Читать онлайн Истинные бесплатно

Глава 1

– Эй, ты! – в мою лопатку прилетает чья-то кофейная ложка. На моей одежде вновь останутся коричневые пятна. – Ты тупая или как? Я сказала принести тирамису к кофе!

Нельзя говорить.

Нельзя произносить ни единого звука.

И нельзя глядеть в глаза тем, кто сейчас говорит со мной.

Слишком много нельзя. И мало того, что можно сделать.

Медленно, удерживая равновесие, опускаюсь на корточки, склоняю голову к полу. Оглядываю перед собой позолоченную керамическую плитку. Она такая красивая, яркая, искристая от попадающего на нее искусственного света. Зажженные над головой люстры освещали весь зал, озаряли настоящую красоту просторной столовой.

Выискиваю под ногами пропажу. Нахожу ее подле моих затертых, рваных туфелек. Перехватив между большим и указательным пальцем держало кофейной ложечки, моментально поднимаюсь с места. На выпуклой золотистой поверхности наблюдаются приклеившиеся частички грязи, короткие волосы темного и светлого оттенка, крошки от еды.

Перед глазами затанцевали черные точки. Вальсируя, кружась в вихре отрицательных чувств, они выжидали того момента, когда под еле передвигающиеся ноги подставят подножку и я упаду, расшибв себе нос, лоб, затылок. Не обращая на них никакое внимание, шагаю в сторону стоявшей тележке с грязной посудой. Аккуратно, боясь задеть и повредить лежавшие кофейные чашки с тарелками, кладу столовый прибор на более-менее ровную поверхность.

Отворачиваюсь, смахиваю с ресниц накатившую серую пелену. Возвращаюсь на свое место, стою ровно и без какой-либо сутулости. Плечи расправлены, подбородок приподнят, осанка прямая и ровная. Как у настоящей леди. Или горничной.

– Эш, – обиженный голос девушки доносится до моих ушей, – твоя сестра тупая. Она не хочет делать то, что я прошу!

Раздавшийся следом тихий эгоистичный смешок заставляет вздрогнуть, ощутить всем своим телом обжигающие холодом мурашки, фантомные следы от прошедших ранее наказаний, грубые фразы, звериное рычание.

– Не-ет, – протягивает со смешком. – Просто моя сестра знает, кто её хозяин и кому именно нужно прислуживать. Да?!

– Да, – тихо, очень тихо произношу, склонив голову ниже обычного.

Еще один эгоистичный смешок и приказ:

– А теперь сделай то, что просят.

– Слушаюсь вас.

Такова моя жизнь.

Не забыв сделать глубокий поклон, устремив взгляд в пол, направилась к спрятавшему за двумя большими резными колоннами лестничному проему. Проходя мимо красивых золотых перегородок, мазком коснулась первого этажа. За большими широкими окнами светлеет. Сидящие за вытянутыми столами ученики-зеваки медленно, но верно приходили в себя. Разговаривая на различные темы, поедая поданную дежурными ребятами молочную рисовую кашу с изюмом, те даже не догадывались о том, что мой желудок сводит и выворачивается наизнанку.

Я хотела кушать. Желала взять свою порцию каши с кружкой тёплого чая и покушать. Набраться для будущих двух дней силами, энергией. Перехваченными крошками черствого хлеба не насытишься, а ягод в такую пору уже нигде не найдешь.

Рот наполнился слюной, желудок неприятно заурчал, попросив для самого себя оставленную учениками недоеденный кусочек белого хлеба с маслом. Практически рядом повеяло вкусным ароматом пряной выпечки. Дыша через раз, заполняя легкие тем самым вкусным запахом, подобралась к стойке с подносами.

Зная Мейси, любимую девушку старшего брата, одним маленьким кусочком десерта чувство собственной важности не исчезнет. Придётся взять ещё две кружки с кофе и тарелку ее любимого салата с курицей и сухариками.

– Тц, – появившаяся из ниоткуда повариха громко цокнула, взметнув перед моей головой поварёшкой. – Ну что встала?! Бери для своих хозяев всё самое необходимое и проваливай! Живо!

Испуганно дёрнувшись назад, я чуть было не разлила содержимое кружек на пол. В глазах всё потемнело, в ушах появился сигнализирующий о будущем обмороке неприятный звонкий писк.

– Простите, – мои извинения даром не сдались. Взмахнув пару раз половником, пролив несколько капель нечто горячего на руки, женщина громогласно рявкнула:

– Вон!

Схватив любимое блюдо Эша – несколько тостов с ветчиной и сыром, ретировалась обратно на второй этаж. Поднимаясь по ступеням, обходя шедшую впереди меня пару, я, цокнув пару раз каблучками, облизнув пересохшие от волнения губы, вернулась к тому самому столику, за которым сидели и наслаждались друг другом брат с девушкой.

Выполняю свою работу. Накрываю стол, убираю всю грязную посуду, поправляю съехавшуюся на бок алого оттенка скатерть. Она была приятной на ощупь, такая мягкая и немного пушистая. На первом этаже такого нет, все столы пустые, на их поверхности стоят только салфетницы и постоянно полупустые стаканы с водой.

– Приятного аппетита. – кланяюсь, забирая опустевший поднос с собой. – Завтрак подан.

– Свободна. – ленивое движение ладонью, и я возвращаюсь на своё место.

Совсем скоро, через считанные десять минут, прозвенит звонок на урок. Ученики колледжа Рамбуйе давно позавтракали и, схватив со стульев наполненные учебниками и тетрадями сумки, неспешным шагом направились по учебным корпусам.

Сегодня пятница. В этот предвыходной день у одной группы учеников самой первой парой будет проходить физкультура. Пока за окном хорошая и достаточно прекрасная погода, преподаватель по физической культуре будет заставлять учеников бегать вокруг учебного заведения и считать, кто сколько подходов в отжимании совершил.

У моей же группы будет… контрольная? Как всегда, мадам Шале преподнесёт нам тест из двухсот вопросов, на которые нам придется ответить правильно и без каких-либо запинок, каракулей, за которыми могут скрываться неправильные ответы. И каждый раз, когда все твои ответы правильные, нет ни единой ошибочки, то вместо самой высокой оценки получаешь удовлетворительную и в требовательном тоне просьбу быть лучше.

Следом пойдет урок истории. Будем изучать рода: когда впервые появились, чем славятся, с какими семьями воюют или поддерживают доверительно-дружеские отношения. И всё. После окончания учебы можно смело идти по своим личным делам.

Если же на них найдется время.

– Оу, – за спиной доносятся радостные крики, – какие люди! Сам Райнер Осборн!

Радостные возгласы, хлопки от дружеских рукопожатий, долетающий горький, но одновременно сладостный, заполняющий неким дешевым наркотиком запах. Он такой тягучий, терпкий, дурманящий разум. Так и хочется вздохнуть его снова и снова, чувствовать необъяснимую озабоченность.

Под языком стала накапливаться слюна. Такая вязкая и тягучая. Стоит её проглотить, удалив малую долю обрушившегося на плечи голода, как рот вновь наполняется ею.

В голове раздаётся щелчок. Некогда кружившие воронами мысли рвутся диким каркающим воплем.

Мне стало страшно.

Всасываю нижнюю губу, прикусываю вместе с внутренней частью щёк кончиками зубов, оставляя после них небольшие глубокие отметины. Внизу живота проносится жар, он охватывает всё тело, заставляет гореть, испытывать довольно-таки странные и необъяснимые чувства.

Я не знаю, что со мной происходит. Появившаяся из ниоткуда маниакальная буйственная жажда заставляет покачнуться на месте и чуть было не упасть, расшибив себе не только затылок, но и оставшиеся цельные кости.

Кончики пальцев покалывает невидимыми иголками. Они впиваются, заставляют широко распахнуть глаза и вглядеться в бескрайнее серое небо. Мысли кружатся в вихре танца, сигнализируют глупой мне о том, что происходит. Почему моё тело начинает дрожать, сводить скулы, трепыхаться.

И всё из-за него. Того, кто станет новым хозяином, самим богом, любовником, сказочным принцем на белом коне.

Спрятавшийся в глубине души мышонок бегает, подымается на задние лапки и начинает пищать. Просить развернуться, увидеть того, от кого так чарующе и приятно пахнет.

– Завались, – грубый тон незнакомца пробирает до пальцев на ногах. Мурашки пробегают под тонким чёрным платьем. – Я бы раньше приехал, если не семейные разборки.

– Хах, – брат весело усмехается, – как всегда. Как всегда…

Жмурюсь, вызываю перед глазами настоящий фейерверк из разноцветных маленьких точек. Они мелькают передо мной, вальсируют, опадая и испаряясь на руках. Во рту становится сухо, глотательный рефлекс мигом атрофировался, натянув до предела мои голосовые связки.

За вытянувшейся струной спиной раздаются звуки попадающих по столовому сервизу приборов, разговоры, о которых мне не следует знать. Пополнившаяся компания брата весело смеется, устраивают мелкие дружеские потасовки.

Мои колени трясутся, по щеке скатывается непрошенная капля влаги. Мне было плохо, тело бросило в жар. Я хотела упасть, провалиться в спасательную тьму и пробыть в ее крепких и надежных объятиях хотя бы несколько часов.

А ведь всё из-за запаха. Витающего по всему второму этажу столовой аромата, предначертанного самой судьбой истинного. Он такой приятный, обволакивающий легкие, заполняющий разум самыми глупыми и непристойными мыслями, пробуждающий дикое, подобно животным инстинктам, желание, вожделение…

– Эй, ты! – громкий оклик брата заставляет вздрогнуть. – Оглохла?

– Эш, – неизвестный женский смешок подобен острию ножа, вонзенного в барабанные перепонки. – Неужели у тебя появилась личная мышь?

– Да, – хмыкает, – подарок от папаши.

И уже мне.

– Подойди!

Опустив голову, сцепив кончиками пальцев прохладную поверхность подноса, подошла к столу. Смешавшиеся с ароматом кофе и недоеденной еды запахи врезались в мою голову. И все равно, один из них отчётливо выделяется.

И отнюдь не женский.

Мужской.

«Горький миндаль», – проносится молнией, отразившей в сердце отблеск надежды.

– Что-то… – в голосе девушки проскальзывает задумчивость. – Ты совершенно не заботишься о своей… служанке.

– Брось, – фырк, – подумаешь. Сдохнет и сдохнет. Невелика потеря.

– Это ты сейчас так говоришь, – один из дружков брата усмехается. – А потом рыдать начнешь. Говорить, кто тебе бесплатно сосать будет да дырку подставлять, когда вздумается.

Прикусываю кончик языка, тем самым смахиваю порочный круг знаменитых в колледже Рамбуйе ругательств.

Мне не стоит на такое обижаться. Особенно обращать внимание. Сидящие за столом люди не просто так говорят об этом в спокойной манере. Они ведь знают, что это обычная норма среди хозяина и его слуги. Будь это безобидное хотение или отражающий на не до конца сломанной психике приказ… Я буду должна выполнить его.

– Подойди.

Делаю два ватных шага. Прижимаю к груди поднос. В данный момент он походил на невзрачный бутафорский щит, которым так и хотелось закрыться и спастись от полетевших мою сторону словесных ядовитых стрел.

– Как твоё имя? – мне задают вопросы, а я показательно молчу.

Приказа не было.

Мне захотелось пить. Проявившаяся от дурманящего аромата жажда пробегает с кровью по артериям, венам, капиллярам, вызывает во всем теле самый неистовый, колоссальный жар. К щекам прилипает несвойственное для человеческого тела тепло, пальцы стоп холодеют, превращаются в громоздкие сосульки.

И это очень странно.

– Как твоё имя? – в голосе пробегает настоящее рычание. – Отвечай!

Вздрагиваю, чувствую на себе раздирающие до костей взгляды.

Я не знала, что мне делать. Эш не давал четкого приказа говорить, произносить с его же позволения имя. Если же я попытаюсь открыть рот и скажу первую попавшуюся на язык фразу или слово, то мою спину будут ждать двадцать ударов палкой.

Продолжаю молчать. Сквозь стиснутые до предела челюсти вдыхаю горький миндальный аромат. Он заполняет мое подсознание животными инстинктами, требует поднять голову и встретиться взглядами с тем, кто так грубо и разъярённо разговаривает со мной.

– Тц, – цокают и тут же обращаются к брату, – недурно выдрессировал собачку.

– Спасибо, бро. – раздаётся хлопок ладоней. – Знал, что оценишь.

– Увы, я не могу оценить это по достоинству. – Что это всё значит? – Заставь её говорить.

Через какое-то мгновенье Эш «развязывает» мне язык. Пробурчав под нос нечто недовольное, сцепив руки на груди, молодой юноша внимательно следил за моей реакцией. Я не должна говорить что попало, не должна рассказывать удерживающие на плаву честь и достоинства старшего брата тайны и секреты, благодаря которым род Коупленд будет опозорен.

Я могу говорить, отвечать только на необходимые для издевательских смешков вопросы. Однако есть одно большое «но».

Подошедший ко мне молодой человек испускал тот самый аромат. Тысячи стрел пробивает мои легкие, в горле застревает громогласный вскрик. Я захотела закричать, вцепиться в рукав белой выглаженной рубашки и заплакать, попросив только об одном.

Спасти меня от будущего кошмара.

– Как тебя зовут?

– Не было приказа! – выпаливаю, склонив голову ещё ниже.

Это настоящая пытка.

Находиться во власти старшего брата, делать только то, что сам велит или требует, распуская свои руки. И при этом стоять возле истинного и вдыхать обжигающим все твои мысли запахом. Надо мной сама судьба издевается, подталкивая самые экстравагантные ситуации и проблемы, что накладываются огромным камнем весом в тысячу тонн. Злорадствует, скаля свои клыки, рычит грозным басом.

– Сейчас я твой хозяин, – о, нет-нет, знаю такую проверку. Поведусь на чужие «приказы» и меня точно оставят без ужина. – Говори своё имя.

За столом поднимается галдеж. Шайка Эша стала шушукаться, издавать глупые истерические смешки, едкие от костей до мозга комментарии. Им было весело наблюдать за представлением, разглядывать превратившуюся в маленькую дерзкую собачонку серую мышь.

– Не было приказа, – вторю, захлёбываясь в омуте отрицательных чувств. Жар усиливался, язык начинал заплетаться в последующих ответах.

– Ты можешь говорить, но не можешь сказать своё имя?

– Не было приказа!

– Хорошо… А на другие вопросы ответишь?

– Не было приказа!

– А если я тебе прикажу? – девушка брата залилась смехом.

– Не было приказа!

Эта игра с расспросами длилась целую вечность. За это время столовая полностью опустела, первый этаж покрылся облаком тишины. Лишь изредка, шоркая своими тапочками, стирая со столов оставленные ребятами крошки и кофейные пятна, до наших ушей доносились едкие замечания уборщицы.

Сидевшие на втором этаже ребята не торопились уходить. Они то и дело глумились надо мной, задавали вопросы: был ли первый раз, лизала ли кому-нибудь за деньги, съела бы брошенный на тарелку мусор. Эшу и его друзьям было весело, мне же нет.

– Да, – протягивают, – дрессировка на высшем уровне. Вот только…

Стоявший подле меня молодой человек замолкает, начав прожигать мой затылок взглядом. Вот только каким? Гневным, хмурым, непонимающим или наполненным до краёв шоком?

Все разом затихли. Подобно угнетающей атмосфере, тишина порывала желание приподнять голову, взглянуть сквозь опущенные ресницы на стоящего рядом юношу. Он не собирался разворачиваться и уходить на своё место. Не собирался что-либо говорить, показывая всем своим видом отвращение, удушающую во всех смыслах неприязнь.

Пробежавший по сердцу микроток парализовал тело, отразился болезненной пульсацией в висках. В глазах замелькали знакомые черные пятна, все резко пошатнулось, превратилось в одно размазанное пятно.

В носу что-то захлюпало, защекотало переносицу.

– М-да, – молодой человек решает развернуться и уйти на свое место. – Не бережешь ты свою мышь.

– Да ладно тебе, Рей, – девушка брата довольно хихикает, швыряя в мою сторону скомканную салфетку. Та не долетает и падает на край стола. – На, вытри свою рожу. А то от вида крови блевать тянет.

«Не было приказа», – хочу всхлипнуть, развернуться и убежать, спрятаться в первом попавшемся темном уголке колледжа. Таких мест было много: старая библиотека, расположенная в самом старинном крыле учебного заведения, коморка уборщиц, личная комната. Она была маленькой и темной, в ней помещается только односпальная железная кровать, тумба, что заменяет и обеденный стол, и выброшенный в первый попавшийся мусорный контейнер шкаф, пара полок.

По губному желобку стекает нечто тёплое и темное, отдающее металлическим запахом во рту. Оно медленно прокатывается по губам к подбородку, наполняется в небольшие шарики и падает, разбиваясь об туфли и напольную плитку. На светлом оттенке появляются первые алые разводы.

Так вот о чем говорила Мэйси. Из носа пошла кровь, а я даже не поняла этого.

– Возьми, – на стол летит сложенный в четыре раза носовой платок. Он был красивым, голубым и с вышитыми на уголке инициалами. – Зажми им свою носопырку и шуруй в сторону лазарета. Не хочу в первый же день приезда портить настроение.

Это какой-то розыгрыш? Злая шутка со стороны незнакомых мне личностей. Возьми и прижми к носу платок, и наказание в виде десяти ударов палкой обеспечены. Или того хуже: беспокойная ночь за стенами колледжа Рамбуйе.

Однажды мне удалось такое повидать. Брошенный под проливной осенний дождь юноша вызывал чувство аффекта и беспокойство за его здоровье. Кроме нижнего белья и носок на нём ничего не было. Волосы были мокрыми, губы с каждой потраченной минутой синели. Походивший на живого мертвеца ученик ничего не мог сделать, как и мы сами. Нам не разрешалось подойти к нему, вручив обычный полиэтиленовый дождевик или стащенное из кухни печенье.

Кошусь в сторону Эша. Его взгляд напряжён, челюсть стиснута до еле различимой скрипоты зубов. Он был чрезвычайно взбешён и враждебен к сложившейся вокруг меня ситуации. Брату было плевать на чужое здоровье. Сдохну так сдохну. От этого есть свои плюсы: больше не буду мельтешить перед глазами, докучать присутствием, выводить каждый раз из себя.

Только… кто ему будет прислуживать всю оставшуюся жизнь? Тем более бесплатно и по законам нашей страны.

– Рей, – пропитанный сладостью женский голос взывает незнакомого мне мужчину по имени, – милый, неужели тебе приглянулась эта мышка, раз так отчаянно пытаешься ей помочь?

– Ни в коем случае, – отрешенный прохладный голос просачивается под одежду ледяными шипами. – Однако я не люблю повторять дважды. Эш, дай своей мыши приказ и пускай валит в лазарет. Иначе я лично тебя изобью и заставлю истекать кровью. Стоя.

Плечи вздрогнули, во рту настоящая пустыня. Невероятно. Каких-то два предложения заставили Эша клацнуть челюстью и сжать до побеления косточек ладони в кулаки. Он был ущемлен в дальнейших действиях, но и в поступках.

И всё из-за того, что перед ним не просто рождённый с золотой ложкой во рту приятель, с которым можно посмеяться да поиздеваться над людьми низших кругов.

Альфа.

Сильный, свирепый, мужественный, не принимающий каких-либо сопротивлений, возражений и отказов.

Повисшая над нашими головами аура требует истинного повиновения. Не сделай так, и кто знает, что может произойти с тобой в последующие минуты, дни, недели.

В виски стреляет, большой тошнотворный комок, отравляя все вкусовые рецепторы горькой желчью, подступает к горлу. Зажав рот ладонью, болезненно прикусив внутреннюю часть губ, мысленно застонала.

В данный момент мне нельзя показывать всю свою боль и слабость. Особенно перед старшим братом и его девушкой. Эш и Мэйси – та еще убойная парочка, им нравится довольствоваться чужими страданиями и вызывающими мурашки под кожей криками. К тому же они сами не прочь повеселиться, придумав не совместимую с жизнью пытку или наказание.

– Черт, – чертыхнувшись, Эш разворачивается в мою сторону. Его глаза пылают ненавистью. – Что встала?! Взяла салфетку и свалила на хрен отсюда! Бегом!

От его крика закладывает уши, сердце пропускает несколько ударов. Я растерялась, не поняла, что от меня требуют.

Перед глазами все плывет, нос так и продолжает похлюпывать. Кровь упорно стекает по подбородку, наливается алыми каплями и падает, разбиваясь то об ладони, то об плитку ярко-алыми пятнами.

Не могу больше терпеть.

Подхожу к столу, оставляю на ровной поверхности поднос. Вороватым движением тянусь в сторону салфетницы, достаю несколько бумажных квадратиков. Притягиваю к лицу, зажимаю ими нос. Впитывая в себя жидкость, салфетки моментально окрашиваются из белого красивого цвета в красный.

– С-спасибо. – кивнув в знак благодарности, я тут же развернулась и побежала в сторону выхода.

Глава 2

Время шло.

Оббежав главный холл, ведущие в различные уголки колледжа коридоры, на самых что ни на есть негнущихся деревянных ногах поспешила в общежития. В сданной на время обучения комнате имеются пару-тройку запакованных бинтов, пластырей с полупустым блистером обезболивающих препаратов. Хоть что-то да должно помочь в сложившейся против меня самой ситуации.

Бежать сломя голову в медкабинет и слёзно выпрашивать помощи – бессмысленно. Находящаяся на посту старшей медсестры пожилая женщина не станет помогать. Минимум – пошлёт обратно на учёбу, максимум – швырнет скомканную, с выписанными корявым почерком лекарствами бумажку и прогонит громким каркающим криком прочь.

Добежав до скрытого за колонной проёма, спустившись по ступеням в цокольный этаж, почувствовала пробежавший по ногам холодный поток воздуха. Мрачные стены, мигающие от короткого замыкания лампочки, запах тухлого смрада. Да, именно в таком месте нам приходится жить. Мне и ещё пятерым ребятам.

Пройдя несколько метров, ненароком взглянула в сторону небольшого гостиного зала. Небольшая тумба с находившимся на ней древнеисторическим квадратным телевизором. Повидавший несколько жизней угловой диван, журнальный столик с разбросанными на нем черновыми листами, ковёр с оставленными прошлыми учениками пятнами. Какими именно – стыдно задумываться.

Прохожу дальше. Замечаю расположенные по левую сторону двери. Прикрученные к неоднократно покрашенным, разрисованным цветными маркерами дверям таблички указывали на своих юных жильцов. Джошуа Мейсон, Гарри Смит, Арья Долтон, Кристиан Флориан, Назар Харрингтон и я. Наша маленькая компания из шести человек, что вступила на порог учебного заведения не для того, чтобы получать знания и иметь в будущем диплом, благодаря которому мы сможем стать настоящими людьми, а для того, чтоб служить. И не просто кому-то, а единокровным братьям и сестрам.

За самой последней дверью находилась моя миниатюрная комнатка. Такая холодная, отталкивающая, с прорастающей из-за повышенной влажности черной плесенью. Забежав в нее, почувствовав сковывающий каждое телодвижение холод, вздрогнула. Будущая ночь будет кошмарной. Без теплой одежды и теплого зимнего одеяла мне никак не удастся уснуть. Впрочем, как всегда. Это не первая проведенная в холоде ночь, дрожать и приучаться к уже привыкшим в жизни обстоятельствам нет нужды.

Моя комната настолько маленькая, что в два коротких шага оказываюсь возле стоявшей рядом с кроватью тумбочки. Болтающаяся на одной только петле дверца так и намеревалась слететь и упасть, разнеся вокруг бетонных стен характерный для падения на пол звук. Придерживая носком от туфли бедную дощечку, пропустила внутрь руку. Копошусь, выискиваю среди всех прочих вещей маленькую обувную коробку.

Именно в ней находились лекарства. И именно в ней находились припрятанные от чужих женских глаз подавители.

Сев на край кровати, ощутив под собой влажное от конденсата одеяло, проскулила. И все-таки эта ночь будет самой длинной, тяжёлой и незабываемой. Для нас всех.

Кроме львов.

У детей богатых семей имеются высокие привилегии в колледже. Комнаты, напоминающие квартиры, игровая зона, где любят сыграть то в покер, то в бильярд на желания. У них, как я помню, имеется и собственный бассейн с зоной для джакузи. Ребята любят там отдыхать, плавать, устраивать самые грязные и развратные вечеринки возле воды.

Что ж, приступим.

Оторвав несколько прядей ваты – я была рада тому, что она у меня осталась, – скрутила в два небольших шарика и прислонила к носу. Те моментально набухли, окрасились в красный оттенок. Прикусив губу, почувствовав прокативший по плечам холод, встала и направилась в сторону душевых комнат. Мне необходимо умыться, смыть с себя весь этот ужас, вернуться на занятия. Никто ведь освобождение не давал. Никто не говорил идти и слоняться где попало.

Убрав свою коробочку с «лекарствами» обратно в тумбочку, тяжело вздохнула. Висевшая на одной петле дверца не выдержала напора. Взяла и оторвалась, оставив после себя два больших разбитых отверстия. По краям посыпалась желтая стружка, шурупы, на которых всё держалось, были полусогнутыми и сгнившими. Они все покрылись ржавчиной.

– Хм… – хмыкнув, прикрыв от досады глаза, убрала часть от мебели под кровать.

Думаю, если в этом месяце будет достойная стипендия, то смогу сбегать в город. Прикуплю парочку шурупов, выпрошу у старого ремонтника отвертку с плоскогубцами, прикручу дверцу обратно. Пока пускай валяется, она хлеб и воду не просит.

Выхожу из комнаты. Медленно, очень медленно закрываю за собой дверь. И все равно. Облупленная темная краска осыпалась под ноги, показывая несколько черных пятен подгнившей от влажности двери. Уф… Теперь я понимаю, почему ни одна краска не смогла так долго удержаться.

Направляюсь к женской душевой. Переступаю порог точно такой же холодной маленькой комнаты, подхожу к единственному умывальнику. С ужасом замечаю, как по покрывшемуся инеем крану сбегают маленькие капельки ледяной воды. Они стекают по выросшей за несколько часов сосульке, оторвать которую у меня не выйдет. Она слишком большая, без чужой помощи тут никак не обойтись. А беготнёй до бытовой комнаты ради чайника, в котором может и не быть нужной ради этого момента горячей воды, я потеряю слишком много времени.

Выхода нет. Направляюсь вглубь, в сторону душевых. Прикрепленные к стенам лейки, проходящие трубы, сам пол. Все было грязным. Коричневые разводы на стенах, покрывающая все на своем пути ржавчина. Отмывай, не отмывай это вместе с Арьей, все возвращается на круги своя, принося за собой огромное количество проблем.

Сквозь силу поворачиваю вертушек. Он заскрипел, открыл путь для попавших на мою макушку холодных капель. Отпрянув в сторону, подняв взгляд кверху, я заметила, как медленно стекает вода. Ее как будто не было. Пробежит несколько капель и остановится. Пробежит еле различимый ручеек и вновь остановится. Терзающая мысль о том, что нас могут оставить без воды, заставляет не на шутку перепугаться.

В начале учебного года такая ситуация не исчезала около двух недель. Чтоб хоть как-то избавиться от запаха пота и усталости, нам всем приходилось идти к уборщицам и слезно выпрашивать пару железных ведер и бежать быстрее ветра на прилегающую к территории колледжа реку. Брали оттуда воду, кое-как грели привезенными из дома кипятильника и мылись.

От каждодневного таскания начинали болеть руки, стали появляться мозоли, боли в пояснице. Но, проскрипев зубами, вытерпев со стороны других учеников издевательства, наша маленькая и дружная компания справилась. Невзгоды ушли, на месте их появились другие планы, дела.

Холодные капли воды помогают избавиться от не покидающего тошнотворного чувства. Протерла щеки, шею с руками, и сразу стало хорошо. Появились светлые мысли, силы на дальнейшие подвиги.

– Ха-а, – нервный смешок слетел с моих уст. – Какие же подвиги могут быть у меня? Это же просто смешно…

– Действительно, – поразивший, словно молния землю, голос заставил перепуганно вздрогнуть и обернуться.

– Ах, – сжимаю перед собой ладони, смотрю на вставшего передо мной человека. – Куратор Картер.

Сцепив руки на груди, облокотившись об дверной косяк плечом, мужчина сверил мою персону взглядом. От его мерцающих ярким светом глаз становится не по себе. Колени вздрагивают, по позвоночнику прокатывается холодный липкий пот. Может, это и вода, так как душ не был выключен, и стекающая с него капли так и продолжала течь, разбиваясь ледяными брызгами об напольную плитку. Отойдя коротким шагом в сторону, постаралась расправить плечи. Нельзя показывать свою слабость перед таким человеком, как куратор.

По его выражению лица было всё понятно: мадам Шале доложила о моем отсутствии. И теперь, ведя второй по счету урок, женщина злорадно усмехается, придумывает в своих мыслях небольшой, но достаточно гениальный план по поводу моего наказания.

Мне становится страшно. За себя, за жизнь, за непорочность.

Я и куратор находились в женской душевой. Неизвестно, какие мысли витают в его голове и какие именно фокусы он может придумать, чтоб воспользоваться таким шансом, как насильственная связь.

Если такое произойдет, то можно смело попрощаться с жизнью. Ибо иметь еще одно позорное клеймо я не желала.

– Тц, – цокот языка разносится эхом в комнатушке. – Теперь понятно, почему тебя нет на занятиях.

И что мне делать в данный момент? Молчать или высказаться о своей вине, надеясь хоть на какое-то снисхождение со стороны студенческого совета? Я ведь могу им доложить о неконтролируемой проблеме, заручиться поддержкой… наверное.

– Замени вату на чистую, умой свою мордаху и следуй за мной, – каждое произнесенное ленивым голосом слово вызывало чувство эйфории. Меня не наказали, не заставили делать постыдные вещи на глазах других учеников. Это… радует. – Даю три минуты, бегом!

– С-спасибо! – заикнувшись, выбегаю из душевой и мчусь прямиком в свою комнату.

Три минуты.

За такой короткий промежуток времени невозможно ничего сделать. Руки дрожат, некогда перехваченные предметы из «аптечки» валятся то на пол, то на край кровати.

К горлу непрерывно подступает тошнотворный комок желчи. На лбу и прикрытых длинным воротником платья участках шеи – холодные капли пота. Мне было плохо, но никому, кроме меня самой, нет никакого дела.

Делаю глубокий вдох, задерживаю на несколько секунд дыхание. Выдыхаю. Легкий жаркий воздух укутывает мои обледеневшие пальцы теплом, заставляет испытать легкое покалывание под ногтями. На короткий миг мне становится хорошо, взявшаяся из ниоткуда энергия позволяет выполнить все дальнейшие действия быстро и без каких-либо проблем.

Впитавшие всю кровь ватные шарики выбрасываются в маленький целлофановый пакетик, руки и лицо вымыты. Мне стало гораздо легче дышать, ощущать мимо пролетающие запахи. Будь это ароматная выпечка для будущего полдника или тот самый горький миндаль.

В который раз прикусываю губу, опускаю взгляд. Я как вспомню о нем, так легкие начинают гореть, мысли превращаются в один большой комок, что раскрывает большую беззубую пасть и кричит: «ОН ТВОЙ ИСТИННЫЙ! ОН ТВОЙ ИСТИННЫЙ!».

– Ты опоздала. – от напряженного внутреннего монолога я не заметила, как выбралась из общежития и встретилась со стоящим возле одной из колонн куратором. – На пять секунд.

– Я прошу прощения. – склоняю перед ним голову. – Больше такого не повторится.

– И? – по интонации в голосе я могу предположить, чего именно мужчина желает от меня.

– Для закрепления результата, я готова принять любой вид наказания.

– Отлично, – он ждал этих слов. – После занятий зайдешь ко мне в кабинет. Там я тебе и поведаю, каким именно способом будешь отрабатывать свое наказание.

– Хорошо. – поджимаю губы.

Смиренно шагаю за мужчиной в сторону учебных классов. Мимо главного холла, старой библиотеки, где люблю засиживаться допоздна, вызубривая различные и непонятные толком термины по математике, химии и любых других предметов, которые никогда не смогу изучить и понять более легким языком, чем написано на одной из страниц учебников.

Оглядываясь назад, вспоминая печальное, но такое яркое прошлое, я бы никогда не подумала о том, что моя жизнь перевернется вверх тормашками. И всё из-за попавшего в руки обычного белого конверта с письмом, где говорилось о моем зачислении в самое известное одной только многовековой историей учебное заведение.

Колледж Рамбуйе славится не только своим великим началом, но и выдающимися учениками. Практически каждый второй выпускник оставлял за собой вклад в истории человечества. Я это говорю, потому что знаю. Об этом мне ведала не только мама, но и наш с Эшем отец. Родитель учился тут, занимал третье место в списке лучших учеников, имел наилучшую репутацию и являлся председателем студенческого совета.

На папу возлагали надежды. Родители, преподавательский состав, друзья, сами ученики. Он никого не подвел. Выпустился, поднялся по карьерной лестнице, стал самым знаменитым химиком, разработавшим как для мужчин, так и для женщин подавляющие животные инстинкты препараты. И не только…

От всех этих воспоминаний сердце болезненно сжимается, пропускает несколько ударов, отразившихся на моем состоянии легким головокружением. Нахмурившись, стерев стекающую каплю пота со лба, повернула с куратором за угол.

«Мне очень жаль, что так случилось», – проносится в голове, отражая колокольный звон в ушах.

Наступила перемена. Скучающие до этого момента ученики выбежали из классов и разбежались по своим делам. Одни расселись на диванах и продолжили до ужаса интересный разговор о приезжающей на днях музыкальной группе, вторые разбрелись по уборным или до курительной зоны. А кто-то, как мы, мыши, должны сидеть в классе и обсуждать изо дня в день о наших обязанностях перед… хозяином.

Чем дальше идем, тем сильнее печет лопатки. Косые взгляды, проносящиеся мимо грубые шепотки, скрытые от глаз подножки и наглые подергивания за край подола юбки. Мне уже не сосчитать, сколько раз я проходила через этот ад, однако, набрав достаточного опыта, могу с легкостью обойти каждую уловку.

– Тц, – неизвестная мне девушка с третьего курса закатывает глаза и отходит к компании из трех ребят. – Ловкая сучка.

– Как она узнала, что ты ей хотела подножку подставить? – самая низкая и кучерявая девица вздернула курносым носиком.

Молча проходим мимо, спускаемся по этажу в цокольный и идем по еще одному мрачному коридору в наш класс. На какое-то мгновение замираю, вздрагиваю всем телом. Язык прилипает к небу, в глазах настоящее помутнение, в легких настоящий пожар, опаляющий каждую частичку души. Словно птица в клетке бьется об железные прутья, надеясь вырваться на свободу и улететь к тому самому.

К родному.

К истинному.

Какое-то время я думала о том, что запах горького миндаля распространился во все уголки колледжа Рамбуйе. Он ощущался везде: среди проходящих мимо нас работников, за закрытыми на ключ дверьми, в классе, где сидели точно такие же ребята, что и я сама. Унылые, невзрачные и тихие.

– Путешествие окончилось. – Издевка в голосе куратора являлась огромным рыболовным крючком. Я попала на него и просто так с него мне не сорваться.

Я не знаю, что мне делать. Стоять пред всем классом или могу идти на свое законное место? Мадам Шале сидит за рабочим столом. В ее правой руке находится обычная красная ручка. Спрятанный за очками взгляд метался то в мою сторону, выражая все свое недовольство, то на стоящего рядом молодого мужчину.

Куратор Картер имеет особую заинтересованность среди женского преподавательского коллектива. Практически каждая уважаемая женатая и неженатая женщина мечтает оказаться в его крепких властных руках. Что когда-нибудь сорвут ночное белье и до смерти залюбят. Этого никогда не произойдет.

Куратор Картер является единственным молодым мужчиной в преподавательском коллективе. Из-за его привлекательной внешности и крепкого телосложения остальные мужчины страдают целыми комплексами неполноценности: профессор Игз является настоящим алкоголиком, господин Флок страдает ожирением, а последний, господин Дункан, является женатиком и отцом трех замечательных деток. Ему не до первокурсниц с аппетитными формами и не до выпускниц, имеющих опыт в ублажении.

Именно поэтому каждая вторая учащаяся нежится либо в кровати Картера, либо в его рабочем кабинете на столе.

От всех раздумий кончики ушей и шея покрываются розовыми пятнами.

– Фрея, – оборачиваюсь в сторону мадам Шале. Преподавательница снимает очки и кладет на раскрытый журнал, показывая уставший взгляд серых глаз. – Не срывай всей своей группе урок. Бегом на свое место!

Ничего не говорю. Оглядываю каждого одногруппника взглядом и иду в сторону единственного свободного места. Сидящая рядом Арья помогает мне обычным сдвигом стула. Отблагодарив ее еле различимым кивком головы, присаживаюсь. Достаю из находящейся под партой полочки тетради с ручками. Раскладываю, открываю нужную мне страницу и быстренько пишу сегодняшнюю дату.

– Что с твоим лицом? – шепчет одними губами девушка, вглядываясь в мой лик. От нее ничего не скроешь. – На нем…

– Кровь? – обрываю ее, смахивая ладонью всю усталость с глаз. – Я знаю. Но не волнуйся. Со мной всё хорошо.

– Да уж, – шумно вдыхает, показывая всё свое недовольство. – Фрея, кому ты врешь? Ты же знаешь, что я не твой брат и не его друзья, с которыми он любит измываться над тобой.

Теплая девичья ладонь касается моей. Такая теплая, мягкая, без мозолей и шрамов от каждодневной рабочей рутины.

Ненароком поглядываю на свои руки. Стыдливо опускаю взгляд под парту, сдерживая в себе порыв расплакаться.

Они такие страшные. Бледные, со свисающей кожей, с синяками и оставленными в качестве подарка многочисленными шрамами от ожогов и порезов.

Это не то, чем можно гордиться в своем-то юном возрасте.

– Кошмар… – комментирует Арья, замечая посиневшие от холода кончики пальцев. – Они ведь замерзли.

– Знаю, – в который раз отвечаю, надеясь обратить все ее внимание на преподавателя и куратора Картера. – Тихо… Прислушайся.

В этот самый момент куратор и мадам Шале заканчивают разговор. Женщина спокойно разворачивается и уходит к своему рабочему месту. Берет положенные на журнал очки, затяжно надевает и также медленно садится за стул. На ее действия, кроме самих учеников, никто не смотрит, отчего на ее лице пробегает смесь недовольства и злости.

Куратору Картеру было все равно на нее и наигранные действия. Его взгляд сияющих желтым переливом глаз был целенаправлен на одну только меня.

– Надеюсь, твоя жизнь с этого дня изменится. – С этими словами он выходит из класса, оставляя каждого из нас вариться в котелке раздумий и мыслей.

Интересно, что он имел в виду?

Глава 3

Устало прикрываю глаза, накрываю ладонями, возвращаю себя в тот самый поглощающий мрак.

Уроки окончены. Каждый из нас разбежался по своим делам. В библиотеку читать учебники по истории, гулять по периметру колледжа, помогать злющим поварихам в чистке картошки или мойке посуды.

Или твёрдой поступью шагать в сторону административного корпуса к куратору Картеру.

До обеденного времени есть небольшое количество времени. Стоит поторопиться и пошагать твёрдой поступью в сторону административного корпуса к куратору Картеру.

В голове настоящая каша из мыслей.

Я до сих пор не могу понять: зачем куратор так сказал? Что его сподвигло на такое? И какой именно мотив он прячет за столь серьёзными словами?

Что на парах сидела полностью в раздумьях, что сейчас. Под ложечкой неприятно давит, посасывает. Душу терзает червячок сомнений. Такой большой и пухлый, прогрызший от коры головного мозга до самих пяток настоящий лабиринт с ловушками. Ты по нему бегаешь, перепрыгиваешь пропасти, выпускающие стрелы кнопки, мечешься из одного угла в другой. И всё из-за того, что надеюсь найти тот самый выход. Финиш, что подарит незабываемые чувства свободы и счастья.

– Фрея, – приподняв ладони и спрятав их в своих, сидящая рядом со мной Арья выводит из блуждающего потока мыслей. У меня такое чувство, словно я ее младшая сестренка, которую так и хочется обнять и поддержать во всех ее бедах и проблемах.

– Да? – интересно, откуда у меня появляются силы для диалога? Я встать-то толком не могу, собрать свои тетради и убрать обратно, чтоб не мешались.

– Ты вся бледная. – тянется ко мне, накрывая свободной рукой лоб. На мгновенье так хорошо стало. Жмурюсь, чувствую проносящуюся прохладу к вискам и переносице. – Ох, родная. Да ты вся горишь!

– Правда? – уголки губ приподнимаются кверху, изображая вымученную улыбку. – А я даже не знала…

А может и знала, просто отмахивалась, придумав глупую отмазку для всего этого.

– Мне нужно идти, – произношу, раскрывая глаза. Стараюсь сфокусироваться, убирая с глаз долой неприятные черные кляксы перед лицом. – Куратор Картер ждет меня в своем кабинете.

Он должен находиться там. Или нет. Я же не знаю, появились ли у него другие дела или проблемы, которые нужно решить.

Тело ужасно ноет, каждый затекший сустав отдает нестерпимой болью.

– Это самый ужасный день, – пытаюсь иронизировать, превратив все в глупую не смешную шутку. – Такое чувство, что сами небеса ко мне не благосклонны.

– Не говори так, – услышав это, Арья моментально вскакивает с места, обходит парту и встает возле моего стула. – Это не наша вина в том, что родились в сером секторе, а не в желтом, зеленом или еще каком-нибудь.

«Наверное», – пролетает пулей в голове.

Мы не можем выбирать судьбу. Не можем выбирать, где родиться. Будь это так, то кроме одного желтого сектора, в котором живут одни только богатеи с их детьми, не наличествовало. Синий, зеленый и серый сектора канули бы в Лету, перестали бы существовать, принося тому же самому правительству богатства и ресурсы.

И если бы такое действительно было, то громкий статус, многомиллионное состояние, шанс стать настоящим волевым альфой, которого и уважают, и боятся одновременно, был бы у каждого первого встречного. А это очень плохо.

Лично Эш не смог стать таким человеком. У него слабый дух и заполненная ядовитой злобой и ненавистью душа.

В детстве она была другая. Светлая, робкая, чувствительная. Коснись ее, и она начинает плакать, орошая распустившиеся в саду цветы горькими каплями слез.

Однако все изменилось. Поменялось мировоззрение, отношение к друг другу. Исчезла та самая ниточка, что связывала наши братские и сестринские отношения. Меня ненавидят, желают скорейшей смерти, закидывают различной сложности заданиями. А я ничего. Терплю, надеясь на свое светлое будущее.

О котором сказал куратор Картер.

– Мне нужно идти, – спохватываюсь, поспешно берясь за край парты и спинки стула. – Если я опоздаю, то меня еще хлеще накажут.

– Я помогу тебе. – Арья помогает мне встать. – Пока нет четырехглазой.

С губ слетает смешавшийся с посторонними звуками смешок. В наш класс вошла уборщица. Увидев находящихся нас, пожилая мадам поморщилась, проявив к нам с Арьей настоящую грубость.

– Тц, – цокает, размахивая перед нашими лицами вонючей грязной тряпкой. Еще немного, и она нас ударит, оставив на одежде и лицах грязные мокрые пятна. – Чего вы тут забыли? Ваша учеба окончена! А ну-ка марш отсюда…

И уже тихо, чтоб мы не смогли услышать:

– Крысы подзаборные, – а мы это всё прекрасно слышим и чувствуем, какое же пренебрежение к нам исходит от обычной пожилой бабушки. – И как вас только угораздило родить?

Нас словно током ударило, парализовало каждую клеточку тела, заставив слушать самые бранные словечки этой сумасшедшей старухи! И нет, я не оговорилась, не ляпнула сгоряча. Эта женщина – настоящая лицемерка, эгоистка, что не видит бревна в своем глазу.

Ее, если вспомнить прошедший несколько дней назад инцидент, намеревались уволить по статье, заставив собрать все свои вещи и пойти прочь, чтоб ее личину за километр от учебного заведения никто не видел. И всё из-за грязного помойного рта, что открывается практически перед всеми и несет всякую чушь, что на заборе даже не напишешь.

Но если вернуться к утихомирившимся не так давно слухам, уборщицу решили пожалеть, всучив обычный выговор с предупреждением.

Мы бы могли рассказать об этом мадам Шале, попросить заместителя директора провести серьезную беседу по поводу нее. Только мы не львы и даже не кролики с зеленого сектора.

Мыши, до которых нет никакого дела.

Приходится терпеть, больно стиснуть зубы и убрать все гневные мысли в самый далекий уголок головы.

Отворачиваюсь. Встречаюсь с поменявшейся в лице одногруппницей. Вижу, как в ее остекленевших глазах пробегает целый спектр эмоций. Ладони сжимаются в кулаки, нижняя губа заметно оттопыривается, проявляя небольшую, налившуюся алыми оттенками припухлость.

Кусала. От достигшей ее сердце боли или от хлынувшего волной понимания. В неравной схватке мы выйдем проигравшими и до краев униженными. Проще встать со своего места и уйти туда, где давным-давно дожидаются, перебирая непонятные для наших умов бумажки.

– Идем, – с горем пополам поднимаюсь с насиженного места, чувствую, как от потряхивающих коленей меня влечет обратно вниз.

– Да, – безжизненно отвечают, хватая мою ладонь в свою. – Пошли.

Проходим среди парт, перепрыгиваем разбросанную по всему полу утварь для уборки. Протирая грязной тряпкой рабочий стол мадам Шале, уборщица довольно похмыкивает. Она намеренно все раскидала, надеясь на тот самый инцидент, где мы «случайно» упадем и получаем серьезные ссадины с синяками.

Не выйдет.

Не теряя спокойствия, обходим ведро с наполненной до краев мутной зеленой водой с плавающим мусором, откидываем носком от туфли валявшийся неподалеку от выхода совок. Тот с неприятным шорканьем отлетел в сторону, заставив пожилую уборщицу раскрыть рот в гневном оре.

Но мы ее не слушали, переступили порог класса и ушли.

– С тобой всё хорошо? – выйдя с цокольного этажа, повернув в сторону административного корпуса, решительно обернулась к одногруппнице.

После случившегося девушка сама на себя не похожа. Веселая, общительная и доброжелательная Арья превратилась в… куклу? Рукава платьев свисают с поникших плеч, затуманенный безжизненный взгляд зреет в одну точку перед собой. Она даже не слышит меня. Бубнит себе тихо под нос, шмыгает, собирая в уголках глаз непрошенные капельки слез.

– Арья, – останавливаюсь перед ней. Перехватываю за ее пухлые щечки ладонями и прошу посмотреть мне в лицо.

– Фрея, – шепчет, взмахивая мокрыми от влаги ресницами. – Эта женщина… Она так права!

– Нет, – шепчу, притягивая за плечи к себе. Темная ткань платья впитывает в себя всепроливающиеся слезы боли. – Она неправа. И никогда правой не будет.

Провожу поглаживающим жестом по спине. Кончиками пальцев касаюсь распущенных локонов волос. Они такие мягкие, с доносящейся отдушкой от ромашкового отвара.

Тихо всхлипывая, шепча о своей бесполезной жизни, Арья то и дело пыталась остановиться. Но каким же жестоким способом. Оскорбляя саму себя, она то и дело заламывала руки, впивалась ногтями в низ живота, обкусывала до кровавых дорожек губы.

Мне стало страшно за нее.

– Арья, – повышаю на нее голос, – Арья!

– А что будет, если я всю жизнь проведу в «Белионе»? – шмыгает носом, продолжая лепетать всякие глупости. – Я не хочу жить в роли проститутки, ублажая мужчин, как Шанталь.

Шанталь.

Красивое имя. Такое красочное и изысканное, умеющее подчеркивать свой статус.

Владелица этого имени является горделивой и напыщенной гиеной. Она коварна и прозорлива, элегантна и раскрепощена. Да, именно такой должна быть владеющая целой подпольной монополией женщина.

И этим именем наделена бывшая проститутка. Любовница ушедшего по собственному желанию главнокомандующего военно-морского флота и нынешнего полковника военной полиции. В ее руках настоящая сила и власть, способная разрушить от маленького поселка до крупного мегаполиса, где мы, собственно, и живем, учимся, радуемся свободе.

Одногруппница не просто так взболтнула о самой Шанталь и ее прошлых похождениях.

За будущими словами девушки скрывается самая ужасная правда.

– Я не хочу быть такой, как мама, – шепчет, поднимая голову. – Не хочу всю свою жизнь прожить в шкуре мыши, работая не своим умом, а тремя любимыми мужчинами дырками.

Всхлипнув пару раз, вытерев рукавом оставшиеся на глазах слезы, Арья произнесла.

Шепотом:

– И я также не хочу всю свою жизнь прожить в роли няньки для двух болванов-переростков, что даже ложку с вилкой в руках удержать не могут. Не то что гондоны завязать и выкинуть после личных развлечений.

Отступает, подходит к стенке и, развернувшись к ней спиной, прислоняется. В голове девушки мелькают разного рода мысли. Все они отражаются на ее покрасневшем лице. Арья открылась, раскрыла свою истерзанную душу такому человеку, как я.

А я даже не знаю, как помочь в сложившейся ситуации. Мысли улетучились, руки опустились, голова напоминала наполненный воздухом шарик. Имеющееся в душе желание подойти к одногруппнице и по-матерински обнять, подарив толику тепла и любви, не самое верное решение. Ведь не каждому по нраву то, что совершенно не знакомый тебе человек подходит, говорит непонятные по смыслу предложения и зажимает в объятиях. От такого не только страх появится, но еще одна травма.

– Арья, – решаюсь взять быка за рога и предпринять попытку помочь. Подхожу к девушке и перехватываю, как она делала до этого со мной, ладони. – Такую боль невозможно спокойно отпустить и успокоить обычными поддерживающими словами, что слышишь изо дня в день от всех наших одногруппников. Однако я хочу сказать тебе, если тебе станет плохо и ты захочешь той самой поддержки, то ты можешь прийти ко мне. Я всегда готова помочь тебе, как и другим ребятам нашей маленькой группы.

Слова поддержки подобны семенам роз. Их трудно взрастить. Но когда из маленького семечка прорастает нечто прекрасное и удивительное, ты начинаешь понимать и осознавать, что все будет хорошо.

Главное – верить и ждать.

– Спасибо, – лучезарная улыбка вновь воссияла на милом лице одногруппницы, в прекрасных светлых глазах зажегся огонек. – Я тогда сегодня зайду к тебе? Чтоб просто поговорить?

– Знаешь, – машинально постукиваю указательным пальцем по щеке, – я сегодня думала об этом, но немножко в другой форме. С сегодняшнего дня погода ухудшилась, и в наших комнатах стало очень холодно. Я подумала, вме…

– Прийти ко мне, чтоб вместе поспать? – она поняла меня с полуслова, повторный раз улыбнулась и, распевая гласные, ответила. – Что ж, я не против. Тем более мы единственные девочки в группе, стоит держаться вместе и не терять ни перед кем свой нос.

Наверное.

– Ох, – до наших ушей долетает обозначающий окончание уроков звонок. Совсем скоро Эш и его компания двинется в столовую, а я там не была и стол не накрывала. Ох и влетит же мне. – Мы ведь так и не добрались до куратора Картера.

– Не переживай, – стараюсь успокоить девушку, проведя от плеча к ее ладони успокаивающим жестом. – Я сейчас к нему сбегаю, а потом побегу в столовую.

– А как же… – в глазах Арьи мелькнуло беспокойство, голос сошел на шепот. – Эш. Он же убьет тебя.

– Знаю, – киваю, – но он этого не сделает.

– Ты в этом уверена? – цепляется за рукав платья.

– Да, – и улыбаюсь, проявляя всю свою уверенность. – Я уверена.

И, попрощавшись, ухожу в сторону административного корпуса. Оббегаю опустошенные учебные классы, поднимаюсь на второй этаж и, свернув налево, шагаю до самого конца коридора. Куратор Картер дождался меня, если не поспешить к нему, то на мои хрупкие плечи падет не только заслуженное наказание, но и двухчасовая нудная лекция от директора.

Мистер Таккан любит это дело – говорить сутками напролет, приплетая к разговору различного рода моменты из жизни, выдуманные истории. Он также любит накладывать толику ужаса в диалог, так что не знаю, смогу ли я выбраться из его кабинета живой или нет.

Глава 4

Прикладываю кулак к груди, делаю несколько круговых массирующих движений, мычу от пробежавшей волны облегчения. Я смогла. Справилась. Успешно добралась до административного корпуса, не попав ни в какую передрягу с преподавательским составом, что шел мимо меня в столовую, и учащимися. Я должна благодарить всех небесных светил за то, что не попалась одногруппникам Эша на глаза, и те не устроили грандиозную нервотрепку, уволочив за собой, подобно мешку картошки.

Отсчитываю от одного до десяти, лавируя между мыслями: остаться в коридоре и продолжать взирать перед собой на лакированную из темного дерева дверь или взять быка за рога и постучаться, проявив настоящую бестактность. В кабинете кипела работа. До моих ушей доносились звуки щелкающей компьютерной мышки, достаточно резкие чирканья шариковой ручкой, кашель и резкий скрип кресла.

– Ой, – окаю, отпрыгивая от двери. Она резко раскрывается, являет взору отталкивающего одной только энергетикой куратора Картера. – Что с вами?

Неосознанно скольжу по осунувшемуся лицу. Подмечаю для самой себя бледность, проявившуюся на лбу испарину, потускневший взгляд. За столь короткий промежуток времени куратор Картер пал под гнет обычной простуды, и вместо того, чтобы пойти домой отдыхать, он продолжает работать, демонстрируя настоящий трудоголизм.

Мне… стало жаль его.

– Ничего серьезного, – отмахивается и отходит в сторону, позволяя войти внутрь и сесть на единственный свободный стул возле рабочего стола. – Сиди тут и ничего не трогай, я скоро вернусь.

На противоположной от рабочей зоны находилась зона для отдыха. Миниатюрный кожаный диванчик, круглый журнальный столик и расставленные по бокам стеллажи. Вся эта часть была сплошь завалена документацией: огромные папки-регистраторы с поступившими в этом году учащимися, файлы-вкладыши, в которых хранились отчеты о проведенных за этот месяц работ и мероприятий.

Взяв из этой кучи несколько папок, куратор Картер спокойно вышел из кабинета и направился в сторону заместительской. Сидя на стуле, мня часть платья, я боялась пошевелиться. Дверь была распахнута, и любой мимо проходящий работник мог спокойно заглянуть и увидеть, чем занимаюсь, пока хозяина кабинета нет на месте.

Отворачиваюсь. С унынием взираю на нахмурившуюся за короткий миг погоду за окном. Серые пасмурные тучи, разыгравшийся с пожелтевшей листвой ветер, бьющиеся по стеклам и по подоконному выступу капли дождя.

Неожиданно нагрянувшие заморозки стали настоящим испытанием. И я не уверена, что смогу справиться с ним. Здоровье медленно уходит, наказания со стороны старшего брата и его девушки становятся более изощрёнными, дикими, безжалостными. Вспомнить только оставленные на запястьях и стопах порезы от любимого кинжала Мэйси, как сердце сжимается и со всей силы ударяет по грудной клетке, выбивая весь кислород из легких.

Стоит сходить в столовую. Выпросить через помывку посуды дольку лимона, приготовить вместе с ним горячую кружку травяного чая и выпить. Глядишь, к завтрашнему дню станет лучше, и я смогу продолжить учиться и выполнять требуемые от Эша поручения.

– Я тут, – появившийся на пороге кабинета куратор Картер закрывает за собой дверь, проходит к столу и садится в кресло, кликая несколько раз по компьютерной мышке. За это время компьютер ушел в спящий режим, и для дальнейшей работы за ним мужчине необходимо включить его. – Фрея.

– Да, куратор? – от его интонации по позвоночнику пробегает табун мурашек.

– Перед тем, как перейдем к твоему наказанию, позволь мне задать несколько вопросов, – это не вопрос, а настоящее утверждение.

– А, – сглатываю, – зачем вам это нужно?

– Начальство стребовало. – жестко и предельно ясно.

Ну, раз начальство требует, то необходимо выполнять.

Удобно устроившись на стуле, сложив руки на коленях, я то и дело отвечала на распечатанные на листке бумаги вопросы: возраст, место жительства, имеются ли в данный момент увлечение или хобби, о чем я так отчаянно мечтаю. Куратор записывал мои ответы в маленькие черные прямоугольники и то и дело подчеркивал ручкой с красными или фиолетовыми чернилами.

Мне было интересно: зачем это все нужно? Несмотря на знаменитого отца, наши с мамой жизни не казались сказкой. Вместо богатого дома у нас была комната в бараке, вместо большой туши мяса или коробки сладостей была выращенная на общем огороде картошка с морковью и луком. Об одежде и банных процедурах я вообще молчу.

– Скажи, – растянув последнюю гласную букву, куратор недовольно хмурится, – у всех твоих одногруппников имеется фамилия, но у тебя одной ее нет. Почему?

– Не знаю, – нервно пожимаю плечами. – У моей мамы с самого начала не было фамилии, а папа мне не успел ее дать. Он умер до того, как я стала совершеннолетней.

От моего ответа находившаяся меж указательным и средним пальцем ручка выпадает и летит прямо на бланк. Та со звуком ударяется, оставляет несколько грязных клякс и, прокатившись по ровной поверхности стола до самого края, шмякается на пол. На нее никто не обратил внимание.

– Я… – я впервые вижу куратора Картера таким потрясенным и оторопленным. – Удивлен твоим ответом.

– Почему? – решилась поинтересоваться. Мне неожиданно стало интересно.

– Скажем так, – мужчина тянется к нижнему ящику стола, достает оттуда маленькую желтую бумажку и, взяв из органайзера новую письменную ручку, спокойно произнес. – В моем окружении имеются знакомые ребята из серого сектора. И каждый из них получил фамилию при рождении.

Ничего не понимаю.

– Хотите сказать, – замолкаю. Стараюсь более точно подобрать вопрос в сложившейся проблеме. Мне не нравится появившаяся ровно из ниоткуда ситуация. Однако интерес взял контроль над разумом. – Я могла получить фамилию при рождении, да?

– Не могу ответить на этот вопрос. – широкий размашистый подчерк оставил след на желтой бумажке. Закончив писать, куратор моментально вручил ее мне. Вместе с ней на руки легла маленькая пластиковая карточка. – Держи.

– Что это такое? – разглядываю карточку с разных сторон. Замечаю на ней шестнадцать цифр, дату и символы, из которых состоит имя и фамилия куратора. Ни разу не видела такого.

– Это банковская карточка, – объясняют, вставая из-за стола и направляясь к стеллажам. – С помощью этой миниатюрной штучки люди могут спокойно ходить по магазинам и не бояться того, что их обокрадут.

Ох, точно! Вспомнила. Такая карточка была у моего старшего брата Эша. Благодаря ей он мог спокойно наведаться в ресторан или пойти развлечься в любой ночной клуб. Я даже видела, как он ей расплачивается. Просто подносил к аппарату, нажимал код из четырех цифр и нагло улыбался, завлекая в свои сети красивую молодую официантку или работницу ювелирного салона.

На нее, вроде бы, каждому учащемуся приходит стипендия. Со стопроцентной точностью я не могу ответить, так как нам, мышам, выдают все наличными купюрами. При этом каждого из нас заставляют расписаться в специальной тетрадке с начерченной от руки таблицей. В ней расписаны даты получения, имена учащихся, а также сумма самой стипендии.

– А зачем вы мне ее вручили? – широко распахнув ресницы, оборачиваюсь к мужчине. – Разве вы не должны назначить мне наказание?

Я ведь именно из-за него сюда явилась.

– Ах да, – усмехается, отворачиваюсь к окну. В этот момент в рабочем кабинете мужчины разлетелся звук кашля. Такой грубый и сухой, раздирающий все голосовые связки. – Насчет наказания. Я подумал и решил, что ты отстраняешься от учебы на целую неделю.

Выхожу из кабинета куратора с прижатыми лодочкой ладонями. Между ними скрыта та самая банковская карточка и написанный на маленьком квадратике код, благодаря которому все будущие покупки будут оплачиваться без задержки и проблем с магазинным персоналом.

Возвращаюсь к себе в комнату, вытаскиваю из тумбочки вполне презентабельную для прогулок на главных улицах города одежду и переодеваюсь в нее. Платье аккуратно поправляется и вешается на единственную вешалку, которую возвращаю на забитый возле моей кровати гвоздик. Рядом с ним висели разрисованные цветными карандашами рисунки, один из них возвращал обратно в мое детство.

Покошенный в бок дом с шестью дверьми, за которыми прятались не только мы, но и другие семьи с детьми, огромные дикие яблони, из которых варился то компот, то варенье, мама с папой и я между ними. Кружочек с синим прямоугольником, напоминающие руки и ноги галочки.

– Папа, – провожу по рисунку, начиная разговаривать сама с собой, – почему же ты не дал мне фамилию?

Ты ведь любил меня, наверное… Говорил, что я твоя единственная и неповторимая дочурка, ради которой весь мир положишь, заставишь склоняться и целовать подол детского платья, что сшила мама на мой пятый день рождения. В тот момент я даже не догадывалась о том, что это было бывшее мамино любимое платье в розовый цветочек.

После разговора с куратором мне было не по себе. Подобно вороньей стае мысли витали в голове и никак не могли осесть, дав новую пищу для размышлений. Машинальные действия – шагать, дергать от себя главные двери колледжа, вдыхать хлынувший поток воздуха, – отдавали тупой болью в теле. Колени, локти, поясница, шея – всё болело, особенно сердце.

На короткий миг, отдавая охраннику пропуск и получая вместо него широкий браслет с тусклым серым камнем, я почувствовала отдающий в уши импульс. Раздался звон, крик моментально забрезговавшего охранника на мое присутствие.

– Что встала? – орет вне себя, заставляя мимо проходящих студентов обернуться и счастливо улыбнуться. Да, им нравится такое представление. – Шуруй, пока ворота открыты!

Вылетаю за железные ворота пулей. Поскальзываюсь, спотыкаюсь, болезненно ойкаю от попадающихся под тонкую подошву ботинок камней, но бегу. Мчусь без оглядки из этого чертового места. Торопливо скачу туда, где никто меня не сможет застать врасплох из друзей Эша или его самого.

До старшего брата пока не добрались слухи о моем «наказании». Сидит, поди, за пустующим столом, рычит на всех и вся, сжимает со злобы бедную столовскую вилку или ложку. За столь неприятный проступок ему навязывали предупреждение, говорили о будущей компенсации за столь отвратительное поведение. Тот лишь чихнул и рассмеялся, бросив на стол своего классного руководителя две стопки бумажных купюр.

Больше ничего не знаю. В тот момент на меня вылили ведро ледяной воды, и, чтоб не заболеть, пришлось бежать со всех сил в комнату переодеваться. Я знаю, кто именно совершил поступок, кто смеялся надо мной, подорвав животы. Только пальцем тыкнуть не могу, стребовав извинения за столь детский поступок.

Спускаюсь по расстилающим к одной из улочек города каменным ступенькам, прикрываю от знойного ветра голову капюшоном. Дождик поутих, темные тучи наблюдали вместе со мной за кипевшей жизнью в городе: маленькие дети гуляли возле домов, украшенные по своей тематике магазины старательно завлекали покупателей, держащиеся за руки парочки весело щебетали и при каждом удобном случае норовились оставить след на губах друг друга.

Наблюдая за столь сокровенной атмосферой, я не заметила, как спящие лианы пробудились, обвили грудную клетку и болезненно впились шипами в моё истерзанное сердце.

– Как же я желаю провести хоть один день со своим истинным, – вырывается, – чтоб только он, я и прекрасные воспоминания.

Что подобно огню согреют в знойную стужу, подарив позабытые эмоции. Я давно не смеялась, не улыбалась искренней улыбкой на невзгоды.

– Ой! – подбегаю к упавшему на колени пожилому мужчине, присаживаюсь на корточки. – С вами всё в порядке?

Гогочущие за нашими спинами школьники эгоистично комментировали, проявляя настоящее неуважение к пожилому поколению. А ведь именно они виноваты в том, что мужчина потерял равновесие и упал на, слава небесным светилам, практически сухую землю.

– Вам не стыдно, – придерживая дяденьку за плечо, откидываю в сторону смятую после удара жестяную банку из-под газировки. – Вы хоть понимаете, что таким поступком навредили незнакомому вам человеку?!

Ответ не заставил себя ждать. Стоявший в середине компании мальчишка рыкнул, обнажив свои клыки. От него повеяло опасностью, ароматом хвои… Он был из граничащего с желтым оранжевого сектора, а там только такие беспринципные люди и живут.

– Да пошла ты! – дружный хохот накрыл нас с головы до ног.

Не обращая на них внимания, помогаю мужчине подняться и присесть на находящуюся рядом лавочку, а сама прыгаю и собираю разлетевшиеся по улице вещи. Портмоне, папки с некой документацией, закрытый футляр с очками и простенький кнопочный телефон возвращаются в перепачканную с передней стороны сумку. Разломленная пополам трость с вырезанным орлом на ручке…

– Простите, – преподношу всё, виновато опустив голову. – Но ваша трость сломана. Простите меня, пожалуйста.

Пожилая теплая ладонь касается моих холодных, выхватывая сломанное изделие и выбрасывая прямо в урну.

Я опешила.

– Все равно хотел выбросить, – тихо хохочут, – только не знал как.

– Так, – замялась, замечая на пожилом лице совершенно не те эмоции, о которых думала ранее. – А как же вы пойдете? У вас, наверное, дела имеются.

– Не переживай, дочка, – почесывают седую бороду, – не переживай. В скором времени за мной приедет внук, тот и отвезет меня по своим делам.

– Может, – тушуюсь. На улице становится прохладно, темнота берет власть над светом. Совсем скоро наступит непроглядная ночь, к этому времени мой пропуск будет недействителен. Если такое произойдет, то мне, маленькой серой мышке, придется спать под открытым небом. – Я помогу вам добраться до кафе? Там вам не придется мерзнуть?

Отказываться от такого предложения мужчина не стал. Наоборот, согласился, приняв в качестве помощи мою руку.

В кафе было тепло и уютно. Сидящие за столиками люди ни разу не оглянулись в нашу сторону, не обдали своевольными выражениями двух перепачканных персон. Это было на руку. Дойдя до свободного места, усадив на удобное по виду кресло мужчину, метнулась сделать заказ. Обычный теплый чай, печенье, кусочек самого дешевого тортика, которым могу угостить человека.

На врученной куратором Картером карте было достаточно денег для плотного обеда и чаепития. Однако… я не желала их растрачивать и тратить просто так на саму себя или кого-то еще. Я лишь желала приобрести лекарства заболевшему куратору и прогуляться, почувствовав за спиной невидимые крылья свободы.

– Сколько с меня? – интересуюсь, доставая из кармана карту и сложенный в несколько раз листик с кодом. Продавец его заметил, недобро сверкнул взглядом.

Поинтересовался:

– Девочка, это точно твоя карточка? – от этого вопроса земля ушла из-под ног, в голове промелькнули очень плохие и ужасные мысли. – Ну-ка, покажи свою руку.

– Что, простите? – отчужденно интересуюсь.

– На твоей руке отличительный браслет колледжа Рамбуйе, – ох, мой браслет! Его все-таки заметили. – Покажи мне цвет камня…

Нет, нельзя. Машинально укрываю браслет ладонью, вздрагивая от столь дикого взгляда. Если меня схватят и насильно вдернут рукав куртки, то вместо желтого, синего или зеленого камня увидят обычный серый.

– Ну, – терпение продавца подходит к концу, – мне самим проверить или сама покажешь?

Глава 5

Ступор. Стою каменным изваянием перед работником заведения, плотно поджимаю губы. В виски отдало тупой болью, сжавшаяся, подобно маленькому котенку, душа спряталась в темных уголках грудной клетки. Ладошки вспотели, находящиеся между ними вещи так и намеревались выскользнуть, упасть прямо на пол.

Мужчина продолжает взирать на меня. Но я-то вижу: ноздри расширились, на лбу появились старческие морщинки, челюсть угрожающе выдвинулась вперед, показывая настоящего волка в человеческой шкуре. Такие люди опасны, кто знает, что от них, кроме самой агрессии, можно ожидать.

Нужно вывернуться из этой ситуации. Превратиться из маленькой серой мышки в ловкую и хитрую лисицу и распустить свой маленький тоненький рыжий хвостик.

– Это моя карточка, – неуверенно произношу, пряча тот самый квадратик с кодом в карман. – Я недавно ее получила, в связи с чем хожу не только с ней, но и кодом, так как до сих пор не могу запомнить!

Темно-карие глаза сузились, превратившись в змеиные щелочки. Находившаяся над терминалом ладонь взметнулась кверху. Я собиралась с облегчением выдохнуть, натянув на лицо выученную донельзя милую приветливую улыбку, оплатить заказ и пойти к сидящему за столом дедушке.

Мужчина спокойно сидел в одном из кресел и очень внимательно разглядывал происходящую между мной и работником кофейни ситуацию. Мне будет очень стыдно, если перед пожилым человеком случится непредвиденные обстоятельства и, получая на себя удар из гневных высказываний и бросаний смятых грязных салфеток в спину, с позором вылететь на улицу.

– Хорошо, – работник моментально кивает, соглашаясь с моими словами. Сработало, он мне поверил. – Но все равно, покажи мне отличительный браслет!

Вот засада-то, а!

Мужская рука ловко тянется ко мне, хватает за рукав верхней одежды и нарочито резко тянет на себя. Запутавшись в ногах, я чуть не упала, не полетела всем телом в стеклянный прилавок и не разбила его. Вот веселье было: разбросанные по всему залу стекла, недовольные гости и прилетевший на имя колледжа Рамбуйе чек об оплате штрафа.

– Пожалуйста, – взмолилась я, показав всю свою дрожь в голосе, – не надо!

На несколько мгновений мужчина останавливается, проводит по мне хищным взглядом и плотоядно улыбается. В мыслях промелькнула сама ужасная истина: он узнал. По одному виду узнал, кто я и что с такими, как я, нужно сделать.

А ведь он узнал меня не по запаху… По жестам и мимике.

Жмурюсь до предела, вижу, как черное плотное пятно превращается в настоящую радугу с мелькающими со всех сторон искрами. Сейчас произойдет нечто ужасное, вопиющее, а я, подобно осеннему листику на дереве, дрожу. Молю о спасении, чувствуя обдавший мою кисть холод.

Еще немного. Совсем чуть-чуть, и меня раскроют. С тирадным гневом воскликнут «Серый!» и вышвырнут из такого, казалось бы, теплого и радушного места.

– Родная, – до моих ушей долетает голос того самого дедушки, а на плечо кладется ладонь. – Что-то произошло?

Открываю глаза, оборачиваюсь в сторону стоящего рядом со мной пожилого мужчины. С усердием сдерживаю пылающий на кончике языка вопрос: как, как дяденька смог добраться до меня? Трость же сломана и валяется в мусорном баке около оставленной позади лавочки.

– Сэр, – работник заведения отпустил мою руку и на несколько шагов отошел от кассы.

Дальнейшие действия со стороны работника показались мне невероятно странными. Левая ладонь ложится на грудную клетку в области сердца, голова медленно склоняется в низком поклоне. И слова, мужчина больше не произносил их столь лениво и уставши. Наоборот. В тембре появилась невидимая сталь, а каждая последующая фраза произносилась так, словно перед работником кафе стоит не обычный посетитель, а самая достопочтенная персона.

– Здравия желаю, я очень рад вашему прибытию в такое скромное заведение, как наше. – еле слышно охаю.

– Здравствуйте, – стоявший рядом со мной дедушка кивает, позволяя работнику встать и подойти обратно к кассе. – Я был наслышан о вашем заведении. Думаю, зайду всей своей семьей сюда, отведаю знаменитого южного чая с выпечкой…

После каждой произнесенной фразы лицо мужчины менялось в цвете. Оно было и красным, и синим, и белым. В глазах пробегали все его эмоции, в том числе и сожаление. Он оборачивается ко мне, подает всем видом прощение за столь лицемерный поступок со стороны.

Из-за своего глупого сострадания я могла спокойно простить и пожелать на прощание хорошей работы.

– Извините, сэр, я не знал, что это ваша внучка, – не мне сейчас говорить и не мне выбирать способ замять дело.

Между нами тремя произошел настоящий спектакль. За ним наблюдают тысячи глаз, комментируют, хихикают, подливают в угасающий огонек обычное подсолнечное масло.

Быть в роли внучки я не желала и, сославшись на недомогание от всей нависнувшей проблемы, поспешила обратно за столик. Я могла сбежать в женскую уборную и там тихонечко поплакать, умыв теплой водичкой замерзшие пальцы рук и щеки, стерев скатившиеся прямо сейчас слезы. Но не стала.

Присаживаюсь за свободное кресло, с остервенением оттягиваю задранный рукав куртки. Тяжело дышу, пытаюсь контролировать все свои эмоции, что бьются об железные оковы и надеются вырваться на свободу.

Хватаю из салфетницы сложенную в треугольник салфетку, подношу к лицу и старательно вытираю слезы. Набираю полную грудь воздуха, считаю от одного до десяти, затем выдыхаю. Возвращаю свой взор на того самого дедушку и работника. Они до сих пор о чем-то беседуют: пожилой мужчина выбирает на принесенной карточке меню блюдо, молодой все записывает и подсчитывает у себя в терминале будущую сумму.

Спустя несколько мгновений все закончилось, и, прихрамывая на одну ногу, дяденька возвращается ко мне за стол. Я молчу, он приветливо и как-то виновато улыбается, выражая от всего сердца признательность:

– Не грусти, – в его речи слышится необъяснимые словам эмоции. Они такие теплые, как будто перед ним не взрослая самостоятельная девушка, а маленькая робкая девочка. И перед ней нужно крутиться и вилять хвостом, чтоб не обиделась и не расплакалась. – Этот момент ушел в прошлое, и его не нужно больше вспоминать.

– Я знаю, – с опозданием киваю, складывая руки на коленях. Через минуту добавляю. – Я хотела попросить прощения за столь ужасный поступок, который пришлось увидеть не только Вам, но и остальным гостям заведения.

Мне по-доброму улыбнулись, заставили смутиться.

– Все хорошо, – кивают, – главное, вы не пострадали…

Я удивлена.

За долгое время в моей жизни встретился крайне удивительный человек. Он не стал интересоваться моим происхождением, кем я являюсь на самом деле, откуда родом. Со мной впервые спокойно разговаривали, обсуждали легкие темы, поддерживали укрывший от люда купол умиротворения и спокойствия.

– Спасибо, – решаюсь отблагодарить. – За то, что спасли меня от участи…

– Быть пойманной, – на миг в пожилых глазах пробежал огонек веселья. Мужчине было весело с той проблемы, он даже успел побыть в ней с главной ролью. – Ничего. Ничего страшного. Тем более, я не тот человек, который будет распределять обычных граждан нашей страны по, как их там?…

– Фракциям? – стараюсь угадать. – Титулам, званиям?

В этот момент к нам подходит молодая девушка-официант. Не проявляя к нам никакого интереса, может, она и вовсе боялась взметнуть в нашу сторону ресницами, как можно старательно и аккуратно разложила блюда с ароматной выпечкой и не только.

Здесь было то, чего не могла позволить съесть в стенах колледжа: салаты из свежих овощей и жаренными кусочками мяса, суп с фрикадельками, пирог с лесными ягодами. Именно от него так ароматно веяло, навевая воспоминания о единственной прогулке по лесу с мамой. Тогда мы очень плотно полакомились малиной. И нам было все равно: мытая ягода была или сорванная прямо с ветки кустарника.

– Приятного Вам аппетита. – произнеся пожелание вздрогнувшим в нескольких моментах голосом, девушка ретировалась обратно на кухню. Дверь была спрятана за красивым декором, ее трудно было заметить.

Из нее высунулись две мужские макушки. Старательно оглядывая зал, они добрались до нас и замерли. В их лицах читалось перемешанное с шоком удивление. И я даже не могла понять, из-за чего именно.

Неужели сидящий напротив меня пожилой мужчина является некой знаменитой персоной или он относится к той самой элите, в которой родился Эш и Мэйси?

– Надеюсь, ты кушаешь очень хорошо. – от новоявленной заботы я чуть не подавилась скопившейся слюной. От окруживших меня запахов во рту набегает слишком много влаги. – Твой вид заставляет беспокоиться.

– Что вы… – дергаю уголками губ, – не переживайте обо мне так сильно. В том месте, где я учусь, очень вкусно кормят.

Надеюсь, моему вранью поверили. Не хочу, чтоб кто-то беспокоился обо мне. Особенно тогда, когда нет в этом необходимости.

– Знаете, – берут тарелку с горячим супом и пододвигают ко мне. – Вы мне напоминаете очень давнюю знакомую. Она точно также улыбалась, когда пыталась соврать.

Щеки покрываются постыдным румянцем, взгляд метается из угла в угол, надеясь уйти от дальнейшего разговора.

– Простите, – виновато опускаю голову, понижая свой голос до настоящего мышиного писка. – Я не хотела вам соврать. Правда.

– Я знаю, – меня даже ругать не собираются. От этого я вдвойне удивлена и до предела взвинчена. Готова прямо сейчас вскочить и убежать в колледж в свою маленькую комнатушку. – Но не переживайте. От этого мое мнение к вам никак не изменится.

– Правда? – в этом вопросе слишком много надежды на будущий ответ.

– Да.

– Скажите, пожалуйста, – обхватываю держало ложки, чувствую, как прохладный металл начинает нагреваться, – вы говорили, что я похожа на вашу давнюю знакомую. М-м, могу я поинтересоваться, на кого?

Детское любопытство взяло верх над разумом. Мне хотелось узнать, на кого я так похожа, что заставляю вспомнить с болезненной улыбкой на губах. Судя по всему, тот знакомый являлся дорогим сердцу человеком. Любовь всей своей жизни, подругой, с которой провели несколько лет за школьной партой…

– Вы напоминаете мою младшую дочь, – и взгляд, он был таким измученным, потерянным, помутневшим от скопившихся в уголках глаз слез. Мужчине было трудно говорить о таком. – В свои юные годы она выглядела в точности как вы: светящиеся неподдельной добротой и любовью к окружающему миру глаза, скрывающая всю боль и обиды улыбка, голос… Скажите, ваша мама никогда не пела вам?

Как-то ловко свернули тему. Я даже не уследила, как на меня устремился нетерпеливый взгляд пожилого мужчины. Его вопрос был интересным не только для него самого, но и для меня тоже.

– Хм, – прикусываю внутреннюю часть нижней губы, пытаюсь найти для этого вопроса более правильный ответ, чем тот, что мелькает передо мной маленькой синей птичкой. – Моя мама никогда не пела… Она мне всегда читала детские сказки перед сном…

Замолкаю. Шепчу под нос непонятные окружению словечки и фразочки. Во мне пробудилось шестое чувство. И оно подсказывает мне, что что-то теряю в этих словах. Но что же именно?

Перед глазами всплывают обрывки прошлого. Ночь, бьющие по окнам капли дождя, окутавшая каждую комнату старого полуразваленного дома холодрыга. Картинки меняются со скоростью света, показывая необычный ролик с лежащей под двумя одеялами маленькой девочкой. Ее лицо было белее снега, дыхание рваным. На ее лобике лежало смоченное в отваре полотенце.

Ракурс меняется, являя перед собой уставшую, но не менее красивую девушку. На сползающем с плеч платье повязан фартук, в руках находился железный тазик. Да, тот самый. В котором мы принимали все водные процедуры.

Сердце сжимается, кровь стынет в жилах. Я не могла поверить, что вот это все было моими забытыми детскими воспоминаниями. Особенно то, что той самой уставшей женщиной являлась моя мама.

В появившемся моменте отчетливо показывается ее беспокойство, дрожащие от волнения за мою жизнь руки, шепчущий на мое маленькое ушко голос:

– Синий орел взмахнет гордо крылом, – произношу заплетающимся языком.

– И он принесет здоровье в наш дом… – мужчина договаривает, заставляя пасть в ступор. Он тоже знает об этом детском стишке?

– Вы тоже знаете об этом детском стишке? – смею поинтересоваться перед собеседником, убирая в сторону пустую тарелку.

Поддерживая диалог, я не заметила, как несколько блюд исчезли. Вместо них на столе стояли перепачканные тарелки с приборами. Из-за грязного вида я начала прибираться, сложила все в одну стопку, отодвинула, создавая некий простор для двух кружек с остывшим чаем. Я уже собиралась схватить все и отнести обратно в кухню, но запоздало опомнилась.

Кафе не колледж. Здесь нет Эша, его шестерок, как и нет его дружков-подельников. Сегодня последний учебный день, и после обеда они могли взять свои машины и поехать развлекаться в любимом ночном клубе.

Мне не нужно волноваться.

– Гхм, – дедушку этот момент смутил, но отвечать либо как комментировать не стал. Схватил салфетку, промокнул от остатков еды губы и положил ее на ту самую горку посуды. – Этот стишок был написан юной поэтессой, которой моя младшая дочь так рьяно восхищалась.

– Она и сейчас пишет такие стихи? – уточняю. Может, с последующей прогулкой до библиотеки я смогу найти книги с ее стихами, познакомиться, проникнуть глубиной затаенных среди строчек чувств.

– Увы, – покачивают головой, – юная особа не смогла пробиться в люди. И поэтому ее стихи остались в прошлом.

– Жаль. – отворачиваюсь к окну.

За стеклом зажглись фонарные столбы, город преобразился. Стал ярким, красивым, сказочным. Пробежаться бы под огнями ночного города, станцевать понятный только тебе одной танец, спеть во все горло глупую детскую песню и закричать о вскружившей голову свободе.

Рядом с кафе остановилась машина. Большая, с горящими прямо в лицо фарами. Водитель не собирался их выключать или разворачиваться, пришлось самой отвернуться и посмотреть на сидящего перед собой человека. Дедушка тоже смотрел в ту сторону, и, судя по его улыбке, это приехали именно за ним.

– А вот и мой внук. – машут в окно. – Приехал все-таки.

Возвращаю на лицо выученную донельзя улыбку. Встаю со своего места и под «я помогу», подаю мужчине руку. Схватившись за нее, опершись за край стола, мужчина приподнялся. Поправив на себе часть верхней одежды, забрав свою сумку с вещами, направился вместе со мной в сторону выхода.

Открываем дверь, выходим и тут же охаем. Ледяной порыв ветра ударил в лицо, проник острыми иглами в кожу, оставив после себя неприятное жжение. Добравшись кое-как до машины, я чудом не упала, споткнувшись об вновь подкинутую банку из-под газированной воды.

– Дедушка, – водительская дверь открывается, из машины вылетает парень.

Молодой, широкоплечий, с ярко выраженными мощным телом. На фоне горящих фар выступающие скулы и заостренный подбородок кажутся чересчур резкими, а сияющие синим светом глаза заставляют испуганно сжаться и спрятаться.

Передо мной не обычный кролик или белка.

Настоящий хищник.

– Шейн, – мужчина качает головой, – и зачем ты заставил дедушку так долго ждать?

Накалившаяся атмосфера испарилась, на месте нее появилась легкая семейная. Дедушка отчитывал своего внука, пока тот по-особенному улыбался.

– Прости, – единственное слово, и взгляд метнулся в мою сторону. – Привет. Спасибо, что помогла моему дедушке!

– Ах, – от чувства неловкости я забываю о словах. – Пожалуйста. Ваш дедушка удивительный человек.

– Да, – протягивает, закатывая глаза. – Надеюсь, он не рассказывал тебе о…

– Шейн, – голос мужчины становится чуть строже, а я, видя перед собой живую семейную идиллию, прячу улыбку частью капюшона. – Сколько раз я тебе говорил, что нельзя с незнакомыми людьми резко переходить на «ты».

Еще раз закатывает глаза.

Затем:

– Шейн, – и притягивает для рукопожатия ладонь.

Я замялась. После утреннего инцидента с моим именем, я не особо-то и хочу его произносить.

Оно мне больше не нравилось.

– Ф-Фрея! – выпаливаю, кладя свою маленькую ладошку в мужскую. Ее моментально сжимают и со всей силы дергают вверх-вниз. Того глядишь и оторвут с корнем.

– Приятно познакомиться, – и возвращаются к своему родному дедушке, – ну вот и познакомились. Можно и на «ты».

Этому приколу мужчина не был воодушевлен. Окатив внука грозным взглядом, дедушка моментально осадил его. Вручил свою сумку и попросил помочь добраться до машины. Клюка была сломана, и без ее помощи он не сможет добраться.

– Говорил же, нельзя гулять без охраны. – Пробубнив эту фразу, Шейн перехватил мужчину под локоть, помог тому дойти до своего большого железного коня. Усадив его на переднее сидение, юноша обернулся ко мне. – Тебе нужна помощь? Может, подвезти до дома?

– Ой, нет-нет. – отмахиваюсь от идеи. – Не стоит. Я сама дойду.

– Точно? – не сдаются. – А то мог довезти.

– Точно! – Киваю.

– Что ж, – проведя пятерней по непослушным волосам, молодой человек вернулся за руль. – Ну, тогда удачи.

Глава 6

Стираю со лба невидимые капли пота, облизываю пересохшую кожу губ и, не разбирая дороги, мчусь обратно в колледж. До закрытия ворот осталось считанные пять минут, если я не успею попасть внутрь, то меня попросту не впустят. Лишь усмехнутся и ради «доброго дела» бросят использованную собачью лежанку. Это ведь тоже кровать, ее можно постелить где-нибудь под кустиками, устроиться клубочком и дрыхнуть до самого учебного дня.

Мне такая идея не пресыщает. Уж лучше на тайную подработку выйти. Картошку чистить и посуду мыть, но при этом над головой будет крыша и сохраняющееся в четырёх стенах тепло.

Ох, я ведь не смогла себе ничего купить. Врученная куратором Картером карточка так и осталась целой и невредимой.

Почти.

Прижимаю к груди небольшой пакет с лекарствами, поднимаюсь по знакомым ступенькам и мчусь прямиком до колледжа. От резкого бега в правом боку закололо, дыхание вмиг потяжелело. Перед глазами поплыли разноцветные точки.

Ух, ух. А ведь еще о сердце не вспомнила. Оно так бешено стучит, застилая монотонными ударами по барабанным перепонкам все шумы улицы. Даже не понять: это меня сейчас пытаются окликнуть или с точно таким же именем совершенно другую девушку.

– Фрея, – оглядываюсь по сторонам, замечаю по левое плечо от меня бегущую в сторону колледжа Арью. – Фрея!

– Что случилось? – мой голос ослаб, в пучине ветра и накрапывающего дождя его невозможно услышать. Только писк. Мышиный.

Сделав небольшой круг, девушка подбегает ко мне и, подхватив под локоть, помогает добраться до колледжа. Несмотря на жалкие три минуты, охранники так и норовились закрыть перед нашими лицами ворота. Смеялись, усмехались собственным действиям, поглаживали от будущего представления выпирающие из-под курток животы.

Выражение миловидного личика Арьи сменилось на отвращение. Носик поморщился, губы вытянулись, произнося донельзя капризное «фи». Ей, как и мне самой, было неприятно: взрослые женатые мужчины и их развратные пошлые мысли об ученицах колледжа вызывали не просто спесь негативных чувств.

Таких людей всегда хочется обходить стороной. С ними даже мысли об обычном разговоре не зарождаются, как и стоять, выслушивая приторные речи о неземной красоте.

– Давай на счет три? – Ария трудно дышит, бежит вместе со мной к практически закрытым воротам.

– Давай. – соглашаюсь с ней.

– Один.

– Два.

– Три! – жмуримся и с замиранием сердца перепрыгиваем через маленький проем между двумя стальными воротами.

Спотыкаемся, с громким воплем летим на землю, падаем, ударяясь плечами об грязную тротуарную плитку. За нашими спинами раздаются гневные возгласы, вопли, требующие обратить на себя внимание. Охранники не собирались останавливаться в высказываниях. Перебирая всевозможные грубые словечки, они напрочь позабыли о том, что за ними наблюдают свыше. Спрятанные камеры видеонаблюдения записывают денно и нощно, им не уйти от ответственности, если замдиректора или директор пожелает поглядеть на работу сотрудников.

Тяжело дыша, чувствуя переполняющий душу детский восторг, посмотрела на валявшуюся рядом Арью. Она, как и я, улыбалась, сияя самой ослепительной улыбкой. Мне стало стыдно за то, что не могу точно так же, как она, улыбнуться, показав ровный ряд зубов, выступающие ямочки на щеках.

Только спокойная и еле приподнятые уголки. Всё. Если шестерки Эша увидят меня радостной и счастливой, то тот целенаправленно заставит меня страдать, бросив очередной список требований и дел.

– Идем? – встаю на колени, затем поднимаюсь с земли. Охранники все еще бухтят за нашу безбашенную выходку, но я стараюсь не обращать на них внимание.

– Пошли. – с помощью протянутой руки помощи девушка встает и отряхается, смахивая прилипшую к одежде листву.

Поднимаясь по ступеням, заходя через главные двери учебного заведения, я до конца не понимала того, что меня будет ждать. Пробравшая с ног до головы дрожь навязала самые страшные мысли в сторону стоящего передо мной старшего брата. В его руке находился подаренный в качестве подарка на день рождения маленький дверной ключик, что одним простым движением превращался в острый ножик. Стоявшая рядом Мэйси хищно скалилась, показывая всю зверскую натуру.

Да… Кому я вообще вру? Не только девушка выжидала со стороны парня будущих действий, но и находящийся в тени парочки Закари Кушинг – любимая шестерка брата. Этот хитрый лис способен на многое, особенно следить и выведывать слабые стороны людей.

И если он стоит за ними, торжественно сияя, значит, он проследил за мной и доложил о каждом проделанном шаге.

– Фрея, – голос Арьи сник до шепота, – я буду ждать тебя.

Киваю, боясь произнести любое маленькое словечко. Будь это «хорошо» или «ок». А ведь все из-за Эша и его жестоких нечеловеческих приказов, за ослушание которых идет несвойственные даже для монстров наказания.

Девушка уходит, я остаюсь на месте. Стою каменным изваянием перед главными дверьми колледжа, отсчитываю в уме счет. Ноги дрожат в коленях, они так и собирались подставить меня, лишив единственной в данный момент опоры.

– Эй, ты! – окликнув меня, Мэйси указывает в находящийся в руках пакет из аптеки. – Что это у тебя?

Самой гордой походкой спускается со своего места и идет в мою сторону. При подходе желтая радужка глаз начинала сиять, показывая одной только мне всю склочную и жестокую натуру.

– А главное, откуда? – выхватив пакет, она тут же раскрывает его. Осматривает содержимое и, громко рассмеявшись, отбросила его в сторону. – Эш, милый, ты погляди. Твоя мышь без спросу сходила в аптеку и купила отнюдь не дешевые лекарства!

Заостренные ногти впиваются в подбородок, скользкий язык проводит дорожку от щеки к уху. Животный страх одолевает меня, от каждого действия мне хочется закричать во все горло и убежать, спрятавшись в маленьком темном уголочке. Мэйси чувствует это, довольно скалится, издавая настоящий волчий рык.

– Гр-р, – от испуга живот втягивается, прилипает к позвоночнику. Руки сжимаются в кулаки. – Ты же знаешь, что с тобой будет за непослушание?

Знаю. И от этого мне еще страшнее.

– Мэйси, – голос Эша заставляет девушку остановиться. Недовольно закатить глаза, цокнуть и уйти обратно на свое место. – Не надо. Я сам.

Замираю. Чувствую, как мое сердце скатывается в пятки, душа мечется, не зная, куда себя деть от столь взбесившегося зверя. Живущая внутри меня маленькая мышка пискнула и, почувствовав неминуемую опасность, подхватила свой маленький хвостик и умотала в самый маленький неприметный уголок.

Самой бы спрятаться. Схватить все разбросанные вещи и ломануться в тот же самый административный корпус. Несмотря на конец рабочего дня, некоторые сотрудники остаются до поздней ночи: проверяют самостоятельные работы учеников, дописывают отчеты, просто подготавливаются к занятиям.

Эш с его шестерками никогда не посмеют вредить мышам или другим учащимся колледжа, когда в их сторону летит внимание сотен глаз. Им проще схватить жертву и утащить за собой туда, где никто и никогда не подумает пойти искать. Например, его комната в общежитии, цокольный этаж, куда, кроме куратора Картера или мадам Шале, никто не захочет спуститься.

Там ведь грязно. До безобразия холодно и вонюче.

Медленной походкой Эш направляется в мою сторону. Его плечи плавно перекатываются под рубашкой, проявляя в человеческой шкуре настоящего хищного зверя.

Одним словом – лев. Житель желтого сектора, урожденный с самой настоящей золотой ложкой во рту.

Голова вжимается в плечи, зубы прикусывают внутреннюю кожу щек. Стекающая на язык кровь смешивалась со слюной и машинально проглатывалась, вызывая приступ. Рвотный позыв подкатывал, щекотал верхний язычок, заставлял испытать отвратительно горькую желчь на вкус. Противная склизкая субстанция так и желала выплюнуться на сияющую чистотой одежду Эша.

Он подходит ко мне, смеряет снизу вверх презирающим взглядом. В его руке до сих пор находится маленький ключ-ножик. Поигрывая им, делая с ним различные фокусы, старший брат то и дело выпускал свой животный инстинкт. Принюхивался, угрожающе рычал, сверкал убийственным взглядом. От злости глаза парня засияли оранжевым светом, в связи с чем все присутствующие навострили уши, а я, боясь быть отлупленной, резко склонила голову.

Нельзя смотреть в глаза.

Нельзя показывать свой страх.

Нельзя всю жизнь быть запуганной…

– Я тебе приказывал? – холодный монотонный голос, коснувшийся живота ножик, треск разошедшейся по швам ткани куртки. – Повторю еще раз. Я. Тебе. Приказывал?!

– Н-нет. – сиплю.

Резкий хлопок и точно такой же захват за шкирку. Щека начинает гореть, щипать в нескольких местах, с горла проливаются сдавленные всхлипы и крики от повторяющихся ударов.

– Разве я тебе давал приказ говорить?! – хлесткий удар по щеке проходится на нижнюю губу. Она лопается, начинает болезненно кровоточить. Но всем плевать на это. Каждый из находящихся здесь шестерок смеются, комментируют, прося Эша быть пожёстче со мной.

– Эш, – Мэйси смеется, – а дай мне свою мышку на пару денечков? Я ее так выдрессирую для тебя, что не просто говорить перестанет…

Секундное молчание.

– На коленях ползать начнет! – ее слова понравились только Закари.

Этот шестерка знает о ее мазохистских наклонностях. Любит наблюдать, когда одна из жертв выполняет сначала безобидные поручения, а потом… Не хочу это вспоминать. Видеть после ее игрищ укатанного на каталке скорой помощи юнца мышонка, которого вручили на ее день рождения, как какого-то раба с ошейником на шее, было не просто стремно. Дико. Очень.

– Потом, малыш, – Эш отвечает в несвойственной для его манеры речи. Спокойно, ласково, без агрессии. – Я сейчас сам, ладно?

– Хорошо. – мурлычет в ответ, посылая воздушный поцелуй.

Сумасшедшая любовь, а ведь они даже не истинные друг другу. Не испытывают тех чувств и эмоций, что я, когда впервые в жизни ощутила аромат горького миндаля. Такой терпкий, манящий, желанный. Даже сейчас этот запах витает, даже сейчас я, словно загипнотизированная, желаю отправиться по пока не угаснувшему следу и найти того, кто так вкусно пахнет.

Эш смотрит на меня. Держит за шкирку, водит своим ножом по куртке. Острый кончик разрезает швы, оставляет за собой неопрятные дырки. Из меня делают настоящего бомжа, такого, которого видят в своей голове: запачканного, в рванной одежде и до неузнаваемости изуродованного.

– С-с-с-сука, – рыкнув, Эш хватает меня горло и со всей силы сжимает. – Думаешь, если тебя один раз защитили, то ты теперь недоступная? А?!

Хватаюсь за его руку, впиваюсь ногтями в костяшки. Мне становится больно. В легких настоящий пожар, в виски отдает острой пульсирующей болью. Хрипя, давясь собственной слюной, корчась от охватившей меня боли, я хотела лишь одного – жить. Я не желала умирать от рук собственного старшего брата.

Передо мной все плыло. Некогда сияющий свет угасал, на его место приходила абсолютная тьма. Она укрыла меня, смахнула со лба прилипшие волосы, прошептала:

– Жива? – и говорила… голосом куратора Картера.

– Д-да. – приступ кашля ободрал все голосовые связки. Каждый произнесенный звук или глоток заставлял стиснуть зубы, морщиться.

– А теперь вставай. – схватив под подмышки, мужчина моментально поднял меня с пола. Я даже не поняла, в какой момент я повалилась и забилась в конвульсиях. – Ну! Эш Коупленд, пока я не дозвонился до вашей матери, попытайтесь здесь и сейчас объясниться: по какому праву вы, являясь самим львом колледжа, столь яростно вытряхиваете свой гнев на ни в чем неповинного ученика?

Сложенные руки на груди, сдвинувшиеся к переносице брови, тусклый оранжевый отблеск в глазах. Эш был зол на явившегося не пойми откуда куратора. Раздосадован за то, что больше до меня не дотянется и не почешет об меня кулаки.

Ноги разъезжались, по телу пробежала крупная дрожь. Куратор Картер видел мое состояние и чтоб хоть как-то помочь в сложившейся проблеме, усадил на стоящий около колонн длинный пуф.

– Куратор, – Эш бесцеремонно начинает диалог. – Я не понимаю. С каких пор вы так отчаянно боретесь за таких учеников, как мыши? Вы ведь сами знаете, как с ними необходимо обращаться, тем более с такими.

В его голосе одно пренебрежение. А ведь раньше он был совершенно другим. Мягким, взволнованным, напуганным, отражающим всю его светлую душу, от которой осталась лишь чернота.

Мне было плохо, а Эш так и не останавливался в высказываниях.

– Куратор, как вы знаете, мыши должны служить львам и делать всё, что те прикажут. – мистер Картер внимательно слушал. – Однако, моя мышь устроила настоящий бунт: без разрешения взяла и сбежала в город, принеся оттуда вот это.

В его руке оказывается тот самый пакет с лекарствами. Он был измятым, рванным в нескольких местах. Из дырок виднелись разноцветные коробки с таблетками и микстурами от кашля.

– Как мы помним, у мышей нет денег на столь дорогие покупки, а стипендия…

– Довольно! – резко оборвав, куратор тут же меняется в лице. Глаза начинают сиять желтым огнем, перепуганные зрелищем Мэйси, Закари и еще кто-то попытались сбежать. – Стоять!

– Н-но, – девушка хотела что-то вставить, надеясь уйти от ответственности.

– Вы все являетесь соучастниками, – от услышанного у Закари раскрывается рот. – Вместо того, чтобы глазеть на столь жестокий поступок одногруппника, вы, наоборот, раззадоривали его.

– Куратор, – брат хотел возмутиться насчет сказанного, но вместо этого резко заткнулся, вручив в протянутую руку бедный пакет.

Его раскрывают, смотрят изучающим взглядом, затем оборачиваются ко мне с вопросом в глазах.

– Простите, – хриплю, стирая непрошенные слезы с щек. – Я купила вам лекарства, а они испортились.

На этот счет мужчина ничего не ответил, лишь поинтересовался.

– Моя карта у тебя?

– Да, – рьяно обыскиваю карманы куртки. Вытаскиваю маленькую пластиковую карточку и вручаю обратно владельцу. За нами в открытую наблюдали, глазели широкими от шока глазами.

– Как видите, – куратор забирает маленькую пластиковую карточку и убирает к себе в карман, – у данной ученицы нет никаких проблем, за которые стоит так рьяно наказывать. Тем более…

Оборачивается, смотрит сверху вниз на Эша. В самой грубой форме произносит:

– У вас нет никаких прав наказывать учеников колледжа, – шипит, – ни в жесткой, ни в устной форме. Для такого существует совет профилактики, куда входит не только директор с замом, но и родители с приглашенными представителями полиции. И угадайте, на чью долю выпадет этот совет?

Глава 7

Куратор Картер обводит всех присутствующих немигающим взглядом, последним, кого он оглядел, являлся Эш. Брат не мог ожидать такой концовки в своих же играх. Для такого человека, как он, все было в новинку: ругань, унижение на глазах своих подельников и девушки, наказание.

Он может и выйдет сухим из воды, станет более тихим и аккуратным в своих действиях по отношению ко мне или еще кому-то, но я не думаю, что после всего произошедшего он изменится, попросит прощение и будет более-менее мягким, сдержанным.

Такому человеку некогда меняться. Он как был на стороне зла, так и останется на ней.

– Перед уроками зайдете ко мне в кабинет. – куратор был принципиальным в этот момент. Никаких поблажек или сладких речей в сторону львов я не услышала. – И да, на будущее: мыши не являются для вас бездушными куклами, с которыми можете делать все, что вздумается. В первую очередь мышь – ваша опора и плечо, на которое можно положиться. Свободны!

Мужчина говорил с надрывом. Он хотел закашлять, выпустить царапающую легкие боль. Но вместо этого куратор сдерживался, меняя светлый оттенок лица на красный.

Громкий топот, успокаивающий голос девушки, рычание Эша, прожигающий насквозь взгляд.

Теперь мне точно конец. Меня больше никто не спасет от рассвирепевшего волка, никто не поможет сбежать, затаившись в тихом мрачном уголочке колледжа, города. Он везде меня настигнет. Подключит свои связи, заставит охранников дома Коупленд обрыть каждую квартирку, каждый жилой домик, чтоб вычислить, как бедные люди спрятали меня.

А если в это дело включится Руби… Уж лучше сразу умереть и не мучить свою голову такими проблемами.

– О чем задумалась? – явившийся по мою душу куратор вырвал из раздумий, заставив поднять голову и наткнуться на изучающий взгляд желтых глаз. Ресницы были опущены, отчего создавалось впечатление, словно передо мной не самый настоящий волк, а змея. Подлая и коварная, утянувшая в свои тайные игры и интриги, в которых придется побывать не один и не два раза. – Почему не сказала о том, что Эш Коупленд измывается над тобой? У тебя что, языка нет?

И на какой именно вопрос мне отвечать? На первый или сразу на третий, а там по убыванию?

– Я, – голос хрипит, в горло пронзаются тысячу иголок. – Кха-кха… так разве… мыши могут являться и просить у кого-то помощи?

Под ногами что-то валяется, бренькает, звенит, заставляя опустить голову. Прямо под нами валялся любимый нож-ключ Эша. Именно им он порезал мою куртку, оставив на весь оставшийся учебный год без какой-либо верхней одежды. Стипендия не поможет мне приобрести вещь, а на работу меня попросту не примут. Да и по правилу колледжа ученики не могут совмещать учебу и работу одновременно. Если кто-то об этом познает, то одним выговором не обойдется.

Мужчине не понравился ответ, но отвечать на него колким едким замечанием не стал. Наоборот, схватил порванный пакет с таблетками, поднял с пола единственную улику, потянулся и одним резким рывком поднял с пуфа.

– Идем ко мне в кабинет. – сказавшая эту фразу интонация мне не понравилась. В голове вырисовывались картинки нечто пошлого и постыдного, в связи с чем ноги приклеились к напольной плитке, а изо рта вырвалось:

– Не нужно, – хриплю полушепотом, собираюсь сесть обратно на пуф. – Со мной всё в порядке.

– Да что ты? – мне начинают язвить. – По твоему лицу этого не скажешь. Идем!

Тихо и не спеша, передвигая ватными ногами в сторону административного корпуса, добрались до кабинета. Включенная лампа и монитор компьютера освещали малую часть пространства. За нашими спинами отражались тени, на окне мелькали блики от выпирающей из-под плафона лампочки.

Усадив меня на тот самый диван, который еще утром был завален документацией, мужчина подошел к стеллажу с документацией и из находящегося внизу ящика достал аптечку. Открыл ее, закинул приобретенные лекарства и сразу же вытащил вату, белую бутылку с перекисью, пластыри.

– Пока я обрабатываю раны, ответь на те самые вопросы. – откупорив крышку, куратор принялся за дело.

Обрабатывая на лице раны, стирая запеченную кровь, молодой мужчина внимательно меня слушал. Я, скрывая самые страшные моменты, поведала об очень многом: о поступлении в колледж, о своих обязанностях перед единственным законным наследником дома Коупленд, о правилах, которые мне не следовало забывать и всегда помнить. Если я их посмею нарушить, то простым словесным наказанием я бы не обошлась. Ходила бы вся потрепанная и истерзанная, дарила мимо проходящим ученикам блаженное довольствие от совершенных Эшем рукоприкладств.

– Я поэтому не ходила ни к кому, – ойкаю, почувствовав то, как щека неприятно защипала и зачесалась. Я хотела почесать ее, но на пути к чувствительной коже появилось препятствие – большой квадратный пластырь. – Неужели рана такая большая?

– Не такая, чтоб всю жизнь ходить и пугать всех прохожих корявым шрамом. – отвечают, откидывая в сторону окрасившуюся в бордовый цвет вату. Мне стало неприятно от услышанного. Неужели всё так плохо? – Не переживай. Если у тебя есть способность к регенерации, то через неделю-две сможешь ходить и сиять.

Ходить и смеяться… да, хорошая шутка. Чтобы я так делала да на глазах компании Эша, чтоб тот вновь поднял на меня руку и исполосовал до не узнавания.

Надеюсь, никто об этом не услышал. Иначе быть беде.

Серьезной. Устрашающей.

– Увы, – поднимаю уголки в виноватой улыбке, – но у меня нет способности регенерации.

– Хм, – куратор наклоняет голову к плечу и складывает руки над коленями в замочек. – Любопытно, что у дочери знаменитого химика нет того, что было у него. Ни способности к быстрой регенерации, ни других талантов.

– Вообще-то у меня есть талант, – пытаюсь возразить на столь дерзкое высказывание, но не выходит. Как превысила голос, так и опустила до самого настоящего мышиного писка. – У меня очень хороший слух, а также, когда меня ждет серьёзная опасность, могу…

В кабинете разносится мужской смех. Тихий, теплый, открывающий куратора Картера с совершенно другой стороны. Словно он не тот самый бабник-ловелас из рассказов, а обычный, не связывающий работу с личной жизнью мужчина. Он не лезет, не пытается сладкими речами завлечь к себе в постель, не пытается подобраться и через силу, как это бывает во многих случаях, воспользоваться женской честью.

Может, это от меня скрывают, и вся правда рано или поздно выльется наружу, но пока… пока куратор ведет со мной нормальный взрослый разговор и соблюдает субординацию, я более-менее спокойна. Да и мышонок внутри меня не поджимает лапки и не прячет от всех свою мордочку с хвостиком. Так что все хорошо.

– Эх ты, Фрея-Фрея… – на фоне тусклого света взгляд желтых глаз поблескивает, вызывает неприятное чувство стыда. – Ты помнишь историю создания нового поколения человечества?

Конечно помню. Нам про это рассказывали сразу же на первых уроках по истории.

Несколько сотен лет назад группа ученых создали препарат, благодаря которому такие серьёзные заболевания, как рак, инсульт, инфаркт и другие, должны были исчезнуть. Превратив из обычного человека в бессмертного.

В первые дни всё было хорошо. Люди с неизлечимыми болезнями выздоравливали, начинали по-настоящему жить и не бояться смерти.

Однако. Через определённый промежуток времени носители того препарата стали сходить с ума. Начали нападать на людей, убивать, завывать диким воплем. Они превратились в животных, с дополнительными хромосомами, которых не должно было быть у обычных смертных людей.

Их невозможно было убить, словить и отправить в клетку к слабым «сородичам», над которыми проводились различного вида опыты. Они были хитрыми созданиями, и благодаря их разуму, те превращались… в нас.

– Мы потомки тех, над кем проводили опыты, – сглатываю вязкую слюну, чувствую неприятную дрожь под грудной клеткой. – И в нашей крови должен был сохраниться код, благодаря которому такие раны…

– Должны затягиваться с ускоренной силой. – значит, я правильно поняла. – Но, услышав от тебя то, что никакой такой регенерации нет, вывод напрашивается сам собой.

– И какой же? – интересуюсь.

– Два варианта, – куратор Картер проходит к окну, вглядывается в ночное небо, усмехается. Затем резко оборачивается, заставив перепугано ойкнуть и вжаться в спинку дивана. – Либо твой генетический код полностью исчез, либо ты не пробудилась. Тебе ведь только-только двадцать исполнилось?

– Верно. – киваю. – Получается, если я не смогу пробудиться, то могу остаться обычным человеком, да?

– М, – мужчина разворачивается, подходит к компьютерному столу и заглядывает в экран монитора. Вид у него был задумчивым, временами серьезным. – Не бери это в голову. Тебе сейчас не об этом стоит думать.

– О чем тогда? – охаю, испытывая живой интерес к узнанным за пару минут знаниям. Хотелось еще послушать, понять что-то новенькое, но увы. Меня самым наглым образом пытаются выгнать.

– О том, как ты пролежишь целую неделю под одеялом и ничего не делая. – легко сказать, чем сделать. Мне ведь скучно будет, я обязательно захочу сходить в библиотеку или прогу… да. Из-за порванной куртки придется позабыть об улице на ближайшие несколько месяцев. – А теперь шуруй к себе спать.

– Хорошо, – поднимаюсь с дивана, чувствую, как по ступням пробежалось легкое покалывание. – Тогда доброй ночи, куратор.

– Добрых снов. – и перед тем, как сесть за рабочее место и начать работать, куратор добавляет. – И, чтоб не было никаких проблем, запрись в своей комнате и никого не впускай.

Кивок дался очень тяжело. Как и будущие шаги в сторону общежития. Я то и дело оглядывалась, прислушивалась к раздающимся за спиной звукам. Мне было страшно идти одной, мало ли Эш и его компашка настигнет меня и сделает то, что сломает мою жизнь на до и после.

Когда ведущие на цокольный этаж ступени остались позади, мрачные тени коридора окутали с головы до пят, я с ужасом вздохнула. Столько раз проходила несколько метров, а все равно боюсь. Воображение моментально вырисовывает страшных и кровожадных монстров с красными, оранжевыми глазами, огромными клыками и стекающей белой пеной со рта.

– Фрея, – добравшись до зала, я тут же встретилась с перепуганной Арьей. Она была переодета в теплую одежду для сна, волосы завязаны в косу. В руках находилась тоненькая книга с детскими рассказами. Увидев меня, состояние, с которым вернулась, она тут же ужаснулась. – Что с тобой?

Спрыгнув с дивана, она моментально подбегает ко мне. Мельтешит, оглядывает куртку, обработанное и обклеенное пластырями лицо. Отстраняется, морщит свой миниатюрный носик и отворачивается, дабы не вдыхать тяжелый и гнилостный аромат крови. За тот момент, пока я сидела в кабинете куратора и разговаривала, она свернулась. Присохла огромными коричневыми пятнами к одежде, которую, судя по всему, придется снять и выбросить.

От волнующих девушку вопросов голова медленно, но верно раскалывалась, превращалась в мелкие щепки. Перед собой все плыло, превращалось в художественные картины в стиле кубизм. Мне как никогда было плохо, и единственное, о чем я мечтала, так это спать.

– Как ты себя чувствуешь?

– Нормально. – у меня не было сил отвечать на вопросы. – Только спать хочу.

Пробежавший по ногам леденящий душу ветер проник под куртку, вонзился тысячью иголок в кожу, заставив вспомнить о прошедшем в обеденное время разговоре. Ночевка, разговоры по душам, борьба за будущее утро.

– Кстати, – смотрю на девушку, вижу в ее глазах то, что мелькает, но не дает себя поймать. Все скрыто за волнением, беспокойством, сочувствием. Может, после произошедшего с Эшем я начинаю бредить? Видеть во всех подряд врагов. – В какой комнате будем спать?

– Лучше в моей, – подхватив под локоть, Арья потянула за собой в сторону. – Твоя комната самая последняя, в ней будет еще прохладнее, чем у меня.

Наверное.

– Ты пока заходи, а я в твою комнату сбегаю, – открыв потрескавшуюся дверь, Арья подталкивает к порогу комнаты. – Возьму одеяло с подушкой и вернусь.

Она сбегает в самый конец коридора. А я, боясь навезти грязь, стянула уличную обувь, прижала грязной подошвой к куртке и, сделав самый глубокий, который могу сделать, вздох, вступила на чужие просторы.

Нижняя челюсть медленно скатывается к полу, глаза расширяются, становятся похожими на большие круглые монетки. Хлопаю ими, пытаюсь сорвать представшую взору картинку, охаю.

Я думала, Ария не общается со своей матерью, и та не переводит ей в знак поддержки деньги.

Так откуда у девушки покрывший холодный пол ковер, висящее рядом со шкафом большое овальное зеркало во весь рост, плюшевые игрушки с другими предметами интерьера?

И все было… во всех оттенках розового. Даже мебель, она была покрашена, как и стены. Одна из дверок была приоткрыта, заставляла устремить жадно изучающий взор на сложенные в аккуратную стопку вещи, пластиковые коробы с лежащими в них предметами для художественного искусства.

Карандаши, краски с кисточками, альбомы. Даже подумать не смела о том, что Ария любит рисовать, изображая на белых плотных листах красоту нашего мира. Интересно, что именно она любит рисовать: натюрморты, пейзажи, портреты людей или все, что попадется ее зрению?

Здесь было тепло, никакого дуновения ветра я не ощущала. Быть может, это оттого, что окно было заделано? Все стыки были залеплены, закрашены белой краской. В некоторых местах она уже облупилась, осыпалась белой крошкой за изголовье кровати.

– Ой, – почувствовав неприятную боль в районе лопатки, я поспешила отойти от двери и позволить хозяйке комнаты пройти внутрь. В ее руках находились мои подушка с одеялом, такие тонкие, блеклые, застиранные.

– Ты чего стоишь? – ворчит.

– А… это, – нервно оглядываю помещение, раскидывая руки в стороны. – Я просто осматривалась. Твоя комната такая уютная, теплая. Тебе мама помогла, да?

Промелькнувший испуг, поджавшиеся губы, несвойственная бледность для той, кто бегом поспешила в свою комнату. Ария была сама не своя от моего вопроса, она даже ответить толком ничего не могла, кроме как пыхтеть и мычать от находящейся в руках тяжести. Прыгает с ноги на ногу, потирает открытые участки кожи носком тапочка, но ничего не отвечает.

– Не-е-ет, – ответ был нервным, запинающимся. – Это… от родственников со стороны отца!

Шестое чувство подсказывало о вешавшей на уши лжи. Девушка уклонялась от ответа, лепетала о неизвестно откуда явившихся родственниках по отцовской линии. Те прониклись жалостью в ее сторону, вот и решили хоть как-то помочь: дали несколько купюр, на которые можно прожить тот же самый месяц, подарок на начало учебы.

Мне было неприятно. На мой вопрос могли не отвечать, сказав, что это не то, о чем нужно думать в данный момент. И я не настаивала, удерживая над головой скалку или ремень с большой железной бляшкой.

– Хорошо, – киваю, принимая все сказанное во внимание. Разбираться по этому поводу не стану, я не мама или не старшая сестра, чтоб начать гневаться и раздувать из мухи слона. Буду повнимательнее и все. – Я рада, что у тебя есть такие родственники.

– Благодарю, – вернув свою улыбку, девушка кивнула в сторону ботинок. – Давай бросай их и раздевайся. Будем спать ложиться.

– Так мне еще в душ надо, – напоминаю, убирая обувь в сторону и стягивая с плеч куртку. – Я сейчас быстро сбегаю и вернусь к тебе. И это…

– Что такое? – от оклика по спине пробежались мурашки. Неужели что-то произошло, пока Арья находилась у меня в комнате?

– Я тебе одежду подготовлю, так что в комнату с босыми пятками не ходи. – уложив подушку с одеялом на кровать, журят указательным пальцем. – И будь аккуратна, в душевой опять все потекло.

– Х-хорошо, – прикрываю за собой дверь, иду в сторону женской душевой комнаты. Перед этим, не послушав совета, забегаю к себе.

Темно, холодно, чувство, будто не в уютной комнате, а в сырой заплесневелой темнице. Крыс только не хватает, охранников, кидавших в твою клетку заплесневелый чёрствый хлеб и протухшую воду.

Оглядываю пространство, вижу опустевшую кровать, валяющуюся на полу использованную с утра вату в маленьком целлофановом пакете. Прохожу вглубь, всматриваюсь в каждую трещинку на стене, тумбу без двери.

– На месте, – выдыхаю, выходя из комнаты. Затем шепотом. – Все на месте.

По коридору раздался скрипучий звук, ветер хлынул в сторону темного пространства. Мне стало страшно, сердце забилось с утроенной силой, в висках стрельнуло и разлилось острой пульсирующей болью в затылке. Перед глазами мелькал страх, шедший в мою сторону огромный черный монстр с оранжевыми глазами, а я, вместо того чтобы ринуться в сторону комнат, стояла примерзшими к бетонному полу ногами.

Это было мое воображение. Оно рисовало и рисовало новых чудовищ: зубастых, скалящихся, с острыми когтями на длинных лапах. Они были уродливыми, но такими знакомыми.

– Вас нет, – прижимаю к груди кулаки, стараюсь быть сильной и бесстрашной. – Вы были наказаны. Это все мое воображение.

Смотрящий на меня монстр один за другим исчезал. Взрывались, превращались в кучки пепла, клубились густым черным дымом. Когда все закончилось, страхи были побеждены, а мой маленький мышонок перестал трястись, со спокойным чувством на душе двинулась по делам.

Арья была права. В душевой было не только холодно, отчего пальцы ног и рук медленно, но верно приобретали голубой оттенок. Кожа покрывалась толстым слоем гусиной кожи. Намывая волосы мылом, смывая с себя запах крови, засохшие пятна, я думала об одном.

Перетерпеть поток ледяной воды, до суха вытереться и убежать к любимому теплому одеялу и подушке. За это время Арья подготовила вещи, они аккуратной ровной стопочкой лежали на краю кровати и дожидались новую хозяйку. В эту стопку входила теплая кофта, длинные не под мой размер штаны и носки. Махровые, с витиеватым рисунком.

Когда тела коснулось нечто мягкое, пахнущее чьими-то женскими духами или туалетной водой и теплое, я чуть не расплакалась.

– Эй, – Арья удивленно хлопнула ресницами, – ты чего плачешь?

– А, это, – вырвавшаяся истерика заставила не только расплакаться, но и истерично засмеяться, укрыв ладонью рот. – Просто благодарна за то, что ты для меня делаешь.

– Фрея, – отбросив одеяло в сторону, спрыгнув с кровати, одногруппница подбежала ко мне. Схватила ладони, потянула на себя. – Милая моя, ну что ты такое говоришь? Все ведь хорошо.

– Да, – выдыхаю, – да…

– Все, не плачь, – теплое прикосновение к щеке и тоненькие теплые пальцы растирают по щекам влагу. – Пойдем лучше баиньки, а?

Простое кивание, и меня ведут к кровати. Арья ложится первая, я следом. Хоть место и маленькое для нас двоих, но если лежать на боку и не пытаться ночью повернуться, то никто из нас не пострадает, синяков и плохого настроения к будущему утру не получит.

– Вот. – Укрывшись двумя одеялами, почувствовала то самое долгожданное тепло, о котором вот уже несколько месяцев подряд брежу. Ноги в тепле, они больше не мерзнут, тело больше не дрожит, прятаться с головой и часто дышать, создавая толику жара, нет необходимости. – Теперь можем спать. Доброй ночи, Фрея.

– Доброй ночи, Ария…

Глава 8

Лето.

За тусклым окном хорошая погода, маленькие детки играют в догонялки. Солнечные лучи отражают беззаботные улыбки, теплое дуновение ветра поигрывает с маленькими девичьими хвостиками. Малышки играют в пошитые матерями куклами, мальчики пытаются собрать для самих себя домик на дереве.

И именно на одной из яблонь, которая каждую осень и зиму всех нас кормит: вареньями, компотами, пастилой, если удастся приготовить намного больше порций. Она ведь такая вкусная, кисленькая. Съедается за один присест.

Сидя на маленькой, заставленной одними столами кухне, улыбаясь своим мыслям, я не заметила, как ограждающая занавеска колыхнулась и на порог вступила молодая девушка. Красивая, с сияющими глазами, полной любви улыбкой.

– Мама, – поднимаюсь, иду к ней.

Душа рвется на части, желание схватить ее и обнять со всей силы затуманивает все другие мысли. По щекам потекли слезы, из губ вылетело тихое:

– Я скучаю по тебе.

Это был сон.

Тот самый. Долгожданный сон, о котором мечтала с самого поступления в колледж. До этого мне снилась одна тьма, доносящиеся со всех сторон пугающие крики, тянущиеся липкие лапы, от которых удается сбежать резким подъемом.

От таких действий всегда болела голова, становилась похожей на круглый шарик с ватой. Но ничего, я привыкла к такому. Как и к тому, чего меня ждет весь оставшийся учебный день.

– Я так хочу, чтобы ты была сейчас рядом со мной, – шепчу, – помогла избавиться от всех страхов и боли.

Молчит. Только улыбается и смотрит, касаясь ледяными пальцами моих щек, ладоней, по которым стекают горячие капли слез.

Мне больно. Сердце разрывается на куски, горло сдавливает колючим спазмом, легкие пробивают большими железными прутьями. Становится трудно дышать, мама смотрит за моим сменившимся состоянием, но ничего не делает.

Падаю на колени, хватаюсь за горло, сжимаю со всей силы. Больно, очень больно. Рядом стоит любимый всем сердцем человек, наблюдает за каждым моим хрипом, давит из себя улыбку, а я… я не знаю, что мне делать.

– Фрея, – заговорила. Холодным безжизненным голосом. – Очнись.

Падает на колени, хватает за плечи и, взглянув в последний раз, встряхивает.

– Проснись!

Проснись!

Опасность!

Резко распахиваю глаза, с громким вскриком вбираю в себя воздух. Дышу так часто, насколько могу. Сердце отдает чечетку, в ушах стоит целая какофония звуков. Где-то гремит музыка, раздаются заливистые голоса парней и девушек.

Посетивший меня вопрос, где именно нахожусь, заставил приподняться, уперевшись ладонями об… ковер. Такой жесткий, темный, с тонким мелким ворсом.

Долетевший аромат табака и алкоголя заставляет задрать голову, вздрогнуть, увидев перед собой сидящих в креслах мужчин. У каждого в руке имелся бокал с янтарной жидкостью, в сияющих различными оттенками взглядах отражались противные во всех мыслях эмоции, желания.

Пошлость, надменность, отвращение и многое другое.

Они все как один были в черных брюках и рубашке с засученными по локоть рукавами, маскарадной маской, скрывающей лишь на половину лица. Мне не понять, кто это такие, зачем я нужна и как оказалась в столь грязном месте.

Это же, наверное, ночной клуб. В нем веселятся, устраивают различные вакханалии с разборками или чем-то еще.

За спиной раздался шорох, по ногам пробежался прохладный ветерок, накрывший с головы до ног липким животным страхом. Мне захотелось сбежать, скрыться от того, кто сейчас стоит за мной в маленьком мрачном уголке и, поджав ноги, молиться за свою никчемную жизнь.

– Проснулась? – голос Эша был холодным и безэмоциональным. – А я уже подумал о том, в каких именно позах тебя потрахивать. Мало ли во сне член откусишь, оно мне надо?

– Что? – не понимаю, к чему он завел этот разговор. – Э-эш, о чем ты т-такое гов-воришь?

Голос дрожал, заставлял сидящих в креслах мужчин пускать злорадные смешки, комментарии, какая я глупая и раздражительная. И будь я тем же тараканом или пауком, то мигом раздавили, размазав по подошве обуви и полу останки тела с внутренними органами.

– Хах, – разозлившись, брат хватает меня за волосы. Дергает, заставляя поднять голову и вглядеться в опасно светящие светом глаза. Он был дико взбешен. – Ты что, настолько тупая, что не помнишь того, что произошло в колледже?!

Как это забыть? Унижение, незаслуженные в качестве наказания избиения, не состоявшееся удушением убийство никчемной мыши – меня.

– Так давай я тебе напомню, – из его рта пахло резким и обжигающим небо запахом. Было нетрудно догадаться, что именно было.

Виски. Брат любил его пить. Разбавленным черной газированной водой или в самом чистом виде. От последнего варианта у него срывает крышу, не ведает, что вытворяет, заставляя всех его шестерок биться в страхе. Конечно, он ведь мог избить их, отправить отлеживаться в реанимационном отделении больницы.

В данный момент вся его злость была целенаправленна на одну меня.

– Как ты, неблагодарная мразь, – язык заплетался, половину слов проглатывались, – решилась подставить меня перед всем колледжем!

Взмах кулаком, долетающий свист ветра, грозное рычание от того, кого считала самым родным человеком. После мамы, после отца. Эш вел себя иначе: он не собирался меня избивать ни руками, ни ногами, не касался лица, мечтая оставить на нем столько шрамов, от которых не захотелось бы больше жить.

В его затуманенных мыслях вертелся настолько ужасающий и жестокий план по отместке… Мэйси, королеве пыток и издевательств, даже не снилось. На его зловещем фоне девушка является той самой белой и пушистой невинной овечкой.

Пока не разозлишь и не заставишь вскипать от переполненной чаши гнева. А она быстро наполняется. Даже пискнуть не успеешь, как окажешься привязанной с несколькими кровавыми полосами от ее любимых ножей.

– Кстати, – наклоняется, опаляет губы обжигающим холодом. Между нашими лицами жалкий миллиметр, я не желаю того, о чем могут подумать находящиеся здесь люди. Это ведь так грязно и отвратительно. Особенно тогда, когда перед тобой не любимый юноша или истинный, а родственник. – Как ты его ублажала, а? Картер тебя не просто так решил защитить. Все-таки раздвинула перед ним свои ляхи, шлюха!

– Неправда! – выпаливаю раньше, чем осознаю свою ошибку.

– Что. Ты. Сейчас. Сказала?! – чётко, разделяя каждую буковку в слове, сжимая с новой силой волосы, стягивая кожу на голове, Эш дернулся.

Маленькая черная радужка медленно расширялась, заполняя все глазное яблоко черной мрачной тенью с переливающимся опасно ярко-оранжевым светом. Уста исказились в злорадной ухмылке, выпирающие из-под верхней губы клыки опасливо сверкнули на фоне включившихся подвесных фонариков.

Комнату осветили переливающимся алым светом. Схватив себя за плечи, впившись в них ногтями, чувствуя себя не в том самом счастливом сне, а самой пугающей и ужасающей реальности, попыталась отодвинуться. Из-за махровых носок пятки не ощущают ровной поверхности и начинают скользить. Каждое движение вызывало гулкий смех со стороны незнакомцев.

Эш отошел от меня. Сел на свободное кресло, откинулся и расставил в расслабленной позе ноги. Прикрыв рукой глаза, тяжело дыша и не контролируя грубое резкое рычание, он, спустя определенное время, схватил со стоящего перед всеми с журнального столика бокал с темной янтарной жидкостью и залпом выпил. Осушил одним большим глотком, швырнул. Бедный бокал полетел в мою сторону.

Испугавшись, накрыв голову руками, взвизгнула. Пролетев мимо меня, стакан с грохотом разбился об стенку. Несколько крупных осколков отрикошетились и попали, слава всем небесным светилам, ровными краями в спину. Они упали под ноги, осыпались мелкими кусочками по комнате, спрятавшись в ворсе ковра или под стоявшими по одной стороне креслами.

– Фрея, – пьяный голос Эша отражается жестким приказом. – Раздевайся!

– Ч-что? – заикаюсь и трясусь от пережитого только что страха одновременно.

Один взмах рукой, и сидящие незнакомые мне люди начинают… раздеваться. Их пальцы ловко расстегивают бляшки ремней, расстегивают пуговицу и опускают маленький бегунок от змейки вниз. Приспускают штаны, оттопыривают резинку от нижнего белья.

– Эш, – жалобно пищу, опуская взгляд в пол. – П-пожалуйста, не надо.

Я никогда не была так унижена. Меня сравнили с девушкой легкого поведения, которую заставляют раздеться, чтоб вся компания из парней… дрочила.

– Раздевайся! – вздрагиваю, проливаю первые капли слез.

Поднимаюсь с пола, отряхиваю пижамные штаны и кофту от, возможно, попавших на меня осколков стекла. Пройдя в самый центр комнаты, пряча взгляд и стыдливый румянец за взлохмаченными после сна волосами, потянулась вниз. Касаюсь кончиками пальцев край от носка, тяну его вниз. Снимаю, кладу аккуратным движением подле себя. Если что-то произойдет, то схвачу все свои вещи и сбегу в только что замеченную напротив старшего брата дверь.