».

– Ох, не люблю я таких гостей. Они даже говорить не умеют, лишь мычат. И как таким доверять?

– Согласен, – шепнул Джо.

– Только наводят жути. Нынче на марс пускают всех подряд. Никакого фейсконтроля. Вообще не понимаю, зачем их пропускают сюда, какая от них польза? У нас что, инопланетян мало?

– Никакой, поэтому их и нанимают в охрану. Например, хорошим барменом им никак не стать.

– Думаешь они сами не смогут перелить спирт из бутылки в стакан? Или ты для этого заканчивал какую-то академию?

Джо сделал вид что не обиделся.

– Тут дело не в образовании. Тут дело в ДНК.

– В ДНК? – “И кто же его на тебе оставил?” – усы Пьера слегка дёрнулись, словно он также согласился с невысказанной мыслью Джу.

– Именно, – серьёзно кивнул Джо. – Это стереотипно мыслить, что всему нужно учиться. Это надо только государству. Ему нужно А. просто занять людей Б. нужны определённые рабочие кадры. И ему абсолютно не нужно чтобы все следовали своей страсти. Только посмотри на Пьера, – ..Пьер краем уха приготовился выслушивать его очередную теорию заговора. – Представь только, что у него в голове, а он тот ещё развратник. Любит женщин постарше, чтобы залезть своими усиками сам знаешь куда. Вот представь, что все будут разом как он! или барменами как я! – “Если все будут как вы Джо, это будет достаточно скоротечный мир…”

– Мммм да, будет достаточно шаблонно.

Пьеру стало «интересно» оценить интеллектуальные способности собеседника Джо… возможно они с ним схожи и будет известно в какой город отправить Джо, возможно там все такие, и он наконец-то найдёт себе место в этом слишком комплексном для него мире. И да, в те моменты, когда Пьер не кричит на него, он его слушает. Ему это нравится. В нём просыпается исследовательский интерес, а тут, даже никакого испытания на мышах, а сразу на человеческой особи. Многие учёные позавидовали бы ему, а самое главное, всё в рамках закона, испытуемый всё делает по своей воле. Что касается своей воли, если углубляться в интерес Пьера, в наличии её он как раз и сомневается. Для него Джо создание совершенно автоматическое, забитое влиянием гормонов, инстинктов, и любимых телевизионных программ, из которых он и вычерпывает своё всё ещё не полученное высшее образование.

Джо же продолжал:

– Вот именно! Поэтому все и занимаются нужным планете и государству делом. Но не я! Я вырвался из этой иллюзии. Понимаешь, всё передаётся от предков. Ты думаешь у такого волосатого чудища были бармены в семье? – Конечно нет. Они максимум работали эвакуаторами ну или убивали кого-то.

– Кого-то?

– Да тех же барменов! Да посмотри на него, какая ему разница? Когда я, – ты посмотри! – Джо ещё сильнее выпятил грудь, чтобы растянуть следующее слово. – Потомственный бармен.

– Твой отец был барменом?

– Нет, мой отец был поваром на корабле, а дед заменял кулеры в одном офисном центре.

– И как повар отец и дед связаны с тем, что ты стал барменом?

– Он делал супы, понимаешь? Те же коктейли, только на основе воды. Я мешаю виски с ромом и кидаю туда грейпфрукт, лёд и трубочку. Отец отправлял в воду мясо, макароны, соль, перец, а затем сверху ложку! Тоже блюдо только под другим хлебом. Он готовил еду – я коктейли. Ключевое слово «готовить».

– Урррррр

– Согласна Рой. Он долбоёб. – А вы откуда? – спросила она вернувшегося и усевшегося за газетой Микельсона, который вернулся также неожиданно, как и ушёл, тем самым ещё сильнее заинтересовав Джу. Взгляда его по-прежнему не видно все его движения сплошная незаинтересованность в происходящем вокруг. Что ещё больше заинтересовало Джу, – она не любит, когда на неё не обращают внимания, – особенно когда ей скучно. Возможно, виною всему её избалованность, возможно потому, что у неё просто скверный характер.

М. лишь слегка припустил очки, после выдержки несколько секундной паузы. Сделал он это лениво и совсем безынициативно, заинтересованность совсем нулевая. Ответ дал предельно короткий и безразличный:

– Торонто, – и задвинув их обратно на переносицу, вернулся к чтению. Пока Джу начала перебирать в голове названия известных ей городов, дверь распахнулась, и с пьяным шумом в отель влетели два Самаркийца с молодым беловолосым парнем под рукой, в компании девяти странных созданий, не выше десяти сантиметров ростом, с коричневыми, скукожеными телами (словно таракан трахнул самку богомола). Лицо их вытянуто, глаза бегают в такт маленьким, подёргивающимся усам. Выглядят не агрессивно, но очень уверенно. Всё это сопровождается сильным и бескультурным гоготом.

Вошли они внутрь как уже давно знакомые, даже закадычные друзья. Как минимум напряжения между ними не чувствуется, их смех и обмены репликами ничуть ненаигранные. Когда вокруг напряжение начало разрастаться. Гости очень неожиданные, и, судя по всему, даже для Пьера, которой увидев сей компанию протёр лоб, видимо за последние дни впервые занервничав: "Чёртовы Самаркийцы" – подумал он.

Барная стойка замерла. Джо и Майклу стало очень интересно, но и смотреть так прямо на двух пьяных Самаркийцев они откровенно побоялись. Кто их знает, мало-ли случайным образом воспримут это как вызов, ведь с ними шуток никто не шутит. Да и они шуток редко понимают и вообще живут своей жизнью, которая слишком отвязна для среднего человека, который не привык считать, что ему всё дозволено.

Рой же ни капли не изменил своего поведения. Он только приложил одну руку к карману. Джу посмотрела на них оценивающе, в целом также как она смотрит на всё вокруг, есть у неё такая привычка. Она лишь брезгливо сказала: «Викторианцы» и продолжила наблюдение за новыми гостями. Особенно её заинтересовал молчаливый парень, на плече которого рука со сжатой в ней катаной. М. повернул голову и в очередной раз приспустил очки, но через пару секунд вернулся в тоже положение. Видимо в развороте пишут что-то более интересное… «Видел Викторианцев?» – спросила Джу, заметив, что тот единственный кто по-прежнему игнорирует происходящее. «Работал на космической станции, к счастью, видел уже всех» – уже не опуская газету так же кратко ответил М. и так и не появившись из-за неё углубился в сюжете одной занимательной статьи, в которой рассказывается о 35-ти летнем шеф-поваре, который бросил работу на производстве в 30-ть и отправился на кухню. День за днём повышая свои навыки, через три года он уже стал су-шефом, а через четыре и шеф-поваром в небольшом ресторанчике на «Серебряном берегу».

Ниже рецепт от шефа, рецепт шоколадного пудинга:

– 200 грамм тёмного шоколада

– 200 грамм масла, плюс 100 растопленного для взбивания

– две столовые ложки бренди

– 110 грамм сахара – "Сто десять грамм сахара!?" М. возмутился. Если после отставки он будет есть столько сахара, плюс пониженная активность из-за смены образа жизни, то никакой пользы для его здоровья. А на часах уже сорок первый год, который всё приближается и приближается. Это получается нужно покупать беговую дорожку? Но я уже достаточно набегался! Получается не видать мне шоколадных пудингов… И почему не найти нормального рецепта без сахара? Ещё больше его возмущает что заменители сахара считают чем-то полезным. Мысль о том, что нужно проверить сахар пришла неожиданно. Я если у меня уже давно сахарный диабет? Возможно, я правильно делаю что заканчиваю, определённо с ним необходимо меньше физического стресса, это также влияет на скачки инсулина. И хоть М. никогда не был по меркам многих людей старым, но с годами он заметил, что больше стал переживать о своем здоровье, став более мнительным. Раньше, когда он возвращался с пулей в плече после задания, он мог, при особенной надобности и сам её вытащить, и затем обработав рану также себя и зашить. Теперь даже не то, что порез, но и недостаток сна подёргивает его мнительность: он чаще стал читать колонки о здоровье, чаще стал мерить давление, даже снизил количество кофе в день до двух кружек, проанализировав что это слишком сильно разгоняет сердце – вдруг не выдержит. Исследования говорят, что в сорок лет происходит последний скачок активности мозга человека, а дальше уже на спад. Шансов на невнимательность не осталось.

В конце страницы он нашёл другой рецепт: «Натуральный йогурт с семенами чиа, обеспечит вам стройную фигуру и долголетие».

Рецепт:

– натуральный йогурт

– семена чиа

– 20 грамм сахара.

И в рецепты долголетия снова попал сахар. "Или это такое волшебное свойство семян чиа? которые видимо нейтрализуют даже действие урана", – подумал М. По его мнению, чем только и могут помочь семена чиа, так опустошить кошелёк их покупающего, чтобы ему не осталось денег на другую неполезную пищу. Уж лучше быть здоровым и бедным, чем богатым и идиотом. "Столько лет прошло, а они всё ещё верят, что это может быть полезно. Не знал, что ещё остались люди, которых можно обмануть. Как по мне, по крайней мере я надеялся, мир перестал верить в лёгкие результаты. Или видимо маркетологи нашли новую жизнь в инопланетянах. Уверен, ещё одна мечта о хорошей фигуре скоро не сбудется. Кто-то опять закажет себе полезный йогурт, чтобы разочароваться в себе через несколько месяцев. И почему все в этой жизни хотят друг друга наебать?"

Его мысль прервали.

Противные голоса, которые звучат до эха синхронно, перебили его внимание. Говорят викторианцы очень необычно. Всегда сохраняется определённая последовательность. Сначала говорит старший, – самый громкий, – после, эхом, остальные дублируют его. От такого высокочастотного визга сразу начинает побаливать голова. От чего М. немного хрустнул шеей – "Остеохондроз?"

– АААааааааа, да ты смеёшься брат! – зареготал викторианец сверху, зареготал безобразно, гомерически. Стоит он на конструкции из небольших товарищей, которые пирамидой выстроили пьедестал для его вещания. Говорит в основном он, иногда, когда нужно смеяться или согласиться с чем–то, с абсолютной синхронностью, остальные поддерживают или соглашаясь повторяют его слова в копирующей манере. Себя он называет первый. Остальные взяли номера по убыванию вверх.

– Главное не перепутать цифру! – Сати сделал паузу пока лицо первого не задалось вопросом. Сати уточнил: – А то окажется что говорю не с головой, а c жопой! – Сати засмеялся, как и засмеялся каждый из викторианцев. Он аккуратно похлопал пальцем живую конструкцию от чего она пьяно зашаталась. И с множественными, повторяющимися голосами, – «О, оо, ойёй», – развалилась на 9-ть составных частей, закатившихся тонким пьяным гоготом.

– Не, эти викторианцы реальное дело, – утвердил Глад, и сжал плечо беловолосого парня, которому в дороге они дали прозвище «Белая ночь». Потом поняв, что смеяться над объектом работы нельзя, просто решили называть его «Го». Парню, судя по всему, было всё равно. Выглядит он по-прежнему потеряно и с недоумением смотрит на происходящее. Видно, что он хочет уйти, но рука Глада не слезает с него и охраняющее держит рядом с собой. По взгляду видно, что он чувствует себя ни к месту, но всё же попыток сбежать он не предпринимает, видимо, всё же не ощущает себя пленником, а просто, сильно сконфужен поведением тех двоих, которые не совсем стараются отличаться манерами.

– Да не кислись ты, чего такое лицо болезненное? На, лучше глотни пивка! А, чёрт, закончилось, – Глад потряс банку. – Ну да ладно. Ты не переживай. – он потрепал его за нос. – Хорошо, что тут есть бар, надо взять чего-нибудь, а то так совсем иссохнем, да? Телу нужна вода! – на этом, не став задерживаться на болтающих викторианцах, которые увлеклись Сати, Глад развернул парнишу и толкнул в сторону бара, сказав, чтобы тот захватил ему виски. А сам, вытащив из кармана Сати флаер, кинул его перед Пьером.

– Это?

Пьер понял, что неандерталец поинтересовался, является ли это заведение тем самым, что указано на флаере, и с нескрываемым отвращением ответил:

– К сожалению да.

Смотрит Пьер на них брезгливо. Лицо втягивается от каждого их резкого движения. Он сразу же вспомнил дневной звонок: «Викторианцев пускаете?» – "Да, теперь я понимаю почему". В добавок два Самаркийца которых он также не ожидал увидеть, возможно именно из-за таких друзей викторианцев и недолюбливают.

Он ещё раз посмотрел на Глада с нескрываемой им неприязнью. В его понимании он выглядит хоть и опрятно, но черты многолетнего низко интеллектуального труда ярко прошлись по его лицу.

– Ты чего бурчишь? – Глад потрепал Пьера за усы. Ему понравилось. Он ещё пару раз оттянул их посмотреть, как они словно на доводчиках поднимаются вверх. – Хмм, ты их каким-то гелем мажешь?

– Не гелем. Это моя естественная структура волос.

– Не скажу, что завидую… О, смотри, – Глад переключился на викторианцев, которые снова выстроились в пирамиду. – Целый викторианец из девяти составных частей или девять викторианцев? Интересно, как будет правильнее? Я бы сказал сверху голова состава. Кстати, очень сообразительный. И весёлый! Тебе следует у него поучиться коммуникациям. Ты же вроде из сферы обслуживания? – выдохнул Глад, делает он это не так по-стариковски как Сати, звучит скорее дерзко, с небольшим надрывом где-то вверху горла.

Затем, он обратил внимание на Роя, и подняв руку поприветствовал его:

– Рээ – о, – сказал он ему, Джу подняла взгляд. – Усатый, да у тебя заведение международного уровня! – снова повернулся он к Пьеру и заглянув в глаза, угрожающе сказал:

– И даже не думай поднимать цену.

Пьер взглотнул, но по ощущению он точно заглотнул. Кадык дёрнулся, голова непроизвольно произвела шевеление похожее на кивок.

– Хорошо что согласен. Бывают иногда несговорчивые лица, считающие себя индивидами, жалко что с нами их больше нет, не то, что я виноват, просто все в этой галактике любят зарабатывать друг на друге. Но ты же не такой?

Го же смотрел бармену в глаза, тот в ответ непонимающе моргал, пытаясь предположить, что он от него хочет. Хотя выбора и немного, но Го не среагировал ни на одну бутылку, которую ему показал Джо. «Да налей ты ему виски, видишь просит» – крикнул Глад. На что бармен быстро нашёл бутылку самого дорогого и не разбавленного виски. Налив до середины, он остановился: «Ещё?» но от Го реакции не последовало, его взгляд пропал где-то за спиною бармена. «Понял» – сказал Джо и долил стакан до краю, который через пару секунд уже очутился в руке у Глада, старающегося выторговать у Пьера номер с большим балконом. И хоть Пьер убеждает его, что таких нету, как минимум по цене, удовлетворяющей все две стороны, Глад всё равно не успокаивается. Так они сошлись на номере с пожарной лестницей. Глад очень хочет курить, и одновременно ощущать холодный ветер, бьющий по лицу, это напоминает ему дорогу. В добавок Сати не разрешает ему курить в номерах, запах сигарет вечно беспокоит его сон. Удивительно, но больше ничего его сон не беспокоит, по правде сказать, заснуть он может в абсолютно любой обстановке.

Пока они обговаривали формальности, такие как стоимость и наличие сырого мяса в отеле, отсутствие которого возмутило Глада не меньше, чем то, что Пьер ни в какую не хочет убавлять цену (когда дело доходит до работы, по какой-то причине, он начинает справляться с любыми страхами), остальные уселись в общем зале у камина. Сати приземлил парня в кресло, который, по его мнению, своим белым, смертным видом, пугает администратора и мешает Гладу завершить удачную сделку; а сам Сати уселся по правую сторону от Микельсона, который всё также читает. Викторианцы тоже присоединились к ним, вызвав недовольство Джу, которая не хочет делить пространство рядом с собой. Рой лишь двумя пальцами прикинул размер этой команды. Выглядят мелковато, хотя достаточно удобно если использовать как зубочистку. Если прикинуть, то выстроив их друг на друга, из них получится чуть больше половины среднего человека.

– Реен – «Зачем тебе столько зубочисток Рой?».

– Нам парни повезло что мы встретили таких крутых пацанов. Кто знал, что они чуть не переедут нас на тачке!!– все засмеялись.

– Первый. Я так и не могу понять, почему ни один отель города не согласился принять вас?

На что Джу завизжала:

– Да потому что они шумные, занудные, и от них не избавиться! Не заметишь, как они уже поселятся у тебя в номере!

Викторианцы засмеялись, возможно это правда о которой они и так прекрасно знают.

Губы Джу сжались, она слегка прикусила нижнюю, и уже от ещё большего раздражения завизжала.

– Не смейтесь! Я ненавижу, когда надо мною смеются!

Сати взялся за живот от смеха. Го посмотрел на неё немного странно, хотя и не выдал никаких эмоций. М. всё также за чтением газеты и словно совсем не воспринимает происходящее.

– Урр. Ррр- а? – спросил Сати Роя, что переводится: «Откуда у тебя такой ребёнок?»

– Рээ. Рээй.

– Я не ребёнок Рой!

– Ррр, – успокоил её Рой.

– Ра рыыыыэ, – на что Рой засмеялся гортанным смехом.

Они быстро нашли с Сати общий язык.

Джу же быстро стала незаметной и после двух-трёх попыток высказаться, окончательно вылетела из их диалога – «Я ненавижу, когда меня игнорируют».

– Да ладной Рой!!

– Рээ ээ-у!

– Серьёзно?!– «ДА» кивнул в ответ он. И посмотрев на Джу лишь раскинул руками.

Сати понравился ему.

– Да что ты там друга в нём нашёл!?

– Ррр – А!

– Не ребёнок я! Мне семьдесят четыре!

– Да всем всё равно, – сказал первый: «Всё равно, всё равно», – синхронно подтвердили остальные, что только надуло её щёки.

– ААааа, – зевнул, Сати; он встал и склонился над Джу. Сдул пальцами её щёки и наклонившись ниже посмотрел в глаза. Она засмущалась и попыталась отвернуться, но он крепко взял её за плечи. Рой немного двинулся, но Сати дал знак рукою:

– Рээуу – хх. – «Всё в порядке не переживай»

– Честно, только слышал о вас, но никогда не видел. Ты же с Вересии? И вправду как подросток. И не скажешь, что уже под сто лет. Хотя и занудная. Тебе бы куртки в кинотеатрах выдавать.

– А кто вообще читает газеты? – сменила ракурс Джу, переведя внимание на Микельсона, который по-прежнему внутри страниц.

– О чём читаешь? – Спросил его Сати. М. также, не вылезая из газеты:

– Два месяца назад, в одной гостинице, кто-то завалил семь человек. Устроили полную мясорубку. Судя по описанию, участвовала и бензопила. Что самое интересное, никого не нашли. Нету следов, словно они сами себя разворочали. Причём действовали достаточно креативно.

– Словно кто-то устроил бойню, посмотрев самые извращённые фильмы ужасов?

– Наверное какой-то псих, – сказала Джу.

– Верно, только вот точно не один.

– Думаешь один не может завалить семерых? – Сати усомнился.

– Может. Почему нет. Но картина очень разнородная. Все убиты по-разному. В разных местах. Видимо действовала группа лиц.

– А что один человек не мог сделать это по-разному? Может у него ужас какое переменчивое настроение!

– Во-первых, тут не написано, что человек. Во-вторых, я не особо верю в то, что все бы так долго бегали от него и ни один не додумался выпрыгнуть в окно или банально выйти из здания.

– И сколько их было по твоему мнению?

– Минимум трое. А может и пятеро.

– Не. Не пятеро, – вмешался Глад, – пять на семь совсем не весело, я бы заскучал. И какой в этом смысл?

– Согласен. Два – три максимум.

– Профессионалы или просто психи?

– Очевидно, психи.

– Дай посмотреть, – оказавшийся за спиной Глад вырвал газету.

– Я вижу кто у нас тут мастер по психам.

– Не думай, что твой волосатый друг – без обид Рой. Сможет защитить тебя если я сильно разозлюсь… – Глад уселся на край дивана. – Говорится, что у двоих рваные раны пилой, действительно креативно. Один забит во сне. Третий был утоплен.

– Где?

– Не уточняется брат. Хотя интересно… Они всегда не уточняют самые важные детали, так можно было хотя-бы составить их портрет. – У остальных рваные раны ножом, точка. Никакой информативности, никакого сюжета.

– Определённо несколько ублюдков устроили бойню.

– Ну почему ублюдков, тут же не сказано про тех, кого замочили. Может как раз в них и была вся проблема. Те же просто защищались.

– Бензопилой?

– А почему нет? – удивился Сати, Глад его поддержал. – В этой галактике не стоит ничему удивляться.

– Ну может для того, кто таскает с собой катану это и нормально.

– Скажу больше, я доверяю лишь тем, кто носит с собой оружие. Остальные мне кажутся подозрительными. Как можно жить в этом мире и совсем получается никого не бояться? Нет, я буду ходить с катаной. Никогда не знаешь, что ожидать даже от официантки в баре. Помнишь! Как тогда она нас чуть не убила? – Глад показал рваный шрам на ладони. – Я до сих пор чувствую этот удар ножом. Чё же мы тогда ей сделали?

– Последнее, что я помню, так это как ты набивал её головой на парковке. Но определённо она была неправа. Мы просто так никого не убиваем, я надеюсь, – добавив это, Сати засмеялся. – Да успокойтесь, шучу я, всё с ней в порядке, Глад лишь отрезал ей руку, чтобы она больше не трогала ножи, – успокоил он образовавшуюся тишину.

– Не, руку отрезал я точно не ей, – добавил Глад.

Все снова замолчали. Паузу прервал М.

– Главное она это заслужила?

– Определённо.

– Ну и ладно.

Сати вырвал газету и шмыгнув носом ушёл в заголовки. М. же почувствовал себя совсем ничем не занятым, он попытался что-то нащупать руками, в итоге решил просто развалиться на диване.

– Так… – Сати обратил внимание на заголовок: «Пропала собака». – Что это за ссаная газета если в ней пишут такие малопривлекательные заголовки. – Так что там, а вот, хм, – Сати снова недовольно забурчал, – «Он просто старый, не обращайте внимание», – добавила Джу но её шутку никто не заметил.

– «Ограбление казино на улице Реганов»; «Инопланетянка с Ar-72 выпрыгнула из окна» – «инопланетянка» что за расизм?

Он поднял голос:

– Снова кого-то скинули из окна, ограбление, избиение, домашнее насилие, новые законы, больше законов, грустные истории, кто-то умер, сдох, сдох, снова что-то случилось, пробки, – откуда в космосе пробки?! Да.., – заключил он и вернул газету М., – тут явно недобор с позитивными эмоциями, – затем, с надеждой, словно что-то упустил, он приподнял край газеты, приоткрыв обратную сторону: «Наводнение.. – Да пошли вы! Я не согласен жить с таким пессимизмом».

– Поэтому мы и пьём.

–Именно!

Джу заключила:

– Два алкоголика, любитель читать газеты, половина живого существа. Как вас вообще одновременно угораздило оказать здесь?..

Разговор снова оживился, и никто не заметил, как на часах перещёлкнуло за полночь. Шум не стихал.

В моменте свет притух. Пьер потушил главный свет, оставив лишь пару фонарей, камин также ещё горел.

Зевнув, Сати посмотрел на Глада, "Пойдём"? Позади много бессонных часов. Он уже наговорился и окончательно достал Джу, и даже сдружился с Роем. У него всегда получается ладить с другими. Сати обладает природной харизмой, приятными тембром и обаянием, особенно когда не пьян, когда резкого Глада больше шарахаются.

Глад согласился. Похлопав викторианцам их маленькие руки, – по честному сказать, они протянули им лишь по одному пальцу, который каждый викторианец пожал всей полнотой своего тела.

Подойдя к лестнице, Глад обернулся к камину, Микельсона уже не было, он незаметно исчез, то ли ровно с тем, как Пьер потушил свет, то ли раньше. Го сидел и смотрел им в спину, всё также неподвижно, глаза чего-то ждали.

– Ты чего смотришь, а ну сюда и не отходи от нас, – скомандовал Глад, и тому ничего не осталось как пойти за ними.

Пьер исполнил свою последнюю обязанность перед отбоем и закрыл дверь. Потушив огонь в камине, уже прилично разогревшим помещение, он вытер лоб, немного поправил одежду, и с нетерпением, напевая, пошёл наверх.

За ним, последним, поднялся и Микельсон, который незаметно сидел за стойкой бара, под небольшим барным освещением читая газету. Ещё несколько минут он стоя дочитывал последние строчки, после окончательно поднялся к себе в номер, оставив за собой ленивый свет над барной стойкой и задремавшего бармена, которому пришлось работать больше привычного ему времени.