Читать онлайн Арабелла бесплатно

Georgette Heyer

ARABELLA A Novel

Глава 1

Комната для занятий в доме приходского священника Хейтрама была небольшой. Однако в семье старались экономить уголь, и поэтому этим холодным январским днем находившиеся в комнате четыре милые юные леди даже радовались тому, что помещение такое маленькое. За высокой решеткой камина трепетал скромный огонек, и девушкам не приходилось покрывать шалью плечи, чтобы согреться. В старую кашемировую шаль укуталась одна лишь Элизабет, младшая дочь преподобного Генри Тэлланта. У нее болело ухо, и она лежала свернувшись калачиком на видавшей виды кушетке, положив голову на потертую подушку и накрыв больное ухо луковым компрессом. Время от времени девочка издавала протяжный, мучительный стон, но ее сестры не обращали на него ни малейшего внимания. Все и так знали, что Бетси болезненная. Считалось, что климат Йоркшира не подходит ее конституции, и так как девочка большую часть зимы проводила в постели, страдая от различных неопасных заболеваний, к ее болезни все, за исключением матери, относились как к привычному делу.

На столе в центре комнаты лежали нитки и иголки, указывающие на то, что девушки собрались в комнате, чтобы подшить рубашки. Но на самом деле шитьем занималась только лишь старшая сестра. Мисс Маргарет Тэллант, пухлая девушка пятнадцати лет, сидела в кресле возле камина и, заткнув пальцами уши, увлеченно поглощала очередную часть романа, напечатанного в «Лейдиз Манфли Мьюзеум»[1]. Напротив мисс Арабеллы сидела мисс София, которая, отложив шитье, читала другую подшивку этого поучительного журнала.

– Должна сказать, Белла, – заметила София, на мгновение оторвавшись от чтения, – что я весьма озадачена. Ты только послушай, что здесь написано! «Мы знакомим наших читательниц с новейшими веяниями моды. Представленные на наших страницах модели не нарушают норм морали и приличия, а, наоборот, добавят обаяния вашей улыбке и придадут еще больше очаровательности вашей доброжелательности. Сейчас в моде экономность…» И дальше идет картинка с восхитительным вечерним платьем. Нет, ты посмотри, Белла! Написано, что лиф этого русского платья выполнен из голубого атласа, а спереди украшен брильянтами! Ничего себе!

Белла покорно оторвалась от шитья и критично оглядела картинку. Вздохнув, она вновь склонила голову и продолжила подшивать манжет.

– Ну, если это в их понимании экономность, то я никогда не смогу поехать в Лондон, даже если меня пригласит моя крестная. Да она и не пригласит, – обреченно вздохнула Белла.

– Ты должна поехать, и ты поедешь! – с уверенностью заявила София. – Ты только подумай, что может означать твоя поездка для всех нас!

– Да, но я не хочу прослыть непривлекательной, – возразила Арабелла. – А если мне просто необходимо обвешаться брильянтами, то ты прекрасно знаешь, что…

– Да ерунда все это! Я просто уверена, что эти брильянты либо последний писк моды, либо просто стразы. Они не настоящие! В любом случае это довольно старый номер. В каком-то более свежем номере я читала, что по утрам украшения больше не носят… Да где же он? Маргарет, он же у тебя! Ну-ка, будь добра, дай-ка его мне. Ты еще слишком мала, чтобы интересоваться такими вещами.

Маргарет вытащила пальцы из ушей и проворно выхватила журнал у сестры.

– Не дам! Я читаю роман!

– Тебе нельзя это делать. Ты же прекрасно знаешь, что папе не нравится, когда мы читаем романы.

– Ну если уж до этого дошло, – возразила Маргарет, – то он очень опечалится, если узнает, что тебя интересует лишь последняя мода.

Сестры посмотрели друг на друга. У Софии задрожали губы.

– Дорогая Мег, умоляю, дай мне журнал на секундочку. На одну секундочку!

– Хорошо, дам, когда дочитаю «Рассказ Августа Волдштейна», – ответила Маргарет. – Но только на секундочку, поняла?

– Подождите-подождите, здесь было что-то по этому поводу. – С этими словами Арабелла бросила шитье и пролистнула несколько страниц в оставленном Софией журнале. – «Как консервировать молоко с помощью хрена… Отбеливание ногтей… Коронки из человеческих зубов…» А, вот оно! Послушай, Мег, это про тебя. «Если в молодости девушка уделяла много времени чтению романов, то в будущем она не сможет стать спутницей здравомыслящего мужчины и не сможет поддерживать в семье нормы морали и приличия». Поняла?

Хотя Арабелла и попыталась придать лицу нравоучительное выражение, в ее глазах все равно плясали веселые огоньки.

– Тогда мама точно не может быть спутницей здравомыслящего мужчины! – возмутилась Маргарет. – Она ведь читает романы! И даже папа не имеет ничего против «Скитальца» или «Сказок» миссис Эджворт.

– Нет, не имеет. Однако он был очень недоволен, когда застал Беллу за чтением «Братьев-венгерцев» и «Детей аббатства», – сказала София и, воспользовавшись моментом, выхватила «Лейдиз Манфли Мьюзеум» из ослабивших хватку рук сестры. – Он сказал, что в этих книгах чепухи много, а морали, к сожалению, мало.

– В романе, который читаю я, с моралью все в порядке! – хорохорилась Маргарет. – Смотри, что здесь написано в самом конце страницы. «Альберт! Твой долг – хранить свою репутацию!» Уверена, отцу бы обязательно понравились такие слова.

Арабелла почесала кончик носа.

– Думаю, он назвал бы их напыщенными, – со знанием дела заметила она. – Ну отдай же мне журнал, Софи!

– Отдам, как только найду то, что ищу… Кроме того, ведь это я предложила взять у миссис Катергем подшивку, поэтому… Вот! Нашла! Здесь написано, что сейчас по утрам носят лишь очень неброские украшения, – сказала София и неуверенно добавила: – Думаю, мода не меняется так уж быстро, даже в Лондоне. Этот номер всего лишь трехгодичной давности.

Страдалица на кушетке медленно и осторожно приподнялась.

– Но ведь у Беллы совсем нет украшений, так ведь?

Это замечание, сделанное со всей характерной для девицы девяти лет от роду прямотой, разрушило все планы сестер.

– У меня есть золотой медальон с локонами папы и мамы на золотой цепочке, – попыталась защититься Арабелла.

– Если бы у тебя была диадема… и пояс… и подходящий браслет на предплечье, вот тогда было бы совсем другое дело, – сказала София. – Здесь описывается вечерний туалет как раз с такими украшениями.

Сестры ошеломленно взглянули на Софию.

– Что такое диадема? – спросили они хором.

София покачала головой.

– Да не знаю я, – призналась она.

– Ну да не важно, у Беллы все равно нет ни того, ни другого, ни третьего, – отрезала с кушетки последовательница друзей Иовы[2].

– Ну если Белла настолько слаба духом, что откажется ехать в Лондон из-за такой ерунды, я никогда ее не прощу! – заявила София.

– Ну конечно же, я не откажусь! – презрительно возразила Арабелла. – Но у меня нет ни единого повода полагать, что леди Бридлингтон пригласит меня. Да и с какой радости ей меня приглашать? Только лишь потому, что я ее крестница? Да я ее ни разу в жизни не видела!

– В качестве подарка на крестины она прислала тебе очень милую шаль, – ободряюще сказала Маргарет.

– И, кроме того, она близкая подруга мамы, – добавила София.

– Но ведь и мама ее не видела! По крайней мере, несколько долгих лет.

– Но больше-то она Белле ничего не присылала, даже на конфирмацию, – напомнила Бетси, осторожно сняв компресс и швырнув его в огонь.

– Если тебе полегчало, – сказала София, с неприязнью посмотрев на сестру, – тогда доделай этот шов за меня! Я хочу нарисовать выкройку для новой оборки.

– Мама сказала мне тихо сидеть возле огня, – парировала больная, удобнее устраиваясь возле камина. – В этих пыльных старых журналах есть акростихи?

– Нет, и к тому же таким нелюбезным, как ты, Бетси, я журналы не дам! – отрезала София.

Бетси начала плакать, причем очень неубедительно. Но Маргарет вновь углубилась в чтение романа, а Арабелла привлекла внимание Софии к картинке – к бархатной ротонде, богато отделанной мехом горностая, и никто не обращал внимания на плач Бетси. Так что та постепенно затихла и лишь время от времени шмыгала носом, обиженно поглядывая на двух своих старших сестер.

Сестры являли собой очаровательную картину: тесно прижавшись и обняв друг друга за талию, они склонились над журналом, и их темные локоны переплелись. Они были одеты очень просто, в платья из голубого кашемира, с высоким горлом и длинными узкими рукавами. Из украшений у девушек была лишь пара-другая ленточек, но дочери священника славились красотой и поэтому в украшениях почти не нуждались. Хотя Арабелла и считалась красавицей, практически все соглашались с тем, что, как только София перерастет свойственную для шестнадцати лет пухлость, она составит серьезную конкуренцию старшей сестре. И у той, и у другой были большие, темные и очень выразительные глаза, маленькие прямые носики и нежные тонкие губки. И у той, и у другой был восхитительный цвет лица, которому завидовали менее удачливые девушки, а ведь сестры никогда не пользовались «Датским лосьоном», «Олимпийской росой», «Хлопковой пыльцой» или любым другим косметическим средством, рекламируемым на страницах светских журналов. София была выше, но Арабелла обладала лучшей фигурой и стройными лодыжками. София выглядела крепче, Арабелла же очаровывала поклонников своей хрупкостью. Эта хрупкость вдохновила одного романтично настроенного молодого джентльмена сравнить девушку с летящим по ветру листом. А еще один влюбленный поклонник прислал ей целую серию отвратительных стихов, в которых обращался к Арабелле как к новой Титании. К сожалению, это излияние чувств обнаружил Гарри и показал Бертраму, и папа сказал со своей обычной строгостью, что он находит эту шутку избитой и банальной. С тех пор девушки иногда называли свою сестру этим чрезвычайно забавным именем.

Бетси, все еще хмурясь от обиды, не находила ничего достойного восхищения ни в Арабелле, ни в Софии и взвешивала, что лучше: получить порцию ласки от старой няни или пойти в детскую и развлечь малыша Джека. В этот момент дверь широко распахнулась, и в комнату влетел тучный мальчишка одиннадцати лет, с копной кудрявых волос, в украшенной оборками рубашке и нанковых брючках.

– Привет! Какой скандал! Мама и папа заперлись в кабинете, но я-то знаю, что все это значит! – выпалил мальчик.

– Что, что случилось? – воскликнула София.

– И не надейтесь, что я вам расскажу! – ответил Гарри и, достав кусок бечевки из кармана, начал связывать его в сложный узел. – Смотри, как я сейчас завяжу, Мег! Я теперь знаю шесть основных узлов, и если дядя Джеймс не заставит капитана Болтона взять меня в его следующее плавание, то это будет самым ужасным и позорным унижением в моей жизни.

– Ну ты же не за этим сюда пришел. Ты хотел что-то сказать, – стояла на своем Арабелла. – Мы слушаем!

– Ай, он в очередной раз пытается нас одурачить, – отмахнулась Маргарет.

– Ничего подобного! – возразил брат. – Джозеф Эккель ездил в Вайт-Хайт и привез почту. – Гарри почувствовал, что завладел вниманием сестер, и широко им улыбнулся. – Что уставились? Маме пришло письмо из Лондона. Франкировано каким-то лордом, я сам видел.

Маргарет выронила журнала, и тот шлепнулся на пол. София открыла рот от удивления, а Арабелла вскочила со стула.

– Гарри! Это письмо… случайно… Случайно, не от моей крестной?

– А должно быть? – спросил Гарри.

– Если оно из Лондона, то тогда точно от леди Бридлингтон! – заявила София. – Арабелла, похоже, удача поворачивается в нашу сторону!

– Я даже не осмеливаюсь предположить, что такое возможно, – слабо возразила Арабелла. – В письме, вероятно, говорится, что крестная не может пригласить меня.

– Чепуха! – ответила более практичная София. – Будь так, тогда с какой стати мама стала бы показывать письмо отцу? Можешь считать, что дело в шляпе. Ты едешь в Лондон, и, возможно, надолго!

– Нет, я не могу в это поверить, – дрожащим голосом произнесла Арабелла.

В этот момент прекративший вязать узлы и стоящий на голове Гарри не удержал равновесия и рухнул на пол, заодно уронив стул, корзинку с рукоделием Софии и небольшой холст, на котором рисовала Маргарет, прежде чем поддаться непреодолимой притягательности «Лейдиз Манфли Мьюзеум». Сестры лишь попросили брата больше не обезьянничать и ни слова не сказали о его неуклюжести. Гарри поднялся на ноги.

– Только девчонка может поднять такую суматоху из-за обыкновенной поездки в Лондон, – презрительно фыркнул он. – Какая же ты глупая! Что ты там собираешься делать, хотел бы я знать?

– Ох, Гарри, ну разве можно быть таким бестолковым. Балы! Театры! Приемы! – нараспев произнесла Арабелла.

– А я-то думала, ты едешь в Лондон, чтобы завести нужные связи, – удивилась Бетси. – По крайней мере, так сказала мама.

– А нечего было подслушивать! – уколола сестру София.

– Что такое «нужные связи»? – спросил Гарри, пытаясь жонглировать несколькими клубками шелковых ниток, выкатившихся из корзинки на пол.

– Да я сама не знаю!

– Зато я знаю, – подала голос больная Бетси. – Конечно же, имеется в виду удачный брак. А потом Белла пригласит в Лондон Софи, Мег и меня, и мы все, все найдем себе по богатому мужу.

– И не надейтесь, мисс! – заявила Арабелла. – И вообще, тебя никто никуда и никогда не пригласит, пока ты не станешь лучше себя вести.

– Ну, так сказала мама, – уверенным голосом возразила Бетси. – Ты зря думаешь, что я ничего в этом не понимаю, только лишь потому, что я…

– Бетси, если ты не хочешь, чтобы я рассказала папе о твоей шокирующей беспардонности, – грубо прервала сестру София, – то настоятельно рекомендую тебе отправиться в детскую, где тебе и место.

Ужасная угроза подействовала. Ворча, что ее сестры – кошки с отвратительным характером, Бетси как можно медленней вышла из комнаты, волоча за собой шаль.

– Она действительно очень болезненная, – виноватым тоном заметила Арабелла.

– Она слишком уж развитой и очень плохо воспитанный ребенок! – резко возразила София. – А с виду и не скажешь. Ей стоило бы задумываться совсем о других вещах… Ах, Белла, если тебе удастся удачно выйти замуж. А если леди Бридлингтон вытащит тебя в свет, то я просто уверена, что тебе удастся! Ведь ты – самая прекрасная девушка из всех, что я когда-либо видела! – благородно добавила она.

– Хо! – вставил Гарри, внося в разговор свою лепту.

– Это, конечно, так, – согласилась Маргарет, – но если ей понадобятся брильянтовые пуговицы и диадемы… и та штука, о которой ты говорила, то я не понимаю, как ей удастся удачно выйти замуж.

Слова Мег повисли в полной тишине. София первой пришла в себя.

– Что-нибудь придумаем! – заверила она.

Ей никто не ответил. Арабелла и Маргарет, похоже, с сомнением отнеслись к ее заверениям, а Гарри обнаружил ножницы и теперь увлеченно нарезал шерстяные нитки на маленькие отрезки, и это занятие доставляло ему явное удовольствие. В комнате повисла удручающая тишина. И тут в дверях появился молодой джентльмен, только-только перешагнувший из подросткового возраста в зрелый. Он был молод и красив. Цвет его волос был светлее, чем у сестер, но в лице проглядывались схожие черты. Длина воротника его рубашки и беспорядочно разметанные локоны явно свидетельствовали о том, что модные веяния коснулись его и попытались превратить в денди. Конечно же, его портной из Нарсборо не мог достичь высот Вестона или Стульца, но он очень старался, и в этом ему несказанно помогали великолепные пропорции клиента. Мастера Бертрама Тэлланта выгодно отличала кожа и пара весьма элегантных ног. Последние в данный момент были облачены в штаны из оленьей кожи, но их владелец уже достал из ящика с одеждой пару желтых панталон и ласково гладил их рукой. Молодой человек пока еще не набрался смелости показать панталоны папаM, так как полагал, что они превращают его в настоящий тюльпан моды. Высокие сапоги с отворотом, которые молодой человек холил и лелеял, блестели ровно настолько, насколько могли блестеть сапоги джентльмена, родители которого, к несчастью, не могли обеспечить своего второго сына шампанским, необходимым для приготовления действительно качественной ваксы. А благодаря рукам его заботливых сестер, воротнички его рубашек были так сильно накрахмалены, что молодой человек мог повернуть голову лишь с большим трудом. Старший брат Бертрама Джеймс учился в Оксфорде и готовился принять духовный сан. Отучившись в Гарроу, Бертрам тоже собирался поступать в Оксфорд, а пока жил дома у родителей и под руководством отца готовился к вступительным экзаменам, которые должны были состояться на Пасху. Готовился он без особого энтузиазма. Самым сокровенным желанием Бертрама было стать корнетом в гусарском полку. Но на это нужны были деньги, и немалые: никак не меньше восьми сотен фунтов! Да и война с Бонапартом кончилась, поэтому на повышение рассчитывать тоже особо не стоит, разве что только за деньги. Поэтому мистер Тэллант пришел к выводу, что гражданская карьера сына станет менее разорительной, чем военная служба. Он планировал, что после получения диплома Бертрам поступит на службу в министерство внутренних дел. И если даже в его голове и появлялись сомнения в том, способен ли его отпрыск занимать столь высокие должности, то он урезонивал себя тем, что сыну еще нет и восемнадцати и что Оксфорд, где он сам проучился целых три года, окажет стабилизирующее влияние на характер сына.

Будущий кандидат в парламент объявил о своем появлении в комнате для занятий приглушенным криком охотника, за которым тут же последовало заявление о том, что к некоторым людям судьба благосклонна несправедливо.

Арабелла прижала руки к груди и вопросительно посмотрела на брата.

– Бертрам, это действительно правда? Пожалуйста, не мучь меня! Не мучь!

– Да, черт возьми! Но откуда ты знаешь?

– Гарри рассказал, кто ж еще, – ответила за сестру София. – В этом доме дети знают все.

Мистер Бертрам Тэллант мрачно кивнул и закатал рукава.

– Если вы не хотите, чтобы он здесь находился, так может, я выставлю его? – спросил он.

Гарри вскочил на ноги.

– Не надо! – закричал он. – Мельница!

Он радостно пошел на старшего брата.

– Только не здесь! – как по команде в один голос завизжали сестры.

Но девушки и не надеялись, что их послушают, и каждая бросилась вперед, чтобы убрать с линии огня свои самые дорогие вещи. Это оказалось довольно сложно, так как комната, хотя и маленькая, была вся завалена и заставлена безделушками. Братья боролись и сражались всего минуту-две, после чего Гарри, который пусть и был крепким парнем, но все же значительно уступал Бертраму, вынужден был ретироваться, и Бертрам закрыл дверь прямо за его спиной. Попинав обшарпанную дверь ногами и отпустив парочку отвратительных колкостей в адрес старшего брата, Гарри удалился, насвистывая через удобную щель, образовавшуюся вследствие потери одного из передних зубов. Бертрам прекратил подпирать дверь и поправил галстук.

– Что ж, ты действительно уезжаешь, – сообщил он Арабелле. – Хотел бы я иметь богатую крестную! Вот было бы здорово! Много ли сделала для меня миссис Кельн, кроме того, что дала мне дьявольскую книгу под названием «Утешение христианина» или что-то в этом роде. За одно лишь это можно отдать человека на растерзание псам.

– Должна заметить, что это было чрезвычайно подло с ее стороны, – согласилась Маргарет. – Даже папа сказал, что если она считает, что ты являешься ценителем подобной литературы, то вполне могла бы догадаться, что ты можешь найти ее на его книжных полках.

– Ну, мой отец знает, что меня подобные книги абсолютно не интересуют, и, надо отдать ему должное, не надеется, что они меня когда-либо заинтересуют, – любезно заметил Бертрам. – Возможно, он дьявольски целомудрен и полон старомодных взглядов, но в глубине души прав и не морит людей всякой ерундой.

– Да, точно! Но знает ли он об этом письме? – нетерпеливо спросила Арабелла. – Он меня отпустит?

– Боюсь, ему очень все это не нравится, но он сказал, что не станет стоять у тебя на пути и должен верить, что ты будешь вести себя в обществе пристойно и не допустишь, чтобы легкомыслие и восхищение вскружили тебе голову. Кроме того, полагаю, ты мало чем будешь выделяться среди остальных знатных дам, так что ничего такого и не должно случиться, – по-братски искренне ответил Бертрам.

– Я убеждена, что не произойдет, – уверила его Арабелла. – Но расскажи мне все до конца. Что леди Бридлингтон написала в письме?

– О господи, да не знаю я! Я так и не смог разобраться в этой тарабарщине, да и слушал вполуха, а тут мама вошла. Думаю, она все тебе сама расскажет. Она послала меня сказать, что ждет тебя у себя в туалетной комнате.

– Господи милостивый, чего же ты мне сразу не сказал! – закричала Арабелла и, бросив недоделанную рубашку в корзину, пулей вылетела из комнаты.

Дом приходского священника хотя и имел всего два этажа, был большим старомодным зданием, и, чтобы попасть в туалетную комнату миссис Тэллант, Арабелле пришлось пройти несколькими коридорами. Пол везде был устлан старыми потертыми коврами, а по коридорам гулял сквозняк.

Священник Хейтрама жил довольно богато, получая около трех сотен фунтов в год, кроме того, обладал некоторой долей независимости. Но многочисленная семья требовала на свое содержание довольно больших затрат, поэтому о новых половиках оставалось только мечтать. Мистер Тэллант, сын помещика, женился на красавице мисс Телль, которая могла выйти замуж куда удачнее, не позарившись на молодость и красоту Тэлланта. Поговаривали, что она вышла за священника только лишь для того, чтобы насолить своей семье, и, если бы захотела, могла бы подцепить баронета или вроде того. Но вместо этого она с первого взгляда влюбилась в Генри Тэлланта. Так как Тэллант был благородных кровей, а у ее родителей были еще дочери на выданье, мисс Телль разрешили поступать, как пожелает. И хотя ей иногда и хотелось, чтобы они жили побогаче и Генри не подавал каждому встречному попрошайке, миссис Тэллант никому и никогда не давала повода считать, что она сожалеет о своем выборе. Конечно же, она хотела бы, чтобы в доме был один из этих новых туалетов и современная кухонная плита и чтобы можно было не беречь восковые свечи и жечь их во всех комнатах, как это делает ее деверь у себя в усадьбе. Но миссис Тэллант была женщиной здравомыслящей, и поэтому, даже когда огонь на кухне начинал коптить или из-за погодных условий визит в существующий туалет становился особенно неприятным, она все равно прекрасно понимала, что с Генри она намного счастливее, чем могла бы быть с тем баронетом, о котором уж и думать давным-давно позабыла. Она была полностью согласна со своим мужем в том, что образование очень важно для их сыновей и дочерей, кем бы они в жизни ни стали. Однако, хотя миссис Тэллант и старалась экономить на всем, лишь бы отправить побольше денег в Гарроу на обучение Джеймса и Бертрама, в ее честолюбивых мечтах все чаще и чаще фигурировала старшая и самая красивая дочь. Особо не переживая по поводу обстоятельств, не позволивших самой миссис Тэллант блистать дальше Йорка и Скарборо, она была полна решимости не дать Арабелле попасть под влияние тех же обстоятельств.

Возможно, именно надежда на великолепное будущее своей дочери и побудила миссис Тэллант пригласить на роль крестной свою давнюю школьную подругу, Арабеллу Гаверхилл, которой удалось очень удачно выйти замуж. Конечно же, маленькая Арабелла смогла бы выйти в свет под эгидой леди Бридлингтон лишь через несколько лет, и в течение всех этих долгих лет миссис Тэллант поддерживала хоть и не активную, но регулярную переписку со своей подругой. Миссис Тэллант нисколько не сомневалась, что шикарная жизнь ничуть не испортила добродушный характер пухлой и жизнерадостной мисс Гаверхилл. Леди Бридлингтон не повезло с дочерьми – она родила лишь одного ребенка, мальчика, который был старше Арабеллы лет на семь-восемь. Но миссис Тэллант все это было даже на руку. Дело в том, что мать нескольких полных надежд девочек, какой бы добродушной она ни была, вряд ли бы согласилась принять под свое крыло еще одну девушку, ищущую себе подходящего мужа. А вот твердо стоящая на своих ногах дама, обожающая все модные развлечения и не имеющая дочерей, которых нужно выводить в свет, скорее всего, с радостью согласится сопровождать молоденькую протеже на балы, рауты и приемы, которые сама с удовольствием посещала. Миссис Тэллант и предположить не могла, что может получиться иначе, и не была разочарована. Леди Бридлингтон на нескольких страницах бумаги с золотым обрезом размашистым почерком удивлялась тому, как это ей самой не пришла в голову такая прекрасная идея. Она писала, что ей очень скучно и хотелось бы, чтобы ее окружали молодые люди. Господь не дал ей дочерей, о чем она сильно сожалела все эти годы, и с большой радостью примет дочку ее дорогой Софии. Она уверяла, что девушка понравится ей с первого взгляда, и уже с огромным нетерпением ждала ее приезда. Миссис Тэллант даже не стоило утруждать себя и сообщать своему мужу о том, что хочет отправить Арабеллу в город. Может, Генри Тэллант и решит, что письма леди Бридлингтон и выдают лишь безрассудство и легкомыслие автора, однако, несмотря на слабый интеллект леди Бридлингтон, ее титул оставался довольно сильным аргументом. Она заверяла, что камня на камне не оставит, но подходящего мужа Арабелле найдет. У нее уже есть на примете пара подходящих холостяков…

Так что неудивительно, почему Арабелла, заглянув в туалетную комнату своей матери, нашла эту достойную восхищения леди поглощенной приятными мечтами.

– Мама?

– Арабелла! Входи, любовь моя, и запри за собой дверь. Твоя крестная прислала письмо, и какое великолепное письмо! Милое, милое создание, я всегда знала, что когда-нибудь от нее будет зависеть вся моя жизнь.

– Так что, это правда? Я действительно еду? – прошептала Арабелла.

– Да! И леди Бридлингтон умоляет, чтобы я послала тебя к ней как можно скорее. Похоже, лорд Бридлингтон отправился в путешествие по континенту, а крестной безумно скучно жить одной в огромном доме. Я знала, что это случится! Она будет относиться к тебе, как к своей собственной дочери! И, мое милое дитя, я никогда ее об этом не просила, но она предложила представить тебя на одном из приемов!

От предвкушения этой головокружительной перспективы у Арабеллы пропал дар речи. Она могла лишь ошарашенно глазеть на свою мать, пока та перечисляла дочери предстоящие радости и удовольствия.

– Все, о чем я только могла мечтать для тебя! Олмак[3]! Я уверена, леди Бридлингтон сможет за тебя поручиться, она же ведь лично знает всех патронесс. Концерты! Театр! И все светские вечера – завтраки, приемы, балы! Любовь моя, перед тобой открываются такие возможности. Ты даже представить себе не можешь. Ты никогда еще такого не видела, но, как пишет крестная, ничего страшного, все впереди.

К Арабелле вернулся дар речи.

– Но мама! Как же я поеду? Это же такие расходы! Я не могу… слышишь, не могу! Я не могу поехать в Лондон, ведь у меня толком нет одежды!

– Ну почему же не можешь? – засмеялась миссис Тэллант. – Это будет необычное появление, любовь моя.

– Да, мама, конечно, но вы прекрасно понимаете, что я имею в виду. У меня всего лишь два бальных платья, и, хотя они прекрасно подходят для приемов в Хэрроугейте и на провинциальных балах, я знаю, что они недостаточно модные для Олмака! София выпросила у миссис Катергем подшивку «Лейдиз Манфли Мьюзеум», и я пролистнула страницы с модной одеждой. Мама, мои платья никуда не годятся! Все должно быть украшено брильянтами, или мехом горностая, или кружевами!

– Моя дорогая Арабелла, не забивай себе всем этим голову. Об этом все уже позаботились, будь уверена. Должна сказать тебе, что я уже очень, очень давно разрабатываю этот план… – Миссис Тэллант заметила выражение недоумения на лице дочери и снова засмеялась. – Неужели ты думала, что позволю тебе выглядеть в обществе простушкой? Я еще не совсем сошла с ума! По крайней мере, я на это надеюсь. Я уже много лет откладываю деньги для такого случая…

– Мама!

– Понимаешь, у меня есть немного своих денег, – объяснила миссис Тэллант. – Твой дорогой папа никогда к ним не прикасался и хотел, чтобы я потратила их так, как мне заблагорассудится. Я всегда питала страсть к красивым вещам, и Генри не надеялся, что это мое увлечение пройдет после того, как я выйду за него замуж. Конечно же, все это были безделушки, и вскоре я перестала даже думать обо всей этой мишуре. Мне захотелось потратить эти деньги на своих детей. И несмотря на обучение Маргарет рисованию, а Софии – музыке, несмотря на покупку новой куртки для Бертрама и этих желтых панталон, что он так и не решился показать отцу… Любовь моя, но разве бывают такие глупые мальчишки? Можно подумать, папа не знал об этих панталонах с самого начала! И даже несмотря на то, что Бетси в этом году пришлось целых три раза в году возить к доктору, несмотря на все это у меня еще осталась кругленькая сумма для тебя, моя дорогая.

– О, мама, нет, нет! – чуть не заплакала Арабелла. – Я лучше не поеду в Лондон, но не позволю тебе пойти на такие ужасные расходы!

– Это все потому, что у тебя, к сожалению, плохо с предприимчивостью, моя радость, – спокойно ответила миссис Тэллант. – Я отношусь к этим расходам, как к выгодному вложению капитала, и очень удивлюсь, если это вложение не принесет мне большой доход.

Она помолчала, подумала, а потом добавила, осторожно подбирая слова:

– Я уверена, что мне нет необходимости напоминать тебе, что твой отец – просто святой. Я не могу себе представить лучшего мужа и отца для моих детей. Но у него совсем не практический склад ума, а когда тебе нужно обеспечивать восемь детей, то следует думать немножко шире, иначе я просто не представляю, как можно выжить. Нет никакой нужды беспокоиться о Джеймсе, у него все в порядке. Маленький Гарри собрался стать моряком, и его дядя любезно использует свое влияние, чтобы укрепить его в этом намерении. Так что за Гарри я тоже не беспокоюсь. Но должна признать, я очень беспокоюсь за бедного Бертрама. А еще, я не имею ни малейшего понятия, где смогу найти в этой глуши подходящих мужей для всех вас, моих дочерей! Сейчас я скажу тебе одну вещь, Арабелла, и скажу ее, может быть, немного грубее, чем сказал бы отец, но ты девушка умная, и я вполне могу тебе открыться. Если мне удастся добиться для тебя хорошего положения, то ты, возможно, выведешь в свет и своих сестер, а если тебе повезет и ты выйдешь замуж за действительно состоятельного человека, то поможешь Бертраму получить офицерский патент. Конечно же, я не имею в виду, что твой муж должен просто-напросто купить его, но очень может быть, что у него будут свои интересы в королевской конной гвардии или что-нибудь в этом роде.

Арабелла кивнула. Для нее не было неожиданностью то, что родители ждут, чтобы она, будучи старшей дочерью, удачно вышла замуж. Она понимала, что это ее долг.

– Мама, я постараюсь тебя не разочаровать, – заверила Арабелла.

Глава 2

Дети приходского священника признавали, что мама проделала огромную работу, чтобы уговорить отца дать согласие на отъезд Арабеллы в Лондон. Он презирал тщеславие и поиск удовольствий и, хотя никогда не протестовал против посещения Арабеллой и Софией в сопровождении матери ассамблей в Хэрроугейте и даже благосклонно отзывался об их нарядах, всегда говорил дочерям, что подобные безобидные сами по себе развлечения в большом количестве, безусловно, разрушают натуру даже самой целомудренной женщины. Сам мистер Тэллант светское общество недолюбливал и часто критиковал бесцельное и легкомысленное существование модниц. Более того, хотя Генри и сам любил хорошую шутку, он ненавидел ветреность, не терпел пустой болтовни и, если разговор перерастал в обсуждение светских сплетен, тут же придавал беседе нужное русло.

Приглашение леди Бридлингтон вовсе не застало священника врасплох. Он знал, что миссис Тэллант переписывалась со своей старой подругой. Хотя он особо и не одобрял подлинной причины столь сильного желания жены вывести Арабеллу в свет, некоторые аргументы, к которым прибегла миссис Тэллант, все достигли цели.

– Мой дорогой мистер Тэллант, – говорила жена, – давай не будем обсуждать достоинства и недостатки выгодного брака! Но ты не можешь не признать, что Арабелла необычайно красивая девушка.

Мистер Тэллант признал и добавил, что, глядя на Арабеллу, он невольно вспоминал ее мать в молодые годы. Лесть подействовала на миссис Тэллант: ее лицо залилось краской, а взгляд стал шаловливым. Но все же она смогла совладать с собой и сказала мужу, что он может даже не пытаться ее обжухрить (это выраженьице миссис Тэллант переняла у сыновей).

– Я лишь хочу сказать тебе, мистер Тэллант, что Арабелла вполне способна вращаться в высших кругах, – заявила она.

– Любовь моя, – ответил священник с веселой улыбкой на губах, – если я поверю тебе, то обязан буду объяснить, почему мои дочери не должны стремиться попасть в высшие круги, как ты их называешь. Но так как я уверен, что у тебя припрятан еще целый ворох аргументов и контраргументов, я промолчу. Прошу тебя, продолжай.

– Ну, – голос миссис Тэллант вновь стал серьезным, – я полагаю – но если заблуждаюсь, обязательно скажи мне об этом! – я полагаю, что ты и слушать ничего не станешь о союзе с Дрейтонами из Нарсборо.

Священник вздрогнул и вопросительно посмотрел на свою супругу.

– Молодой Джозеф Дрейтон становится все более пылким в своих ухаживаниях за нашей дочерью, – загробным голосом произнесла миссис Тэллант. Полюбовавшись достигнутым эффектом, она продолжила, на этот раз совсем мягко: – Конечно же, я знаю, что его считают хорошим женихом, так как он унаследует все богатство отца.

Священник не сдержался и высказался в непозволительной для христианина манере:

– Я не могу этого позволить! От него тюрьмой воняет!

– Точно! – согласилась удовлетворенная миссис Тэллант. – Но он уже шестой месяц волочится за Арабеллой.

– Умоляю, ответь мне, – попросил священник. – Моя дочь отвечает на его ухаживания?

– Конечно же нет! – заверила мужа миссис Тэллант. – Как не отвечает она и на ухаживания нашего молодого викария, Дьюсбери, Альфреда Гитчина, Гамфри Финчли и больше десятка других ухажеров. Арабелла, скажу я тебе, дорогой мой муж, самая желанная красавица в этих краях.

– Боже мой! – выдохнул священник, качая головой от удивления. – Должен признать, любовь моя, что ни один из этих молодых джентльменов может и не надеяться стать моим зятем.

– Или, может быть, ты спишь и видишь, как Арабелла выходит замуж за своего кузена Тома?

– Мне даже в страшном сне такое не приснится! – воскликнул священник. Затем совладал с собой и добавил уже более спокойно: – Мой брат очень достойный человек, с высокими моральными принципами, и я желаю его детям только добра. Но по некоторым причинам, которые я не считаю нужным называть, я хочу, чтобы ни одна из моих дочерей ни в коем случае не выходила замуж за его сыновей. Кроме того, я просто уверен, что он желает Тому и Алджернону совсем других пассий.

– Конечно же, других, – дружелюбно согласилась с мужем миссис Тэллант. – Он хочет, чтобы они женились на девушках с богатым приданым.

Священник бросил на жену скептический взгляд.

– А моя дочь, случайно, не любит кого-нибудь из этих молодых людей? – спросил он.

– Думаю, нет, – ответила миссис Тэллант. – Скажем так, никому из них она не выказывает своего расположения. Но если девушка всю свою жизнь видит лишь тех молодых людей, что хвостом таскаются за ней, как только она покидает комнату для занятий, то чем все это кончится, мой дорогой мистер Тэллант? А у молодого Дрейтона, – задумчиво добавила она, – есть довольно приличное состояние. Я не говорю, что Арабелла будет исходить из этого, но не стоит отрицать, что у мужчины, который ездит в красивом двухколесном экипаже и может себе позволить потакать всем мыслимым капризам своей избранницы, гораздо больше шансов завоевать ее сердце, чем у его незадачливых соперников.

Пока все прозвучавшие в речи миссис Тэллант доводы доходили до сознания священника, в комнате висела мертвая тишина.

– Я всегда надеялся, что подходящий жених, которому я со спокойной совестью отдал бы руку и сердце Арабеллы, появится сам собою, – спустя какое-то время с тоской в голосе сказал Генри.

Миссис Тэллант снисходительно посмотрела на мужа.

– Очень может быть, мой дорогой, но глупо полагать, что это случится, если не прилагать к этому абсолютно никаких усилий! Подходящие женихи обычно не появляются в деревнях, как по мановению волшебной палочки. Нужно выходить в свет и искать их! – Миссис Тэллант заметила болезненное выражение на лице мужа и рассмеялась: – И даже не думай утверждать, что у нас все было по-другому, мистер Тэллант, потому что ты прекрасно помнишь, что с тобой я познакомилась на приеме в Йорке! Конечно же, мама, которая привела меня туда, и подумать не могла, что я влюблюсь в тебя, но все же ты должен признать, что мы никогда бы не познакомились, если бы я сидела и ждала тебя дома!

Генри улыбнулся.

– Твои аргументы, как всегда, неопровержимы, любовь моя. И все же я не могу полностью с тобой согласиться. Я знаю, что Арабелла достаточно благонравная девушка, но все-таки она еще слишком молода, и если не держать ее под неусыпным контролем, то при недостатке чуткого руководства ее нравы могут пасть. Боюсь, что под крышей дома леди Бридлингтон она будет вести беспутный образ жизни, что впоследствии сделает нашу дочь абсолютно непригодной для более благоразумного общества.

– Да, я с тобой согласна, – успокаивающе сказала миссис Тэллант. – Безусловно, Арабелла весьма благонравная девушка и не причиняет нам никаких хлопот. Более того, я просто уверена, что высокие и стойкие моральные принципы нашей дочери просто не позволят ей потерять голову. Но если она не получит городской закалки, то очень скоро загрустит и зачахнет. Я очень надеюсь, что ей станет намного лучше, если она проведет какое-то время с Беллой Бридлингтон. И если – заметь, я говорю «если»! – ей удастся заключить достойный союз, то уверена, что ты будешь этому только рад.

– Буду, – вздохнув, согласился священник. – Конечно же, я буду рад, если моя дочь хорошо устроится в этой жизни и выйдет замуж за уважаемого человека.

– А не за молодого Дьюсбери! – вставила миссис Тэллант.

– Да, действительно, только не за него! Я даже предположить не могу, что кто-либо из моих детей сможет достичь счастья с человеком, которого я вынужден назвать вульгарным парнем, хоть это и не по-христиански.

– В этом случае, мой дорогой, – поднимаясь на ноги, сказала миссис Тэллант, – я тотчас напишу письмо леди Бридлингтон и сообщу ей, что мы принимаем ее в высшей мере любезное приглашение.

– Поступай так, как считаешь нужным, – ответил мистер Тэллант. – Я никогда не мешал тебе делать то, что ты считала правильным и необходимым для своих дочерей.

Когда в этот знаменательный день священник присоединился к своей семье за обеденным столом, он удивил всех своим забавным замечанием по поводу предстоящей поездки Арабеллы. Даже Бетси не решалась заговорить о плане, так как все думали, что папа не одобряет всей этой затеи. Но отец прочитал молитвы, и вся семья расселась за длинным столом, стала медленно ковырять ножом цыпленка, и священник, вовремя подняв голову и заметив, как дочь водрузила на вилку немного помятое крылышко, подмигнул ей.

– Думаю, Арабелле стоит потренироваться резать пищу, прежде чем она покажется в обществе, иначе все станут презирать ее за неловкость. Знаешь, моя дорогая, не стоит сваливать тарелку на коленки соседу, а у тебя она сейчас как раз свалится.

Арабелла покраснела и принялась оправдываться. София первой отошла от шока, в который всех поверг столь веселый отзыв отца о затее с Лондоном.

– Папа, думаю, что это не так уж и важно, – сказала она. – Десять к одному, что в больших домах за тобой ухаживают лакеи!

– Буду знать, София, – смиренно ответил священник.

– А у леди Бридлингтон много лакеев? – спросила Бетси, которая не могла себе вообразить такую роскошь.

– По одному на каждого гостя, – тут же ответил Бертрам. – Один будет сопровождать Арабеллу на прогулке. Двое будут ехать на козлах кареты. А если дама принимает гостей, то при дверях их должны встречать, если я не ошибаюсь, двенадцать лакеев. Помяните мое слово, когда Арабелла вернется к нам, она забудет даже, как самостоятельно поднять с пола оброненный платок.

– Я даже не представляю, в чем она будет щеголять в таком доме! – недоверчиво произнесла Бетси.

– Да я и сама не представляю! – пробормотала Арабелла.

– Полагаю, дочь моя, она будет, как ты выразилась, «щеголять» в той же одежде, что и дома, и вообще, я надеюсь, что ее жизнь там будет несильно отличаться от ее жизни здесь, – ответил священник.

После этого замечания повисла тишина. Бертрам, сидевший на другом конце стола, скорчил Арабелле рожу, а сидевший рядом Гарри исподтишка ткнул ее под ребро локтем.

– Папа, но не могу себе представить, – наконец решилась возразить Маргарет, очень удивившаяся каждому слову отца, – я все равно не представляю, в чем она будет щеголять! Ведь там все совсем по-другому, не так, как привыкли мы. Я не удивлюсь, если, например, Арабелла должна будет каждый вечер носить бальные туалеты, и я просто уверена, что ей не придется печь, самой крахмалить воротнички, кормить кур и заниматься тому подобными вещами.

– Я не совсем это имел в виду, моя дорогая, – настойчиво возразил священник.

– Это что, ей вообще не придется работать? – воскликнула Бетси. – О, как бы я хотела, чтобы богатая крестная была у меня!

После этого неуместного замечания Бетси на лице священника появилось выражение сильного неудовольствия. Было ясно, что его семья решила, что Арабелле предстоит посвятить свою жизнь развлечениям, а от подобных мыслей ничего хорошего ждать не приходится. Бетси получила несколько мрачных и красноречивых взглядов, говоривших о том, что из-за одного этого нетактичного замечания ее сестрам придется выслушать целую лекцию о вреде безделья. Но миссис Тэллант вмешалась раньше, чем священник успел открыть рот.

– Ну, думаю, папа согласен с тем, что Арабелла хорошая девочка и заслуживает этой привилегии больше любой из вас, – отчитав Бетси за пустую болтовню, сказала она. – Даже не представляю, как я буду обходиться без нее. Ведь чтобы я ни попросила, всегда могу положиться на Арабеллу и быть уверена, что все будет выполнено. И вот что я еще, кстати, хочу вам всем сказать. Арабелла никогда не показывает недовольства, не жалуется на то, что ей скучно, и не уходит в себя лишь потому, что ей приходится чинить старую рубашку вместо того, чтобы купить новую.

Конечно, наивно было полагать, что эта великолепная речь доставит удовольствие трем девицам, которым была адресована, но она оказала благотворное влияние на священника: выражение его лица стало мягче. Он взглянул на Арабеллу. Пунцово-красная, девушка сидела, низко склонившись над своей тарелкой.

– Действительно, я считаю, что Арабеллу совершенно не интересуют чувственные удовольствия, – мягко заметил отец.

Арабелла быстро взглянула на него: на ее глазах блестели слезы.

– Если она будет держать язык за зубами, – улыбнувшись, продолжил мистер Тэллант, – и не использовать те выражения, которых она, видимо, набралась у братьев, не будет выкидывать шутки, что так любят девчонки-сорванцы, то, можно надеяться, мы никогда не услышим от леди Бридлингтон, что в Лондоне Арабелла опозорилась.

Дети испытали настолько сильное облегчение от того, что им удалось избежать проповеди отца, что встретили эту легкую насмешку чуть ли не аплодисментами. Поднялся крик и смех, и Бертрам, воспользовавшись возможностью, шепотом сообщил Бетси, что если она еще раз откроет рот, то завтра он честно-честно утопит ее в пруду. Эта угроза настолько напугала малышку, что она не произнесла ни слова до самого конца обеда. София великодушно попросила папу объяснить что-то, что она прочитала в «Истории Персии» Джона Малкольма. Священник обожал покупать книги и недавно добавил эту книгу в свою библиотеку. Пока остальные дети смотрели на свою сестру в полном недоумении, мистер Тэллант с воодушевлением пустился в объяснения. Он быстро вошел в раж, все больше и больше углубляясь в детали, а последней своей фразой поверг детей в состояние тихого негодования. Встав из-за стола, отец заявил, что безумно счастлив и рад тому, что хотя бы одна из его дочерей обладает ученым складом ума.

– А ведь Софи не прочитала ни слова из этой книги! – горько воскликнул Бертрам.

Детям пришлось вытерпеть настоящую пытку: отец весь вечер зачитывал им вслух целые абзацы из незабвенной книги Малкольма, пока, наконец, Бертраму вместе с Софией и Арабеллой не удалось сбежать и укрыться в спальне девочек.

– А вот и прочитала! – возразила Софи, устраиваясь поудобнее на краешке своей кровати. При этом девушка так переплела ноги, что если бы мама увидела, как она сидит, то Софии не удалось бы избежать публичного порицания перед всеми членами семьи.

Маргарет обычно отсылали спать еще до чая, и поэтому ей удалось избежать большей части вечерней пытки. Она села на кровати, обняв колени, и просто спросила:

– Чего вдруг?

– Ну, в общем, помните, маме нужно было уехать? Она хотела, чтоб я осталась в гостиной на случай, если зайдет старая миссис Фарнгем. Мне просто было нечего делать, – объяснила София.

Присутствовавшие несколько мгновений пристально разглядывали свою сестру и, видимо приняв ее извинения, оставили эту тему.

– Хочу признаться вам, что я готова была сквозь землю провалиться, когда папа выдал про меня такое! – сказала Арабелла.

– Да уж. Но ты же знаешь, Белла, что отец очень рассеянный, – ответила София, – и, боюсь, он просто забыл, что вы с Бертрамом учудили на Рождество. Помнишь, как он отозвался о твоей любви к пышным нарядам, когда ты решила украсить свою старую шляпку перьями и позаимствовала их у чучел павлинов нашего дяди?

– Я-то помню, а отец, видимо, действительно забыл, – угрюмо согласилась Арабелла. – Но все же, – уже веселее добавила она, – он никогда не говорил, что ей не хватает деликатности и чувства такта. А вот о тебе он такое говорил. Помнишь, когда как-то в Рождество ты в качестве подаяния в церкви положила в мешок пуговицу от штанов Гарри?

София не нашлась как ответить на эту выходку сестры.

– Ладно, раз уже решено, что ехать в Лондон, – вдруг вступил в разговор Бертрам, – то я хочу тебе кое-что сказать!

За семнадцать лет близкого знакомства с младшим братом Арабелла поняла, что от него можно ждать любой мерзости, но все же не удержалась и спросила:

– И что же это? Умоляю, не томи!

– В Лондоне тебя может ждать сюрприз! – загадочным голосом предупредил Бертрам. – Имею в виду, я не говорю, что он обязательно будет тебя ждать, я говорю, что может.

– Что за сюрприз? Бертрам… милый Бертрам, скажи мне!

– Я не совсем тупица, чтобы рассказывать тебе. Девчонки вечно все разболтают.

– Я не разболтаю! Ты же знаешь, что не разболтаю! Ну же, Бертрам!

– Да не обращай ты на него внимания, – посоветовала Маргарет, ложась обратно в постель. – Он снова пытается тебя надуть.

– Вовсе нет, мисс, – сердито возразил Бертрам. – Но даже не думай, что я тебе расскажу. Но не удивляйся, Белла, если в Лондоне тебя будет ждать сюрприз!

Конечно же, такое поведение юноши разозлило его сестер.

К сожалению, старуха няня услышала возмущенные возгласы девочек и незамедлительно проследовала в комнату. Увидев молодого джентльмена, сидящего на кровати своей сестры, она прочитала им душещипательную проповедь о неуместности присутствия молодого человека в спальне девочек. Так как няня вполне могла рассказать об этом шокирующем инциденте маме, Бертрам счел благоразумным поскорее удалиться, и симпозиум пришлось прервать. Няня, задувая свечи, сказала, что если о случившемся узнает мама, то не видать Арабелле никакого Лондона. Но, похоже, мама ничего не узнала, так как весь следующий и вообще все последующие дни в доме священника в отсутствие его самого говорили только о входе Арабеллы в мир изящности.

Основной и самой трудной задачей было создание гардероба, который помог бы молодой леди успешно дебютировать в столице. Внимательное изучение модных журналов повергло Арабеллу в отчаяние, но ее мама не унывала. Она приказала мальчику-слуге привести в дом вездесущего Джозефа Эккеля и попросила их перетащить с чердака два гигантских дорожных чемодана. Священник нанял Джозефа помогать ему по хозяйству в самый первый год своего брака, и тот считал себя главным помощником в доме. Джозеф с готовностью помогал дамам: он день и ночь торчал в туалетной комнате, подбадривал и давал советы на всех диалектах Йоркшира, пока его наконец вежливо, но настойчиво не попросили удалиться.

Как только чемоданы открыли, по комнате распространился приятный аромат камфары. Под слоем фольги обнаружились огромные богатства. Мама сказала, что носила все эти пышные наряды и украшения, когда сама была такой же романтичной девчонкой, как сейчас Арабелла. После свадьбы с отцом особых случаев надеть все эти безделушки не было, но мама не смогла расстаться с ними. Она убрала свои сокровища и уж давным-давно забыла об их существовании.

Три юные леди упали на колени перед чемоданами и, хором испустив восторженное «ах!», приступили к осмотру содержимого.

Внутри оказались восхитительные вещи: завитые страусиные перья различных расцветок; букеты искусственных цветов; капюшон из меха горностая (увы, к великому сожалению, пожелтевший от времени, но вполне подходящий для украшения старой шубки Софии!); карнавальная маска; большой пакет с великолепными кружевами; шелковая мантия, которую Маргарет тут же нацепила и стала расхаживать по комнате; несколько метров ленты, цвет которой, как сказала мама, во времена ее юности назывался opera brule[4] (и было за что!); шарфики кружевные, с блестками и без; целая коробка с мотками ленточек пленительных цветов, имена которых мама уже не помнила, но сказала, что голубой назывался «вздох надежды», а розовый – «вздох Венеры»; кружевные ленточки для шляпки; муфта из пуха; огромное количество вееров; пояса; расшитая цветами юбка из дамаста (как же шикарно должна была в нем выглядеть мама!) и бархатный плащ, украшенный изумительным соболиным мехом – свадебный подарок маме…

– Я редко носила его, – сказала мама, – так как у вашей тетушки ничего красивее не было. А ведь она была женой помещика и очень раздражительной, поэтому я старалась лишний раз ее не обижать. Но из этого красивого меха можно сделать великолепную муфту для Арабеллы и украсить ее шубку.

Девочкам очень повезло, что их мама снисходительно относилась к своим детям и понимала шутки. Дело в том, что помимо сокровищ в сундуке оказались и такие вещи, один взгляд на которые заставил всех трех мисс Тэллант засмеяться. С тех пор, когда мама была девушкой, мода сильно изменилась. Для поколения, привыкшего к платьям из муслина и крепа с завышенной талией, маленькими рукавчиками с буфом и скромной отделкой краев, мамины платья из плотной парчи и многослойного шелка на корсете и с расшитыми нижними юбками выглядели не просто устаревшими, а прямо-таки уродливыми. Ой, а что это за странный жакетик на китовом усе? Корсет? Господи, какой ужас! А вот это полосатое, меньше всего на свете похожее на халат? Угу, платье из люстрина… мешок какой-то! Мама, и вы показывались в этом на людях?! А что в этой милой коробочке? Пудра! Мама, а у вас волосы были напудрены так же, как у бабушки на портрете в коридоре? Ах, не совсем так? А как? Какой пудрой? Серой?! Не может быть! У вас же нет ни единого седого волоса! А какая у вас была прическа? Вы вообще не стригли волосы? Длинные кудри? На спине до талии? А все эти завитые локоны над ушами! И как у мамы только терпения хватало их делать? Наверно, это очень странно выглядело!

Перебирая полузабытые наряды, мама ударилась в воспоминания. Она вспомнила, что вот это платье из зеленой итальянской тафты вместе с нижней юбкой из атласа (непонятно куда пропавшей) на ней было, когда она впервые увидела папу; вспомнила, какой милый комплимент сделал ей отверженный баронет, увидев ее в платье с лифом из белого шелка, которое сейчас держала в руках София (к этому платью был еще шлейф из муслина и очень милый жакет из розового шелка, который она всегда носила вместе с этим платьем); вспомнила, как была шокирована ее мама, когда увидела это розовое нижнее белье из индийского муслина.

– Это белье привезла мне из Лондона Элиза, ваша тетушка Элиза, дорогие мои, – сказала мама.

Девушки старательно отводили взгляд, пока мама вздыхала над платьем с темно-красными полосками и говорила, какое оно было милое. Платье было просто безобразно, и сестры почувствовали себя неуютно, подумав, что ведь в этом наряде мама выходила в люди! Это было даже не смешно, поэтому юные леди просто сидели молча и очень обрадовались, когда мама наконец стряхнула с себя эту непривычную грусть, улыбнулась и сказала в своей обычной живой манере:

– Да, я все понимаю. Вы думаете, что я одевалась убого, но, уверяю вас, это не так! Но все равно, ни одно из этих парчовых платьев Арабелле не подходит, поэтому мы оставим их в чемодане. Но вот платье из атласа цвета соломы вполне пойдет, как бальное, если мы украсим его кружевами.

В верхнем Хэрроугейте была портниха, пожилая француженка, которая эмигрировала в Англию во времена Французской революции. Она часто выполняла заказы для миссис Тэллант и ее дочерей, и, так как она обладала прекрасным вкусом и не заламывала слишком уж грабительскую цену (разве что только в сезон), было решено, что именно ей доверят шить все платья для Арабеллы. Как только на ферме освободились лошади, миссис Тэллант и две ее старшие дочери отправились в верхний Хэрроугейт, прихватив с собой три коробки с шелками, бархатом и кружевами, что они в конце концов выбрали из запасов миссис Тэллант.

Хэрроугейт, курорт с минеральными источниками, расположившийся между Хейтрамом и большим городом Нарсборо, был более известен великолепными целебными свойствами своих вод, нежели изысканностью вкусов в одежде приезжих. Городишко состоял из двух деревень на расстоянии двух километров друг от друга. Бурная жизнь текла здесь лишь летом: именно в это время года сюда на лечение водами приезжало больше тысячи человек. Поэтому в Хэрроугейте и в пригороде было больше гостиниц и меблированных комнат, чем частных домов. С мая и до Михайлова дня два раза в неделю в новом зале для приемов давались публичные балы. Люди прогуливались по парку, ходили в театр, брали книги в библиотеке, куда часто заходила миссис Тэллант и ее дочери.

Мадам Дюпон была несказанно рада получить клиента в середине января. Как только она узнала причину заказа на столь большой гардероб, мадам Дюпон завладел дух приключений, и она с чисто французским энтузиазмом расхвалила шелка и атлас, которые привезли миссис Тэллант и ее дочери, разложила перед леди иллюстрации самой модной одежды и продемонстрировала батист, муслин и креп.

– Нет ничего приятнее, чем шить для demoiselle[5] с такой великолепной taille[6], как у вас, мадемуазель Тэллант! – воскликнула портниха. – Я уже вижу, как вот этот туалет из атласа можно превратить в восхитительное бальное платье! Что касается вот этого платья из тафты… увы, элегантные туалеты прошлого века больше не в моде! Но благодаря большому размеру из него получится шикарное театральное платье, особенно если украсить его рюшечками из бархатной ленты. Что касается цены, думаю, мы решим этот вопрос полюбовно.

Арабелла, у которой обычно по всем вопросам было свое мнение, а в данный момент еще и собственные и весьма определенные идеи о фасоне и расцветке своих платьев, была настолько шокирована количеством платьев, которые мама и мадам Дюпон полагали жизненно необходимыми для пребывания, пусть даже и временного, в Лондоне, что почти не открывала рот и лишь слабым голосом соглашалась со всем, чтобы ей ни предлагали. Даже Софию, которую папа часто называл болтушкой, благоговейный страх привел в состояние относительного молчания. Несмотря на то что она досконально изучила картинки с модной одеждой в «Лейдиз Манфли Мьюзеум», София не была готова к восхитительным платьям, запечатленным на страницах «Ла Бель Ассембли»[7]. Но мама и мадам Дюпон пришли к единому мнению, что для столь молодой леди пристойными могут быть лишь самые простые наряды из представленных в журнале. Для больших приемов понадобится одно или два платья из атласа или светло-оранжевого шелка.

– Но для приемов в Олмаке нет ничего милее, чем платье из крепа или тонкого жаконе, – заверила мадам. – Чуть серебряной «паутинки» (портниха положила ее на стол перед леди), а также небрежно наброшенная легкая шаль добавят изысканности даже самому простому платью. В качестве утреннего наряда могу предложить платье по фигуре из французского муслина, с коротким шлейфом? Или, может, мадемуазель предпочтет платье из немецкого шелка, украшенное шелковым мулине? Для поездок в карете я бы порекомендовала туалет из тонкого батиста и накидку из бархата, а также «треуголку» или даже меховую шляпку. Цвет лица мадемуазель не то что позволяет это, а даже требует украсить такую шляпку букетиком из вишни.

Утренние платья, вечерние платья, платья для поездки в карете, платья для прогулок, бальные платья… Арабелле и Софии казалось, что список никогда не закончится.

– Я даже не представляю, когда ты будешь находить время надеть хотя бы половину из этих нарядов! – прошептала София.

– Туфли, полусапожки, сумочки, перчатки, чулки, – бормотала миссис Тэллант, читая список наизусть. – Это все купим в другой раз. Любовь моя, ты должна очень бережно относиться к своим шелковым чулкам, так как я не могу себе позволить купить тебе слишком уж много пар! Шляпки… Да, шляпки! Как нам повезло, что я не выкинула страусиные перья! Посмотрим, как их можно применить. Ну а на сегодня все.

– Мама, а что Белла наденет, когда пойдет в салон? – спросила София.

– Ah, pour ça, alors, la grande parure![8] – вскричала мадам, и ее глаза сверкнули.

Миссис Тэллант разрушила появившуюся было надежду.

– Полный туалет, это уж точно, дорогая моя. Думаю, из атласа. Конечно же, перья. Не знаю, носят ли еще при дворе кринолин. Леди Бридлингтон хочет подарить твоей сестре платье, и я уверена, что могу положиться на ее выбор. Пойдемте, мои дорогие! Если мы собираемся заехать к вашему дяде на обратном пути, то пора выезжать.

– Заехать к дяде? – удивленно переспросила София.

– Ну конечно, любовь моя, – чуть покраснев, но беззаботно сказала миссис Тэллант. – А почему бы и нет? Кроме того, нельзя забывать о соблюдении приличий. Я просто уверена, что он очень удивится, если я не извещу его об отъезде Арабеллы в Лондон.

София нахмурила брови. Несмотря на то что ее двоюродные братья часто приезжали погостить в дом ее отца, а Гарри и Бертрам часто ездили к своему дяде, родители общались друг с другом крайне редко. Священник и его брат, сохраняя вполне мирные отношения, решительно ни в чем друг с другом не соглашались и относились друг к другу с нежным презрением. Покойная леди Тэллант, даже по мнению терпимого ко всему священника, была очень невоспитанной женщиной, не говоря уже о ее ревнивом характере. Она подарила своему мужу двух сыновей: простоватого Томаса, которому недавно исполнилось двадцать семь, и Алджернона, офицера полка, в данный момент расквартированного в Бельгии.

Усадьба брата священника, расположенная в маленьком симпатичном парке в паре километров от Хейтрама, представляла собой просторный дом без претензий на роскошь, построенный из местного серого камня. Внешняя отделка была очень простой, а мебель подобрана исходя больше из соображений удобства, чем красоты. Дядя был великолепным хозяином, но, несмотря на все его усилия, в доме явно чувствовалось отсутствие женской руки. Мистера Тэлланта больше интересовали его конюшни, чем сам дом. Он был человеком в целом добрым, но осторожным; и, хотя он и любил своих племянников и племянниц и всегда брал Бертрама с собой на охоту, любви дяди обычно хватало лишь на то, чтобы подарить каждому из них по золотой монетке на Рождество. Однако дядя был человеком гостеприимным и всегда радушно встречал у себя членов семьи своего брата.

Как только карета священника подъехала к воротам усадьбы, мистер Тэллант выбежал из дома ей навстречу.

– Держу пари, это София и ее сестрички! – громко кричал он. – Как приятно! Что, только двое? Ну, ничего! Заходите-заходите, выпейте бокал вина. Ужасный холод, правда? Земля вся промерзла. Хоть носу из дома не показывай. Уж и не знаю, когда теперь удастся поездить верхом и поохотиться.

Не умолкая ни на минуту, дядя повел своих племянниц и их мать в квадратной формы гостиную. Он лишь раз прервал свой монолог и то лишь для того, чтобы отдать кому-то распоряжение принести в гостиную напитки. Мистер Тэллант еще и прикрикнул на слугу, чтобы тот поторапливался. Когда они вошли в гостиную, дядя оглядел своих племянниц, сообщил им, что они стали еще красивее, и спросил, сколько кавалеров им уже удалось охмурить. К счастью, девушкам не пришлось отвечать на этот шутливый вопрос, так как дядя тут же обратился к миссис Тэллант:

– Думаю, они не причиняют своей матери никаких хлопот. Черт возьми, да я сто лет не видел тебя, София! Почему вы с Генри так редко приезжаете ко мне? Посидели бы! Как там Генри, кстати? Небось, все сидит над своими книжками! Н-да, редко встретишь такого чудака… Но смотри, чтобы Бертрам не особо-то засиживался за книгами. Он хороший парень, настоящий дьявол, совсем не похож на буквоеда.

– Бертрам сейчас готовится поступать в Оксфорд, сэр Джон. Ты же понимаешь, что ему приходится много читать.

– Помяни мое слово, ничему хорошему его там не научат. Лучше сделайте из него солдата. Я, например, так и поступил со своим маленьким негодником. Кстати, передай ему, что если он хочет своими глазами увидеть редкую породу, то пусть приезжает ко мне в конюшню. У моего нового скакуна отличные, мощные ноги! Паренек может попробовать прокатиться на нем, я не возражаю, но жеребец еще молод, его нужно объездить. Бертрам не собирается приехать поохотиться, когда мороз чуть отпустит? Скажи ему, что у малыша отличный хребет, и провалиться мне на этом месте, если я не разрешу ему покататься на этом жеребце.

– Думаю, – вздохнув, сказала миссис Тэллант, – что отец хочет, чтобы Бертрам повременил с охотой до следующего сезона. Это слишком отвлекает его внимание от книжек. Бедный мальчик!

– Генри – старая баба, – ответил мистер Тэллант. – Ему, похоже, мало того, что Джеймс стал таким же буквоедом, как и он сам? И где теперь этот парень? В Оксфорде, да? Да?! Ну ладно, кому как больше нравится. Ну а этот ваш маленький сорванец – как его там? Гарри! Мне нравится разрез его кливера, как он сам выдал. Говорит, что собирается в море. И как вы к этому относитесь?

Миссис Тэллант объяснила, что один из ее братьев согласился использовать свое влияние и помочь Гарри. Такой ответ, похоже, удовлетворил мистера Тэлланта, и, весело поинтересовавшись, как там здоровье у его крестника и тезки, он принялся угощать гостей мясом и вином. Прошло довольно много времени, прежде чем у миссис Тэллант и ее дочерей появилась возможность сообщить о цели своего визита. Но когда жар речи дяди немного спал, София, не удержавшись, быстро спросила:

– Сэр, а вы знаете, что Арабелла едет в Лондон?

Дядя посмотрел сначала на Софию, потом на Арабеллу.

– А? Что? Что ты сказала? Как – едет в Лондон?

Миссис Тэллант, бросив на Софию хмурый, полный упрека взгляд, объяснила, в чем дело. Мистер Тэллант выслушал все до последнего слова, кивая и жуя губы, как он обычно делал, когда ему было действительно интересно. Немного обдумав услышанное и поняв, какая это замечательная новость, начал поздравлять Арабеллу с великой удачей. После того как дядя пожелал племяннице огромного количества городских ухажеров, позавидовал тому, кто окажется победителем, и предсказал, что Арабелла своей красотой затмит всех красавиц Лондона, миссис Тэллант положила конец этим изысканным любезностям, сказав, что дочки хотят повидать старую добрую домработницу дяди миссис Паингтон, которая всегда была так добра к девочкам. Дело в том, что миссис Тэллант не очень-то нравился стиль шуток сэра Джона, кроме того, она хотела переговорить с ним с глазу на глаз.

У мистера Тэлланта накопилось огромное количество вопросов и комментариев. Чем больше он думал о плане, тем больше он ему нравился. Хотя он любил свою племянницу и считал ее необыкновенно красивой девушкой, он не хотел бы, чтобы она стала женой его сына. Мистер Тэллант соображал медленно, да и проницательности ему явно недоставало, однако за последнее время ему все чаще и чаще сообщали, что его наследник приударяет за своей двоюродной сестрой. Но сэр Джон был уверен, что чувства Тома весьма поверхностны, и надеялся, что если услать Арабеллу куда-нибудь подальше, то его сын переключит свои ухаживания на какую-нибудь другую, более подходящую даму. Мистер Тэллант уже приглядел для Тома подходящую девушку, но, будучи человеком благоразумным, ему приходилось признавать, что на фоне Арабеллы у мисс Марии не было практически никаких шансов. Именно поэтому он так яро поддержал миссис Тэллант. Он отозвался о плане в самых теплых словах и сказал, что миссис Тэллант очень умная женщина.

– И ты можешь не говорить мне, София, что это все твоя идея! У бедного Генри никогда не было и крупицы разума. Он, конечно, очень милый и хороший человек, но когда у тебя столько детей, то нужно быть чуть-чуть хитрее. Но у тебя-то с мозгами все в порядке, моя дорогая София! Ты поступаешь правильно: девочка очень мила и вполне сможет о себе позаботиться. Вот увидишь, очень скоро вы уже начнете приготовления к свадьбе! Говоришь, леди Бридлингтон? Одна из самых известных и знатных женщин Лондона, так что Арабелле очень повезло! Однако эта поездка обойдется в целое состояние!

– Да, вы правы, сэр Джон, – согласилась миссис Тэллант. – Поездка действительно обойдется в целое состояние. Но когда появляется такая возможность, я считаю, что нужно приложить все усилия, чтобы не упустить ее.

– Ну конечно же, вы пускаете деньги на очень нужное дело, – кивнул сэр Джон. – Но эта ваша подруга, она будет хорошо присматривать за Арабеллой? Не будет подпускать к ней всякое низкооплачиваемое офицерье? Я бы не хотел, чтобы Арабелла убежала с каким-нибудь пареньком, у которого за душой ни гроша. Тогда все усилия пойдут насмарку!

Несмотря на то что подобные мысли не раз приходили в голову и самой миссис Тэллант, она не согласилась с этим откровенным замечанием, посчитав его чрезвычайно вульгарным и сообщив сэру Джону, что она полностью уверена в благоразумии Арабеллы.

– Ты бы лучше предупредила свою подругу, – мягко ответил сэр Джон. – Знаешь, София, если твоя дочь подцепила бы состоятельного человека… черт возьми, а ведь у нее обязательно получится! Это будет большой удачей для ее сестер. Чем больше я думаю обо всей этой затее, тем больше она мне нравится! Это стоит всех затрат. Когда она уезжает? На чем она поедет?

– Ну, здесь пока еще нет никакой определенности. Но если миссис Катергем не передумает и отпустит свою гувернантку мисс Блекберн домой в следующем месяце, то Арабелла отправится вместе с ней. Мисс Блекберн живет в Суррее, поэтому ей придется ехать мимо Лондона.

– Но ты же не пошлешь бедняжку Беллу в Лондон на почтовой карете!

– Мой дорогой сэр Джон, – вздохнула миссис Тэллант, – любой другой способ стоит слишком дорого, чтобы даже мечтать о нем. Знаешь ли, хоть это мне и не нравится, но беднякам не приходится выбирать.

Мистер Тэллант задумался.

– Ну, так дело не пойдет, – в конце концов сказал он. – Приехать к дому твоей любезной подруги на упряжной полукровке! Ну уж нет! Нам нужно что-то придумать, София. Так, дай-ка мне подумать.

Сэр Джон какое-то время сидел молча, глядя на огонь в камине, а миссис Тэллант меланхолично смотрела в окно, стараясь не думать о том, что сказал бы ее муж, если бы узнал, чем она тут занимается.

– Вот что я тебе скажу, София! – вскричал мистер Тэллант. – Я отправлю Беллу в Лондон в своей карете для путешествий! Точно, я так и сделаю! Нет смысла тратить деньги на почтовых лошадей: девушка вполне может провести в дороге чуть больше времени. Более того, в эти дилижансы не поместится весь тот багаж, что собирается с собой взять Белла, да и у этой гувернантки тоже наверняка будет с собой чемодан.

– Твоя карета! – удивленно воскликнула миссис Тэллант.

– Да, карета. Сам я никогда ею не пользовался. Ее даже не вывозили из сарая с тех самых пор, как умерла моя бедная Элиза. Прикажу своим слугам привести карету в порядок: она совсем не похожа на эти новомодные четырехместные коляски, но тоже очень мила. Я подарил ее Элизе во время нашего медового месяца: там на дверце мой герб. Думаю, ты вряд ли сможешь со спокойной душой отправить Арабеллу с этими странными почтальонами. Лучше пусть Беллу везет мой старый верный извозчик. Я еще приставлю к нему конюха с пистолетом, на случай если в дороге на карету нападут разбойники.

Довольный собственным планом, сэр Джон потер руки и стал прикидывать, сколько потребуется времени паре сильных лошадей («или даже четверке, черт возьми!»), чтобы доставить Арабеллу в Лондон и не помереть в дороге. В конце концов он пришел к выводу, что все получится, если, конечно, Арабелла не имеет ничего против того, чтобы в дороге остановиться где-нибудь на денек, чтобы дать лошадям отдохнуть.

– Или можно делать частые перерывы, – предложил сэр Джон.

Подумав, миссис Тэллант согласилась с деверем, что план весьма удачный. Вместо того чтобы терпеть ужасы ночевок на почтовых станциях, Арабелла поедет с надежным, порядочным человеком, и кроме того, как сказал сэр Джон, она сможет взять с собой весь багаж, и не придется нанимать еще одну карету, чтобы прислать его ей. Миссис Тэллант поблагодарила сэра Джона. Когда София и Арабелла вернулись в гостиную, она все еще выражала мистеру Тэлланту свою глубочайшую признательность.

Дядя радостно поприветствовал Арабеллу, потрепал ее по щеке и сказал:

– Ну, девочка, я так понимаю, что это все для тебя в диковинку? Представляю, как ты волнуешься! Ладно, возвращаю тебе твою маму. Мы тут вместе пораскинули мозгами и в конце концов устроили все так, что ты приедешь в Лондон с шиком! Ты поедешь в карете твоей бедной тетушки, а повезет тебя мой кучер, Тимоти. Ну, что скажешь, моя девочка?

Арабелла, как и подобает благовоспитанной девушке, поблагодарила дядюшку и сказала все, что было необходимо сказать в такой ситуации. Сэр Джон остался доволен и разрешил ей поцеловать его в знак благодарности, и этого будет вполне достаточно. Потом он вдруг быстро вышел из комнаты, попросив Арабеллу подождать и сказав, что у него для нее кое-что есть. Когда сэр Джон вернулся, он увидел, что его гостьи уже собираются уезжать. Он тепло попрощался с каждой за руку, а Арабелле сунул сложенную банкноту со словами: «Вот! Купи себе каких-нибудь побрякушек, детка!»

Этот жест оставил девушку в полном замешательстве: она никак не ожидала ничего подобного.

– Вы… слишком добры ко мне, дядя, – покраснев, пролепетала она.

Дяде нравилось, когда его благодарили, и, подмигнув Арабелле, он еще раз потрепал ее за щеку и остался полностью доволен ею и собой.

– Мама, – сказала София, когда они уже ехали к дому, – ты же не позволишь бедной Арабелле ехать в город в этой допотопной карете моего дяди!

– Не говори ерунды, – ответила мать. – Это очень хорошая карета, и даже если она немного старомодна, хуже от этого не стала. Несомненно, ты бы предпочла, чтобы Арабелла тряслась в дилижансе, но тогда поездка обойдется нам в пятьдесят, а то и во все шестьдесят фунтов, не считая чаевых почтальонам. Мы живем очень далеко от Лондона, поэтому, даже если ехать верхом, нужно заплатить тридцать фунтов. И ради чего? Конечно же, карета мистера Тэлланта не такая быстрая, но вместе с твоей сестрой поедет мисс Блекберн, если им придется дать лошадям передохнуть и остановиться на каком-нибудь постоялом дворе, то мисс Блекберн присмотрит за Арабеллой. Так что я могу быть спокойна.

– Мама, – слабо позвала Арабелла. – Мама!

– Господи! Что такое, любовь моя?

Арабелла тупо протянула подаренную дядей банкноту.

Миссис Тэллант взяла ее.

– Ты ведь хочешь, чтобы я о ней позаботилась, правда? – спросила она. – Хорошо, я сделаю все, как ты просишь. А то ты еще растранжиришь ее на подарки своим братьям и сестрам!

– Мама, это же пятьдесят фунтов!

– Не может быть! – София открыла рот от удивления.

– Ну, это, конечно, очень щедрый подарок со стороны твоего дяди, – ответила миссис Тэллант. – На твоем месте я бы сшила ему тапки, прежде чем ты уедешь. Ты же не хочешь оставаться перед ним в долгу?

– Конечно же нет! Я просто уверена, что не отблагодарила его полностью. Мама, пожалуйста, возьми эти деньги в счет моих платьев.

– Глупости какие! За это уже заплачено. Если эти деньги будут рядом с тобой, то ты будешь чувствовать себя в Лондоне гораздо уютнее. Я даже надеялась, что твой дядя выделит тебе что-нибудь на карманные расходы. В столице ты, возможно, захочешь что-нибудь купить. Кроме того, нужно давать на чай слугам, ну и так далее. И хотя твой папа и не хочет, чтобы ты играла в азартные игры, тебя могут пригласить поиграть в карты, и, конечно же, тебе захочется сыграть. Будет даже странно, если тебе не захочется.

София удивленно посмотрела на маму.

– Но, мама, папа ведь не хочет, чтобы мы играли в азартные игры? Он говорит, что карты являются виною многих бед…

– Да, моя дорогая, да, так оно и есть! Но то, о чем я говорю, – это совсем другое, – туманно объяснила миссис Тэллант и положила деньги в сумочку. – Кроме того, – добавила она, – мне не следует дразнить отца и рассказывать ему обо всех наших сегодняшних приключениях, девочки. Мужчин не интересует то, что интересует нас, и я просто уверена, что у него и так есть о чем думать.

Девушки не стали притворяться, что не поняли мать.

– О, я не скажу ему ни слова! – ответила София.

– И я тоже, – согласилась Арабелла. – Особенно о пятидесяти фунтах. Если он узнает, то наверняка скажет, что это слишком много и я должна вернуть деньги дяде! А я не уверена, что смогу!

Глава 3

Подготовка к отъезду затянулась и завершилась лишь в середине февраля. Мадам Дюпон потребовалось больше времени, чтобы выполнить заказ. Помимо платьев, нужно было подготовить огромное количество вещей, да и Бетси не оплошала и задержала отъезд Арабеллы, подхватив ангину и свалившись с высокой температурой. Это было так на нее похоже! Пока миссис Тэллант возилась с больной дочерью, Бертрам, не устояв перед искушением, по-английски покинул свои книги и провел великолепный день с борзыми собаками. В результате его, со сломанной ключицей, привезли домой на фермерской телеге. В доме целую неделю царило уныние, так как священник был не только расстроен, но и глубоко опечален. Его расстроил не сам несчастный случай и не то, что Бертрам любит охоту. В молодости он регулярно ездил охотиться, хотя давно уже этого и не делал. Генри сказал, что его расстроила нехватка откровенности у Бертрама, которая заставила молодого человека уехать, не спросив разрешения и даже не сказав, куда он направляется. Священник не мог понять, почему Бертрам так поступил. Вроде бы он совсем не жестокий отец, и его сыновьям, конечно же, известно, что он вовсе не против развлечений в разумном количестве. Мистер Тэллант был потрясен и очень обеспокоен и просил сына объяснить, почему тот повел себя так. Но отцу было невозможно объяснить, почему лучше прогулять урок, а потом расплачиваться за это, чем попросить разрешения, когда точно уверен, что отец не одобряет то, что ты собираешь делать.

– Как у вас получается хоть что-то объяснять нашему отцу? – в отчаянии спросил Бертрам у своих сестер. – Ему ведь от объяснений становится только хуже, а потом он ляпнет что-нибудь душераздирающее, и ты чувствуешь себя последним чудовищем на свете!

– Да, я понимаю, – посочувствовала Арабелла. – Он так расстроен, потому что считает, что ты должен бояться его и не осмелился бы уйти без его разрешения. И конечно же, ему невозможно объяснить, что это не так.

– У тебя не получится ничего ему объяснить, потому что он просто тебя не поймет, – заметила София.

– Вот именно! – поддержал ее Бертрам. – Да и у тебя не получится! Глупо говорить ему, что я не спросил разрешения, так как знал, что он опечалится и скажет, что я, конечно же, должен решать сам, но задумался ли я, а стоит ли развлекаться, когда на носу экзамены… Да что я вам рассказываю, вы и так прекрасно знаете, что и как он говорит! В конце концов все сведется к тому, что мне не стоило уезжать! Ненавижу, когда мне читают морали!

– А кто любит? – удивилась София. – Но самое обидное в том, что стоит хотя бы одному из нас опечалить отца, как на него нападает состояние глубоко уныния. Он начинает думать, что все мы невоспитанные и испорченные дети, и виноват в этом он сам. Надеюсь, что он не запретит тебе ехать в Лондон, Белла, из-за этой дурацкой выходки Бертрама.

– Что за чушь! – презрительно воскликнул Бертрам. – С какой это стати отец запретит Арабелле ехать из-за меня?

Конечно же, заявление Софии казалось глупым… пока дети не увидели отца за обеденным столом. На его лице было меланхоличное выражение, и по всему было видно, что его не утешает веселый разговор детей. Когда Маргарет по глупой неосторожности спросила, какого цвета будут ленточки на втором бальном платье Арабеллы, священник сделал замечание, что среди всех его детей, пожалуй, один лишь Джеймс не отдался полностью ветрености и легкомыслию. И вообще, он почувствовал, что слабеет духом. Когда увидел, что одна лишь перспектива поездки в Лондон сделала всех его дочерей помешанными на моде, то спросил себя, а правильно ли он поступает, отпуская Арабеллу.

Если бы Арабелла хоть чуть-чуть задумалась над словами отца, то поняла бы, что он всего лишь играет на нервах. Но, как часто говорила мама, главным пороком Арабеллы была импульсивность, из-за которой Арабелла то и дело попадала в неприятные ситуации. На какое-то мгновение угроза, прозвучавшая в словах отца, лишила ее дара речи.

– Папа, вы несправедливы! И это очень плохо! – вдруг горячо воскликнула она.

Священник действительно не был жестоким родителем. Более того, некоторые считали, что он позволяет своим детям даже слишком много. Но подобные заявления были выше его терпения. На лице отца появилась спокойная строгость.

– Твои непростительные слова, Арабелла, – холодным как лед голосом сказал он, – твоя жестокость и отсутствие такта, а также то неуважение, что ты только что мне продемонстрировала, – все это ясно говорит о том, что тебя нельзя выводить в свет!

Под столом София ногой пнула Арабеллу по коленке, а с другого конца стола мама предостерегающе и осудительно посмотрела Арабелле в глаза. Щеки девушки залила краска, на глаза навернулись слезы…

– Я… я прошу у вас прощения, папа, – пробормотала она.

Отец не ответил. Мама прервала неловкое молчание, спокойно сказав Гарри, чтобы тот не ел так быстро, а потом начала обсуждать со священником какие-то дела прихода, будто бы ничего и не произошло.

– Ну и шум ты подняла! – воскликнул Гарри, когда дети пришли в туалетную комнату матери и рассказали все Бертраму, который обедал там, прямо на диване.

– У меня очень мрачное предчувствие! – трагичным голосом сказала Арабелла. – Он хочет запретить мне ехать.

– Чушь! Это всего лишь одна из его пустых угроз! Девчонки такие глупые!

– Стоит ли мне спуститься и просить его прощения? О нет, я не осмелюсь! Он заперся в своем кабинете! Что мне делать?

– Предоставь все маме, – зевнув, посоветовал Бертрам. – Она очень рассудительна и хорошо знает отца, так что в Лондон ты поедешь, не переживай.

– На твоем месте я бы сейчас к нему не пошла, – заметила София. – Ты сейчас настолько взволнована, что можешь сказать что-нибудь неподобающее или заревешь. Ты ведь знаешь, как папа не любит тех, кто не может обуздать свои чувства. Поговоришь с ним утром, после молитвы.

На том и порешили. Но позже, как Арабелла призналась Бертраму, все оказалось даже страшнее, чем она предполагала! Мама перестаралась. Не успела блудная дочь священника произнести и слова из своей тщательно отрепетированной извинительной речи, как отец сам взял ее за руку.

– Девочка моя, – сказал он с милой, задумчивой улыбкой на губах. – Ты должна простить своего отца. Я действительно вчера был несправедлив с тобой. Увы, хотя я и проповедую своим детям сдержанность, мне самому не помешало бы быть сдержанней.

– Бертрам, лучше бы он меня избил! – серьезно заявила Арабелла.

– Да уж, это точно, – содрогнувшись, согласился Бертрам. – Какой ужас! Я рад, что я в этот момент был наверху и не слушал этих слов. Когда он начинает винить себя, я чувствую себя прямо-таки дьяволом. И что ты ответила?

– Я и слова не могла из себя выдавить! Можешь себе представить, слезы лишили меня дара речи, а я боялась, что отец опечалится из-за того, что я не могу сдержать своих чувств. Но он не опечалился. Только вообрази: он обнял меня и, поцеловав, сказал, что я его дорогая, милая дочь, а ведь это вовсе не так, Бертрам!

– Ну, не стоит переживать по этому поводу, – прозаично порекомендовал брат. – Через пару дней он обо всем забудет. Самое главное, что подавленность отца прошла!

– Это точно. Но самое ужасное началось за завтраком. Папа говорил только о моей поездке! Как обычно, дразнил меня тем, какой легкомысленный образ жизни я буду вести в Лондоне, и попросил меня писать домой длинные-длинные письма и рассказывать обо всем, что со мной происходит, так как ему будет очень интересно, чем я занимаюсь!

– Не может быть! – в ужасе воскликнул Бертрам.

– Так и сказал! И все это очень добрым голосом, и он так печально смотрел на меня, что я готова была отказаться от поездки.

– Да уж, неудивительно!

– И в довершение всего – будто я и так не настрадалась, – всхлипнула Арабелла, судорожно ища свой платочек, – отец сказал, что я наверняка хочу носить в Лондоне что-нибудь красивое и он отдаст мне свою булавку с жемчужиной, которую носил в молодости. Он хочет, чтобы мне сделали из нее кольцо!

Услышав такое, Бертрам разинул рот от удивления.

– Все, решено! – заявил он, когда прошло оцепенение. – Сегодня я вниз не спущусь. Десять к одному, что если отец увидит меня сегодня, то он начнет винить в моей ветрености себя, и меня все-таки отправят служить в гусары или что-нибудь в этом духе, потому что наш отец не может вынести такое.

– Точно, не может! Я уверена, что мне в ближайшее время тоже не придется развлекаться.

Папа продолжал пребывать в настроении нежной снисходительности, и Арабелла чуть было не отказалась от задумки ехать в Лондон. От этого шага ее вовремя спасла мама, которая направила мысли Арабеллы по более жизнерадостному руслу. Однажды утром мама позвала дочь к себе и с улыбкой сказала:

– У меня есть кое-что для тебя, любовь моя. Думаю, тебе понравится.

На туалетном столике матери лежала шкатулка. Блеск бриллиантов ослепил Арабеллу.

– О-о-о! – выдохнула она.

– Мне их подарил отец, – вздохнув, проговорила миссис Тэллант. – Конечно же, вот уже несколько лет мне не выпадает случая надеть их. Кроме того, они мало подходят для жены священника. Но я приказала их почистить, и теперь хочу дать тебе поносить их, пока ты будешь в Лондоне. И еще я спросила отца, могу ли отдать тебе жемчужное ожерелье его матери. Он не возражает. Тебе прекрасно известно, что твоего отца блестящие камушки особо никогда не интересовали, но вот жемчуг он считает очень скромным и подходящим для женщины украшением. И все же, если леди Бридлингтон поведет тебя на светский прием – я просто уверена, что она обязательно поведет, – то украшения с брильянтами – это как раз то, что надо. Вот видишь, заколка в виде полумесяца, брошка и браслет. Ничего вычурного и вульгарного, папа не будет против. Но камни – чистой воды.

После такого просто невозможно было не развеселиться и не забыть об идее отказаться от поездки в Лондон. Между украшением шляпок, подшиванием платочков, вышиванием тапочек для дяди и вязанием нового кошелька для отца, а также выполнением своих обычных обязанностей по хозяйству у Арабеллы совсем не оставалось времени на мрачные мысли. Все шло как по маслу: из Хэрроугейта прибыли платья, гувернантка леди Катергем выразила огромное желание сопровождать Арабеллу в пути, сэр Джон предложил сделать Арабелле крюк в несколько километров и заехать на пару дней в Аркси к тете Эмме, где лошади смогут отдохнуть. У Бертрама срослась ключица, и даже Бетси выздоровела. Однако, когда карета дяди с надежно привязанными к ней чемоданами и дорожным несессером (который мама любезно одолжила дочери на время поездки) уже стояла перед домом священника, готовая принять путников, Арабелла вновь приуныла. Трудно сказать, что так расстроило девушку: объятия матери, благословение отца или взмах пухленькой ручки малыша Джека, но Арабелла чувствовала себя очень тоскливо. Когда Бертрам впихивал сестру в карету, по ее лицу текли слезы. Прошло довольно много времени, прежде чем она смогла успокоиться. Чрезмерное сочувствие компаньонки Арабеллы вкупе с естественной грустью женщины, которую обстоятельства вынуждают подыскивать себе новую работу, не особо-то успокоили Арабеллу. Девушка уткнулась в угол просторной кареты и горько заплакала.

Пока в окне плыл знакомый ландшафт, из глаз Арабеллы продолжали течь слезы. Но как только карета покатилась по незнакомой местности, рыдания прекратились, и, осторожно нюхнув соли из флакончика, предложенного трясущейся рукой мисс Блекберн, девушка вытерла мокрые от слез щеки. Изрядную долю успокоения принесла и огромная муфта из пушистого китового меха, лежавшая у Арабеллы на коленках. Эта муфта, как и украшение на шее достались Арабелле от ее любящей тети Элизы – той самой, которая подарила матери белье из розового индийского муслина. Любой, пусть даже он никогда раньше не покидал дома, повеселеет, когда просунет руки в муфту, размеры которой ничуть не меньше, чем размеры любой из нарисованных в «Ла Бель Ассембли». Муфта действительно была настолько большой, что папа… Впрочем, лучше не думать ни о папе, ни о ком-либо другом из оставшихся дома родных. Лучше смотреть на пробегающий в окне сельский пейзаж и думать о радостях, которые ждут впереди.

У молодой леди, которая раньше никогда не покидала Йорка, кроме того единственного раза, когда отец возил ее вместе с Софией на конфирмацию в кафедральный собор, вызывало восторг и удивление все, что ни попадалось ей на пути. Для тех, кто привык ездить на скоростных почтовых каретах, поездка на громоздкой карете, запряженной парой лошадей, выбранных не столько за их выносливость, сколько за скорость, могла показаться непростительно медленной. А вот для Арабеллы путешествие было настоящим приключением. А мисс Блекберн, за много лет привыкшая к ужасам дилижансов, находила поездку неожиданно комфортной. Вскоре обе дамы наслаждались переездом. Они нашли еду, предлагаемую им на разных остановках, восхитительной, кровати на почтовых станциях вполне терпимыми и не могли и подумать о каком-либо другом способе преодолевать большие расстояния, кроме как в такой карете. В Аркси их очень гостеприимно приняла тетя Эмма, воскликнув, что Арабелла так сильно напоминает собственную мать в молодости, что при виде племянницы тетушка чуть не упала в обморок.

Прежде чем вновь отправиться в путь, путешественницы провели в Аркси два дня. Арабелле очень не хотелось покидать большой неприбранный дом – так добра была к ним тетушка Эмма и так милы были ее веселые двоюродные братья и сестры. Но кучер Тимоти сказал, что лошади отдохнули и готовы продолжать путь, так что нужно выступать без промедлений. Дамы в очередной раз сели в карету, а вслед им летели пожелания доброго пути, взмахи платочком каждого члена многочисленной семьи тети Эммы.

После веселья и гостеприимства Аркси, путешественницам стало скучно сидеть весь день в карете. Пару раз, когда мимо проносился дилижанс или скоростной экипаж, с запряженными в него двумя быстрыми лошадьми, Арабелла даже пожелала, чтобы карета дяди не была такой большой и неповоротливой, а лошади были бы не столь сильными, зато гораздо более быстрыми. Было бы неплохо также иметь пару пристегнутых сзади запасных лошадей, особенно когда одна из лошадей дяди Джона потеряла подкову, и женщинам пришлось ждать в пыльной гостиной постоялого двора, пока лошадь вновь подкуют. Арабелла, поглощая обед в столовой какой-то гостиницы, не смогла удержаться от завистливого взгляда на появившийся во дворе дилижанс. Лошади взмокли, но их тут же сменили, и почтовая карета унеслась со двора, унося с собой нетерпеливого пассажира. Арабелла также предпочла бы, если бы дядя снабдил конюха не пистолетом (все равно по пути не выпало ни единого случая применить его), а длинным оловянным крюком, которым он мог бы также величественно понукать лошадей.

В Йоркшире было прохладно, но солнечно. Однако чем дальше на юг, тем хуже становилась погода. В Линкольншире шел дождь, и от этого все вокруг выглядело сонным. На дорогах почти никого не было, и в целом вид был настолько унылым, что мисс Блекберн посетовала, что у них нет дорожных шахмат. Тогда можно было бы скоротать время за игрой вместо того, чтобы тупо смотреть в окно. В Таксфорде их ждала неудача: все комнаты в «Нью касл Армз» были заняты, и девушкам пришлось остановиться на куда менее изысканном постоялом дворе. Простыни на кроватях были настолько плохо проветрены, что мисс Блекберн всю ночь пролежала в постели в лихорадке, а к утру у нее разболелось горло, голова и зачесался нос. Арабелла, несмотря на всю свою кажущуюся хрупкость, редко чувствовала легкое недомогание, и несвежие простыни никак не повлияли на здоровье девушки. Однако ее сильно задела пыль, которую Арабелла обнаружила под кроватью. Белла хотела поскорей добраться до Лондона. Однако ее ждала еще одна неприятность. Когда Арабелла сложила мамин несессер и была готова покинуть постоялый двор, выяснилось, что карета требовала ремонта. Девушка очень расстроилась, так как по плану они должны были провести ночь уже в Грантгеме, а, согласно путеводителю, до него было еще около сорока пяти километров. Она очень надеялась, что кучер не решит, что его лошади не дойдут дальше чем до Ньюарка. Но кучер был настоящим деспотом и не любил быстрой езды, поэтому, скорее всего, он именно так и решит. Тем не менее карету починили довольно быстро, и в Ньюарк они прибыли как раз к обеду. Пока кучер кормил лошадей, он умудрился повздорить с конюхом постоялого двора: тот спросил его, уж не самого короля ли он везет. Эта усмешка так оскорбила кучера, что он захотел добраться в Грантгем дотемна не меньше, чем Арабелла.

Когда карета покинула Ньюарк, опять пошел дождь. Воздух был влажный и холодный. Мисс Блекберн укуталась в огромную шаль и несчастливо шмыгала носом – простуда брала свое. Даже Арабелла, обычно мало восприимчивая к плохим погодным условиям, страдала от сквозняка в карете и шевелила пальцами ног, закоченевшими в ее малиновых полусапожках.

Несколько километров карета медленно тащилась по дороге, и на женщин напала скука. На заставе Болдертон смотритель принял кучера за дурачка и начал с энтузиазмом выпрашивать у него плату за проезд. Но хотя кучер Тимоти, может, никогда раньше и не выезжал за пределы Йоркшира, он был гораздо умнее, чем любой из этих южан, которых он так глубоко презирал. Ему было хорошо известно, что билет, купленный у заставы со шлагбаумом давал право проезда через все заставы до следующего шлагбаума, к югу от Грантгема. Кучер и смотритель обменялись репликами в адрес друг друга, от которых мисс Блекберн тяжко застонала, а Арабелла, как это ни прискорбно, захихикала. В конце концов Тимоти одержал красивую победу над смотрителем и проехал заставу, триумфально потрясая кнутом.

– О господи, я так устала от этой поездки! – призналась Арабелла. – Лучше бы уж действительно на нас напали разбойники.

– Моя дорогая мисс Тэллант, умоляю вас, даже не думайте о таких вещах! – содрогнулась мисс Блекберн. – Я очень надеюсь, что мы доберемся без приключений.

Ничье желание так и не было исполнено до конца. Ничего такого волнующего, как нападение разбойников, не произошло, но на подъезде к заставе Марстон у кареты сломалась дрога, и кузов кареты упал на козлы. Дядюшкина карета для путешествий слишком долго простояла в сарае.

Как только кучер окончил длинный самооправдательный монолог, он послал конюха за помощью к заставе, до которой оставалось около километра. Конюх вернулся с неприятным известием о том, что в деревне им вряд ли смогут помочь и за подмогой нужно отправляться в Грантгем, до которого было около десяти километров. Там можно будет нанять повозку, чтобы дамы могли добраться до города и подождать там, пока ремонтируют карету. Кучер попросил своих пассажирок, стоявших на дороге, забраться обратно в карету и подождать, пока за ними прибудет повозка, а конюх стал распрягать одну из лошадей, чтобы добраться на ней до Грантгема. Мисс Блекберн готова была смиренно последовать совету Тимоти, но Арабелле идея не понравилась.

– Что? – вскричала она. – Снова сидеть в этой ужасной карете на сквозняке? Ну уж нет!

– Но мы не можем стоять под дождем, дорогая мисс Тэллант, – уговаривала ее мисс Блекберн.

– Конечно, не можем! Иначе вы просто умрете! Где-нибудь неподалеку должен быть какой-нибудь дом, где нас обязательно приютят. Что там за огни?

В доме, который стоял недалеко от дороги, светились окна. Конюх сказал, что видит ворота в нескольких метрах от дороги.

– Очень хорошо! – весело отозвалась Арабелла. – Мы постучимся в них и упросим хозяев приютить нас на короткое время.

– Это покажется им очень странным с нашей стороны, – робко запротестовала мисс Блекберн.

– С какой это стати? – возмутилась Арабелла. – Когда в прошлом году возле наших ворот сломалась чья-то карета, отец тут же послал Гарри предложить пассажирам убежище. Мы не сможем просидеть час в этой страшной карете. Там совсем нечего делать! Кроме того, я ужасно хочу есть, и я надеюсь, что хозяева предложат нам подкрепиться. Сейчас как раз ужин!

– Нет, думаю, нам не следует этого делать, – только и смогла сказать мисс Блекберн.

Эти слова показались Арабелле настолько глупыми, что она, решив не обращать на них внимания, приказала конюху проводить их до ворот, прежде чем он отправится в Грантгем. Конюх выполнил приказ и был отпущен, а женщины пошли по маленькой дорожке к дому. Одна из них что-то слабо возражала, а вторая удивлялась, почему это вдруг она не может рассчитывать на гостеприимство. В Йоркшире, например, на него можно рассчитывать абсолютно в любом доме.

Глава 4

Примерно в это время лорд Флитвуд, эксцентричный молодой модник, окинул своего друга мистера Бюмариса, хозяина дома, смеющимся взглядом и вызывающе спросил:

– Ну, вы пообещали мне, что завтра мы великолепно поохотимся. Где мы, кстати, встречаемся? А самое главное, как, Роберт, вы собираетесь развлекать меня сегодня вечером?

– Многие считают моего повара мастером своего дела, – сказал мистер Бюмарис. – Он француз. Думаю, вам понравится цыпленок в его исполнении, особенно под его фирменным соусом…

– Что? Вы выписали себе из Лондона Альфонса? – перебил лорд Флитвуд.

– Какого Альфонса? – удивился мистер Бюмарис, слегка нахмурив тщательно выщипанную бровь. – Ах нет, не его! Я даже не знаю имени своего повара. Но мне нравится, как он готовит рыбу.

– Держу пари, что если бы вы нашли повара, – рассмеялся лорд Флитвуд, – который готовил бы дичь, как нравится вам, то вы перетащили бы его в ваш охотничий домик, и платили бы ему королевское жалованье, лишь бы он оставался там весь охотничий сезон!

– Думаю, я так бы и поступил, – невозмутимо согласился мистер Бюмарис.

– Но поваром вы от меня не отделаетесь, – строго сказал его светлость. – Я согласился приехать сюда лишь потому, что ожидал увидеть здесь прекрасных куртизанок и поучаствовать во всевозможных оргиях. Ну, там, вы знаете, вино из черепов и тому подобное…

– Это все пагубное влияние лорда Байрона на общество, – заметил мистер Бюмарис и улыбнулся чуть презрительно.

– Кого? Ах, этого поэта, что поднял так много шума. Лично я считаю его ужасно невоспитанным, но, конечно же, я никогда не высказываю этого на людях. Ну да черт с ним! Роберт, где же прекрасные куртизанки?

– Неужели вы думаете, что я могу себе позволить держать здесь куртизанок? Я ведь не настолько богат, как вы, – ответил мистер Бюмарис.

Лорд Флитвуд широко улыбнулся.

– Нет уж, меня-то вам не провести! – возразил он. – Нужно в десять раз большее состояние, чем мое, чтобы побить такого… черт бы его подрал… такого Мидаса, как вы.

– Если я не ошибаюсь, все, к чему прикасался Мидас, превращалось в золото, – сказал мистер Бюмарис. – Видимо, вы имеете в виду Крёза.

– Никого я не имею в виду! Я даже и не слышал о таком!

– К сожалению, большинство вещей, к которым я прикасаюсь, в конце концов превращаются в мусор, – признался мистер Бюмарис. Хотя это и было сказано непринужденно, в его слабом голосе прозвучала горькая насмешка над самим собой.

Лорд понял, что шутка задела мистера Бюмариса, и попытался развеселить своего друга.

– Нет, это возмутительно, Роберт! Меня-то вам не обмануть. Если не будет никаких куртизанок…

– Я никак не могу взять в толк, почему вы предположили, что они непременно будут, – прервал его мистер Бюмарис.

– Да ничего я не предполагал. Просто это самые последние слухи. Все считают, что у вас здесь куртизанки, друг мой!

– Господи, это еще почему?

– Да откуда ж я знаю? Видимо, потому, что вы не бросили перчатку ни одной из тех красоток, что заигрывали с вами все эти долгие пять лет. Более того, ваши chères amies[9] всегда настолько честолюбивы, что это, дорогой мой, порождает определенные мысли в головах всех старых дев! Вспомните хотя бы Фараглини!

– Нет, только не ее. Она – самая алчная женщина из всех, что я когда-либо знал.

– Зато какое личико! Какая фигура!

– И какой характер!

– Кстати, что теперь с ней стало? – спросил его светлость. – Я не видел ее с тех самых пор, как она выпорхнула из-под вашего крыла.

– Думаю, она уехала в Париж. А почему вы спрашиваете? Хотите занять мое место?

– Во имя Юпитера, нет! Мне и в голову такое не могло прийти, – откровенно сказал лорд. – Она же за месяц пустит меня по миру! Сколько вам пришлось отдать за тех серых мастистых лошадей, на которых она разъезжала по городу?

– Я уже и не помню.

– По правде говоря, она не стоила того, хотя я не отрицаю, что Фараглини была чертовски привлекательна! – признался лорд Флитвуд.

– Да, действительно, не стоила.

Лорд Флитвуд поглядел на своего собеседника с любопытством и изумлением.

– А для вас, Роберт, вообще в жизни есть хоть что-нибудь стоящее? – недоуменно спросил он.

– Конечно! Мои лошади! – тут же ответил мистер Бюмарис. – Кстати, о лошадях. На кой черт вы купили у Личфилда лошадь с перебитой ногой? А, Чарльз?

– А, вы про ту гнедую? Я прямо-таки влюбился в нее с первого взгляда, – восторженно сказал его светлость. – Что за чудное создание, вы себе представить не можете, Роберт!

– Если когда-нибудь в моей конюшне появится абсолютно негодный скакун, – едко поддел его мистер Бюмарис, – я обязательно предложу его вам в полной уверенности, что вы влюбитесь и в него!

Лорд Флитвуд горячо запротестовал, но в этот момент в комнату вошел дворецкий и извиняющимся тоном сообщил хозяину, что возле ворот сломалась проезжая карета и две ее пассажирки просят на какое-то время их приютить.

Светло-серые глаза мистера Бюмариса не отразили никаких эмоций, но его губы на мгновение сжались.

– Ну разумеется, – спокойно ответил он. – В гостиной горит камин. Попросите миссис Мерси провести дам туда.

Дворецкий поклонился и собрался выйти, но лорд Флитвуд остановил его.

– Нет, нет! Это слишком неудобно, Роберт! – воскликнул его светлость. – Как они выглядят, Брум? Симпатичные? Старые? Молоденькие?

Дворецкий, уже привыкший к свободному и простому поведению его светлости, все так же торжественно ответил:

– Одна из них молода и, думаю, очень симпатична.

– Я настаиваю, чтобы вы приняли этих женщин со всем подобающим гостеприимством, Роберт! – жестко произнес лорд. – Нет, он собрался принять их в гостиной! Пригласите их сюда, Брум!

Дворецкий посмотрел на своего хозяина, ожидая его согласия, будто полагал, что мистер Бюмарис не подтвердит приказание его светлости.

– Как вам угодно, Чарльз, – по обыкновению безразлично ответил мистер Бюмарис.

– Какой же вы неблагодарный! – сказал лорд Флитвуд, когда дворецкий удалился. – Вы не заслуживаете вашего состояния! Их же привело само Провидение!

– Я очень сомневаюсь, что они окажутся куртизанками, – только и смог возразить мистер Бюмарис. – Вам же ведь куртизанки нужны?

– Любое развлечение лучше, чем никакого, – ответил лорд Флитвуд.

– Что за ужасные слова! И зачем я вас пригласил.

– Роберт, неужели вы полагали, – широко улыбнулся лорд, – что меня – меня! – удастся оставить без развлечений? Вокруг полно подхалимов, которые готовы из кожи вон лезть, лишь бы попасть в ваш великолепный дом, и в качестве развлечения им вполне достаточно партии в пикет. Роберт, клянусь…

– Вы забываете о поваре.

– Но я вовсе не один из этих подхалимов! – Его светлость был неумолим.

С одной стороны, мистер Бюмарис был человеком спокойным и замкнутым; но иногда он улыбался своей особой улыбкой, от которой выражение его лица становилось не таким строгим, а в глазах появлялись огоньки подлинного веселья. Конечно же, в обществе он улыбался совсем другой, немного сардонической улыбкой. Но тот, кто был удостоен чести видеть ту особую улыбку, как правило, резко менял свое мнение о ее обладателе. Те же, кто никогда ее не видел, считали мистера Бюмариса гордым, неприятным человеком. Хотя немногие отважились сказать это вслух о человеке, который мало того что был знатного рода и владел огромным состоянием, так еще и считался в обществе признанным лидером. Лорду Флитвуду уже приходилось видеть эту особую улыбку на лице мистера Бюмариса, и, увидев ее еще раз, он широко улыбнулся сам.

– Как вы можете, Чарльз? Вам же прекрасно известно, что в вопросах моды я полностью полагаюсь на вас.

Когда Арабелла вошла в комнату, оба мужчины смеялись, и ей выпало счастье увидеть мистера Бюмариса в лучшем расположении духа. Ей и в голову не приходило, что она, с темными вьющимися локонами и милым личиком, восхитительно оттененным высокой шляпкой, украшенной завитыми страусиными перьями и завязанными на бантик с одной стороны малиновыми ленточками, выглядела очень красивой, хотя дочерям мистера Тэлланта всегда твердили, что не стоит придерживаться высокого мнения относительно собственной внешности. Она остановилась в дверях, ожидая, пока дворецкий представит ее и мисс Блекберн. Хотя Арабелла и не чувствовала застенчивости, она разглядывала все вокруг широко открытыми, полными невинного интереса глазами. Дом не был особенно большим, но она видела, что он обставлен с большим вкусом, и весьма дорогим вкусом. Девушка быстро взглянула на лорда Флитвуда, который в этот момент чисто инстинктивно поправил пестрый платок на шее, а потом посмотрела и на мистера Бюмариса.

Брат Арабеллы пытался казаться денди, и она думала, что видела в Хэрроугейте модно одетых мужчин. Теперь девушка поняла, как она ошибалась. Ни один из виденных ею мужчин по элегантности и в подметки не годился мистеру Бюмарису.

Лорд Флитвуд или любой из его друзей с первого взгляда узнали бы руку портного, сшившего тонкий сюртук оливкового цвета, в который мистер Бюмарис был сейчас одет. Арабелле магическое имя Вестона знакомо не было, и она просто видела костюм такого восхитительного покроя, будто бы он в точности повторял очертания тела его обладателя. И очень хорошего тела, надо сказать. Не было никакой нужды в тех подкладках, что портному из Нарсборо пришлось подложить под плечики нового сюртука Бертрама! А если бы Бертрам увидел стройные ноги мистера Бюмариса, в узких панталонах и сверкающих ботфортах, он просто умер бы от зависти! Воротник рубашки мистера Бюмариса был не таким высоким, как у Бертрама, но узел на его шейном платке тут же внушал уважение тому, кто хоть раз видел борьбу Бертрама с гораздо более простым узлом. Арабелла не была уверена, нравится ли ей прическа мистера Бюмариса – он носил короткую стрижку, – но зато была абсолютно уверена, что стоящий перед ней мужчина с угасающей улыбкой на губах и отблесками смеха в серых глазах был очень красив.

Впрочем, он стоял так лишь одно мгновение. У Арабеллы возникло ощущение, что мистер Бюмарис критически ее разглядывает. Потом он подался вперед, чуть поклонился и безразличным голосом спросил, чем он может быть ей полезен.

– Здравствуйте, – вежливо сказала Арабелла. – Я прошу прощения за непрошеный визит. Просто моя карета сломалась, а на улице ужасно холодно и идет дождь. Конюх поскакал в Грантгем, и я думаю, он вскоре прибудет с новой каретой, но мисс Блекберн подхватила простуду, и мы будем очень вам признательны, если вы разрешите нам подождать здесь, в тепле.

К концу своей речи Арабелла покраснела и начала запинаться. Когда она была на улице, попросить убежища казалось очень простым, но под пристальным взглядом мистера Бюмариса ей стало казаться, что просьба была просто-таки возмутительной. Нет, он, конечно же, улыбался, но совсем не той улыбкой, свидетелем которой Арабелла стала, когда только-только появилась в дверях. Сейчас мистер Бюмарис улыбался лишь уголками губ, но было в этой улыбке что-то, заставляющее девушку чувствовать себя очень неуютно.

– Какое несчастье, – необыкновенно любезно сказал он. – Вы должны разрешить предоставить вам одну из моих карет, чтобы вы могли добраться до Грантгема, мадам.

Лорд Флитвуд разглядывал Арабеллу с неподдельным восхищением, но эти слова мистера Бюмариса вывели его из оцепенения.

– Нет-нет, идите сюда и присядьте, мадам! – воскликнул он и приглашающим жестом пододвинул кресло поближе к огню. – Я вижу, что вы продрогли до костей! Ужасная погода, совсем не подходит для путешествий. Обязательно промочишь ноги, а этого никогда нельзя допускать. Роберт, ну о чем вы задумались? Почему до сих пор не приказали Бруму принести мисс… э-э-э… мисс… дамам что-нибудь поесть?

– Думаю, он уже несет. Прошу вас, присядьте, мадам! – ответил мистер Бюмарис. По его взгляду Арабелла поняла, что он сдался.

– Я уверен, что вы очень голодны и с удовольствием бы перекусили! – заботливо произнес лорд Флитвуд и подвел ее к креслу у камина.

– Если честно, то да, сэр, – призналась Арабелла. Она действительно была очень голодна. – Я мечтаю об ужине уже несколько километров. И в этом нет ничего удивительного, ведь часы уже давным-давно пробили пять!

Наивность, с которой Арабелла произнесла эти слова, заставила его светлость, по обыкновению не садившегося ужинать раньше половины седьмого, конвульсивно сглотнуть, но он тут же совладал с собой.

– Так и есть, клянусь Юпитером! – не моргнув глазом сказал лорд. – Значит, вы умираете от голода. Но ничего страшного! Мистер Бюмарис сказал пару минут назад, что ужин будет вот-вот подан. Так ведь, Роберт?

– Разве я такое говорил? – удивился мистер Бюмарис. – Память у меня никуда не годится, но вам я верю на слово. Прошу вас, мадам, окажите мне честь отужинать вместе со мной.

Арабелла не знала, как поступить. С одной стороны, по выражению лица мисс Блекберн она видела, что ей следует с радостью принять приглашение мистера Бюмариса; но с другой стороны, даже самый безнадежный оптимист не смог бы уловить в вялом голосе этого джентльмена ничего, кроме лишь вынужденной вежливости. Но в комнате было так тепло и уютно, особенно после кареты. Арабелла уже чувствовала восхитительный аромат пищи, и от этого аппетит разыгрался еще сильнее. Девушка растерянно посмотрела на хозяина дома. На выручку пришел лорд Флитвуд.

– Конечно же, они поужинают с нами! – улыбнувшись, дружелюбно сказал он. – Разве вы откажете нам, мадам?

– Боюсь, что мы и так доставили вам слишком много хлопот! – смущенно ответила мисс Блекберн.

– Бросьте, о чем вы говорите! – возмутился его светлость. – Уверяю, вы совсем не доставили нам никаких хлопот. Более того, мы очень благодарны вам, так как если бы не вы, нам пришлось бы ужинать одним, а нам с Робертом так хотелось компании! Так ведь, Роберт?

– Да, точно, – согласился мистер Бюмарис. – Разве я не сказал?

Мисс Блекберн, которой за ее жизнь частенько приходилось слышать пренебрежительные реплики, быстро уловила сатирическую нотку в его словах. Она посмотрела на мистера Бюмариса испуганно и в то же время осуждающе, а потом покраснела. Их взгляды встретились.

– Похоже, вам там не очень уютно, мадам, – гораздо более добрым тоном заметил мистер Бюмарис, посмотрев на мисс Блекберн с минуту. – Почему бы вам не подойти ближе к огню?

Это предложение привело мисс Блекберн в трепет. Запинаясь, она заверила мистера Бюмариса, что ей очень даже уютно, а он слишком добр и слишком любезен к ней. В комнату вошел Брум с подносом в руках и поставил его на стол. На подносе были бокалы и графины. Мистер Бюмарис подошел к столу.

– Моя экономка проводит вас наверх, где вы снимете мокрую верхнюю одежду. Но прежде позвольте мне угостить вас бокалом вина.

Мистер Бюмарис разлил по бокалам мадеру.

– Брум, два дополнительных прибора на стол. И подайте ужин немедленно.

Брум представил, как в кухне на вертеле жарится дичь, а рядом с ней колдует искусный повар, и по его телу прошла дрожь.

– Немедленно, сэр? – упавшим голосом спросил он.

– Ну, скажем, в течение получаса, – поправился мистер Бюмарис, передавая бокал вина мисс Блекберн.

– Будет исполнено, сэр, – ответил дворецкий и с видом конченого человека шатающейся походкой вышел из комнаты.

Мисс Блекберн с благодарностью приняла у мистера Бюмариса бокал, но, когда вино предложили Арабелле, она отказалась. Папа не разрешал своим дочерям пить ничего крепче портера или слабенького крюшона из красного вина, что подавали на приемах в Хэрроугейте, и она не знала, как на нее может подействовать вино. Мистер Бюмарис не стал ее заставлять, поставил бокал на стол, налил для себя и своего друга немного хереса, сел на диван рядом с мисс Блекберн.

А в это время лорд Флитвуд уселся рядом с Арабеллой и говорил с ней в своей бесцеремонной, жизнерадостной манере, чем заставил девушку расслабиться. Он очень обрадовался, когда узнал, что она направляется в Лондон, и сказал, что очень надеется встретить ее там: например, в Сент-Джеймс-парке или в Олмаке. Лорд знал массу светских анекдотов, которыми и развлекал даму, и без умолку болтал до тех самых пор, пока в дверях не появилась экономка и не увела женщин наверх.

Их отвели в комнату для гостей на втором этаже, где передали горничной. Горничная принесла им горячей воды и забрала у них верхнюю одежду, чтобы повесить ее просушиться в кухне.

– Здесь все по первому разряду! – выдохнула мисс Блекберн. – Но не стоит нам здесь обедать! Я чувствую, что не стоит, моя дорогая мисс Тэллант.

У Арабеллы и самой были некоторые опасения на этот счет, но, поскольку отступать было уже слишком поздно, она отбросила все сомнения и заявила, что тут не может быть никаких сомнений. Взяв с туалетного столика щетку и расческу, она начала расчесывать порядком спутавшиеся локоны.

– Они настоящие джентльмены, – попыталась успокоить себя мисс Блекберн. – Я уверена, они первые модники. А сюда приехали на охоту, это уж точно. Это, видимо, охотничий домик.

– Охотничий домик! – удивленно воскликнула Арабелла. – Разве он не слишком большой и величественный для охотничьего домика?

– Нет, дорогая моя! Это еще маленький! У Тюкесбери, чьих милых детей я воспитывала до того, как стала работать у миссис Катергем, охотничий домик был намного больше, уверяю вас. Это в Мельтоне, вы должны знать.

– Боже милостивый, так получается, они из Мельтона? О, как бы я хотела, чтобы здесь сейчас был Бертрам! Сколько мне придется ему рассказать! Думаю, дом принадлежит мистеру Бюмарису. А вот интересно, кто второй? Когда я его увидела в первый раз, я подумала, что он не очень-то: этот полосатый жилет и этот пятнистый носовой платок, что он носит вместо шарфа! Прямо конюх какой-то! Но как только он открыл рот, я сразу поняла, что он вовсе не вульгарный человек!

Мисс Блекберн, впервые в жизни почувствовав свое превосходство и получая от этого огромное удовольствие, захихикала.

– О, моя милая мисс Тэллант, – пожалела она Арабеллу. – Вам еще предстоит увидеть модников, одетых гораздо более вычурно, чем лорд Флитвуд! Это то, что мистер Джеффри Тюкесбери – очень модный молодой человек! – назвал бы «просто с ума сойти!». Но лично мне, так же как и дорогой миссис Тюкесбери, не особо-то и важно, как одет мужчина, – подумав, добавила мисс Блекберн. – В моем понимании, настоящий джентльмен – это кто-то вроде мистера Бюмариса.

Арабелла чуть не выдрала клок спутавшихся волос.

– Я нашла его горделивым и очень замкнутым человеком! – заявила она. – И совсем негостеприимным!

– Да как же вы можете так говорить? Как это было мило и любезно с его стороны посадить меня на лучшее место, прямо у огня! Восхитительные манеры! И в них нет ничего вычурного! Я просто тронута его снисхождением!

Арабелла поняла, что они с мисс Блекберн увидели хозяина дома с двух совершенно разных сторон. Она предпочла оставаться при своем мнении и хранила молчание до тех пор, пока мисс Блекберн не перестала вертеться перед зеркалом, расчесывая свои завитые локоны. Арабелла предложила спускаться вниз, и они покинули комнату и пошли вдоль по коридору к лестнице. Какой-то каприз мистера Бюмариса заставил его положить на ступени ковер, и мисс Блекберн отметила эту роскошь, указав на ковер пальцем и выразительно взглянув в глаза Арабелле.

В коридоре на первом этаже была приоткрыта дверь, ведущая в библиотеку, и до слуха дам донесся голос лорда Флитвуда.

– Клянусь, вы неисправимы! – чуть не кричал его светлость. – Вам в руки, как манна небесная, падают самые милые создания на земле, а вы ведете себя так, будто к вам в дом вломился грабитель!

– Мой дорогой Чарльз, – отчеканил мистер Бюмарис, – вот когда охотиться, применяя все возможные и невозможные женские приемы, будут на вас, тогда, может быть, вы поймете, что я обо всем этом думаю! Чтобы выйти замуж за мои деньги, красавицы падали в обморок в мои объятия, ломали каблуки перед моим домом в Лондоне, тянули мышцы на коленках, дабы я поддержал их рукой! А теперь получается, что меня преследуют даже в Лестершире! Карета у них сломалась! Велика беда! Что же, она меня совсем за простофилю держит?

Маленькая ручка, как тиски, сжала запястье мисс Блекберн. Та и сама едва сдерживала возмущение, но к тому же увидела, что глаза Арабеллы сверкают, а щеки зарделись. Если бы она лучше знала мисс Тэллант, то пришла бы в ужас от этого знамения.

– Мисс Блекберн, я могу на вас положиться? – прошептала ей на ухо Арабелла.

Мисс Блекберн собиралась было горячо заверить Арабеллу, что, конечно, она может на нее положиться, но девушка отпустила руку мисс Блекберн и зажала ей рот. Мисс Блекберн кивнула, немного напуганно. К ее удивлению, Арабелла подняла юбки и, стараясь не шуметь, вернулась на второй этаж. Там она немного помедлила и начала вновь спускаться по лестнице.

– Да, конечно! – четким голосом заговорила Арабелла. – Я именно так и говорила, дорогая мадам, тысячу раз говорила! Но умоляю вас, мадам, пройдите первой.

Мисс Блекберн, открыв рот, уставилась на Арабеллу, но, получив твердый толчок маленькой ручкой в спину, пошла вперед.

– Но что бы ни случилось, – продолжала Арабелла, – я предпочитаю путешествовать на своих лошадях!

Эти беззаботные слова сопровождались таким свирепым взглядом, что бедная гувернантка совсем смутилась, но все же поняла, что от нее ждут ответа в том же духе.

– Ну конечно, дорогая моя! – с дрожью в голосе ответила она.

Свирепый взгляд уступил место ободряющей улыбке. Братья и сестеры Арабеллы, зная о ее импульсивности, в этот момент стали бы упрашивать сестру еще раз подумать о всех возможных последствиях того, что она собиралась сделать. Но мисс Блекберн ничего не знала о главном пороке Арабеллы и была довольна тем, что хотя бы не разочаровала свою спутницу. Арабелла на цыпочках прошла по коридору, подобралась к полуоткрытой двери в библиотеку и вошла в нее.

Лорд Флитвуд поднялся ее встретить. В его глазах читалось неприкрытое восхищение.

– Теперь вы будете чувствовать себя намного комфортнее! Чертовски опасно сидеть в мокрой одежде, скажу я вам. Но, мадемуазель, мы еще так и не познакомились. Есть у меня одна дурацкая особенность: я не могу запомнить имя, когда его произносит дворецкий. Этот старик Брум все время бубнит что-то себе под нос, и не разберешь, что он там говорит. Поэтому я хочу вам представиться. Лорд Флитвуд, к вашим услугам!

– А я, – сказала Арабелла с опасным блеском в глазах, – мисс Тэллант!

– Очень приятно, – вежливо ответил его светлость.

На лице Арабеллы появилась ядовитая усмешка.

– Да-да, – глубокомысленно вздохнув, произнесла она, – та самая мисс Тэллант!

– Та самая мисс Тэллант? – непонимающе пробормотал его светлость.

– Та самая богатая мисс Тэллант! – пояснила Арабелла.

Его светлость бросил на своего друга вопросительный взгляд, полный страдания, но мистер Бюмарис даже не смотрел на лорда. Арабелла полностью привлекла его внимание, и он разглядывал ту самую богатую мисс Тэллант с определенной долей любопытства, хотя и не без изумления.

– Я надеялась, что хотя бы здесь могу оставаться неузнанной! – сказала Арабелла, усаживаясь в кресло чуть подальше от камина. – Ах, позвольте мне представить вам мисс Блекберн, мою… мою компаньонку!

Лорд Флитвуд чуть кивнул, мисс Блекберн с каменным выражением лица сделала книксен в ответ и села в ближайшее кресло.

– Мисс Тэллант! – повторил лорд Флитвуд, тщетно пытаясь вызвать из памяти связанные с этим именем воспоминания. – Ах да! Ну конечно! Э… кажется, мне никогда не выпадало чести встречаться с вами в Лондоне, так, мадам?

Арабелла невинно перевела взгляд с лорда на мистера Бюмариса, а потом вновь взглянула на его светлость и хлопнула в ладоши. На ее лице отобразилась смесь восторга и смятения.

– Ну конечно же, вы ничего не знаете! – воскликнула она. – Мне не стоит вам это говорить. Вы выглядите так, будто не лучше всех остальных. А они меня просто-таки раздражают! Я бы предпочла, чтобы в Лондоне меня никто не знал!

– Моя дорогая мисс Тэллант, вы можете мне довериться, – с готовностью ответил его светлость, который, как и большинство болтунов, считал, что будет держать язык за зубами. – А мистер Бюмарис находится в точно таком же положении, что и вы, и очень вам сочувствует.

Арабелла посмотрела на хозяина дома. Тот разглядывал ее в монокль, который до этого висел у него на шее на длинном черном шнурке. Она чуть задрала нос, так как хотела предстать перед мистером Бюмарисом в лучшем свете.

– Правда? – удивилась она.

Обычно, когда мистер Бюмарис рассматривал молодых дам в монокль, они вовсе не задирали нос, а притворно улыбались или делали вид, что не замечают, как он их разглядывает. Но лицо Арабеллы приняло выражение воинственности и решимости, и от этого интерес мистера Бюмариса разыгрался еще больше.

– Правда. А вы тоже? – угрюмо спросил мистер Бюмарис, опустив монокль.

– Увы! – вздохнула Арабелла. – Я действительно очень богата! И мне приходится с этим мириться! Вам не понять, насколько это тяжело!

Мистер Бюмарис пожевал губы.

– Я всегда полагал, что большое состояние приносит в жизнь определенную долю радости.

– Вот все мужчины так думают! – чуть не плакала Арабелла. – Я бы не пожелала вам оказаться на моем месте. Вы даже представить себе не можете, каково это – быть жертвой всех охотников за приданым, когда за вами ухаживают лишь для того, чтобы завладеть вашим состоянием, когда вам бесконечно льстят, пока в конце концов вы не начинаете желать, чтобы у вас не было ни пенни.

Мисс Блекберн, которая к этому моменту уже поняла, что от нее требуется изображать скромную, хорошо воспитанную девушку, с трудом подавила дрожь.

– Мне кажется… я уверен, что вы несколько преувеличиваете, мадам, – сказал мистер Бюмарис.

– Да ну бросьте вы! – ответила Арабелла. – Мне слишком часто приходилось слышать, как меня называют «богатой мисс Тэллант», чтобы питать хоть какие-то иллюзии насчет истинных намерений этих ухажеров! Именно по этой причине я бы предпочла, чтобы в Лондоне меня никто не знал.

Мистер Бюмарис улыбнулся, но, когда вошел дворецкий и объявил, что ужин готов, он ничего не сказал, а просто предложил Арабелле руку.

Ужин состоял из первого и второго. Арабелла была просто-напросто поражена роскошью блюд. Она и не заметила, как хозяин дома беглым взглядом оценил стол и решил, что ни его репутация, ни репутация его повара не посрамлены. Она также не знала, что самому повару, чьи странные проклятия на французском заставляли поварят вздрагивать, пришлось разрезать пополам двух недожаренных цыплят и окунуть их в миску с соусом бешамель и эстрагоном, даже сейчас, укладывая на плетенку пирожные, он не знал, то ли немедленно покинуть этот почтенный дом, то ли зарезаться вон тем большим ножом. Рейнский суп сменило филе из камбалы под итальянским соусом; за цыплятами под эстрагоном последовало блюдо из шпината и гренок, глазурованный окорок, две холодные куропатки, немного жареных грибов и пирог с бараниной. На второе подали еще более удивительные блюда: помимо гор пирожных, на столе появился рейнский крем, желе, савойский пирог, поджаренный на масле козлобородник, омлет и поджаренный хлеб с анчоусами. Миссис Тэллант всегда гордилась тем, как она ведет хозяйство, но столь изысканные кушанья, украшенные не менее изысканным гарниром и нежными соусами, никогда не появлялись на столе в доме священника. Арабелла не смогла скрыть удивления при виде всех этих яств, но ей удалось побороть трепет и принимать все, что ей предлагали, с достаточной долей безразличности. Мистер Бюмарис, видимо не собираясь транжирить свое бургундское либо же просто желая придать обычной трапезе чуточку пикантности, приказал Бруму подать шампанского. Арабелла уже давным-давно забыла о благоразумии и позволила налить шампанского и себе и теперь пила его маленькими глоточками, стараясь не чувствовать вкуса. После шампанского девушкой овладело странное возбуждение. Арабелла сообщила мистеру Бюмарису, что в Лондоне она собирается остановиться в доме леди Бридлингтон; выдумала себе пару дядей лишь для того, чтобы заявить себя их наследницей и одним махом отделалась от четырех братьев и трех сестер, которые могли бы претендовать на свою долю этого состояния. Стараясь особо не хвастаться, она придумала все это, чтобы создать впечатление, будто она действительно бежит от ухаживаний, которые уже давно превратились в настоящее преследование. Мистер Бюмарис выслушал Арабеллу с неподдельным удовольствием, а потом сказал, что Лондон – как раз то место, где любой может скрыться от внимания.

Арабелла, опрометчиво согласившись на второй бокал шампанского, заявила, что гораздо легче оставаться незамеченным в городской толпе, нежели в узком кругу загородного общества.

– Что верно, то верно, – согласился мистер Бюмарис.

– Так чего же вы сами не последуете этому совету? – удивился лорд Флитвуд, накладывая себе блюдо из грибов, которое ему предложил Брум. – Вы должны знать, мадам, что перед вами сидит самый известный в обществе человек, после бедного покойного Бруммеля!

– Неужели? – невинно спросила Арабелла, вновь переводя взгляд с лорда Флитвуда на мистера Бюмариса. – Я и не знала… возможно, я не расслышала имени?

– Моя дорогая мисс Тэллант! – с наигранным ужасом воскликнул его светлость. – Не знать великого Бюмариса! Повелителя моды! Бюмарис, я считаю это просто-таки оскорбительным!

Мистер Бюмарис практически незаметным движением пальца привлек к себе внимание бдительного Брума и что-то нашептывал ему на ухо, не обращая внимания на реплику лорда Флитвуда. Дворецкий внимательно, хотя и с долей удивления, выслушал приказание и передал его лакею возле столика в углу. Лакей был еще довольно молод, и потому не смог полностью удержать эмоции под контролем и изумленным взглядом выдал то смятение, которое царило в его вышколенной душе. Но холодный взгляд дворецкого быстро вернул его на место, и лакей вышел из комнаты, чтобы передать ошеломительное приказание дальше.

А мисс Тэллант наконец-то получила возможность удовлетворить одно из своих самых сильных желаний, после которого мистер Бюмарис уже не должен был оправиться.

– Повелителя моды? – просто переспросила она. – Вы, конечно же, не имеете в виду, что он один из этих денди? Я подумала… Ах, прошу прощения! Я, конечно, понимаю, что в Лондоне быть денди – это так же важно, как быть, например, великим воином, государственным деятелем или кем-нибудь в этом духе!

Даже лорд Флитвуд безошибочно определил, кому могли принадлежать столь безыскусные интонации. Он широко открыл рот от удивления. Мисс Блекберн, которая давным-давно уже перестала получать удовольствие от ужина, отказавшись от куропатки, тщетно пыталась поймать взгляд своей подопечной. Неподвижным оставался один лишь мистер Бюмарис, явно получавший огромное удовольствие от всего происходящего.

– Это определенно так! – хладнокровно ответил он. – А еще этот человек может оказаться очень влиятельным!

– Правда? – вежливо сказала Арабелла.

– Ну конечно же, мадам! Порой одного его взгляда вполне достаточно, чтобы разрушить всю вашу карьеру, а иногда для того, чтобы подняться на самую вершину социальной лестницы, иногда достаточно лишь пройтись с ним под ручку на людях.

Мисс Тэллант догадалась, что ее проверяют, но она все еще была во власти странного возбуждения, вызванного шампанским, и не побоялась скрестить шпаги с искусным спорщиком.

– Получается, сэр, что если бы я хотела стать известной в обществе, то мне понадобилась бы ваша протекция?

Мистер Бюмарис владел шпагой мастерски и уклонился от клинка Арабеллы.

– Моя дорогая мисс Тэллант, вам не нужно ни чьей протекции, чтобы попасть в самые высшие круги! – сделал он неожиданный выпад. – Даже я не смогу отказать любому, кто наделен – вы позволите? – наделен такими прекрасными лицом и фигурой, а также огромным состоянием, как у вас!

Лицо Арабеллы вспыхнуло и залилось краской. Она допила шампанское и попыталась изобразить на своем лице величие, но получилось лишь милое смущение. Лорд Флитвуд понял, что его друг воспользовался одной из своих техник флирта, и, бросив на мистера Бюмариса полный негодования взгляд, попытался вернуть внимание наследницы несметных богатств, и уже довольно в этом преуспел, как его выбил из колеи беспрецедентный поступок Брума. Когда подавали второе, дворецкий забрал бокал лорда Флитвуда, поставил вместо него стакан и наполнил последний из большой бутыли с чем-то, очень похожим на холодный лимонад. Первый же глоток подтвердил опасения его светлости и лишил его дара речи. Мистер Бюмарис воспользовался этим и, попивая безвредную жидкость маленькими глотками, продолжил разговор с мисс Тэллант.

Когда Арабелла увидела, что ее бокал тоже убрали, она испытала большое облегчение, так как шампанское показалось ей определенно отвратительным на вкус и после него очень хотелось чихнуть, хотя девушка не призналась бы в этом даже под страхом смерти. Она сделала глоток живительного лимонада, с удовольствием обнаружив, что, видимо, в по-настоящему модных светских кругах ко второму подают именно этот напиток. Гораздо более сведущая в вопросах хорошего тона мисс Блекберн и не знала, как теперь относиться к хозяину дома. Совсем недавно ее убедили, что никакой он не настоящий джентльмен, а самодовольный хлыщ, а теперь оказывается, что наоборот! Все это крайне смутило бедную даму. Она не знала, что и подумать, но не смогла удержаться и посмотрела на него красноречивым, полным признательности взглядом. Мистер Бюмарис на мгновение посмотрел в глаза мисс Блекберн, но это мгновение было настолько коротким, что она не могла сказать, была ли в его взгляде веселая улыбка или ей показалось.

Стоявший в дверях Брум получил сообщение от одного из слуг и громко объявил, что к дому на наемном экипаже прибыл конюх мисс Тэллант и хочет знать, когда мадам собирается продолжить поездку.

– Пусть подождет, – сказал мистер Бюмарис и вновь наполнил стакан Арабеллы. – Немного рейнского крема, мисс Тэллант?

– Сколько потребуется времени на ремонт моей кареты? – спросила Арабелла, вспомнив отвратительные слова, сказанные мистером Бюмарисом лорду Флитвуду.

– Я так понимаю, что понадобится установить новое дышло, и не могу сказать вам, сколько на это уйдет времени.

Мисс Блекберн испуганно ойкнула.

– Безусловно, это очень неприятное происшествие, но, умоляю вас, не забивайте себе голову! – попросил мистер Бюмарис. – Завтра моя карета доставит вас в Грантгем к любому удобному для вас времени.

Арабелла поблагодарила его, но решительно отказалась от этого предложения.

– В этом вовсе нет никакой нужды, – заверила она мистера Бюмариса. – Если ремонт кареты займет слишком уж много времени, то я доберусь на почтовой карете.

Арабелла искренне сообщила мистеру Бюмарису, что друзья считают ее слишком уж старомодной и говорят, что и в наемной карете можно прокатиться с достаточной долей комфорта.

– Как же у нас много общего, мадемуазель! – заявил мистер Бюмарис. – Но я не считаю неприязнь к наемным каретам такой уж старомодной. Давайте считать, что нам просто нужно чуть больше изысканности, чем большинству наших друзей! Сообщите колесному мастеру, – обратился он к дворецкому, – что он окажет мне большую услугу, если починит карету мисс Тэллант максимально быстро.

Мисс Тэллант ничего больше не оставалось, как поблагодарить мистера Бюмариса за его доброту и доесть свою порцию рейнского крема. Покончив с едой, она встала из-за стола и сказала мистеру Бюмарису, что и так уже злоупотребила его гостеприимством и что теперь ей пора уезжать, и еще раз поблагодарила его за доброту.

– Это я вас должен благодарить, мисс Тэллант, – ответил мистер Бюмарис. – Я благодарен судьбе, что она познакомила нас, и надеюсь, мне удастся навестить вас в вашем доме в Лондоне, причем очень скоро!

Это намерение сильно обеспокоило мисс Блекберн.

– Моя дорогая мисс Тэллант, как вы могли? – прошептала она, когда они с Арабеллой шли наверх. – Теперь он собирается навестить вас, и вы сказали ему… О господи, о господи! Что теперь скажет ваша матушка?

– Тьфу ты! – сплюнула Арабелла. – Да если он действительно богатый человек, то ему наплевать на такую, как я, он и думать забудет о своем обещании!

– Если он… что?.. Боже правый, мисс Тэллант, да он наверняка один из самых богатых людей в стране! Когда я поняла, что он тот самый мистер Бюмарис, я готова была сквозь землю провалиться!

– Ну, если он такой уж великий и важный, то будьте уверены, у него нет и малейшего желания посещать меня в Лондоне, – сказала Арабелла. – Да я и сама не хочу больше видеть этого гнусного человека!

Ничто не могло заставить Арабеллу поменять свою точку зрения или хотя бы признать, что у мистера Бюмариса нет недостатков. Она заявила, что совсем не считает его красивым и вообще питает отвращение к денди. Мисс Блекберн испугалась, что в таком состоянии духа мисс Тэллант может выказать свою неприязнь, когда они будут прощаться с господами, и попросила девушку не забывать, что они обязаны мистеру Бюмарису за его любезность. Она также добавила, что одного пренебрежительного слова мистера Бюмариса вполне достаточно для того, чтобы в зародыше прервать карьеру молодой дамы, и тут же пожалела об этом напоминании, так как при этих словах на лице Арабеллы вновь появилось выражение воинственности. Но когда мистер Бюмарис, прежде чем усадить Арабеллу в карету, легко поцеловал ей руку, девушка лишь застенчиво попрощалась, никоим образом не выказав своей ненависти к нему.

Карета покатилась вниз по дороге. Мистер Бюмарис развернулся и легкой походкой вернулся в дом. В дверях его встретил обиженный друг, который очень хотел узнать, какого черта мистер Бюмарис поил гостей лимонадом.

– По-моему, мисс Тэллант не очень-то понравилось мое шампанское, – невозмутимо ответил он.

– Если бы не понравилось, то она вполне могла бы и отказаться! – запротестовал лорд Флитвуд. – Да и понравилось ей! Она же выпила два бокала!

– Не переживайте, Чарльз, у нас еще есть портвейн, – успокоил мистер Бюмарис друга.

– Да, слава Всевышнему! – просияв, воскликнул его светлость. – Но учтите, что ожидаю получить самое лучшее из того, что есть в вашем погребке! Например, пару бутылочек семьдесят пятого года… У вас есть, я точно знаю… или…

– Брум, принесите в библиотеку… что-нибудь из бочки! – приказал мистер Бюмарис.

Лорд Флитвуд всегда был легкой мишенью для шуток. Он тут же заглотил приманку.

– Перестаньте, Роберт! – закричал он, побелев от ужаса. – Роберт! Не надо!

Мистер Бюмарис посмотрел на своего друга с неподдельным удивлением, но Брум все же сжалился над его светлостью.

– Ваша светлость, уверяю вас, у нас в погребе ничего такого нет! – успокоил он лорда.

1 Периодическое издание для женщин, где впервые появились изображения модной одежды. (Здесь и далее примеч. пер.)

2 Друзья библейского Иовы под видом утешения лишь усугубляли горе.

3 Один из самых популярных салонов начала XIX века, который посещали самые знатные и могущественные люди Лондона того времени.

4 Театральный огненный (фр.).

5 Юная леди (фр.).

6 Талия (фр.).

7 Другой модный журнал в Великобритании XIX века, в котором впервые появилась колонка «Письма читательниц». В 1832 г. эти два журнала и «Ледиз мэгазин» сольются в один.

8 О, это будет великолепный туалет! (фр.)

9 Дорогие подруги (фр.).

Продолжить чтение