Читать онлайн 49 притч коуча. Книга 4 бесплатно
Сад цветов
В древние времена, на перепутье дорог в маленькой горной деревушке жил учитель. Он не был богат– его сокровищем была мудрость и знания, накопленная за долгие годы странствий и размышлений. В молодости он прошел тысячи дорог, изучал древние свитки в храмах и библиотеках великих городов, беседовал с мудрецами разных земель и наблюдал за жизнью людей во всех ее проявлениях.
Многие приходили к нему за советом и наставлением, и среди его учеников был юноша, сын богатого торговца, который видел мир через призму недовольства и недоверия. Ему всегда казалось, что другие стремятся обмануть его, воспользоваться его положением или просто желают ему зла.
Учитель долго размышлял, как помочь юноше увидеть мир в его истинном, многогранном облике. И вот однажды, когда солнце уже клонилось к закату, окрашивая горы в огненно-золотистые тона, он пригласил юношу посетить его сад.
Когда юноша пришел, учитель встретил его у ворот сада.
Добро пожаловать. Присядь, отдохни с дороги, а потом я покажу тебе нечто интересное.
– сказал учитель, указывая на каменную скамью в тени старого дерева.
Юноша с благодарностью принял приглашение, и некоторое время они сидели в тишине, наслаждаясь вечерней прохладой и созерцая красоту заката.
Теперь– я хочу предложить тебе небольшое упражнение. Пройди по моему саду и внимательно рассмотри все, что в нем растет алого цвета. Запомни каждое растение, каждый цветок, каждый камень этого цвета. У тебя будет время до тех пор, пока последний луч солнца не скроется за горизонтом.
– нарушил молчание учитель
Юноша, немного удивленный, но заинтригованный, поднялся со скамьи и начал медленно обходить сад. Он внимательно всматривался в каждый уголок, отмечая для себя алые розы, распустившиеся на кустах, пламенеющие маки, красные ягоды на кустарниках, терракотовые горшки с растениями и даже красноватые прожилки в камнях, из которых были сложены садовые дорожки.
Время шло, и когда последний луч солнца скрылся за горной грядой, юноша вернулся к учителю, уверенный, что справился с заданием отлично.
Теперь, закрой глаза и перечисли мне все предметы белого цвета, которые ты заметил в моем саду.
– сказал учитель, когда ученик сел рядом с ним,
Но учитель, ты же просил меня обратить внимание только на алые вещи! Как я мог запомнить белые, если я их даже не искал?
– возразил Юноша с нотками возмущения в голосе
Учитель улыбнулся и мягко положил руку на плечо юноши.
А теперь, открой глаза и посмотри вокруг еще раз. Посмотри внимательно, но теперь ищи белый цвет.
Юноша неохотно поднялся и снова обошел сад, на этот раз в сгущающихся сумерках. И с каждым шагом его удивление росло. Как он мог не заметить великолепные розы, рассыпанные по всему саду словно осколки неба? А красивые бабочки, порхающие над цветами? А белый мрамор, которым инкрустированные в стены беседки?
Когда он вернулся к учителю, его лицо выражало недоумение и осознание одновременно.
Учитель, я не заметил всей этой красоты, потому что был сосредоточен только на алом цвете. Весь остальной мир словно перестал для меня существовать.
– произнес он тихо
В этом и заключается важный урок. То, что мы ищем, определяет то, что мы находим. Если ты настраиваешь свой взгляд только на поиск определенных вещей, то остальной мир для тебя становится невидимым, хотя он существует во всем своем многообразии прямо перед твоими глазами.
– кивнул учитель.
Но как это связано с моей жизнью, учитель?
– спросил юноша после долгой паузы.
Подумай сам. Когда ты идешь по рыночной площади, что ты обычно замечаешь?
– ответил учитель.
Я вижу, как торговцы пытаются обмануть покупателей, завышая цены
Вижу воришек, шныряющих в толпе.
Вижу нищих, притворяющихся калеками, чтобы вызвать жалость.
Вижу…
– юноша нахмурился, вспоминая свои последние посещения рынка.
А теперь скажи, замечаешь ли ты молодую мать, с любовью выбирающую фрукты для своих детей?
Видишь ли ты старика, делящегося своим скудным обедом с бездомной собакой?
Замечаешь ли торговца, который дает бесплатно хлеб голодному ребенку?
Видишь ли ты улыбки людей, встречающих друзей, или нежность влюбленных, держащихся за руки?
– мягко прервал его учитель.
В жизни, как и в моем саду, существует все многообразие красок и оттенков. Есть в ней и добро, и зло, и красота, и уродство. Но то, что ты видишь, зависит от того, что ты ищешь.
Если твой взгляд настроен искать только темные стороны, обман и злые намерения, то это все, что ты будешь замечать, и мир в твоих глазах станет мрачным и враждебным.
– продолжил учитель.
Но ведь опасности реальны, учитель! Разве не глупо закрывать на них глаза?
– возразил юноша.
Я не говорю о слепоте к опасностям. Мудрость не в том, чтобы не видеть зла, а в том, чтобы видеть мир целиком, во всей его полноте. Видеть как опасности, так и возможности. Как тьму, так и свет. Как алое, так и белое.
– покачал головой учитель.
юноша сидел в задумчивости, позволяя словам учителя проникать глубоко в его сознание.
Есть еще кое-что, о чем я хочу тебя попросить – завтра, когда ты пойдешь на рынок, попробуй сделать еще одно упражнение. Вместо того чтобы искать обман и недостатки, сознательно ищи проявления доброты, красоты и честности.
– сказал учитель после долгого молчания.
На следующий день Тарик отправился на рыночную площадь с твердым намерением выполнить просьбу учителя. Поначалу ему было странно и неудобно – его взгляд по привычке цеплялся за знакомые картины: вот торговец, явно обвешивающий покупателя, вот подозрительные личности, шепчущиеся в тени… Но постепенно, делая усилие, он начал замечать и другое.
Он увидел, как пожилой торговец специями дает бесплатно щепотку редкой приправы бедной женщине, чтобы та могла порадовать семью вкусным блюдом.
Он заметил молодого человека, помогающего старику нести тяжелую корзину.
Он увидел детей, с восторгом слушающих сказки странствующего сказителя, и радость на их лицах была чистой и неподдельной.
Чем больше он смотрел, тем больше замечал проявлений доброты, щедрости и простой человеческой теплоты.
К своему удивлению, он обнаружил, что его настроение изменилось – тяжесть и подозрительность, с которыми он обычно ходил по рынку, сменились легкостью и даже радостью.
Вечером он пришел к учителю.
Учитель, сегодня я увидел другой мир. Не потому, что мир изменился, а потому что изменился мой взгляд на него. Это… удивительно.
– сказал он, присаживаясь рядом с учителем под старым деревом, –
В этом и заключается великая истина.
Мир, который мы видим, в значительной степени создан нашим собственным восприятием.
Мы словно носим цветные очки, которые окрашивают все вокруг в определенные тона.
Но самое важное – мы сами выбираем цвет этих очков.
– сказал учитель.
Но как научиться видеть мир в его истинных красках, учитель? Как не позволить своим предубеждениям и страхам затуманивать взгляд?
– спросил юноша
Это требует постоянной практики и осознанности.
Нужно каждый день напоминать себе о том, чтобы смотреть на мир широко открытыми глазами, видеть его многообразие и полноту.
Это не значит быть наивным и не замечать опасностей.
Это значит не позволять одному аспекту реальности затмевать все остальные.
Но если вы научитесь видеть мир во всем его многоцветии, то обнаружите, что даже в самую темную ночь существуют звезды, дарящие свет и надежду.
«Если вы ищете только тьму, то тьму и найдете, даже в самый яркий солнечный день».
Кувшин Желаний
В древнем городе, жил мудрец по имени Фаруд. Его дом, скромный, но наполненный книгами и свитками, был местом, куда приходили люди со всех окрестностей в поисках мудрости и совета.
Фаруд обучал детей письму, счету и, что важнее всего, умению понимать жизнь и людей. Дети любили своего учителя за его доброту и за удивительные истории, которые он рассказывал, объясняя сложные истины простыми словами.
Однажды, когда приближался праздник весеннего равноденствия – Новруз, Фаруд предложил своим ученикам необычное задание.
Дети, как вы знаете, в праздник Новруза люди обращаются с пожеланиями к духам предков. Предлагаю вам написать на свитках свои желания, которые вы бы хотели бросить в священный огонь во время праздничной церемонии. Но помните, – его— желание должно идти от самого сердца.
– сказал он, поглаживая свою бороду.
Дети с воодушевлением приняли задание, и на следующий день принесли свитки с аккуратно выведенными желаниями. Фаруд собрал их и обещал прочесть перед тем, как они будут переданы огню.
Вечером того же дня, сидя в своей комнате при свете масляной лампы, мудрец развернул свитки один за другим. Он улыбался, читая детские желания о новых игрушках, о хорошем урожае для родителей, о мире. Но один свиток заставил его сердце сжаться от боли. Он перечитал его несколько раз, и каждый раз слова, написанные аккуратным детским почерком, вызывали в нем глубокую печаль.
В комнату вошла его жена, Амира, заметившая обеспокоенное лицо мужа.
Что тревожит тебя, свет моих очей?
– спросила она, подойдя ближе.
Фаруд молча протянул ей свиток. Амира развернула его и прочла:
"О духи предков, меня сегодня попросили написать о замом заветном своем желании. Так вот – не прошу я у вас ни золота, ни сладостей, ни новых игрушек. Мне не нужны ни новые сапоги, ни новая целая одежда. Лишь об одном молю: превратите меня в кувшин для воды, что стоит в углу нашего дома.
Когда отец возвращается с из мастерской или из школ, первым делом он идет к кувшину, берет его обеими руками и пьет долго, с наслаждением, будто нет для него ничего важнее в тот момент.
А мама, когда устает от работы, садится рядом с кувшином, проводит по нему ладонью и улыбается, словно он приносит ей утешение.
Когда кувшин пуст, его бережно берут в руки и чистят.
Мои близкие заботятся о нем, его несут него очень бережно, они спешат наполнить его, и ставят в самое прохладное место дома.
Хочу, чтобы родители замечали меня так же, как замечают его.
Я бы хотел хоть ненадолго стать таким кувшином, чтобы родители смотрели на меня с такой же заботой и вниманием.
Я бы стоял тихо и терпеливо, лишь бы они были рядом и замечали меня."
Амира подняла глаза, полные слез.
Какое горе должно быть в сердце ребенка, чтобы написать такое, Кто же этот несчастный?
– прошептала она.
Фаруд тяжело вздохнул и посмотрел на имя, выведенное в конце свитка.
– Это наш сын.
– Наш сын? – удивилась Амира.
Да. И все свое время и внимание, и ты и я отдаем чему-то иному, а не сыну.
– кивнул Фаруд.
Амира покачала головой.
– Я.… я не знала, Я думала, что делаю все для благополучия семьи, для нашего будущего.
– прошептала она.
Фаруд положил руку на ее плечо.
– Еще не поздно все исправить. Наш сын нуждается не в подарках или сладостях. Ему нужно внимание, забота, чтобы им проявили интерес к его жизни. Посмотри на этот кувшин, который он описал. Почему он ценнее и лучше него?
Золотой Сосуд
В древние времена, когда звёзды говорили с людьми, а ветер разносил песни богов по долинам, в маленькой деревне у подножия величественных гор жила вдова по имени Амира со своим единственным сыном Тариком.
Однажды холодной зимой Тарик заболел странной болезнью. С каждым днём жизнь словно утекала из хрупкого тела мальчика, как вода сквозь пальцы. Амира обращалась ко всем знахарям и мудрецам округи, приносила жертвы богам и молилась у священного огня, но ничто не помогало. Её сын угасал на глазах, как свеча на ветру.
На седьмой день болезни в хижину Амиры проник странный серебристый свет. Из него соткалась фигура Азраэля – ангела, посланника смерти.
Я пришёл за душой твоего сына, Амира. Его время на земле завершается
– голос Азраэля звучал и мягко, и неумолимо одновременно.
Сердце Амиры сжалось от страха и отчаяния. Она упала на колени перед посланником смерти, а из её глаз потекли слёзы, сверкающие в лунном свете как драгоценные камни.
О великий Азраэль. Умоляю тебя, не забирай моего Тарика! Он ещё так юн и не познал самого главного в этом мире – не познал истинной любви. Разве не жестоко забирать душу, не давая ей раскрыться полностью?
– взмолилась она, и её голос дрожал как осенний лист.
Азраэль смотрел на неё глазами, в которых отражались миллионы звёзд и судьбы бесчисленных существ.
На небесах его ждёт всё самое прекрасное, что есть в этом мире, и даже больше. Там нет страданий, нет боли, нет утрат.
– ответил он.
Но что он принесёт с собой в твоё царство? Что может быть ценного в душе, не познавшей любви? Позволь ему собрать хотя бы немного этого бесценного сокровища, и тогда я отпущу его с миром!
– воскликнула Амира сотрясаясь от рыданий.
Азраэль задумался. За тысячелетия своего существования он видел множество матерей, умоляющих за своих детей.
Хорошо. Вот условие: возьми и береги этот сосуд, когда этот сосуд наполнится каплями истинной любви твоего сына, я вернусь за ним. Ни раньше, ни позже.
– произнёс он и достал из складок своих одежд странный предмет – крошечный золотой сосуд.
Азраэль положил золотой сосуд на ладонь Амиры. Предмет был тёплым и пульсировал, словно живое сердце.
Запомни, Амира— это должна быть подлинная любовь, идущая от сердца. Никакой фальши, никакого притворства.
– предупредил Азраэль, его фигура начала таять в лунном свете.
Когда посланник смерти исчез, Тарик сделал глубокий вдох, и румянец вернулся на его бледные щёки. К утру лихорадка отступила, и мальчик сел на постели, требуя еды – впервые за много дней.
Когда Тарик окреп, Амира рассказала ему о ночном госте и о странном условии.
Сынок, мы должны быть осторожны. Не торопись отдавать своё сердце, береги свою любовь. Кто знает, сколько капель нужно, чтобы наполнить этот сосуд?
– сказала она, гладя его по тёмным волосам, её глаза были полны тревоги. —
Тарик взял в руки золотой сосуд и с любопытством рассматривал его.
Но разве можно приказать сердцу, матушка? Если сердце хочет любить, оно будет любить.
– спросил он.
И Амира поняла, что её сын говорит правду. Можно ли удержать реку от течения или солнце от сияния?
Шли годы. Тарик рос сильным и красивым юношей. Его сердце оказалось действительно щедрым на любовь. Когда горный олень попал в ловушку охотников, Тарик три дня выхаживал раненое животное, забыв о сне и еде. Когда наводнение разрушило дома соседей, он первым пришёл на помощь, работая без отдыха, чтобы восстановить жилища. Когда старая одинокая женщина с окраины деревни заболела, Тарик приносил ей еду и лекарства, сидел у её постели, рассказывая весёлые истории.
Амира наблюдала за сыном со смесью гордости и страха. Каждый вечер она проверяла золотой сосуд, ожидая увидеть, как он наполняется. Но удивительное дело – сосуд оставался пустым.
Когда Тарику исполнилось восемнадцать, он влюбился в девушку по имени Лейла. Она была дочерью гончара из соседней деревни, с глазами как звёзды и смехом как серебряный ручей. Их любовь расцвела, как весенний цветок под тёплыми лучами солнца.
Амира дрожащими руками проверяла золотой сосуд каждый день, уверенная, что первая настоящая любовь её сына наполнит зачарованный предмет. Но сосуд оставался пустым.
Тарик и Лейла поженились, у них родились дети, мальчик и девочка, такие же прекрасные, как их родители. Тарик стал искусным резчиком по дереву, и слава о его работах разнеслась далеко за пределы их долины. Он любил свою семью всем сердцем, он любил своё ремесло, он любил людей, для которых создавал свои произведения.
А золотой сосуд всё не наполнялся…
Прошли десятилетия. Амира состарилась, её волосы стали белыми как снег, а спина согнулась под тяжестью прожитых лет. Тарик заботился о матери с безграничной нежностью, как когда-то она заботилась о нём. Он массировал её уставшие ноги, рассказывал истории, которые она любила, и каждое утро приносил свежие цветы, чтобы порадовать её.
И однажды холодной зимой, когда метель завывала за окнами так же, как в ту далёкую ночь, когда приходил Азраэль, Амира почувствовала, что её время пришло. Тарик сидел рядом с ней, держа её руку в своих тёплых ладонях.
У меня был чудесный сын… И чудесная жизнь.
– прошептала Амира, глядя на него с любовью.
Когда её глаза закрылись навсегда, в комнату проник серебристый свет, и Амира увидела Азраэля – такого же прекрасного и ужасающего, как и пятьдесят лет назад.
Так получилось, что я сам перехитрил себя.
– сказал посланник смерти, и в его голосе слышался смех.
О чём ты говоришь?
– спросила Амира, чувствуя, как её душа отделяется от тела, становясь лёгкой и свободной.
Азраэль протянул руку, и на его ладони лежал золотой сосуд – всё такой же пустой на вид.
Видишь ли, ни один сосуд не может вместить больше своего объёма. Это закон бытия. Но есть одно исключение – сосуд любви.
– объяснил Азраэль,
Он перевернул золотой сосуд, и вдруг комната наполнилась ослепительным светом, изливающимся из сосуда бесконечным потоком.
Дело в том, что любовь твоего сына – бездонна, как само мироздание. Каждая капля его любви не заполняла сосуд, а наоборот расширяла его, делая его все больше и глубже. Чем больше он любил, тем больше становилась его способность любить. Такова природа истинной любви – она не иссякает, отдавая себя, а лишь растёт и умножается. Жаль, что такое осознание приходит ко всем слишком поздно.
Дар Императора
В древние времена, Персидская империя простиралась от Инда до Эгейского моря, жил в столице мастер-строитель по имени Фарид. Он сорок лет служил верой и правдой трем династиям шахов. И однажды весенним утром Фарид он пошел к молодому шаху Дарию, которому служил последние пять лет.
О великий правитель, – годы мои подходят к закату. Пришло время уступить место молодым талантам. Позволь мне удалиться в родную деревню, чтобы провести остаток дней, обучая внуков ремеслу и наслаждаясь покоем под сенью гранатовых деревьев.
– произнес Фарид, склонившись в глубоком поклоне
Дарий нахмурился. Он ценил Фарида не только за мастерство, но и за честность и мудрые советы.
Твой уход – это большая потеря для державы. Но я не вправе отказать тебе в заслуженном отдыхе. Однако прежде, чем ты покинешь столицу, у меня есть к тебе последняя просьба.
– ответил шах после долгой паузы.
Глаза Фарида, уставшие, но все еще полные жизни, вопросительно посмотрели на правителя.
На восточной окраине города, там, где начинается дорога в горы, я хочу возвести особенный дом. Не дворец и не храм, а жилище для особого гостя. Построй его так, чтобы он отражал всю твою мудрость и опыт. Когда работа будет завершена, ты получишь награду и сможешь отправиться на покой.
– продолжил Дарий. —
Фарид согласился, и в сердце его зародилось нетерпение. Мысли о прохладной тени сада, о смехе внуков, о спокойных беседах со старыми друзьями появились в мечтах перед его глазами. Они вдруг засверкали и стали манить его.
«Только один, последний дом, а затем заслуженный отдых».
– подумал он, —
На следующий день Фарид приступил к работе. Шах дал ему полную свободу в выборе материалов и планировке, но попросил завершить строительство к середине осени, когда в столицу прибудет тот самый таинственный гость.
Поначалу Фарид работал с привычной тщательностью, но с каждым днем нетерпение росло. Впервые за долгие годы он позволил себе отступить от собственных правил. Он не проверял качество каждого камня, как делал это раньше. Там, где можно было использовать мрамор, он выбирал более дешевый известняк. Вместо драгоценного и сложно обрабатываемого кедра для балок он брал сосну, хотя она более подвержена гниению. Краски для стен смешивал наспех, не выдерживая нужных пропорций.
«Кто заметит эти мелочи? Это всего лишь дом для какого-то приезжего, а не дворец для шаха. К тому же, чем его построят намного быстрее, тем скорее я увижу своих внуков».
– убеждал себя Фарид, когда совесть начинала его мучить.
Старый мастер чувствовал, что предает свое искусство, но продолжал себя оправдывать:
«Я отдал этой империи сорок лет безупречной службы. Разве я не заслужил права на одну небрежную работу в конце пути?»
Фарид замечал, что помощники обмениваются удивленными взглядами, когда он пропускал важные этапы проверки или соглашался на материалы сомнительного качества. Некоторые из них, те, кого он сам обучал, осмеливались задавать вопросы:
Учитель, разве не вы говорили, что фундамент должен быть вдвое глубже, если дом строится на склоне?
Мастер, эти балки не выдержат тяжелую черепицу во время зимних снегопадов!
Но Фарид отмахивался от их сомнений:
Я строю сорок лет и знаю, что делаю. Этот дом – не дворец шаха и не храм богов. Он простоит достаточно долго для своих целей.
В глубине души древний мастер понимал, что лжет самому себе. Ночами он порой просыпался в холодном поту, но утром солнце прогоняло эти страхи, и мысли о скором отдыхе заставляли его спешить.
Осенью строительство было завершено. Дом стоял на холме, овеваемый осенними ветрами. Внешне он выглядел красивым и добротным – Фарид все же был слишком опытным мастером, чтобы допустить явные огрехи. Но сам строитель знал каждую слабость, каждый недостаток этого здания.
Наступил день, когда шах должен был принять работу. Фарид нервничал, хотя старался не показывать этого. Он надеялся, что Дарий осмотрит дом бегло, не вникая в детали, и отпустит его с миром и наградой.
Шах прибыл в сопровождении небольшой свиты. Он внимательно обошел все комнаты, поднялся на крышу, спустился в подвал. Лицо его оставалось непроницаемым, и Фарид не мог понять, доволен ли повелитель.
Наконец, они вышли во внутренний дворик, где был разбит маленький сад с фонтаном.
Ты выполнил свою задачу. Теперь пришло время для награды.
– произнес шах, глядя на игру воды в лучах осеннего солнца.
Дарий сделал знак одному из придворных, и тот подал шаху шкатулку из сандалового дерева. Фарид ожидал увидеть золото или драгоценные камни, но шах достал из шкатулки свиток.
Вот твоя награда, Фарид. Этот свиток дарственной о том, что этот дом – твой. Здесь ты проведешь остаток своих дней, окруженный почетом и уважением. Я распорядился, чтобы твоя семья – дети и внуки – были доставлены сюда. Земли вокруг также принадлежат тебе. Ты больше не слуга империи – ты свободный человек и почетный гражданин столицы.
– и шах протянул свиток мастеру.
Сердце Фарида заледенело. Ключ в его руке внезапно стал тяжелым, как могильная плита. Перед глазами пронеслись все те моменты, когда он экономил на материалах, пропускал проверки, спешил в ущерб качеству. Теперь ему предстояло жить в доме, каждый недостаток которого известен ему лучше, чем кому-либо. В доме, который начнет разрушаться куда раньше, чем должен.
Щеки Фарида покраснели от стыда, но шах истолковал это по-своему:
Не нужно благодарности, старый друг. Ты заслужил это своей многолетней службой.
Свита зааплодировала. Кто-то уже разливал вино для тоста. Никто не замечал, как дрожат руки старого мастера, как затравленно бегают его глаза по стенам, которые он так небрежно возвел.
Той ночью Фарид не сомкнул глаз. Он сидел во внутреннем дворике, слушая, как ветер шевелит листья молодых гранатовых деревьев, как журчит вода в фонтане, который он не удосужился проверить на прочность. При каждом порыве ветра ему чудился треск балок. В каждом шорохе слышался предвестник обрушения.
Когда первые лучи солнца окрасили небо, Фарид принял решение. Он собрал своих прежних помощников – тех, кто еще не успел разъехаться по новым стройкам.
Я построил много домов, дворцов и храмов. Но этот дом стал моим позором. Я знаю каждый его недостаток, каждую слабость, которую допустил в спешке и небрежности. Теперь мне предстоит жить в нем вместе с моей семьей. Помогите мне исправить то, что еще можно исправить.
– сказал он им, и голос его, обычно твердый, дрожал от волнения. —
В течение года Фарид с помощниками незаметно для окружающих перестраивал дом. Они укрепляли фундамент, заменяли ненадежные балки, заново штукатурили стены, используя только лучшие материалы. Фарид тратил на это все сбережения своей жизни, но не жалел об этом.
Когда работа была завершена, старый мастер наконец смог спокойно уснуть под крышей своего дома. Перед смертью, наступившей через много лет, он собрал своих детей и внуков и рассказал им эту историю.
Запомните, – говорил он, глядя на них мудрыми глазами, в которых отражался свет заходящего солнца, – каждое ваше деяние, каждое слово и поступок – это камень в здании вашей судьбы. Мы все – строители. Я не хочу, чтобы Вы строили свои жизни так же, я строил этот последний дом.
Не прилагаем особых усилий, усердия, требований к себе и считая, что результаты этой конкретной стройки никому, кроме кого-то другого не нужен – это большая ошибка. Я как многие другие люди проявилась слабость – я сказал себе – чему излишние усилия? Этот дом, как ваша жизнь. Но мы слишком поздно осознаем, что живём жизнью или в доме, который сами построили. Ведь всё, что мы делаем сегодня, имеет значение. Уже сегодня мы строим дом, в который вселимся завтра.
Никому не дано предугадать, какое из Ваших деяний станет надежной или дырявой крышей над вашей головой или вашей жизнью. Или какой пол или стены Вы сложите для того, чтобы спрятаться за ними.
Поэтому все, за что беретесь, делайте так, будто это создается для вас самих и ваших любимых так.
Как будто это в последний раз и у Вас нет больше шанса исправить это.
Сад мудреца
В древнем царстве Шанхай, жил мудрец по имени Лянь-Цзы. Слава о его мудрости распространялась далеко за пределы царства, и многие путешественники преодолевали сотни ли, чтобы услышать его наставления.
Сад Лянь-Цзы был особенным местом. Здесь в гармонии существовали редчайшие растения и животные. Мудрец верил, что наблюдение за природой – лучший учитель для ищущего истину. Среди его учеников был молодой принц Тао, сын могущественного правителя соседнего царства. Отец отправил юношу к мудрецу, чтобы тот научил его понимать суть вещей и однажды стать справедливым правителем.
Принц Тао был нетерпелив и горяч. Он жаждал знаний, но не понимал ценности терпения. Часто он злился, когда Лянь-Цзы вместо прямых ответов давал ему загадки или просил наблюдать за муравьями и цветами.
– Учитель, – говорил принц с досадой, – я пришел издалека, чтобы познать великие истины, а вы заставляете меня часами наблюдать за садом. Как это поможет мне стать мудрым правителем?
Лянь-Цзы улыбался, поглаживая свою длинную седую бороду:
– Терпение, юный принц. В каждом мгновении природы заключена мудрость веков. Смотри внимательнее.
Однажды весенним утром Тао бродил по саду, размышляя над очередной загадкой учителя. Внезапно его внимание привлек шелковичный кокон, висящий на ветке низкого дерева. В коконе появилась маленькая щель, и что-то внутри шевелилось, пытаясь выбраться наружу.
Принц присел и начал с интересом наблюдать. Внутри кокона билась бабочка, пытаясь расширить отверстие. Ее усилия казались титаническими, словно она вела борьбу не на жизнь, а на смерть.
Какая несправедливость. Почему природа создала такое хрупкое существо и обрекла его на столь тяжелое испытание?
– подумал Тао.
Он остановился и начал наблюдать за этой борьбой, позабыв о времени. К полудню бабочка словно выбилась из сил. Ее движения стали реже, слабее. Щель почти не увеличивалась.
Она умрет, так и не увидев света.
– с горечью подумал принц.
Вспомнив о своем положении и власти, Тао решил вмешаться. Он достал из рукава тонкий нефритовый нож, и аккуратно надрезал шелковую оболочку кокона, делая отверстие достаточно большим, чтобы бабочка могла легко выйти.
И действительно, спустя мгновение бабочка выскользнула из кокона. Но вместо того, чтобы расправить крылья и взлететь, она упала на землю. Ее тельце было опухшим и влажным, а крылья – маленькими и съежившимися. Они едва шевелились.
Тао наклонился, осторожно положил бабочку на ладонь и поднес к солнечным лучам.
Ну же, лети! Я же освободил тебя от мучений.
– прошептал он.
Но бабочка не могла взлететь. Она слабо шевелила недоразвитыми крыльями, ползала по руке принца, но подняться в воздух была не в силах.
Что здесь происходит?
– раздался за спиной голос Лянь-Цзы.
Принц обернулся и показал учителю бабочку:
Я пытался помочь ей, учитель. Она так долго боролась с коконом, что я решил облегчить ее страдания.
Лицо мудреца стало серьезным. Он молча смотрел на искалеченное насекомое, потом сел рядом с принцем на камень, покрытый мхом.
Тао, ты поступил из благих побуждений, но вмешался в процесс, смысла которого не понял. Эта борьба, которую ты наблюдал, была необходима бабочке. Проходя через узкую щель, она выдавливает жидкость из своего тела в крылья. Без этого усилия крылья никогда не окрепнут, и бабочка не сможет летать.
– тихо сказал Лянь-Цзы.
Я хотел спасти ее, а вместо этого обрек на жалкое существование…
– Принц побледнел, осознавая свою ошибку.
Жалость без понимания может причинить больше вреда, чем равнодушие. Но не кори себя слишком сильно. Ты получил важный урок, который многие не усваивают за всю жизнь.
– кивнул мудрец. —
Он бережно взял бабочку у принца и положил на цветок:
Она проживет недолго, но даже в этой маленькой жизни есть смысл. Хотя бы тот, что она стала учителем для будущего императора.
В последующие дни принц был молчалив и задумчив. Он часто возвращался к тому месту, где нашел кокон, и размышлял о случившемся. Однажды, когда Лянь-Цзы присоединился к нему для вечерней медитации, Тао спросил:
Учитель, я много думал о бабочке. Вы сказали, что борьба была необходима ей. Но разве не милосерднее было бы создать мир, где таких страданий не существует?
Лянь-Цзы посмотрел на заходящее солнце, золотившее горные вершины:
Представь, что ты можешь создать новый мир, где каждое желание исполняется мгновенно, а каждая нужда удовлетворяется без усилий. Каким бы вырос человек в таком мире?
Тао задумался и медленно ответил:
Наверное… слабым. Если не преодолевать трудности, не развиваются ни тело, ни дух.
Именно
– кивнул мудрец.
Когда я был молод, как ты, я просил Небо даровать мне силу. А Небо посылало мне трудности, чтобы сделать меня сильным.
Я просил мудрости, и Небо давало мне проблемы для разрешения.
Я просил процветания, а получал возможности для труда.
Я просил любви, и встречал людей, нуждающихся в моей помощи.
– продолжил мудрец.
И вы были разочарованы?
– спросил принц.
Поначалу да. Но со временем я понял великую мудрость:
я не получил ничего из того, о чем просил напрямую, но обрел все, что было по-настоящему необходимо.
– улыбнулся Лянь-Цзы. —
Как кокон для бабочки
– задумчиво произнес Тао.
Да, принц. Наши испытания – это наши коконы. Без них мы никогда не смогли бы расправить крылья и познать истинную свободу.
– кивнул мудрец.
Вечер окутывал сад прохладной дымкой. Где-то вдалеке слышалась флейта пастуха, возвращающегося с горных пастбищ. Тао смотрел на свои руки – руки, которыми он пытался помочь бабочке, но лишь навредил ей.
Учитель, как научиться отличать ситуации, когда нужно помогать, от тех, когда следует позволить борьбе идти своим чередом?
Лянь-Цзы погладил свою бороду:
Это один из самых сложных вопросов, мой ученик.
Истинная мудрость не в том, чтобы знать универсальный ответ, а в том, чтобы в каждый момент видеть суть происходящего.
Иногда помощь необходима, иногда она вредна.
Но помни: если ты вмешиваешься в чужую борьбу, делай это не из жалости или нетерпения, а из глубокого понимания.
На следующее утро Тао проснулся с первыми лучами солнца. Выйдя в сад, он увидел, как на ветке того же дерева из другого кокона медленно выбиралась бабочка. Ее борьба была не менее тяжелой, чем у ее предшественницы. Но теперь принц смотрел другими глазами.
Когда наконец она выбралась и повисла на пустом коконе, принц затаил дыхание. Прошло еще некоторое время, и бабочка начала медленно расправлять крылья. Солнечные лучи высушивали их, наполняли цветом и силой. И вот – первый неуверенный взмах, еще один, еще… и прекрасное создание взлетело, сделало круг вокруг головы принца и унеслось в голубое небо.
Тао смотрел ей вслед с улыбкой. Когда бабочка скрылась из виду, он почувствовал на плече руку Лянь-Цзы.
Что ты понял, наблюдая сегодня?
– спросил мудрец.
Я понял, что борьба – это благословение, а не проклятие.
И что иногда величайшая помощь заключается в том, чтобы не помогать, давая самим людям преодолеть препятствие.
И, наверное, главное – трудности, с которыми мы сталкиваемся, не случайны.
Они – часть нашего пути к силе и мудрости.
Когда вы просите у Неба благословений, не удивляйтесь, если в ответ получите испытания. Ибо часто именно через них приходят истинные дары.
– ответил принц.
Ангел смерти
В древнем городе Пальмире жил купец по имени Халид. Имя его было известно от Дамаска до Персеполя, ибо он владел самым большим торговым домом в городе и караванами. Дни его проходили в подсчёте прибыли, ночи – в тревоге о сохранности сокровищ. Он имел множество слуг, но не имел друзей. Он посещал все храмы города, оставляя щедрые пожертвования, но молился лишь о том, чтобы боги послали ему ещё больше золота.
В один из дней месяца Таммуз, когда солнце опаляло каменные улицы Пальмиры немилосердным жаром, Халид возвращался с рынка, где заключил выгодную сделку. Он шёл, пересчитывая в уме монеты, которые принесёт ему эта сделка, когда вдруг его внимание привлекла тень, упавшая на землю прямо перед ним.
«Кто ты?» —спросил Халид, пораженный внезапным появлением незнакомца на пустынной улице.
Я Ангел смерти ответил незнакомец.
Как ты сюда попал? – Халид оглянулся по сторонам, но улица была пуста, словно все жители города укрылись от полуденного зноя в прохладных домах.
Не «как», а «зачем», Я пришёл за тобой, Халид. – мягко поправил его Ангел смерти.
Купец нахмурился, не понимая смысла слов и спросил:
За мной? Зачем я тебе нужен?
Ты не понимаешь, Я пришёл, чтобы забрать тебя. Твоё время в этом мире подошло к концу.
– улыбнулся Ангел смерти.
Улыбка мгновенно сползла с лица Халида. Он почувствовал, как холодный пот выступил на его лбу, несмотря на жаркое солнце.
Что? Уже? Но это невозможно! Я ещё не успел пожить!
– воскликнул он.
Возраст— лишь число. Время не измеряется количеством прожитых лет, но лишь тем, как ты их прожил.
– отвечал ему Ангел смерти.
Но я не могу умереть сейчас! У меня столько дел! Я должен получить разрешение Совета старейшин на строительство нового караван-сарая. Я жду караван с шёлком из Китая. Я хотел расширить свой дом, построить ещё одно крыло с фонтаном и садом…
– в отчаянии крикнул Халид.
Всё это не имеет значения… Твои материальные желания принадлежат только материальному миру. Когда твоя душа покинет тело, ты забудешь о них, как забываешь сон, пробудившись.
– спокойно произнёс Ангел смерти, наблюдая за тем, как тень от колонны медленно перемещается по мраморным плитам
Халид почувствовал, как страх сковывает его члены.
Но я не готов! Может быть, ты придёшь позже? Через год, два, десять? Я буду жить праведно, клянусь тебе! Я пожертвую половину своего богатства на храмы, я помогу бедным, я…
– взмолился он.
Не пытайся торговаться со мной, смертный, Я не купец на рынке, чтобы обсуждать цену. И я не ростовщик, чтобы давать тебе отсрочку.
– в голосе Ангел смерти прозвучал грозный отголосок грома, и Халид задрожал.
Пожалуйста! Я боюсь! Я не хочу умирать!
– Халид упал на колени, не заботясь о том, что его дорогая одежда покрывается пылью.
Ангел смерти посмотрел на него с вечной тоской во взоре.
Вы, люди, никогда не хотите и всегда боитесь. Вы все время откладываете важное на потом и суетитесь, и тратите время на пустяковые и никому не нужные дела.
Но неужели ты не понимаешь, что рано или поздно этот момент настанет?
Даже если я приду к тебе через сто лет, ты всё равно будешь умолять меня о времени.
– ответил Ангел
Но что будет со мной после смерти? Я грешил, я был жаден, я обманывал партнёров…
– взмолился Халид.
Разве это касается меня? Ты был свободен в выборе своих поступков. Ты мог поступать иначе, но предпочёл не делать этого. В загробном мире есть кто разберется в этом вопросе.
– ответил Ангел смерти.
– Я собирался измениться. Но я не думал, что смерть придёт так скоро.
– слабым голосом произнёс Халид.
Как забавно. Вы все люди, живёте так, будто бессмертны, вы считаете куда впустую тратите время. Вы транжирите его налево и направо, а когда приходит время уходить, вдруг понимаете, что не жили вовсе.
– усмехнулся Ангел смерти, и в его глазах мелькнула искра веселья.
Он снял с плеч свой лёгкий плащ, и Халид увидел, что за спиной у Ангел смерти вырастают крылья – огромные, словно сотканные из света.
Пойдём – сказал Ангел смерти, протягивая руку.
Нет! Я не могу уйти так! Я не успел создать семью, меня нет наследников, я не увижу и не порадуюсь внукам.!
– Халид отпрянул.
Правильно. Потому что ты не нашёл свою любовь, женщину, которая стала бы матерью твоих детей.
– кивнул Ангел смерти.
Я не успел! – вскричал в изнеможении Халид.
Ты не пытался, Ты был слишком занят собой, своей карьерой, своим успехом считая, что золото, и есть истинное сокровище.
– Ангел смерти смотрел на Халида с пронзительной жалостью.
Бог не наставил меня на это! – выдавил из себя Халид.
А ты и не просил его об этом – ответил Ангел смерти.
Разве нужно было просить? Я.… я не знал. – растерялся Халид.
Не притворяйся. Вчера ты приносил жертву богам, чтобы они помогли тебе убедить караванщика снизить цену на шёлк. Неужели торг важнее, чем твоё сердце?
– глаза Ангел смерти сверкнули, подобно молниям.
Ты прав, я был глупцом. Но я ещё могу исправиться! Я не могу умереть вот так, не испытав любви, не оставив потомства…
– Халид опустил голову, признавая правоту Ангел смерти.
Как быстро меняются твои желания. Только что ты говорил о караванах и новых постройках, а теперь вдруг вспомнил о любви и детях.
– заметил Ангел смерти.
Но ведь семья, любовь, забота действительно важнее всего на свете, правда?
– с надеждой спросил Халид.
Да. Но что, если ты так и не найдёшь свою половину? Что тогда?
– спросил Ангел смерти.
Найду! Я уверен в этом! – горячо воскликнул Халид.
А я сомневаюсь, Ты слепец, Халид. Ты не видишь дальше своих сундуков с золотом.
Ты будешь искать любовь там, где её нет, пытаясь купить её, как покупаешь всё остальное.
Ты растратишь свою жизнь на погоню за призраками, и в конце концов останешься один, с горечью в сердце и пустотой в душе.
– задумчиво произнёс Ангел смерти.
О, боги! – простонал Халид.
Не упоминай их имена всуе. Они могут услышать.
– строго сказал Ангел смерти.
Прости, но встреча с тобой сейчас все перевернула у меня. Я не смогу, зная, что у меня больше нет шансов, делать то, что я делал ранее.
– склонил голову Халид.
Ангел смерти посмотрел на песочные часы, висевшие на его поясе. Песок в них перетекал странным образом – не сверху вниз, а кружился внутри, словно не подчиняясь законам природы. Халид поднял руки и закрыл им лицо, страшась видеть то, что произойдет с ним дальше. Но когда он опустил руки, улица была пуста. Ангел смерти исчез, словно его никогда не было.
Халид огляделся вокруг, не понимая, что произошло. Солнце всё так же палило, раскалённые камни обжигали даже сквозь сандалии, но мир вокруг казался иным. Словно пелена спала с глаз Халида, и он впервые увидел краски жизни. В этот момент Халид заметил, что у стены соседнего дома стоит юноша в белом хитоне. Он смотрел на него и улыбался.
Что делал Халид дальше – он изменился, приоритетом стали семья дети и жизнь только сейчас и только тут. В своем доме он в фонтане поставил фигуру юноши, в руках у которого были часы. И вода, которая перетекала из одной плоскости в другую напоминала ему, когда он садился отдыхать у фонтана о том, что все скоротечно.
Мудрецы говорят, что нет большей глупости, чем променять вечное на мимолётное. Ибо истинное богатство – не в сундуках с золотом, а в сердцах тех, кто рядом и любит нас, и тех, кого любим мы. И тут количество денег не имеет значение.
Серебряная чаша
В древней Персии, жил мудрый шейх Харун ибн Исхак. Слава о его мудрости разносилась далеко за пределы земель, где возвышались его белокаменные дворцы. Из дальних стран приходили к нему ученики, жаждущие получить знания.
Однажды летним днем шейх Харун собрал своих учеников в тенистом саду. Он медленно поднялся со своего места, взял со стола искусно выполненную серебряную чашу, наполненную, и, вытянув руку вперед, обратился к ученикам:
Взгляните на эту чашу, мои дорогие ученики, как вы думаете, какова её тяжесть?
В саду воцарилась тишина, нарушаемая лишь пением птиц и легким шелестом листьев финиковых пальм. Затем один за другим ученики начали высказывать свои предположения:
Я думаю, она весит как три спелых граната
Нет, уважаемый шейх, я полагаю, она весит не менее пяти гранатов, а может быть и всех семь!
–сказал другой.
Другие ученики также предлагали свои версии, называя разные вещи для сравнения.
Шейх Харун слушал их с легкой улыбкой, скрытой в уголках губ. Когда ученики умолкли, он произнес:
В моих покоях есть весы, на которых можно узнать точный вес этой чаши. Но сейчас меня интересует другое. Скажите мне, что произойдет, если я буду держать эту чашу так, как сейчас, в течение нескольких минут?
Ученики переглянулись, и один ответил:
Ничего особенного. Вода не прольется, чаша не исчезнет, а рука твоя не устанет от столь малого веса.
Воистину так. – согласился шейх. А что случится, если я буду держать эту чашу на вытянутой руке два часа?
Ученики снова обменялись взглядами, и один из них ответил:
О учитель, даже сильнейшая рука устанет от такого положения. Ты почувствуешь боль в плече и предплечье, ладонь твоя начнет дрожать, и вода может пролиться.
Глаза шейха блеснули одобрением:
А если я продолжу держать её весь день до заката солнца?
Один из возрастных учеников, бывший когда-то солдатом и испытавший многие лишения, покачал головой:
О мудрейший из мудрых, такое испытание не под силу даже самому выносливому воину. Рука твоя онемеет от боли, мышцы воспалятся, и возможно даже придется призвать лекаря, чтобы вернуть подвижность твоим пальцам. Боль распространится по всему телу, отравляя отдых и сон.
По лицу шейха Харуна пробежала тень печали, словно он вспомнил что-то мучительное из своего прошлого.
А что нужно сделать, чтобы избавиться от боли и усталости?
– спросил шейх.
Возрастной ученик поднял глаза, в которых читался страх ошибиться, но затем, набравшись смелости, произнес:
Нужно просто поставить чашу, о мудрый шейх.
Лицо шейха Харуна озарилось улыбкой.
Истинно так, сын мой! Именно в этом заключается мудрость, которую я хотел передать вам сегодня.
Шейх медленно опустил чашу на инкрустированный перламутром столик и обвел взглядом учеников:
Эта чаша подобна жизненным трудностям, которые встречаются на пути каждого из нас.
Если ты думаешь о своей проблеме недолго, она существует рядом с тобой, но не причиняет боли.
Если размышляешь о ней часами, она начинает овладевать тобой, словно джинн, вырвавшийся из сосуда.
А если позволишь ей завладеть всеми твоими мыслями от восхода до заката, она парализует тебя, яд попадая в твою душу разлагает ее, она как ядовитый скорпион, чей укус лишает подвижности.
Шейх Харун сделал паузу, наблюдая, как его слова проникают в сердца учеников. Затем продолжил -
Однажды, когда я был молод, я потерял в караване, в пустыне своего единственного брата. Разбойники напали на нас внезапно, подобно песчаной буре. Я остался жив лишь потому, что брат закрыл меня собой.
В течение года я просыпался и засыпал с мыслями о мести. Моя душа была отравлена горем и ненавистью.
Я не мог ни есть, ни пить, ни радоваться жизни.
Тело мое иссохло, как финик на солнце, а глаза потускнели, подобно серебру, потерявшему блеск.
Ученики слушали, затаив дыхание.
И что же произошло, учитель?
– осмелился спросить один из учеников, когда молчание затянулось.
Шейх Харун посмотрел вдаль, словно видел перед собой картины прошлого:
Однажды я встретил старого странствующего дервиша. Он посмотрел на меня и сказал: "Юноша, ты несешь тяжесть, которая скоро раздавит тебя. Поставь её, как ставят наполненный кувшин, и иди дальше".
Я не понял его слов и продолжал нести бремя своей ненависти.
Прошло еще полгода, прежде чем я осознал мудрость его совета.
Я не мог изменить прошлое, не мог вернуть брата, но мог решить: продолжать нести эту тяжесть или отпустить её.
– сказал Шейх.
И вы отпустили, мудрейший?
– тихо спросили ученики.
Да. Не сразу и не легко, но я понял, что проблема не в том, что случилось, а в том, как долго я держу это в своих мыслях. Я не забыл брата, но научился думать о нем с любовью, а не с болью. И тогда моя душа начала исцеляться.
– кивнул шейх Харун. Шейх обвел взглядом каждого из учеников:
Поймите, мои ученики: размышлять о проблеме необходимо, но лишь для того, чтобы найти решение.
Долгие думы без действия подобны яду, который отравляет сердце и разум.
Вес проблемы от ваших размышлений не уменьшится, как не уменьшается вес этой чаши от того, что я держу её долго.
Есть только два пути: решить проблему или отпустить её, если решение не в вашей власти.
Шейх Харун заканчивая свой урок он сказал:
Запомните этот урок, и пусть он станет вашим компасом в бурном море жизни. Не носите в своей душе тяжелые камни прошлого, которые могут парализовать ваше настоящее и будущее. Учитесь ставить чашу на стол, когда её вес становится непосильным.
Когда урок закончился, и ученики разошлись, обсуждая мудрость учителя, один задержался. Он подошел к шейху и спросил:
Учитель, а как узнать, когда нужно решать проблему, а когда отпустить её?
Шейх Харун положил руку на плечо ученика и ответил:
Мудрость заключается в том, чтобы различать то, что можно изменить, и то, что изменить нельзя.
На это нужна целая жизнь, но первый шаг – задать себе вопрос:
"Могу ли я что-то сделать с этим прямо сейчас?
" Если ответ "да" – действуй без промедления.
Если "нет" – поставь чашу и иди дальше своим путем. Вернись к ней, когда будешь готов действовать или когда поймешь, что её пора отпустить навсегда.
С тех пор прошло много лет. Шейх Харун давно покинул этот мир, но, когда жители тех далеких земель видят человека, чье лицо омрачено заботами и печалью, они говорят ему:
"Помни притчу о серебряной чаше мудрого шейха Харуна. Не держи тяжесть дольше, чем нужно".
Вонючие обноски
В одном из величественных городов Персии жил искусный кузнец по имени Джалал. Его мастерская располагалась в самом сердце базара, где день и ночь кипела торговля, звенели монеты и слышались голоса купцов со всех концов известного мира.
Джалал был не просто мастером своего ремесла – он обладал жизненной мудростью, Его седая борода, покрытые копотью руки и простая одежда выдавали в нем человека труда, но его лицо с шрамами выдавало в нем человека, который перенес немало на своем жизненном пути, при этом его глаза всегда выражали силу уверенность, а весь облик говорил о мудрости.
В те времена в городе по соседству с ним жил молодой торговец драгоценными тканями по имени Касем. Он был сыном богатого купца и привык к роскоши с самого детства.
Касем часто проходил мимо мастерской Джалала, и каждый раз его охватывало раздражение при виде этого простого человека, который излучал достоинство и силу, не обладая богатством и высоким положением в обществе. В глубине души молодой торговец и презирал, и завидовал той внутренней уверенности и спокойствию, которые излучал старый кузнец, но эта зависть проявлялась в нем как злоба и желание унизить.
Однажды, когда солнце стояло в зените и базар был полон народа, Касем решил публично оскорбить Джалала. Он остановился перед мастерской кузнеца и громко, чтобы все могли слышать, начал произносить оскорбления:
– Эй, ты, грязный кузнец! Посмотри на себя – весь в копоти, в лохмотьях! Как ты смеешь называться и выдавать себя за мудреца среди приличных людей? Твое место – в подвале, среди крыс! Ты позор для нашего славного города! Твои руки так грязны, что даже собаки брезгуют есть из посуды, которую ты касался!
Толпа замерла, ожидая реакции кузнеца. Многие знали Джалала как человека мирного, но такие оскорбления могли бы вывести из себя даже святого. Торговцы перестали зазывать покупателей, дети прекратили игры, даже ослы и верблюды, казалось, замолчали, чувствуя напряжение в воздухе.
Джалал медленно поднял голову от своей работы. На его лице не было ни гнева, ни обиды, ни даже удивления. Вместо этого его губы тронула легкая, почти неуловимая улыбка – такая, какую можно увидеть на лице отца, наблюдающего за капризами неразумного ребенка. Он посмотрел на Касема долгим, проникновенным взглядом, полным не презрения, а какого-то глубокого понимания и сострадания.
– Мир тебе, сын мой, – тихо сказал кузнец, и в его голосе не было ни капли злобы. – Пусть твой день будет благословен.
Касем ожидал ярости, готовился к схватке, жаждал конфликта – но этот спокойный ответ привел его в еще большую ярость. Он продолжал кричать, но его слова терялись в той удивительной тишине, которая исходила от кузнеца, словно ураган, встретивший непоколебимую скалу.
Среди наблюдавших эту странную сцену был молодой ученый. Он прибыл в город из Багдада, где изучал философию и поэзию в знаменитой библиотеке. Он видел многое в своих путешествиях, встречался с мудрецами и философами, читал трактаты о человеческой природе, но никогда не наблюдал такого удивительного самообладания перед лицом открытого оскорбления. Когда Касем, так и не добившись желаемой реакции, с проклятиями удалился, Хаким подошел к кузнецу.
– Учитель, – сказал он с почтением у кузнеца– позволь мне спросить тебя. Как ты можешь сохранять такое спокойствие, когда тебя публично оскорбляют?
Неужели слова этого человека не задели твое сердце?
Неужели тебе не больно слышать такую несправедливость?
Джалал внимательно посмотрел на молодого человека, отложил молот, вытер руки о кожаный фартук и сказал:
– Сын мой, если ты действительно хочешь понять, пойдем со мной. Есть вещи, которые лучше показать, чем объяснить словами.
Хаким последовал за кузнецом через лабиринт узких переулков до дома Джалала – скромного жилища с небольшим садом, где цвели розы и журчал ручеек.
Кузнец провел гостя в небольшую комнату, которая служила ему кладовой. Здесь хранились старые инструменты, сундуки с вещами, накопленными за долгую жизнь, свитки с записями работ и заказов. Пыль плясала в лучах солнца, проникавших через небольшое окно, и в воздухе висел запах старины и забвения.
Джалал зажег масляную лампу, он подошел к большому деревянному сундуку, окованному железом, и начал рыться в его содержимом. Хаким наблюдал с любопытством – что же хочет показать ему мудрый кузнец?
Наконец, Джалал извлек из сундука нечто, что когда-то, возможно, было одеждой, но теперь представляло собой жалкое зрелище. Это был халат, настолько ветхий и изношенный, что его первоначальный цвет можно было лишь угадывать. Ткань была изъедена молью, покрыта пятнами неизвестного происхождения, источала запах плесени и затхлости. Дыры зияли в самых неожиданных местах, рукава были разорваны, подол истрепан до неузнаваемости.
– Вот, – сказал кузнец, протягивая эту жалкую одежду Хакиму, – примерь это. Я думаю, тебе подойдет.
Молодой ученый инстинктивно отшатнулся. Его тонкие руки, привыкшие к прикосновению шелка и бархата, не хотели касаться этого отвратительного тряпья. Лицо его исказилось от отвращения.
– Учитель, – сказал он, стараясь не показать своего негодования, – зачем мне эти… эти лохмотья? Я не понимаю твоей шутки. Посмотри на мою одежду – она сшита лучшими мастерами Дамаска, ткань привезена из самой Индии, каждая нить стоит больше, чем иные зарабатывают за месяц. Зачем мне надевать эти грязные обноски? Ты что, потерял рассудок?
Он отбросил халат так быстро, словно тот мог его заразить какой-то болезнью.
Джалал поднял отвергнутую одежду и аккуратно сложил ее обратно в сундук. Затем он повернулся к молодому ученому.
– Видишь, сын мой, – сказал он тихо– ты отказался надеть эти вонючие лохмотья. Ты не стал примерять то, что не подходит тебе по духу.
– Точно так же и я поступил с теми грязными словами, которые швырнул в меня тот несчастный юноша. Его оскорбления – это такие же лохмотья, только для души. Зачем мне примерять их на себя? Зачем позволять чужой злобе и невежеству закидывать это вонючее измышление в мою душу и сознание?
Когда кто-то оскорбляет нас, он предлагает нам надеть одежды его собственной души – грязные, рваные, пропитанные ядом зависти и гнева. Но у нас всегда есть выбор – принять этот дар или отвергнуть его.
Глаза Хакима широко раскрылись от понимания.
– Учитель, – прошептал он, – но как же научиться этому? Как приобрести такую силу духа, чтобы не поддаваться на провокации?
Джалал сел на низкую скамью и жестом пригласил молодого человека сесть рядом.
– Это приходит с пониманием того, кто ты есть на самом деле, – сказал он. – Когда человек знает свою истинную ценность, когда он понимает, что его достоинство не зависит от мнения других, тогда чужие слова теряют власть над ним.
Представь, что ты – драгоценный алмаз. Изменится ли его ценность от того, что кто-то назовет его куском стекла? Потеряет ли он свою чистоту от того, что в него бросят в грязь? Истинная ценность не нуждается в признании толпы.
Но есть и другая сторона этой мудрости. Когда мы отвечаем злобой на злобу, оскорблением на оскорбление, мы не только принимаем чужие лохмотья – мы сами становимся их распространителями этой вони. Мы заражаем мир тем же ядом, который пытались влить в нас.
Хаким размышлял над этими словами.
– Но скажи мне, учитель, – спросил он, – неужели вообще не стоит реагировать на несправедливость? Неужели нужно молчать, когда тебя оскорбляют?
Кузнец улыбнулся:
– Есть большая разница между реакцией из мудрости и реакцией из раненого самолюбия. Иногда мудрый человек может ответить резко, но его цель будет не месть, а исцеление – как хирург режет не из злобы, а чтобы удалить болезнь.
Но чаще всего лучший ответ на оскорбление – это жить так, чтобы твоя жизнь сама опровергала ложь, которую о тебе говорят. Пусть твои дела говорят громче любых слов.
Ну а если кто-то тебе бросает обидные слова – то это твой выбор одеть или не одеть на себя подобные вонючие лохмотья.
А история о мудром кузнеце и изысканных одеждах разлетелась по всему городу, затем по всей стране, и дошла до наших дней, напоминая нам о том, что каждый день мы выбираем, какие одежды надеть на свою душу – и от этого выбора зависит не только наш внутренний покой, но наше благополучие м самоуважение. Кто будет уважать тебя- если ты сам не позволяешь уважать себя.
Оскомина печали
В империи Месопотамии жил в одном из городов выдающийся философ по имени Абу Насир. Абу Насир прожил уже более семидесяти лет. Его лицо, изборожденное морщинами мудрости, светилось внутренним светом, а глаза, хотя и потускневшие от времени, сохраняли ту искру проницательности, которая позволяла ему видеть в души людей глубже, чем они сами видели в себя. Белая борода спускалась до груди, а простая одежда ученого мужа – длинный коричневый халат и белая чалма – говорили о том, что он давно отрекся от мирских соблазнов ради служения истине.
В те дни в городе существовал древний обычай – каждую неделю в большом дворе при главной мечети собирались люди, жаждущие мудрости. Это было священное место, где стирались различия между богатыми и бедными, между знатными и простолюдинами, между молодыми и старыми. Все приходили сюда как равные ученики перед лицом вечной истины.
В одну из таких пятниц, когда солнце уже склонялось к западу, окрашивая небо в оттенки золота и пурпура, во дворе собралась особенно большая толпа. Все они пришли, чтобы услышать Абу Насира, ибо молва о его мудрости разнеслась по всему городу. Говорили, что он может одной притчей изменить жизнь человека, что его слова обладают силой исцелять души, а его истории способны пробудить спящий разум.
Когда мудрец поднялся на небольшое возвышение, обложенное старинными коврами, толпа замолкла в благоговейном ожидании. Абу Насир окинул собравшихся долгим взглядом, и каждый почувствовал, словно философ заглянул именно в его душу, увидел его тайные печали и скрытые надежды.
– Мир вам, ищущие истины, – начал он своим глубоким, мелодичным голосом, который, несмотря на возраст, сохранил силу и выразительность. – Сегодня я расскажу вам историю, которая случилась давным-давно, в те времена, когда мир был еще молод, а люди только учились различать добро и зло.
И он начал рассказывать басню о хитром шакале, который обманом заставил льва поделиться с ним добычей. История была настолько увлекательной, полной неожиданных поворотов и тонкого юмора, что вскоре вся площадь оглашалась смехом. Дети заливались радостным смехом, а их родители, позабыв о повседневных заботах, на мгновение вернулись в собственное детство. Студент Ахмед, изучавший богословие, думал о том, как умело мудрец использует юмор для передачи глубоких истин. Даже чиновник Мансур, привыкший к придворному этикету, позволил себе тихо рассмеяться.
Когда смех утих, Абу Насир продолжил свою речь, говоря о важности терпения и мудрости в принятии решений. Его слова текли, как прохладный ручей в пустыне, принося облегчение жаждущим душам. Слушатели впитывали каждое слово, чувствуя, как их сердца наполняются покоем и пониманием.
Прошло около пятнадцати минут. Солнце опустилось еще ниже, и тени стали длиннее. Абу Насир сделал паузу, посмотрел на свою аудиторию и неожиданно сказал:
– А теперь позвольте мне рассказать вам еще одну историю.
И к удивлению всех собравшихся, он начал рассказывать ту же самую басню о хитром шакале и льве. Слово в слово, с теми же интонациями, с теми же жестами.
На этот раз реакция была совсем иной. Юсуф недоуменно поднял брови – он отчетливо помнил, что только что слышал эту историю. Несколько молодых людей переглянулись с озадаченными лицами. Фатима нахмурилась, пытаясь понять, не ошиблась ли она, думая, что уже слышала эту басню.
Лишь несколько человек засмеялись, и то скорее из вежливости, чем от искреннего веселья. Большинство слушателей молчали, пытаясь понять, что происходит. Студент Ахмед почувствовал, как сердце его сжимается от жалости. Неужели его учитель, которого он так почитал, действительно переживает закат своих умственных способностей?
Чиновник Мансур начал тихо совещаться со своим помощником – не следует ли доложить правителю о состоянии философа? А что, если его мудрость была лишь иллюзией, поддерживаемой его репутацией?
Абу Насир, казалось, не замечал замешательства в толпе. Он закончил историю с тем же спокойствием, с каким начал, и снова сделал паузу. Напряжение в воздухе можно было почти физически ощутить.
Прошло еще полчаса. Мудрец говорил о различных аспектах человеческой природы, о важности самопознания, о том, как страдания могут стать источником мудрости. Его слова по-прежнему были глубокими и проникновенными, что несколько успокоило обеспокоенных слушателей.
Но тут Абу Насир снова остановился и произнес:
– И в заключение позвольте мне рассказать вам еще одну поучительную историю.
Сердца слушателей замерли. Неужели он снова…?
Да, философ в третий раз начал рассказывать ту же басню о шакале и льве. Теперь уже никто не смеялся. В толпе слышались недовольные шепотки. Некоторые начали вставать, готовясь уйти. Юсуф качал головой с сожалением. Фатима вздыхала, думая о том, как жестоко время обращается даже с самыми мудрыми людьми.
– Довольно! – не выдержал один слушатель – Учитель, вы уже дважды рассказывали нам эту историю! Что с вами происходит?
Ропот одобрения прокатился по толпе. Многие кивали, соглашаясь с юношей. Атмосфера стала напряженной, почти враждебной.
Абу Насир спокойно закончил басню и медленно поднял руку, призывая к тишине.
– Дети мои, – сказал он тихим, но ясно слышимым голосом, – я вижу ваше недоумение и понимаю ваше беспокойство. Вы думаете, что старость лишила меня разума, что я забыл только что рассказанную историю. Но позвольте мне спросить вас: разве вы смеялись в третий раз так же громко, как в первый?
Толпа молчала.
– Разве шутка казалась вам такой же смешной, когда вы услышали ее во второй раз?
Снова молчание.
– Когда я рассказал эту басню в третий раз, смеялся ли кто-нибудь из вас?
– Нет, – прозвучало несколько голосов.
Абу Насир кивнул и широко улыбнулся:
– Прекрасно! Вы дали мне именно тот ответ, которого я ждал. Видите ли, мои дорогие друзья, вы не можете смеяться над одной и той же шуткой снова и снова. Ваш разум инстинктивно отвергает повторение того, что уже не приносит радости.
Он сделал паузу, позволяя своим словам дойти до сознания слушателей.
Но тогда скажите мне, – продолжил философ – почему же вы позволяете себе бесконечно плакать по одному и тому же поводу? Почему вы снова и снова прокручиваете в уме одни и те же болезненные воспоминания? Почему вы даете одной и той же печали терзать ваши сердца месяцами и годами?
Он медленно спустился с возвышения и подошел ближе к людям:
– Время – великий учитель. Оно показывает нам, что все проходит. Радость приходит и уходит, печаль приходит и уходит. Проблема не в том, что мы испытываем боль – это естественно и необходимо. Проблема в том, что мы цепляемся за эту боль, словно за сокровище, возвращаемся к ней снова и снова, как к любимой, но уже надоевшей песне.
Студент Ахмед поднял руку:
– Но учитель, как же забыть то, что причинило нам боль? Как перестать думать о потерях и обидах?
Мудрец улыбнулся:
– Я не говорю о забвении, сын мой. Память – это благословение. Она позволяет нам учиться на опыте, ценить то, что у нас есть, и избегать повторения ошибок. Я говорю о том, чтобы не позволять прошлому управлять настоящим.
Есть большая разница между памятью и мучительным переживанием. Можно помнить о потере, не терзаясь болью. Можно извлечь урок из предательства, не носить в сердце яд обиды. Можно чтить память ушедших, не погружаясь в безутешную скорбь.
– Но как этому научиться? – спросил кузнец Ибрагим.
– Тем же способом, каким вы перестали смеяться над повторяющейся шуткой, – ответил Абу Насир. – Естественным образом. Ваш разум знает, когда смех больше не приносит радости. Научите ваше сердце понимать, когда печаль больше не приносит исцеления, а только разрушает.
Каждый раз, когда вы ловите себя на том, что снова и снова переживаете старую боль, спросите себя: "Что нового я получаю от этого страдания? Какую пользу оно мне приносит? Делает ли оно меня мудрее, добрее, сильнее?" Если ответ "нет", значит, пришло время отпустить эту боль, как вы отпускаете надоевшую шутку.
– Помните, – продолжал Абу Насир, – страдание может быть учителем, но плохим хозяином. Позвольте ему научить вас тому, что нужно знать, а затем отпустите его с благодарностью. Жизнь слишком коротка и прекрасна, чтобы тратить ее на бесконечное пережевывание старых обид и потерь. Но только Вы выбираете, сколько времени отдавать своим страданиям точно так же, как выбираете, сколько раз над одной и той же шуткой вы готовы смеяться.
С тех пор история о мудром философе и повторяющейся басне передавалась из поколения в поколение, напоминая людям о том, что у каждого из нас есть власть над собственными эмоциями, и что мудрость заключается не в избегании боли, а в умении не превращать временные страдания в постоянных спутников жизни.
Два учителя
В далекие времена, в Поднебесной жили два наставника боевых искусств – Мастер Лю и Мастер Сунь. Оба были известны своим мастерством владения мечом и глубоким пониманием человеческой природы, но пути их воспитания учеников кардинально различались.
Мастер Лю был человеком мягкого сердца и философского склада ума. Он верил, что истинная мудрость приходит через понимание и терпение, что каждый человек должен найти свой собственный путь к просветлению. Седые волосы обрамляли его доброе лицо, а глаза светились спокойствием горного озера на рассвете.
В один осенний день, когда листья персикового дерева окрасились в золотые тона, к Мастеру Лю пришли его трое воспитанников – юноши, которых он растил с малых лет после того, как странствующие монахи привели их в его дом.
Старший из них, восемнадцатилетний Вэй, склонил голову и произнес дрожащим голосом:
Учитель, мое сердце терзают сомнения. Вы готовили меня стать великим воином, способным защитить слабых и восстановить справедливость в мире. Но я.… я чувствую, что мой путь лежит не в битвах. Мне снятся сны о тихих садах, где я выращиваю цветы лотоса и сочиняю стихи о красоте заката. Я хочу стать поэтом и жить в уединении, вдали от мирской суеты. Простите меня, но меч кажется мне слишком тяжелым для моих рук.
Глаза юноши наполнились слезами, и он прижал руки к груди, словно пытаясь унять стук сердца.
Средний ученик, семнадцатилетний Ли, сделал шаг вперед. Его обычно уверенный взгляд теперь блуждал по полу:
Мастер, я не могу больше скрывать правду. Все эти годы вы учили меня дисциплине, самоконтролю и умению подчинять свои желания высшей цели. Но во мне горит огонь, который я не в силах укротить. Я мечтаю о путешествиях по дальним землям, о приключениях и опасностях. Я хочу стать торговцем, пересекать пустыни и моря, искать сокровища в забытых храмах. Мне душно в этих стенах, учитель. Я жажду свободы и не хочу связывать себя обетами верности одной школе.
Младший ученик, шестнадцатилетний Чжао, едва осмелился поднять глаза: —
Почтенный наставник, – шепнул он, – я тоже должен открыть вам свое сердце. Вы видели во мне будущего хранителя традиций нашей школы, того, кто продолжит ваше дело и передаст знания следующим поколениям. Но… но я влюбился в дочь торговца рисом из соседней деревни. Ее зовут Мэй, и она прекрасна как весенний цветок. Я хочу жениться на ней и стать простым крестьянином. Я буду выращивать рис и овощи, у нас будет много детей, и мы проживем тихую, счастливую жизнь. Прости меня, учитель, но любовь сильнее всех наших традиций.
Мастер Лю слушал своих учеников, и сердце его сжималось от боли. Он видел, как рушатся все его планы и надежды. Годы упорных тренировок, передача древних знаний, мечты о том, что его школа будет процветать – все это таяло как снег под весенним солнцем.
Внутри него боролись два голоса. Один кричал:
–
"Они предают тебя! Ты отдал им лучшие годы своей жизни, а они отворачиваются от твоих учений!"
Другой шептал:
"Но разве не счастье каждого человека является высшей ценностью? Разве можешь ты принуждать их к жизни, которая противоречит их природе?"
Мастер Лю закрыл глаза и вспомнил слова своего собственного учителя: "Истинная мудрость – это способность отпустить то, что тебе дорого, ради блага тех, кого ты любишь."
Когда он открыл глаза, они были полны печали, но также и понимания.
– Мои дорогие ученики, – сказал он мягко, – сердце каждого человека – это компас, который указывает путь к его истинному предназначению. Кто я такой, чтобы спорить с небесами? Если ваши души требуют иного пути, то идите туда, куда они вас ведут. Возможно, мудрость заключается не в том, чтобы держаться за старые способы, а в том, чтобы принять новые.
Ученики не могли поверить своим ушам. Они ожидали гнева, разочарования, но не такого понимания.
– Идите, – продолжал Мастер Лю, – живите так, как велит вам сердце. Может быть, счастье важнее традиций. Может быть, любовь важнее долга. Может быть, свобода важнее дисциплины.
Ученики поклонились до земли и со слезами благодарности покинули дом своего наставника.
Прошло десять лет. Мастер Лю постарел и поседел еще больше. Одиночество стало его постоянным спутником. Иногда он получал письма от своих бывших учеников, но слова в них звучали все более холодно и отстраненно.
Вэй писал из далекого города, где он действительно стал поэтом, но его стихи никто не читал, а сам он зарабатывал на жизнь, переписывая документы для чиновников. Он жаловался на одиночество и бессмысленность своего существования.
Ли сообщал о своих приключениях, но между строк читалась горечь. Он потерял в азартных играх все свои сбережения, его обманули партнеры, и теперь он скитался по дорогам, не зная, где найти пристанище.
Чжао женился на своей возлюбленной, но семейная жизнь оказалась не такой идиллической, как он мечтал. Жена оказалась капризной и расточительной, дети – непослушными, а работа крестьянина – тяжелой и неблагодарной.
В один дождливый вечер Мастер Лю решил навестить своего старого друга – Мастера Сунь, который жил в соседней долине. Путь был труден для старика, но одиночество терзало его сильнее, чем физическая усталость.
Дом Мастера Сунь был полон жизни и смеха. В главной зале собралась большая семья учеников и самого хозяина, а также его трое взрослых сыновей с женами, и внуками. Огонь в очаге весело потрескивал, на столе стояли чашки с горячим чаем, а воздух был наполнен ароматом праздничных угощений.
Мастер Сунь встретил друга с радостью, но заметил печаль в его глазах.
– Что тревожит твое сердце, старый друг? – спросил он, когда они остались наедине.
– Смотрю на твой дом, полный радости и гармонии, – ответил Мастер Лю, – и не могу понять, как тебе удалось воспитать таких преданных учеников. Мои ученики разбежались по свету в поисках счастья, но обрели лишь разочарование.
Мастер Сунь налил другу чаю и задумчиво посмотрел в огонь.
– Ты помнишь те времена, когда наши дети были молодыми и горячими? – спросил он. – Мой старший сын тоже приходил ко мне и говорил, что хочет стать бродячим музыкантом вместо воина. Средний заявлял, что боевые искусства – это пережиток прошлого, и он станет изобретателем новых механизмов. А младший клялся, что женится только на иностранке и уедет в далекие земли.
– И что же ты им ответил? – с болью в голосе спросил Мастер Лю.
Мастер Сунь улыбнулся и отпил чаю.
– Я сказал им простые слова: "Дети мои, я понимаю, что в ваших сердцах бушуют страсти и желания. Это естественно для молодости. Но знайте – пока вы живете под моей крышей и едите мою пищу, вы будете следовать моим правилам. Если же вы выберете иной путь, то должны будете сами нести ответственность за свои решения, без моей поддержки и защиты."
– И они согласились? – удивился Мастер Лю.
– Сначала они бунтовали, – рассмеялся Мастер Сунь. – Старший даже пытался уйти из дома. Но через три дня он вернулся голодный и замерзший. Я не стал его ругать, просто сказал: "Добро пожаловать домой, сын. Завтра мы продолжим твои тренировки." И знаешь что? Он больше никогда не заговаривал о бродячей жизни.
– Но разве это не жестоко? – спросил Мастер Лю. – Разве мы не должны поддерживать стремления наших детей к счастью?
Мастер Сунь положил руку на плечо друга.
– Скажи мне, друг, что такое истинная любовь к детям?
– Дать им все, что они хотят, или научить их тому, что им действительно нужно?
– Что такое настоящая мудрость – потакать их сиюминутным желаниям или помочь им построить прочную основу для будущего?
Он встал и подошел к окну, за которым виднелись огни домов его сыновей.
Видишь ли, молодые сердца подобны диким лошадям – они рвутся в разные стороны, не видя препятствий и опасностей. Задача мудрого наставника не в том, чтобы отпустить поводья, а в том, чтобы научить лошадь идти верной дорогой. Сначала нужна узда, потом – понимание. Сначала дисциплина, потом – свобода выбора.
Но что, если они возненавидят нас за строгость? – возразил Мастер Лю.
Посмотри на моих учеников и детей, – ответил Мастер Сунь. – Видишь ли ты в их глазах ненависть? Они благодарны мне за то, что я не позволил им совершить ошибки юности. Они поняли, что истинная свобода приходит не от следования каждому капризу, а от овладения собой.
Мастер Лю задумался. В глубине души он понимал правоту друга, но было уже слишком поздно что-то менять.
Мой старший сын сейчас успешный торговец, – продолжал Мастер Сунь. – Но он торгует не безделушками ради легкой наживы, а помогает людям получить то, что им действительно нужно. Средний командует отрядом стражи и защищает наш округ от разбойников. А младший женился на прекрасной девушке из нашей деревни, и их дети – радость моей старости.
Они нашли свое счастье, следуя твоему пути, – тихо сказал Мастер Лю.
Нет, – возразил Мастер Сунь. – Они нашли свое счастье, потому что сначала научились быть сильными, дисциплинированными и ответственными. А уже потом, обладая этими качествами, они смогли сделать правильный выбор. Слабый человек не может выбирать – он может только плыть по течению.
Мастер Лю вспомнил своих учеников и понял горькую истину.
Значит, любовь без требовательности – это не любовь, а слабость? – спросил он.
Именно так, – кивнул Мастер Сунь. – Истинная любовь иногда должна быть строгой. Дерево, которое не подрезают, вырастает кривым. Ребенок, которому не ставят границ, становится несчастным взрослым. Ученик, которому все позволяют, никогда не станет мастером.
Два старых мастера сидели в молчании, каждый размышляя о прожитой жизни и сделанных выборах.
«Но есть ли надежда для моих учеников?» —наконец спросил Мастер Лю.
Конечно, есть, – ответил Мастер Сунь. – Жизнь – великий учитель. Рано или поздно они поймут цену дисциплины и ценность традиций. Возможно, они вернутся к тебе не как беглецы, а как взрослые люди, готовые учиться.
И действительно, через несколько лет все трое бывших учеников вернулись к Мастеру Лю. Они были старше, мудрее и смиреннее. Жизнь научила их тому, чего не смог научить слишком мягкий наставник.
Учитель, – сказал Вэй – я понял, что поэзия прекрасна, но без дисциплины ума и сердца она становится пустым звуком. Научите меня снова держать меч, чтобы я мог защищать красоту этого мира.
Мастер, – произнес Ли— приключения научили меня, что истинная свобода не в бегстве от ответственности, а в умении ее достойно нести. Позвольте мне снова стать вашим учеником.
Наставник, – сказал Чжао – семейная жизнь показала мне, что любовь без мудрости приносит страдания. Помогите мне стать достойным мужем и отцом.
Мастер Лю принял их обратно, но теперь его методы обучения изменились. Он понял, что истинная мудрость заключается в умении сочетать понимание с требовательностью, любовь со строгостью, свободу с дисциплиной.
Так два пути воспитания – путь безграничной свободы и путь мудрой строгости – показали людям вечную истину: настоящая любовь не всегда говорит "да", а истинная мудрость знает, когда нужно сказать "нет".
Одиночество
В древнем китайском городе жил молодой торговец по имени Чжэн. Он унаследовал торговое дело от отца, и каждое утро, когда первые лучи солнца окрашивали крыши пагод в золотистый цвет, он открывал свою лавку. Шелка, специи, нефрит – все эти сокровища проходили через его руки, но не приносили радости его сердцу. Дни сливались в бесконечную череду однообразных занятий: подсчет товаров, торг с покупателями, ведение записей до глубокой ночи при свете масляной лампы.
Когда наступал вечер и базар затихал, Чжэн Вэй возвращался в свой просторный дом, где его встречала лишь тишина. Слуги выполняли свои обязанности молча, а друзья юности давно разъехались по разным провинциям в поисках собственной судьбы. Некогда живые беседы за чашей чая остались лишь в воспоминаниях, а письма приходили все реже и реже.
В такие вечера Чжэн Вэй сидел в своем саду, глядя на лунную дорожку в пруду, и чувствовал, как тяжесть одиночества давит на его плечи словно каменная плита. Мысли его были мрачны: "Для чего я живу? Что останется после меня, кроме счетных книг и складов с товарами? Каждый день похож на предыдущий, как капли дождя, падающие в один и тот же пруд. Время течет, а я стою на месте, словно дерево, которое растет, но не цветет."
Однажды, когда осенние листья уже покрывали дорожки сада золотым ковром, до Чжэн Вэя дошли слухи о мудреце по имени Лао Ши, который поселился в горах к западу от города. Говорили, что он обладает даром видеть суть вещей и может помочь и указать любому человеку путь к внутреннему покою.
Чжэн долго колебался. Что, если это очередной шарлатан, каких немало бродило по дорогам? Что, если мудрец просто скажет ему то, что он и так знает: "Нужно работать усерднее, быть благодарным за то, что имеешь, не предаваться унынию"? Но через некоторое время одиночество стало настолько невыносимым, что он решился на путешествие.
Ранним утром Чжэн оседлал своего коня и отправился в горы. Дорога была трудной: узкие тропы петляли между скал, а холодный ветер пронизывал до костей. Но самым тяжелым было одиночество – казалось, что весь мир состоит лишь из камней, деревьев и его собственных мрачных мыслей.
К полудню он достиг небольшой хижины, построенной из бамбука и крытой соломой. Перед входом сидел пожилой человек в простой серой одежде, перебирающий четки из можжевеловых косточек. Его лицо было спокойным, а глаза удивительно ясными.
Вы – учитель Лао Ши? – неуверенно произнес Чжэн, спешиваясь с коня.
Старик кивнул и жестом пригласил гостя присесть на простую деревянную скамью.
Меня зовут Чжэн, я торговец из Лояна, – начал молодой человек.
Учитель, я больше не вижу смысла в своей жизни. Каждый день одно и то же: утром открываю лавку, весь день торгую, вечером подсчитываю прибыль. Это не жизнь, а существование, подобное жизни вола, который ходит по кругу, вращая мельничные жернова. Дома еще хуже. Пустота и тишина давят на меня, словно каменные своды гробницы. Близкие друзья разъехались. Когда я пытаюсь встретиться с оставшимися знакомыми, они находят тысячу причин, чтобы отказаться от встречи. И я их понимаю – кто захочет тратить время на того, кто им не интересен?
Чжэн Вэй замолчал.
В последнее время я все чаще думаю о том, что жизнь – это лишь долгий путь к смерти, и чем скорее он закончится, тем лучше. Скажите, Учитель, есть ли способ изменить это? Или я обречен на подобные страдания и далее?
Лао Ши долго молчал, глядя на далекие горные пики, окутанные дымкой. Затем он тихо произнес:
Твоя беда в том, сын мой, что ты видишь только себя. Пойдем со мной, я покажу тебе нечто важное.
Чжэн Вэй почувствовал разочарование.
"Что за странные слова? – думал он, следуя за мудрецом по горной тропе. – Неужели он не понял глубины моих страданий? Вместо мудрых советов он ведет меня куда-то в горы. Может быть, я напрасно потратил время на это путешествие?"
Они шли около часа, когда тропа вывела их к небольшой поляне, где среди цветущих персиковых деревьев стояла простая хижина.
На поляне, под цветущим персиковым деревом, сидел человек без ног. Его простая деревянная тележка стояла рядом, а перед ним на мольберте красовалась картина необыкновенной красоты. Художник, несмотря на свою немощь, был полностью поглощен работой.
На картине цвели те же персиковые деревья, что окружали художника, но они словно оживали под его кистью. Каждый лепесток дышал жизнью, каждая ветка тянулась к солнцу с невероятной силой. Розовые и белые цветы на полотне сияли такой красотой, что казалось, от них исходит собственный свет.
Удивительно, не правда ли? – тихо произнес Лао Ши. – Этого человека зовут Мэн. Пять лет назад он потерял ноги под колесами повозки, спасая чужого ребенка. Врачи говорили, что он никогда не сможет ходить. Семья отвернулась от него, считая его обузой. Друзья перестали навещать – кому нужен калека?
Голос мудреца стал еще тише:
Но посмотри на него сейчас. Разве ты видишь в его глазах ту тоску, которая терзает тебя? Разве его лицо выражает отчаяние?
Чжэн Вэй всматривался в художника и с удивлением понял, что Лао Ши прав. Несмотря на физические страдания, несмотря на одиночество и нищету, художник работал с такой страстью, словно создавал не просто картину, а целый мир.