Читать онлайн Забитая жена генерала дракона бесплатно
Пролог
Гвоздь пробил мое ухо и вонзился в древесину еще до того, как я успела понять, за что меня наказывают.
И сейчас, стоя возле каминной полки, прибитая ухом к ней, я не верила, что такое возможно!
А ведь еще полчаса назад я была счастливой, любимой женой, которая украшала камин к празднику, мурлыкала новогоднюю песню, которую когда-то в другом мире любила включать под Новый год.
Ту самую мелодию, что звучала в доме бабушки, когда мир ещё был добрым, а люди – честными, а гирлянда включалась не магией, а в розетку.
Ровно до того момента, как дверь в гостиную распахнулась так, будто сама буря ворвалась в дом.
Мой муж, Альбин, граф Вестфален, вошёл, как ураган: перевернул столик, разметал рождественские свечи, сорвал гирлянду с камина – всё, что напоминало о празднике, о счастье, о семье.
– Что случилось? – прошептала я, прижимая ладонь к груди, где сердце уже колотилось в предчувствии катастрофы.
И тут же пожалела, что спросила.
Его взгляд пронзил меня раньше, чем слова.
Муж обернулся.
Глаза – два угля в пепле.
Дыхание – прерывистое, хриплое, будто он бежал не из кареты, а из ада.
Его каштановые волосы – обычно гладко зачёсанные назад, будто каждая прядь знала своё место, – теперь растрепались, как у человека, что бежал не по дороге, а сквозь собственные кошмары.
А глаза… те самые тёплые карие глаза, в которых я когда-то видела своё отражение, как в зеркале любви, – теперь были пусты.
Черны от боли.
Слепы от гнева.
– Ты меня спрашиваешь, что случилось? – выдохнул он, шагая ко мне. – Мой сын открыл твой подарок… и подарок взорвался в его руках.
Мир пошатнулся. Я осела на колени, задыхаясь. Я прижала ладонь к груди, будто могла остановить сердце, уже рвущееся в пропасть.
– О боги…
Я не верила, что такое возможно. Чтобы подарок взорвался в руках ребенка?
Словно в доказательство своих слов, Альбин швырнул мне в лицо обгоревший клочок картона. Я поймала его дрожащими пальцами. На бирке, почерневшей от огня, всё ещё читалась моя надпись, выведенная утром с трепетом:
«Для Сибила – с любовью от тёти Альгейды».
Сегодня утром я отправила набор солдатиков из слоновой кости – редкость, найденную в лавке старого мастера на Сент-Клер. Это были просто невероятные солдатики, сделанные не магией, а вручную. У каждого из них было свое уникальное лицо.
Я подумала, что такой подарок подойдет для мальчика, которого никогда не видела, но чьё имя Альбин произносил с такой нежностью: «Он самый милый мальчуган на свете. Вот увидишь». Сибил Фален.
Его сын.
Родившийся вне брака за четыре года до нашей встречи. Осиротевший, когда ему был один год.
И сейчас живущий с тетушкой по материнской линии в маленьком старинном поместье чуть севернее Столицы.
Я хотела начать с добра. С простого жеста. С надежды, что однажды мы станем семьей.
И даже гордилась мужем. Ведь он не бросил внебрачного ребенка на произвол судьбы. Он помогал, приезжал, давал деньги. И это дорогого стоило.
– Он… жив? – дрожащим голосом спросила я.
Альбин резко повернулся. Взгляд – как удар кинжала.
– И ты ещё смеешь спрашивать?! – прошипел он. – Да! Жив! Но лицо… руки… всё в ожогах! Он кричал так, будто душу вырвали из тела!
Я отпустила гирлянду. Она упала бесшумно, как моя вера в справедливость.
– Я никогда бы не сделала зла ребёнку, – сказала я, глядя мужу прямо в глаза. – Никогда. В коробке были солдатики. Только они. Никакой магии.
– Однако ж! – взревел Альбин, сжимая кулаки. – Взорвался твой подарок! И чуть не убил моего ребенка! Скажи мне! Вот просто скажи!
В этот момент рука Альбина схватила меня за рукав и дёрнула так, что я чуть не потеряла равновесие.
– Чем помешал тебе мальчик? – задыхался Альбин. – Он ни на что не претендует! Почему ты захотела от него избавиться?
– Я никогда… – возмущённо начала я, понимая, к чему клонит муж.
– НЕ ВРИ МНЕ!
Голос мужа заставил дрожать окна.
Он замахнулся на меня, но…
… в этот миг дверь снова открылась. Тихо. Почти благоговейно. Словно спросила робким скрипом: «Надеюсь, я не помешаю?»
Женна Шанти, тётка Сибила, вошла, как ангел скорби: в коричневом платье, с ажурной шалью на плечах, в кружевных митенках, будто сошедшая с рождественской открытки. Её лицо – маска невинности. Глаза – холодные, огромные, как зимнее озеро подо льдом. Молодая, красивая какой-то печальной красотой, она не взглянула на меня.
Женна смотрела только на моего мужа – с тревогой, с жалостью, с той нежностью, на которую способна только тайно влюблённая женщина.
– Тише, Альбин, – прошептала она, протягивая тонкую, почти крохотную руку и опуская его руку. – Успокойся. Нельзя бить жену…
И, чуть помолчав, добавила – будто с болью:
– Я ведь предупреждала… Ты так много времени проводишь с нами… Я так боялась… что твоя жена сочтёт нас обузой. Ведь мы – напоминание о прошлом…
Женна осеклась, словно дальше ей было невыносимо говорить. Она скорбно прижала платочек к губам.
Муж замер. Посмотрел на меня. На моё платье цвета зимней розы. На ленту в волосах. На прибитые к камину рождественские носки – один с вышитым «Сибил», другой – с его именем. Я готовилась к настоящему семейному празднику.
– Ты права, Женна, – медленно сказал он, рассеянно отпуская меня. – Синяки… сплетни… развод. Нельзя. Ты права… Права…
Альбин сжал руки в кулаки, глядя на тонкую трепетную руку, которая его остановила.
Муж схватил меня за ухо – тонкое, нежное, беспомощное, как хватают провинившегося ребёнка.
– Я не виновата, – прошептала я. – Поверь мне хоть раз…
Но в этот момент муж резко обернулся к двери:
– Молоток и гвоздь! Живо!
Я не поняла.
При чём здесь молоток и гвозди?
Дворецкий тут же выполнил приказ.
Муж потащил меня через всю комнату и прижал моё ухо к дубовой каминной полке.
– Дёрнешься – убью, – негромко произнёс Альбин. Холод металла коснулся виска. Острый кончик гвоздя упёрся в хрящ – и только сейчас до меня дошло, что он хочет сделать!
Я попыталась дёрнуться, но сильная рука прижала меня так, что я не могла шелохнуться.
Первый удар – резкий, точный. Боль вспыхнула, как молния. Гвоздь прошёл сквозь плоть, впился в дерево. Я не закричала. Крик остался внутри – лёд в груди, сталь в спине.
– Ты подарила подарок моему сыну, – сказал Альбин, и в его голосе не было ни капли прежней любви. – А вот мой тебе. Как тебе новая серёжка? С новым годом, милочка!
Второй удар. Я застыла. Не могла ни сесть, ни уйти. Любое движение – и ухо порвётся. Слёзы катились, но я держала голову высоко.
– Зато почти никаких следов, – произнёс он, отдавая молоток оцепеневшему от ужаса дворецкому. – Просто дырочка. Спрячется под причёской.
На крик сбежались слуги. Они столпились в дверях, не понимая, что происходит. – Я запрещаю под угрозой увольнения вытаскивать гвоздь и освобождать ее! – объявил Альбин слугам, толпившимся в дверях. – Это приказ. Захочет уйти – пусть уходит. Я хочу, чтобы она испытала боль. Много боли. За то, что она натворила, она заслужила боль.
Женна подошла ближе. Прижала кружевной платок к губам.
– Бедный мой Сибил… – прошептала Женна. И в этом «моём» прозвучала победа. – Такая невыносимая боль… Как он плакал… «Тётёчка, за что?» Боги, я… я до сих пор не верю, что кто-то мог причинить зло моему мальчику… Может… может, вам стоит привезти его сюда? Не навсегда… Хотя бы пока он не поправится? Мы так далеко от помощи… А дороги заметает. Если ему станет хуже?
Альбин сжал её руку.
– Вы с Сибилом переезжайте сюда. Сейчас же. Я прикажу подготовить комнаты.
– А ваша супруга? – спросила Женна, наконец глянув на меня. Взгляд – сладкий яд.
– А кто спрашивает мнения убийцы? – отрезал Альбин. – Это вчера она была женой. А сегодня – это просто украшение дома. На которое не стоит обращать внимания.
Я не опустила глаза.
Пусть думает, что я виновна. Пусть весь дом видит меня – пригвождённой к празднику, как украшение. Но я знаю правду.
Знаю, что я не желала зла маленькому мальчику.
Но я никак не могла доказать этого.
Слёзы текли. Горячие. Бессильные. Но спина моя оставалась прямой.
Однажды этот гвоздь станет не моим позором – а его приговором.
Глава 1
Тишина после бури страшнее самой бури.
Я стояла у камина, пригвожденная к дереву, как мёртвая бабочка на булавке за стеклом.
Часы на стене отсчитывали секунды с жестокой точностью.
Тик.
Так.
Тик.
Так. Каждый звук – как удар молотка по гвоздю в моём горячем и распухшем ухе.
Мне показалось, что оно стало больше.
Раздулось до неимоверных размеров.
Но я боялась даже дотронуться до него, ведь это причиняло невыносимую боль.
Меня трясло. Не от холода – в камине ещё тлели угли, отбрасывая тени, похожие на призраков.
А от страха перед болью, которая ждала меня, если я решусь двинуться.
Малейшее движение головы вызывало приступ боли, который впивался в меня, заставляя замереть, чтобы пережить его. Я не смела пошевелиться уже минут десять. Даже дышать старалась ровно, чтобы не дёрнуть головой. Потому что знаю: стоит рвануть – и плоть порвётся, как бумага. А кровь… Кровь потечёт по шее, как слёзы, которые я уже не могла сдержать.
И всё же я не плакала вслух.
В памяти всплыло лучшее из того, что когда-то было в браке.
Как Альбин вёл меня под руку по саду в первый день весны после свадьбы. Как он смеялся, когда я споткнулась о корень, и подхватил меня, будто я – хрустальный бокал, а не женщина из плоти и крови. «Ты – мой дом», – сказал он тогда, целуя мою ладонь. – «Где бы ты ни была – там и я».
Он поднял меня на руки и закружил, а потом замер и стиснул в объятиях так, словно не отпустит никогда и ни за что.
Его каштановые волосы тогда отливали золотом под весенним солнцем. А в карих глазах – столько тепла, будто в них горел очаг, что никогда не погаснет.
Я верила.
А теперь этот же взгляд сжигал меня без огня.
Где же ты теперь, Альбин?
Где твои сияющие любовью глаза? Где твоя улыбка? Где твоё доверие? Где твоя любовь?
Я закусила губу до боли, чтобы не заплакать, но слёзы уже подступали, душили, теснились жгучим комом в горле.
Я вспомнила браслет, который безумно хотела купить на Новый Год. Огранку в виде сердечек очень любит делать ювелирная лавка “Бриллианты королевы”. Я была там совсем недавно, когда выбирала подарки.
Я вспомнила, как остановилась возле одной из витрин. Я думала, что подарить Женне на Новый год. И почему-то мой взгляд привлек этот браслет. Их было штук шесть одинаковых. И продавец тогда сказал мне, что их очень хорошо берут. Просто разбирают. Ну еще бы. Они были такими миленькими. Я смотрела на него и думала купить себе. Уж больно он мне нравился. Такой аккуратный, нежный. Вовсе не броский, не пафосный.
Я вернулась домой, все еще мысленно примеряя его на руку. Казалось, он идеально подошел бы мне. И уже хотела отправить за ним слугу, но разыгралась метель, и я просто решила пожалеть беднягу и кучера, отложив покупку на пару дней.
Мне вдруг стало так обидно. А ведь я могла купить его. Но почему-то отложила на потом.
Дверь приоткрылась.
Я замерла – даже сердце, казалось, перестало биться.
Глава 2
На пороге появился он. Альбин. На руках он держал Сибила.
Мальчик был маленький, хрупкий, почти невесомый.
Его лицо – сплошная повязка.
Руки – забинтованы до локтей.
Только глаза… Только глаза смотрели – огромные, испуганные, полные боли, которую никто не мог объяснить ребёнку. Рядом суетилась Женна.
Плакала.
Прижимала платок к губам, будто не выдерживала вида маленького мученика. Она шептала что-то, гладила мальчика по волосам, и в каждом её жесте читалась приторная материнская забота, которая душит со всех сторон.
Альбин остановился в дверях. В карих глазах не было слёз. Только лёд – глухой, безмолвный, как могила.
Он смотрел на меня не как на жену.
Он смотрел как на чудовище.
– Полюбуйся, что ты сделала, – произнёс он тихо. Так тихо, что боль в этих словах была острее любого крика. – Ты изувечила моего сына. Я даже тварью не могу после этого назвать. Ты в сто раз хуже.
И он бережно понёс ребёнка наверх.
Я услышала их голоса сквозь потолок – приглушённые, но отчётливые, как иглы под кожей. Слышала их шаги.
– …Он так обрадовался подарку, – говорила Женна, и в её голосе дрожали слёзы. – Спросил: «Кто такая тётя Альгейда?» Я сказала: «Самая добрая тётя на свете. Она живёт с папой. И скоро мы поедем к ним в гости»… А потом… Потом – вспышка. Крик. Огонь… Я так испугалась, но сразу бросилась к нему…
Альбин что-то пробормотал. Глухо. Словно его душу тоже обожгло.
– Ты – герой, Женна, – услышала я. – Я так тебе благодарен за твою смелость. Как представлю, что было бы, если бы тебя не было рядом с ним…
– …Глазки… Хоть бы он смог видеть… – всхлипнула Женна. – Доктор сказал – пока не ясно… Но если бы вы были рядом с самого начала… Если бы он знал вас как семью… Такого бы не случилось…
Она не обвиняла. Она строила. Кирпич за кирпичом – стены вины вокруг него. Я чувствовала это в каждом её слове. Женским чутьём.
И это чутьё меня ни разу не подводило. И вот мой муж, раздавленный горем, принимал каждый кирпич новой правды как истину.
Я закрыла глаза.
«Дурак», – прошептала я, понимая, что всё – не случайность.
Сначала – ребёнок переезжает сюда. Потом отец, мучимый чувством вины. Ещё немного, и «ах, как я был слеп! Как я не замечал, что рядом со мной такая женщина, как вы, Женна!».
Я мало знала об этой истории. Он ведь сам говорил: «Она умерла, не дождавшись, пока отец одобрит наш брак… Папа был против. Они слишком бедны».
А я верила – верила, что его прошлое не угрожает нашему будущему. Глупая. Наивная. Я даже радовалась и гордилась, что он – не как другие аристократы. Что не бросил ребёнка…
Мне казалось, что я готова сердцем принять чужого малыша. И была бы не прочь, чтобы он жил с нами. Но муж сказал, что не стоит. Пусть всё остаётся так, как есть. А у нас будут свои дети. Обязательно будут.
А сейчас я всем сердцем молила о чуде.
Чтобы вдруг…
Я не знаю как…
…Но чтобы Альбин увидел правду.
Что я никогда бы не причинила вред ребёнку.
На секунду я застыла в этой мечте, в этой фантазии, разбуженной жаждой справедливости.
Я представила, как муж вдруг ворвался в комнату и замер. Посмотрел на гвоздь. На моё ухо. На мои слёзы. И в его глазах – не гнев, а ужас.
«Боги… Что я наделал?» – шепчет он, падая на колени прямо передо мной. Его руки дрожат, когда он тянется к гвоздю, но не смеет коснуться.
«Прости… Прости меня… Я сошёл с ума… Я поверил… Я был глуп…»
«Ты не виновата. Я… Я сам убил всё, что любил».
Он плачет. Настоящие слёзы. Не для зрителей. Для меня.
«Умоляю… Скажи, что ещё не поздно…»
Я не отвечаю.
Потому что в этой мечте я имею право молчать.
Потому что он должен молить о прощении.
За свою ошибку.
За свою жестокость.
– Не уходи, – умоляет Альбин. – Пожалуйста… Я всё исправлю. Я прогоню её. Я верну тебя. Я…
Но я уже поворачиваюсь к двери. И он падает на пол, цепляясь за подол моего платья цвета зимней розы.
– Ты же любишь меня! – кричит он, и голос его ломается, как ветка под снегом.
Я останавливаюсь. Смотрю на него в последний раз. И говорю тихо, чётко, без злобы:
– Любила. До того, как ты прибил меня к камину.
А потом ухожу.
На пару секунд эта фантазия смогла унять внутреннюю боль. Погасить пламя несправедливости и ярость от бессилия что-то доказать.
Но вот я открыла глаза.
В комнате стало темно. Свечи догорели. Только часы продолжали своё безжалостное: тик-так, тик-так.
Мне хотелось рвануть ухо. Прямо сейчас. Вырваться. Упасть. Закричать. Убежать.
Но что-то внутри сжалось – от страха перед болью. Я не знала, насколько она будет сильной. И мне казалось, что она будет просто невыносимой.
Я глубоко вдохнула. Боль в ухе пульсировала, как второе сердце. Слёзы катились по щекам – тихо, беззвучно. Но спина моя оставалась прямой.
Как изощренно! Как жестоко! Я бы в жизни до такого не додумалась! Честно!
Нет.
Я не сдамся.
Никогда.
Пусть думают, что я сломлена. Пусть верят, что я виновна.
Пока я стою – я не побеждена.
Боль еще не победила.
И я сейчас соберусь с силами и дёрну головой. Только так я смогу закончить эту пытку.
Где-то наверху Женна снова заплакала. Альбин прошептал: «Всё будет хорошо… »
Но я знала: ничего уже не будет хорошо.
У меня точно.
– Давай, – прошептала я себе, стиснув зубы. – Просто сильно-сильно дёрни головой. Один раз. Да, будет больно. Но потом станет легче. Ты должна! Один раз… На счёт три!
Я упёрлась дрожащими руками в каминную полку.
Раз…
Пальцы впились в дуб.
Два…
Мышцы шеи напряглись, как тетива.
Глава 3
– Три…
Слово уже дрожало на губах, готовое вырваться вместе с криком, с кровью, с разрывом плоти, но…
… дверь скрипнула.
Не так, как раньше – не бурей, не ударом, не угрозой. Тихо. Почти по-домашнему. Так тихо, что я сначала подумала – это шорох теней. Или бред от боли.
Я не обернулась. Не смела. Даже дыхание затаила.
Шаги – мягкие, осторожные, будто боялись разбудить боль.
И вдруг – прикосновение.
Мягкая ладонь в белой перчатке легла на моё плечо.
– Мистер Брукс, – прошептала я, словно пытаясь доказать себе, что мне это не приснилось.
Старый дворецкий. Тот самый, что подавал мне чай в первый день после свадьбы и сказал, глядя прямо в глаза: «Граф счастлив. А когда граф счастлив – и дом дышит».
Сейчас дом задыхался болью.
– Госпожа, – прошептал голос дворецкого, сухой, как осенний лист. – Потерпите немного… Я вам сейчас помогу. Только умоляю вас… не кричите.
Я кивнула. И зажала рот ладонью, чтобы даже стон не вырвался.
Он достал из кармана ливреи инструмент, похожий на клещи.
Я почувствовала, как его пальцы – дрожащие, но уверенные – коснулись моего уха.
Боль вспыхнула – острая, жгучая, как будто гвоздь врос в нервы. Я впилась зубами в кулак, пока слёзы не потекли по запястью.
Но я не издала ни звука. Лишь тихий всхлип.
– Простите, мне нужно его подцепить, – прошептал дворецкий, когда из моих глаз брызнули слезы.
Я кивнула, мол, ничего… Всё хорошо… Я терплю…
Щёлк.
Металл выскользнул из плоти и дерева.
Я пошатнулась. Едва не рухнула на пол.
Свобода ударила в висок – не облегчением, а шоком. Я пошатнулась, будто земля ушла из-под ног. Впервые за час я могла повернуть голову… и не сделала этого.
Я повисла, вцепившись обеими руками в каминную полку.
Дворецкий осмотрелся и спрятал клещи, осторожно держа гвоздь между пальцами, как улику. Его глаза – тусклые от возраста, но острые, как иглы – изучали меня.
– Вас накажут, – прошептала я, глядя на него. Голос дрожал, но не от страха – от благодарности, которую стыдно было показывать.
Вместо ответа мистер Брукс подал мне чистую салфетку – белоснежную, красивую, кружевную.
– Приложите к уху. Там кровь, – прошептал он среди шорохов спящего дома и тиканья часов.
Неловким движением я приложила ее к уху, не чувствуя облегчения. Казалось, ухо у меня огромное, горячее, и любое прикосновение к нему вызывает боль. Даже мысль о прикосновении к нему вызывает боль.
– Дворецкие хорошо разбираются в людях, госпожа, – тихо сказал он. – И я знаю… вы никогда бы не попытались убить ребёнка.
Он помолчал. Потом добавил, будто с трудом выдавливая слова:
– Я написал гневное письмо от лица семьи в лавку на Сент-Клер. И в мастерскую, где вы брали коробку. И даже в магазин лент. Пусть объяснят, как в игрушку попала опасная магия! Я уверен, что скоро всё наладится…
Глава 4
Я сглотнула ком в горле.
Какое хорошее слово «наладится».
Я сжала кулаки. Из моих глаз брызнули слезы обиды.
– Спасибо… – выдохнула я. – Но… я хочу уйти. Очень хочу.
Мистер Брукс посмотрел на меня долго. Потом опустил взгляд.
– Как дворецкий, я должен утешить вас. Сказать, что всё будет хорошо. Что граф одумается. Что правда восторжествует.
Он сделал паузу. И, когда поднял глаза, в них не было лжи.
Мистер Брукс снял перчатку. Положил её на каминную полку – акт маленького бунта: слуга не должен касаться хозяйки голой рукой.
– Но как человек… – он посмотрел на свою обнажённую ладонь и взял меня за руку, – я не имею права вас останавливать. После того, что с вами сделали. А будь я вашим отцом, я бы просто… выражаясь грубым языком… набил бы хозяину морду. Но, увы…
– Я не хочу оставаться в этом доме, – прошептала я сквозь беззвучные слезы.
Это была единственная мысль, которая вертелась у меня в голове.
– Я понимаю. Давайте сделаем так, – прошептал дворецкий, поглядывая за окно, где уже крупными хлопьями валил ночной снег. – Я знаю безопасное место, где вас точно никто не будет искать. Но там придется работать…
– Я согласна! – с жаром прошептала я.
– Мой брат – дворецкий в одном очень богатом доме, – прошептал мистер Брукс. – Я напишу ему письмо, и он вас примет. Там вы и спрячетесь. Я дам вам плащ и денег на извозчика. Вы доедете по нужному адресу и спросите мистера Герберна. А потом дадите ему письмо. Поверьте, в этом доме вам ничего не угрожает.
Я тихо закашлялась слезами, чувствуя, как шелестит новогодняя гирлянда под руками.
– Я… я согласна, – кивнула я. – На всё! Только бы забыть это всё как страшный сон!
Но тут меня обожгла мысль. – Что, если я сейчас сбегу, то не станет ли это доказательством вины? – прошептала я, глядя на снежные хлопья за окном.
– Знаете, если человеку требуются доказательства вины, он не торопится с выводами, – негромко ответил дворецкий. – Тот, который торопится с выводами, не нуждается в доказательствах.
И тут же со вздохом добавил:
– К сожалению.
Глава 5
Мистер Брукс рассматривал гвоздь между пальцами – тонкий, тусклый, в засохшей крови.
Я протянула руку. – Дайте мне.
Дворецкий замер. – Госпожа… это боль.
– Да, – кивнула я. – Но это моя боль. И я не позволю никому её стереть.
Он молча положил гвоздь мне в ладонь. Я сжала его так, что острый конец впился в кожу. Боль – знакомая. Почти родная.
– Я буду носить его с собой, – сказала я, словно давая себе клятву. – Чтобы помнить…
– Зачем бередить рану, госпожа? Лучше забыть. Боль не возвращает прошлое, – удивленно произнес мистер Брукс.
– Вы не понимаете, – прошептала я. – Я буду носить его с собой как символ того, что ничего страшнее, обидней, больнее в моей жизни уже не случится.
– Ах, ну если так, – вздохнул старый дворецкий.
Я оторвалась от камина. Медленно. Осторожно. Каждое движение – как шаг по стеклу. Боль в ухе вспыхивала при малейшем повороте головы, но я заставила себя идти.
На ящике стола лежал ножичек. Тот самый, которым я еще вчера разрезала конверты на приглашениях на праздник.
Праздник, который уже стал пеплом.
Разрушив две аккуратные стопки «Пойдем» и «Не пойдем», которые еще вчера были для меня очень важны, я посмотрела, как письма посыпались на пол.
Вот таким хрупким бывает счастье.
Как эти две стопки с письмами.
Ножичек лежал в ящике столика на бархатной подушечке – хрупкий, почти игрушечный. С серебряной ручкой в виде завитка.
Я сжала его в ладони.
Вернулась к камину. Опустилась на колени – не перед судьёй. Перед правдой.
Зажмурившись и стиснув зубы, я резанула по ладони.
Неглубоко. Достаточно, чтобы хлынула кровь. Алая, яркая, как новогодняя лента.
Кровь жгла кожу – свежая, горячая. Я намеренно провела ладонью по ковру, оставляя след, как раненый зверь. Пусть думает: она сорвалась. Сбежала. Сошла с ума от боли. Потом подняла глаза на мистера Брукса.
– Пусть думает, что я сама вырвала ухо, – прошептала я. – Пусть верит… что я не выдержала. Убежала в истерике.
Тишина. – А вы… – я сглотнула, – вы просто не успели меня остановить. Так вас не накажут. Так вы сохраните место.
Дворецкий смотрел на меня. Долго. Молча. Потом его глаза блеснули. Не от слёз. От боли. От уважения.
– Госпожа… – только и выдавил он.
Отточенным движением ловкого старого фокусника мистер Брукс достал из кармана тонкий кружевной платок.
Но я видела, что его пальцы дрожали – не от страха, а от артрита, что мучил его с прошлой зимы. Дворецкий аккуратно перевязал мне ладонь, завязав узел так туго, что я ощутила облегчение – боль в ухе отошла на второй план.
– Я не думал, что скажу это однажды. Но… Вы достойны лучшего дома, – сказал он тихо, поправив бантик. – И лучшего мужа.
Он первым вышел в холл.
Прильнул к двери, как тень. Послушал. Посмотрел в обе стороны.
– Чисто, – прошептал он. – Идёмте.
Я вышла следом.
Глава 6
Холл был украшен к празднику. Гирлянды из еловых веток, свечи в хрустальных подсвечниках, ленты на люстре – всё то, что я сама вешала, напевая ту самую песню из другого мира. Я вспомнила, как мы с горничной Линой смеялись, когда еловая ветка упала прямо на голову лакею, который с терпением статуи держал сверкающие игрушки в коробке. Как поварёнок Томми прыгал, чтобы повесить звезду повыше. Как я пообещала, что в этот Новый Год я подарю подарок каждому, кто служит в этом доме. И я даже написала список подарков.
Теперь ёлка стояла тёмной. Никто не зажёг свечи. И подарков не будет.
Я не сдержала обещания. И за это мне было ужасно стыдно.
– Простите меня… – вырвалось у меня едва слышно.
Мой шёпот растворился в пустом холле.
Мистер Брук не спросил – кого. Он понял.
Дворецкий привёл меня в маленькую комнату у лестницы – бывший чайный уголок для гостей. Здесь пахло лавандой, цукатами и старой бумагой. На столе – чернильница, перо, пара листов для писем.
Он сел. Быстро, без лишних слов, написал письмо. Просто сложил, запечатал воском от свечи и вложил мне в руку.
– Это для моего брата, Герберна. Адрес на обороте. Идите пешком. Тут недалеко. Снег скроет следы. Не оглядывайтесь, госпожа. Они… не стоят ваших слёз.
Я сжала письмо. Тёплое. Живое.
– Спасибо, мистер Брук, – прошептала я, тронутая до глубины души. – За всё.
Старик кивнул. Потом – впервые за все годы службы – опустил голову. Не в поклоне. В прощании.
– Счастливого пути, госпожа Альгейда. Пусть новый год начнётся… по-настоящему.
Я сделала шаг в холл – и замерла.
Они стояли. Все.
Повар в фартуке поверх ночной рубахи. Горничные в платках, накинутых на ночные сорочки. Лакеи босиком, чтобы не стучали каблуки. Даже старый конюх, что редко выходил из конюшен. Он снял шляпу, прижав ее к груди. Его мозолистые пальцы перебирали ее, пока он беззвучно вздыхал.
Никто не говорил. Никто не плакал вслух. Но слёзы блестели на щеках, как роса на зимних ветках.
Когда я прошла мимо, они кланялись – не как слуги хозяйке, а как люди человеку, которого уважали.
Я почувствовала, как слезы подступили так, что лишили меня речи.
Пришлось глубоко дышать, чтобы сдержать их и не расплакаться.
Кто-то сунул мне в руку тёплый хлеб, завёрнутый в полотенце. Кто-то – шаль, связанную ее собственными руками (я узнала узор – Лина вязала ее всё лето, пока я читала у окна).
Я не могла говорить. Не смела.
Но вдруг поняла: я не одна.
Дом не отпускал меня. Дом проводил меня.
Это было так трогательно.
До слез.
До слез, которые я не могла сдержать.
А наверху, за закрытыми дверями, спал хозяин, не ведая, что потерял не жену – а душу дома.
– Простите, – прошептала я, глядя на собравшихся слуг. – Но я вряд ли смогу подарить вам подарки к новому году…
Слёзы скатились по моим щекам.
– Ничего страшного, – послышался шелест голосов. – Мы привыкли.
И это было больнее всего.
Не в силах бороться с собой, со слезами, я дошла до двери, чтобы открыть ее, но ее открыл дворецкий. Как раньше. Вежливо, учтиво, с поклоном. И я сделала шаг на улицу, чувствуя, как на лицо упали хлопья снега. Они тут же растаяли и потекли по щекам вместе со слезами.
Я сделала шаг вперёд – босиком, в домашних туфлях, с гвоздём в кармане и письмом в руке.
Снег хрустел под ногами, как прошлое, превращающееся в пепел.
Глава 7
Снег падал, как в сказке. Мягкий. Бесшумный. Сказочно-белый. Каждая снежинка – будто прощение неба за то, что я позволила себе стать жертвой.
Я шла. Босиком в домашних туфлях, с гвоздём в кармане и письмом в руке. Холод уже пронзил кожу до костей, но боль в ухе на холоде слегка приутихла.
Но была и другая боль.
Та, что жгла изнутри. Не физическая. Стыд.
Почему я не сопротивлялась? Почему не схватила кочергу и не ударила мужа, пока он тащил меня к камину? Почему молчала, когда он назвал меня украшением? Почему не закричала, не упала, не убежала – тогда, сразу?
И вот за это мне было стыдно. Стыдно за то, что я дала себя в обиду.
Я не была слабой. Я просто… верила. Верить – это тоже форма мужества. Но сейчас, в этом снегу, она казалась мне глупостью. Постыдной глупостью, от которой хотелось закрыть глаза и спрятаться куда-нибудь в темный уголок.
В домах горели окна. В каждом – уют. Свет. Нарядные венки на стеклах и дверях. Тени за занавесками – кто-то смеялся, кто-то пел, кто-то обнимался. Перед чьим-то домом стояло множество карет. У кого-то гости. Дома жили. А я шла в никуда. Без имени. Без прошлого. Без права на боль.
Я остановилась у кованых ворот особняка. Адрес на письме был верен. Мистер Герберн. Западный квартал. Дом с драконом над воротами.
Подняла глаза. Там, на арке – дракон. Золочёный. С раскрытой пастью, грозной, предупреждающей.
Я обернулась. Хотела увидеть свои следы в снегу.
Пусть хоть что-то, что докажет: я здесь была, я прошла этот путь. Но выпавший снег уже сгладил всё. Следов не было. Словно сама зима стёрла моё прошлое. Словно я уже не та, кем была час назад.
– Ну что ж, – прошептала я, выдыхая облако пара изо рта. – Пусть так.
Я прошла по аллее и поднялась по ступеням. Руки дрожали. Не от холода. От страха: а если письмо промокнет? Если чернила размажутся? Если меня не пустят? Тогда куда? Я лучше замёрзну на улице, чем вернусь.
Я громко постучала.
Сначала – тишина. Потом – смех. Где-то наверху. Женский, звонкий, с хрипотцой. И скрип – будто качели… или кровать… Свет в окнах горел ярко. У ворот стояла карета с гербом на чёрной лакированной дверце. Роскошный вензель буквы “М” был украшен драконом.
Дверь открылась, пока я рассматривала карету.
Передо мной стоял дворецкий – моложе мистера Брука, но с тем же взглядом: видящим всё, говорящим ничего.
– Вам… – начал он, но осёкся, увидев моё лицо, мокрые ресницы, кровь на воротнике.
Я не сказала ни слова. Просто протянула письмо дрожащей рукой.
Мистер Герберн узнал почерк на конверте. Быстро сорвал печать.
Пробежал глазами. Его брови дрогнули. Потом – резко отступил.
– Проходите быстрее! – прошептал он, оглядываясь, будто боялся, что нас подслушают. – Боги… Как вы дошли в таком виде?
Я шагнула внутрь.
Тепло ударило в лицо, как пощёчина. Холл был… невероятен. Мрамор. Золото. Хрустальные люстры, отбрасывающие блики на стены, увешанные старинными гобеленами. Даже дышать здесь казалось дерзостью.
– Сюда, – сказал он, взяв меня за локоть – осторожно, как хрупкую вещь.
Он провёл в небольшую комнату у кухни – тёплую, с печкой и запахом корицы. Поставил свечу на стол и налил чашку горячего ароматного чая.
Пока я сидела и согревала руки и пыталась согреть душу, дворецкий снова перечитал письмо – медленно, вдумчиво.
– Как мне к вам обращаться? – спросил он, поднимая глаза.
Я замялась.
– Как мне к вам обращаться, мадам Альгейда? – спросил дворецкий. В письме, конечно, было имя.
Альгейда.
Имя, что носила жена Вестфалена.
Имя, что прибил к камину, как бабочку на булавку.
Это имя лучше оставить в прошлом.
– Дита… – начала я неуверенным голосом. – Эм… Дита Рейнольдс?
– Дита Рейнольдс, – кивнул он. – Полагаю, вы решили устроиться в наш дом экономкой? У нас очень хорошее жалование. И очень хорошие условия.
– Да, – кивнула я, а я выдохнула, еще крепче сжимая чашку.
И вдруг – сверху.
Смех. Громкий, пьяный, без стыда. Скрип кровати. Мужской голос – низкий, насмешливый: «Кто еще остался без моей любви?» Женский – томный, почти поющий: «О! Господин генерал…»
Я подняла глаза к потолку, как монашка, решив воздать молитвы.
– Это… праздник? – неуверенно спросила я, чувствуя, как щёки горят.
Дворецкий кашлянул в кулак.
– Нет, мисс Рейнольдс. Это… оргия, – ответил он со вздохом. – Не обращайте внимания. Это… обычное явление для генерала Моравиа.
В этот момент я услышала мужской смех. Казалось, так мог смеяться сам дьявол.
Я открыла рот. Закрыла. Сжала в кармане гвоздь – холодный, острый, настоящий.
– Вы сказали Моравиа? – прошептала я, в ужасе вспоминая первые полосы газет.
Глава 8
– Я поищу для вас платье, – сказал дворецкий, поворачиваясь к двери.
Он со вздохом отвернулся, как только я сказала «Моравиа», словно ему самому было стыдно.
– Завтра я напишу список ваших обязанностей. А пока… вам стоит отдохнуть. Думаю, комната на чердаке вас вполне устроит. Мистер Герберн замялся, будто почувствовал моё сомнение. – О, не переживайте. Она очень хорошая. И тёплая. Конечно, не роскошная. Но… в ней есть всё, что нужно.
– Спасибо, – едва слышно прошептала я.
Я вздохнула, сжимая кулаки. – А что будет входить в мои обязанности? – спросила я, поднимая глаза на дворецкого.
– Книги расходов, – заметил он, с мелодичным звоном перебирая ключи от комнат. – Надеюсь, вы в них понимаете?
– Конечно, – кивнула я. Голос дрожал, но я не дала ему сорваться. – Я… я вела бюджет семьи. Я не полагалась на чужих людей.
Мистер Герберн улыбнулся – впервые за вечер по-настоящему. – О, тогда вам не составит труда.
Он протянул мне маленький медный ключ, оторвав его от общей связки. – Вода горячая. Мы… ну… даже во время… мероприятий… не экономим на комфорте слуг.
– Спасибо, – снова вздохнула я, понимая, что вот оно – начало новой жизни.
Пока что всё казалось сном.
И не скажу, что самым хорошим.
Я теперь служанка.
Обычная служанка.
Конечно, не посудомойка и не горничная.
Но всё же…
Это сложно принять.
Но я сунула руку в карман и сжала гвоздь.
И в этот момент сверху снова стало громко.
Женский стон. Глубокий, томный, почти плач. Со всхлипами. Не сказала бы, что там даму обижают. Мне кажется, что ее там совсем не обидели. И тот самый смех – низкий, насмешливый, будто сама темная и порочная ночь дерзко рассмеялась мне в лицо.
Мои пальцы еще крепче сжали гвоздь в кармане.
Я знала это имя.
Эллинор Моравиа.
Не просто герцог. Не просто генерал. Икона светского общества. Икона скандала. Живая легенда, чьё имя не сходило с первых полос. И не только благодаря его блестящим победам на поле боя!
«Генерал Моравиа устроил дуэль прямо на балу у министра финансов!».
«Трое офицеров провели неделю в госпитале после того, как поспорили, с кем из них спала любовница генерала. Оказалось – ни с одним».
«Его последняя “победа” – графиня Ларден. Оставила мужа, детей и титул… ради одной ночи. Говорят, он даже не помнит её имени».
Сначала я думала – он бегает за каждой юбкой. Пока не увидела генерала мельком на званом ужине. Даже не помню, у кого из многочисленных знакомых.
Тогда всё стало ясно.
Это не он бегал за юбками.
Это юбки бегали за ним.
Каждая женщина в зале – будь то замужняя графиня или юная девица – вращала головой, как подсолнух за солнцем, стоит ему только войти в зал. А входил он так, словно принц. С порочной улыбкой. Пожирая глазами красавиц. В алом мундире, с белой прядью у виска, с серыми глазами, что видели всё… и не прощали, когда женская красота принадлежит не ему.
А когда танцевал! Боже, как они трепетали! Как мужья хватались за бокалы, чтобы не сжать кулаки! Как весь зал замирал, когда он наклонялся к даме и что-то шептал ей на ухо – тихо, с таким взглядом, в котором читались все пороки этого мира. Ее щёки тут вспыхивали румянцем. Она начинала задыхаться от каждого его слова, судорожно обмахиваясь веером.
Он умел соблазнить даму одним взглядом, одним жестом. При этом не отказывая себе ни в попойках, ни в дебошах. Одной его улыбки достаточно, чтобы свергнуть королеву с трона – или разрушить брак за один вечер.
И вот теперь я – в его доме. С гвоздём в кармане. С ложным именем на губах. И с оргией над головой.
– Я провожу вас в вашу комнату, – повторил дворецкий мягко. – И… попытайтесь уснуть. Если получится!
Он посмотрел на потолок и вздохнул.
Я кивнула. Вышла в коридор, направляясь вслед за дворецким. Мы поднялись по лестнице, потом прошли по коридору.
За чуть приоткрытой дверью я на мгновенье увидела роскошный мужской торс и женскую ножку в белом чулке, которую мужчина страстно гладил огромной рукой.
На долю секунды я увидела, как красавец резко поднял голову, словно хищник, почуявший опасность. Дыхание перехватило, когда на сотую долю секунды я встретилась взглядом с серыми глазами.
Глава 9
Я тут же поспешила вперед, стараясь забыть этот взгляд.
«Лучше запоминай дорогу!» – одернула я себя, чувствуя, как внутри что-то дрогнуло.
Но сердце почему-то забилось быстрее. Смех удалялся, оставаясь позади.
– Вам сюда! Подниметесь по лестнице, и там дверь. Она единственная, – прошептал дворецкий. – И да… На всякий случай. Закройтесь на засов.
Я поблагодарила, поднялась по деревянной лесенке, подошла к двери и открыла ее.
В комнате было чисто, скромно. Шкаф, кровать, столик и стул. Чтобы как-то привнести в интерьер изюминку, кто-то повесил небольшую картину с цветами. Равнодушную, холодную, не вызывающую никаких эмоций.
Что ж… Это намного лучше, чем ночевать на улице. Или там, откуда я пришла.
Я закрылась на засов.
Сердце все еще не унималось после увиденного.
И зачем я вообще туда заглянула?
«А что, если он придет сюда?» – пронеслось в голове.
Я почувствовала, как мои щеки предательски вспыхнули. По позвоночнику пробежала приятная волна.
Вдохнула.
Медленно выдохнула.
Стоп…
А почему я вообще об этом думаю?
Я прошлась по комнате, пытаясь привыкнуть к тому, что я больше не госпожа. Что я теперь сама стала служанкой в чужом доме.
Это было больно.
Даже как-то обидно.
Я подошла к окну, за которым бушевала зима, но кроме снега не увидела ничего.
Рука сама нашла гвоздь в кармане.
Я справлюсь.
Лучше так, чем терпеть унижения за то, чего не совершала.
В горле стоял горький ком обиды. И я не знала, что с ней делать.
Что-то в душе шептало: «Может, ты погорячилась? Может, завтра бы все наладилось?»
Конечно, правильно было бы, наверное, остаться там. Дождаться ответа из магазинов, провести расследование, узнать, как это получилось. Докопаться до правды, но…
…никакая правда не спасет брак, в котором муж позволил себе с таким изощренным садизмом, не разбираясь, не выслушав, унизить свою жену.
Я стянула с пальца обручальное кольцо.
Оно было тёплым – от моей кожи, от моей жизни.
Я сжала его так, что металл впился в ладонь.
Потом – серёжки. Потом – цепочка с медальоном, в котором были два крошечных портрета – мой и мужа…
Всё это – в ящик.
С глаз долой!
Подальше! Поглубже!
Без сожаления.
В этот момент я почувствовала, словно освободилась.
Все это перекочевало в ящик стола, чтобы не напоминать мне о прошлом.
– Все, …эм… Дита, – тряхнула я себя. – Успокойся! Что сделано – то сделано. И не вздумай думать о возвращении! Ты че? Рехнулась возвращаться туда, где тебя муж прибил к камину! Видимо, в этом мире прибивать жену к камину – это семейная традиция. Надо запомнить – вдруг однажды спросят на балу?
Теперь надо привыкать к новому имени, к новому месту, к новой работе.
Заметив зеркало, я подошла к нему и посмотрела на свое отражение, чтобы запомнить себя. Запомнить ту, которую прибили гвоздем к камину.
Зрелище было не для слабонервных.
Платье в крови, дырка в ухе, от прически не остались воспоминания, глаза красные от слез. Но зато макияж не потёк. Молодец, Дита. Ты выглядишь как элегантный кошмар!
Я открыла маленькую дверцу и увидела удобства, тут же включив горячую воду.
Тёплый воздух маленькой ванной обволок меня, как прощение за все пережитое. Но когда я сняла платье – увидела кровь на воротнике. Не только в ухе. На ладони – от ножичка.
Мне хотелось смыть с себя сегодняшний позор. Смыть с себя боль. Еще бы хорошо было бы смыть с себя сомнения и обиду. Но с ними будет не так просто.
Я опустилась в воду и почувствовала тишину.
Каждой клеточкой своего тела.
Но всего на миг.
Я вынырнула и снова услышала смех. Только теперь уже снизу. Женский томный всхлип. Мужской голос – низкий, почти ласковый:
«…А ты всё ещё думаешь, что я насытился?»
Глава 10
Я закрыла глаза, пытаясь прогнать воспоминание о том, что видела за дверью. Сжала гвоздь под водой. Холодный. Острый. Настоящий.
Обтеревшись серым полотенцем, я сделала на голове чалму и улеглась в постель, чтобы согреться под одеялами.
Меня мгновенно выключило.
Мне снилось, что я дома, лежу в роскошной кровати, думаю, как еще можно украсить поместье к новому году, переживаю, хватит ли игрушек, или придется посылать кого-то из слуг в лавку?
Проснулась я утром в пустоте и зябком холоде.
Никаких рождественских носков на камине.
Никакого запаха корицы. Никакого: «Доброе утро, мадам! Завтрак готов!».
Только гвоздь в кармане – и память о том, что счастье было ненастоящим.
Зябко поёжившись, я вылезла из-под одеяла, осматривая комнату. Завернувшись в одеяло, я подошла к окну, как вдруг увидела своё поместье.
Оно было как на ладони. На противоположной стороне улицы слева. Если встать возле зеркала, то его отчётливо видно. Можно сказать, что оно почти напротив. Я удивилась. Вчера путь казался мне бесконечным. Но сейчас я видела, что тут рукой подать.
К моему старому поместью подъехала карета и остановилась.
На улицу высыпали слуги.
И тут я увидела своего мужа, который быстро вышел, отдал какие-то распоряжения, а потом снова сел в карету.
И вдруг я поняла: он ищет меня.
Но теперь у меня есть гвоздь.
И имя – Дита.
А значит, он не найдёт ту, кем я была.
Я встала на цыпочки, чтобы разглядеть, куда направится мой муж, но не успела.
Меня отвлек стук в дверь.
– Я принёс вам платье и бельё, – послышался голос мистера Герберна на пороге. – А вот и ваш список обязанностей. Теперь вы старшая над горничными и… У вас есть особое задание. Вы увидите в конце списка.
Я приняла всё из рук дворецкого, поблагодарила и закрыла за ним дверь.
Сейчас мне больше всего на свете хотелось стряхнуть с себя пыль, скинуть маску аристократки и идеальной жены.
Я снова хотела быть собой!
Но вдруг стало страшно.
А вдруг я потеряла прежнюю себя?
Потеряла среди кружев и бриллиантов, среди чайных сервизов и хороших манер?
Вдруг я настолько убедила себя в том, что я леди, что не смогу снова стать той, которая готова бороться за место под солнцем?
Темно-синее платье выглядело уныло, словно в нём еще недавно плакала старая дева, вспоминая, сколько раз она могла предаться пороку, любви и страсти, и… не предалась. Дура!
Я быстро надела бельё, радуясь, что у меня теперь есть сменное, и стала облачаться в платье.
В новом платье я подошла к зеркалу, глядя на свою скорбную бледность.
Опять роль! Вежливой, холодной, жадной старой девы – экономки.
– Ну что ж, – прокашлялась я, вспоминая старых экономок. – Думаю, что с ролью я справлюсь! Брюзжать, кривить губы и считать деньги я умею.
Попытка себя рассмешить привела лишь к тому, что уголки моих губ едва заметно дрогнули.
Я соорудила на голове самую строгую и скучную из всех причёсок, стараясь прикрыть больное ухо.
– О боже, – прошептала я, глядя на коросту на покрасневшем ухе. – Какой ужас…
Глава 11
Но я тут же скрыла это волосами.
Обувшись в черные туфли и поправив черные шерстяные чулки, я одернула белые манжеты – единственное украшение этого платья – и расправила плечи.
– Невротрепательница-домомучительница готова к работе, – прокашлялась я, стараясь придать своему голосу вес, а лицу такое выражение, словно я за лорнором под карету брошусь.
Список! Да! Чуть не забыла!
– Что у нас по списку? – спросила я, беря со столика небольшой список и читая внимательно каждый пункт. – Взять книги расходов из кабинета генерала. С этого момента их ведете вы. Внести в книги расходов… Ага, вижу… Ого! Мама дорогая!
Я даже присела на скрипучий стульчик, глядя на расходы генерала. Не то чтобы меня жаба душила за чужие деньги… А нет! Все-таки душила!
Расправив платье, я с выражением лица, словно только что вернулась с похорон молодости, направилась в кабинет генерала.
Осталось спросить у слуг, где этот кабинет.
Первое, на что я обратила внимание, спустившись в коридор, это на тишину.
Слуги ходили тихо, как мыши. При мне горничная прошла так, словно только что украла.
– Простите, – полушепотом обратилась я к ней. – А где здесь кабинет генерала?
– Дальше по коридору. Предпоследняя дверь, – прошептала она, скрываясь бесшумно в одной из комнат со стопкой свежего белья.
Дом вымер. Я чувствовала эту тишину, которая меня почему-то смущала.
Я подошла к двери.
К той самой, которая вчера была приоткрыта.
Прислушалась.
За дверью тишина.
Не долго думая, я открыла ее.
На полу лежали рваные женские панталоны. Чуть дальше валялся перевернутый бокал.
Его содержимое впиталось в ковер.
Дальше на полу алел, словно пятно крови, алый мундир со сверкающими орденами. И еще одни панталоны. Женские.
Женский чулок висел на люстре.
Туфелька с бантом валялась среди гармошки ковра.
Я шла осторожно, поглядывая на прикрытую дверь спальни.
Огромные карты висели на стене – с пометками, линиями, крестами у границ. Не украшение. Карты боевых действий.
На столе ровными стопками лежали документы. А вдали стоял огромный шкаф, в котором книги стояли аккуратно. Корешок к корешку.
Странно.
Везде такой бардак, зато в документах и на столе – идеальный порядок.
Парадокс!
Я направилась к шкафу, стараясь не нарушать тишину.
Открыв стеклянную дверцу, я пробежала пальцем по корешкам книг.
Огромная, размером с половину столешницы книга и толщиной с мой кулак, называлась «Главная бухгалтерская книга расходов».
Она стояла на третьей полке, а я стала осторожно вытаскивать ее из плотно набитого шкафа.
Тянуть ее было непросто.
Но я старалась изо всех сил.
В тот момент, когда я дернула ее посильнее, несколько книг вылетело и с грохотом упали на пол.
– Да что ты будешь делать, – проворчала я, ставя книги на место.
В этот момент дверь в спальню скрипнула.
Я обернулась – и сердце ушло в пятки.
В дверях стоял генерал.
В белоснежной тонкой сорочке, съехавшей на бок, обнажая рельефные мышцы могучего плеча. С белой прядью, растрёпанной, как после бури.
Он поднял на меня серые глаза.
Мне показалось, что у меня по телу пробежала волна дрожи.
– А тебя-то я вчера и не заметил… – произнёс генерал, голос хриплый от сна и вина. – Ты что, под кроватью пряталась? Или только сегодня решила показать, на что способна?
Глава 12
Каждое слово генерала пробежало по коже электрическим разрядом. На секунду я замерла, испугавшись собственной реакции на этого мужчину.
Но тут я постаралась взять себя в руки, выбросить из головы все глупости и объяснить ему, что я тут делаю.
– Я ваша новая экономка, – произнесла я ледяным голосом.
– О!
Красивые черные брови приподнялись. Он усмехнулся. Не губами. Глазами. Генерал слегка качнул головой, а я почувствовала, как внутри все напряглось.
Он сделал шаг вперёд.
Ещё один.
Тишина между нами гудела, как натянутая струна.
Я отступила – и тут же стукнулась спиной о шкаф.
Ловушка.
Он знал это.
И не спешил.
– Мне нравится слово «ваша», – прошептал он, подойдя уже вплотную ко мне. – Но я предпочитаю «моя».
Он сделал паузу, чуть подавшись вперед, словно отрезая меня от всего мира.
Генерал плавно положил руку на свой подбородок, задумчиво поглаживая себя по щеке указательным пальцем, словно решая, что он со мной сделает.
И в следующее мгновение его глаза изменились. Зрачок стал длинным и тонким. На мгновенье генерал распахнул глаза, и тут же уголки его губ дрогнули в едва заметной улыбке.
Кажется, он уже решил.
– Я серьезно! – произнесла я, стараясь отдалиться как можно дальше, но стенка шкафа не позволила мне двинуться.
Мне вдруг стало жарко от близости его тела.
Словно воздух между нами раскалился.
– Любишь поиграть? – мягко произнес генерал, коснувшись пальцами моего подбородка.
Его прикосновение заставило меня замереть.
Кажется, у меня даже сердце замерло на мгновенье, пока его глаза рассматривали мои губы, словно решая, что он с ними сделает.
– Нет, я не играю! – произнесла я, пытаясь вернуть своему голосу строгость, четкость и уверенность.
– Дай угадаю! Тебя оставил на утро! – прошептал генерал, приблизившись к моим губам настолько, что я почувствовала жаркий ветерок его дыхания. – Итак, мисс Завтрак в постель, не напомнишь почему?
– Вы… себе слишком много позволяете! – произнесла я, скрипнув зубами. Сердце билось в груди все быстрее, а мне казалось, что от его близости у меня подкашиваются колени.
– Послушайте, вы! – не выдержала я, убирая его руку со своего лица. – У вас был слишком плотный ужин! Поэтому никаких завтраков! Я вообще пришла по делам! Мне нужна…
Я попыталась отвернуться, как меня резко развернули к себе лицом.
– А мне нужна ты… Прямо сейчас. На этом столе, – усмехнулся генерал.
Его молниеносный взгляд скользнул по столу.
И в этот момент я почувствовала, как он развернул меня, и я уперлась спиной в стол.
Я уже поняла, что здесь нет законов, кроме его желания.
Так, так… Полегче…
Его запах заставил меня еще раз вдохнуть воздух рядом с ним: тёплый, тёмный, пряный, запах чего-то дикого – как дым над костром в лесу.
Дыхание на шее – горячее, неровное, обжигающее.
Я чувствовала, как в животе что-то вздрагивает.
Нет!
Я резко повернулась и дернула плечом, пытаясь избежать всего этого.
– Строишь недотрогу? – азартным голосом спросил генерал.
Одной рукой он прижал меня к столу, другой – медленно провел обжигающую линию по моей шее и ключице.
Его рука замерла возле пуговицы моего ворота.
Глава 13
– Вы слишком много себе позволяете! – выдохнула я, хватая его за запястье, чтобы остановить.
Но мои пальцы дрожали, и вместо отталкивания – держали, так как будто боялись, что он исчезнет.
– Прошу вас! Услышьте меня! Я – экономка! Я пришла за книгами расходов. Не за вашим «завтраком», – произнесла я из последних сил, пытаясь оттолкнуть его от себя.
Моя рука уперлась в его грудь.
Пальцами я услышала его сердце.
Сердце дико колотилось о ребра так же, как мое.
Я предприняла еще одну попытку ускользнуть.
И мне удалось вырваться и сползти со стола.
Но не тут-то было!
Генерал не отступил. Наоборот – прижал ладонь к стене рядом с моей головой, загораживая путь к спасительной двери. Стоило мне наклониться, как рука генерала тут же скользнула по стене ниже, не давая мне прохода.
Я попыталась снова поднырнуть под его рукой.
Мой маневр разгадали. Рука схватила меня за талию.
Я попыталась сдёрнуть её.
Генерал поймал её, связав наши пальцы, и прижал к стене над моей головой.
– Книги подождут, – сказал он. – А вот ты – нет.
Его дыхание коснулось моей шеи.
Я задрожала.
Не от страха.
– Вы меня не так поняли, – выдавила я, цепляясь за последние нити контроля.
Генерал замер.
Посмотрел в глаза.
– Возможно, – шёпотом признал он. – Но я очень хочу понять тебя правильно. А сейчас… – его пальцы скользнули к пуговице у моего ворота. – Начнём с первого впечатления.
Его губы коснулись моих – резко, почти грубо, как удар, от которого перехватывает дыхание.
Я хотела оттолкнуть.
Но у меня не хватило моральных сил. Словно его страсть, его напор полностью подчинили мою волю.
Тепло. Влага. Вкус вина и чего-то тёмного, почти дикого – он не прячет свою натуру даже в поцелуе.
Я попыталась вырваться – слабо, формально, как будто сама себе доказываю: «Я сопротивляюсь. Я не сдаюсь».
В ответ на мои попытки он только усмехнулся. И его губы снова скользнули по моим.
Он прижал меня сильнее, одной рукой обхватив затылок, другой – талию.
– Какое мастерство, – прошептал он в перерыве между вдохами. – Я почти поверил, что ты – настоящая экономка.
– Отпустите, – выдохнула я, но голос дрожал не от страха.
От ярости – что мне нравится.
Что он – тот, кто заставляет меня снова чувствовать.
Что-то кроме боли и обиды.
– Ну мы же только начали, – прямо в мои губы прошептал генерал. И снова поцеловал.
– Мне нужно работать! – произнесла я строгим голосом и попыталась остановить поцелуи. – Я – ваша новая экономка!
– Как мило! Экономок у меня ещё не было… А это скромное платье. Этот взгляд! Ах, не будь ты такой молодой и симпатичной, я бы поверил!
В этот момент он рассмеялся тем самым дьявольским смехом.
– Экономочка! Прелесть какая! – усмехнулся генерал, а его губы снова приблизились к моим.
На этот раз поцелуй был медленнее. Глубже.
Как будто его губы изучают каждый изгиб моих губ, каждую дрожь в моём дыхании, каждый стук моего сердца, который, наверное, слышен даже сквозь ткань его сорочки.
– Я кому сказала! – опомнилась я, резко отрываясь от его губ.
Звук внезапно открывшейся двери показался мне спасением.
Глава 14
– Господин, простите за вторжение! – послышалось покашливание в дверях.
Я все еще была в объятиях, все еще не могла пошевелить рукой, прижатой к стене.
– Я как раз шел сообщить вам, что у нас новая экономка. Вчера вечером была принята в штат прислуги! – послышался голос дворецкого. – Посмотрите, какая милая, правильная, скромная и благочестивая леди. Все как любит ваш отец!
– Правда, что ли? – удивился генерал, приподнимая бровь. – Милая, скромная и благочестивая?
– Она провела с вами двенадцать минут и все еще одета. Зная вас, в ее случае это показатель, господин генерал, – вздохнул дворецкий.
В эту секунду генерал резко отстранился и посмотрел на меня так, словно видит меня впервые. Теперь в его взгляде не было страсти. Было что-то другое.
Я размяла освобожденную кисть, одернула платье и с видом оскорбленной добродетели расправила плечи, делая шаг в сторону от хозяина.
– Я вас об этом несколько раз предупредила! – посчитала нужным сказать я.
И тут же направилась к книге, которая лежала на полу.
Вернув те две книги на место, я закрыла шкафчик и взяла книгу расходов.
Мои движения были нервными, резкими. Но я прошла мимо генерала, даже не повернувшись в его сторону.
– Благодарю, что вы меня услышали! – произнесла я, переступив порог комнаты.
О, эта прохлада коридора!
Кажется, у меня до сих пор горят щеки. Я шла так, словно вбиваю гвозди. Цоканье каблуков по полу эхом разносилось по коридору.
Я злилась. Ужасно злилась на себя. За то, что чуть было…
– А! – в ярости помотала головой я, словно пытаясь отогнать наваждение.
Быстро поднявшись по лестнице, я зашла в свою комнату и бухнула книгу на стол. Вернувшись к двери, я закрыла засовчик, на секунду замирая перед дверью.
Выдохнув, я прокашлялась, словно пытаясь забыть обо всем, что только что случилось в кабинете.
А потом уселась за стол разбираться с цифрами и статьями расходов.
Последним пунктом в списке моих дел был отчет за эту неделю, который необходимо отправить по указанному адресу. Адресатом значился отец генерала.
Глава 15. Дракон
– Отец нанял мне экономку?
– Да, господин генерал. Ее зовут Дита Рейндольдс, – произнес дворецкий. – Ваш отец крайне недоволен вашим поведением. Он считает, что вы не должны так себя вести. Он хочет, чтобы вы перешли к приличному образу жизни.
– Передай отцу, я не отказываюсь от приличного образа жизни. Я просто переношу его на будущее, до которого планирую не дожить, – усмехнулся я.
Дворецкий вздохнул и вышел из комнаты.
Я откинулся в кресле, с наслаждением наливая себе бокал до краев крепкого вина. Крепкого, как отцовские приказы.
Я вспомнил, как вышел из спальни.
Голова гудела.
Оргия закончилась уже под утро.
Одна графиня, кажется, плакала в ванной. С мужем у нее такого никогда не было. Столько лет жизни прошло впустую! Остальные уже спали на огромной кровати. Обнаженные, растрёпанные, измученные моим желанием.
А я услышал грохот в кабинете.
Подумал – слуги опять что-то уронили.
Я уже собирался им высказать всё, чтобы они вели себя потише, как вдруг вышел и увидел ее.
В унылом синем платье-мешке, с волосами, собранными в тугой узел, будто она пытается спрятать даже тень своей женственности…
– Ещё одна? – мелькнуло в голове. – Что-то я вчера её не помню.
Не порядок. А потом будет всем рассказывать, что вернулась с оргии почти девственницей. Нетронутой и нецелованной.
А генерал уже не тот, что раньше.
И пять женщин за раз ему уже много.
Незнакомка обернулась.
Глаза – не испуганные.
Строгие и удивленные одновременно.
Как будто не я её поймал в кабинете, а она – меня.
Память подсказывала мне, что я уже видел эту женщину.
Но где?
И тут я вспомнил, как в приоткрытой двери вчера, во время оргии, на пару секунд мелькнуло бледное женское лицо. На мгновенье мы встретились взглядами.
«Я ваша новая экономка», – сказала она, а я подумал, что горничные были, графини были, магички были… А вот экономок не было. Может, потому что все они старые унылые девы с нотациями, с вечно поджатыми губами и взглядом «ах, возьмите меня хоть кто-нибудь! Я не хочу умирать девственницей!».
Ее голос – лёд.
Но руки дрожали. И я это сразу заметил.
И дыхание – прерывистое, когда я приблизился. Резкий вдох и ме-е-едленный выдох. И взгляд бесстыжий. А эти полуоткрытые губы, словно она что-то хочет сказать, но не решается.
Я вспомнил, как коснулся её подбородка.
Ее тело отвечало за нее: «Мне надоело быть приличной. Я хочу быть желанной!».
Я видел.
Я чувствовал, как ей это нравится. Мое внимание.
Моя близость.
Я вспомнил, как поцеловал её. Как ее рука уперлась мне в грудь. Если бы она действительно хотела меня оттолкнуть, то уперлась бы сильнее.
Глава 16. Дракон
И я бы прекратил.
Сразу же.
Но она не хотела меня отталкивать.
Наоборот.
Я усмехнулся, вспоминая ее губы.
Она не отвечала на поцелуй.
Но и не запрещала ее целовать.
Бесят такие женщины.
Корчат из себя правильных, хотя на самом деле мечтают о том, чтобы кто-то сорвал с них эту маску “порядочности” страстью и поцелуями. Но так, чтобы никто не знал. Она же порядочная!
Я усмехнулся, вспоминая, как она стояла, как статуя, но пульс под её кожей бился так, будто хотел вырваться и броситься мне в руки.
А в глазах – желание.
Она молчала.
И в этом молчании было больше страсти, чем во всех оргиях последнего года. Хотя их было немало.
Я посмотрел на стол, поправил донесения и отчеты. И вспомнил, как опирался рукой на этот стол, чувствуя близость ее губ. Как сквозь ее унылое платье с тугим воротником я почти ощущал руками ее тело.
В этот момент я почувствовал, как внутри меня поднимается жар. В штанах стало тесно.
И тут я насторожился.
В тот момент, когда скрипнула дверь, я инстинктивно…
Я даже сначала не понял, что я сделал!
Только сейчас до меня дошло, что я прикрыл ее собой.
Словно за дверью не дворецкий, а опасность.
А теперь еще выяснилось, что она – папина “засланка”.
Слово меня позабавило, заставив улыбнуться и сделать глоток.
– Шпионка, которая будет следить, как я трачу деньги, которые сам же и заработал? Или докладывать, сколько сегодня женщин ночует в моей постели?
Я усмехнулся.
Ладно бы отец прислал какую-нибудь старушку, которой столько же лет, сколько моему первому тренировочному мечу.
Нет. Молодую экономку. Шпионку в самом унылом платье, которое я хоть раз снимал с женщины.
Ладно.
Пусть шлёт шпионов.
Мне не привыкать.
Министры, курьеры, «случайные» гости на балах… Все они приносили ему отчёты. Где я, как я, с кем я.
Только вот эта…
Ушла, изобразив оскверненную добродетель, словно только что сама не задыхалась под моими поцелуями.
Лицемерка.
Наверное, сидит где-то в своей комнате и пишет отчет отцу.
«Генерал груб. Генерал дерзок. Генерал поцеловал меня, и я…» Или не пишет. Потому как стыдно. Дескать, ах, такого не было! Что вы наговариваете!
Что значит “не было”. Можно сказать “почти было”.
Ткань на штанах натянулась еще сильнее. Мне стало жарко и тесно.
Я резко встал с кресла.
Развернулся к двери.
И направился к ней с четким решением заставить ее умолять о продолжении.
Глава 17
Я листала книгу, выписывая себе статьи расходов. Я была уверена, что у генерала долги! Но я ошиблась. Его доходы намного превышали эти бешеные расходы!
– Сколько? – прищурилась я, чувствуя, как краснею. – Это у нас позапозавчера?
Я не знала, что меня так впечатлило. Количество женщин или сумма на подарки? Наверное, и то и другое.
Предательский румянец заливал лицо.
«Нет! Больше никогда я не позволю себе такого!» – стиснула я зубы, вспоминая сегодняшнее. И эти воспоминания сладким ядом разливались по телу.
Я не выдержала и подошла к зеркалу, глядя себе в глаза.
– Всё. С этого момента никаких румянцев! Никаких вот этих вот… – я сглотнула слово, но в мыслях пролетело то, как я едва не поддалась на провокацию его губ. – Никаких! Точка! Только деловой голос! Только холод! Только четкое: «нет»!
Почему мне так стыдно?
Я закусила губу, снова чувствуя, как жар приливает к щекам, словно издеваясь над моей собственной клятвой самой себе.
Наверное, потому что мне это понравилось… Да, но…
Я застыла в растерянности. Мы с генералом не знакомы. Лично нас никто друг другу не представлял. Я знаю его имя из газет, а он вряд ли знает мое. И вот я уже наслаждаюсь его поцелуем!
Так нельзя!
Что вообще на меня нашло? Я потрясла головой.
Быть может, мне просто хотелось почувствовать себя снова живой? Может, его поцелуй, его близость заставили меня забыть о том, какую боль я пережила.
И какой груз я несу в душе.
Ну да.
Видимо, всё дело в этом. Я просто… просто была слишком ранена в душе, чтобы сопротивляться! И после всего случившегося мне хотелось, чтобы кто-то прижал меня к груди. Защитил. Спас. Укрыл.
«Одеялом!» – пронесся в голове отголосок мысли.
– Да нет же! – замотала я головой, словно отрицая всё, что было. – Короче. Никогда больше я так делать не буду. Пополнять его коллекцию женщин собой я не хочу и не планирую. И в случае чего я буду кричать, вырываться и звать на помощь, как потерпевшая!
Послышался стук в дверь, а я дернулась и спросила: «Кто там?».
Обернувшись на стуле, я увидела, как дверь открывается. Засов, который до этого казался мне надежным, просто ломается пополам.
Хрясь!
Сердце оборвалось.
Мои глаза расширились.
Я тут же вскочила со стула, видя, как в мою комнату заходит генерал. Теперь его волосы были расчесаны и красиво лежали на плечах. Алый мундир, который я еще недавно видела на полу, сверкал орденами.
Я невольно прижала руку к груди, вспоминая, как его настойчивая рука тянулась к верхней пуговице моего платья.
Глава 18
– Вы что-то хотели? – сухим голосом произнесла я, стараясь держать подбородок ровно, взгляд – строго на переносицу, как учили в доме Вестфаленов.
Голос не дрожит? Точно не дрожит?
Но предательские глаза сами соскользнули ниже.
К его губам. Насмешливым. Полным обещаний, которых я не просила… но от которых во мне что-то дрогнуло, как струна под пальцем музыканта.
Я вспомнила, как эти губы час назад – или целую вечность? – жгли мои, как пламя, сжигающее ледяную броню.
– Да, – усмехнулся генерал, и в этом смехе звенела опасность.
Он стоял слишком близко. Слишком уверенно. Как будто моя комната – его территория, а я – всего лишь случайная гостья, которую он решил потерпеть.
– Что именно? – ледяным тоном спросила я, сжимая перо так, будто оно могло стать оружием. – Я могу вам чем-то помочь?
Внутри всё дрожало. Сердце колотилось не от страха – нет, от чего-то куда более опасного.
От той самой дрожи, что поднималась по позвоночнику, когда его пальцы касались моей ключицы. От запаха – смеси амбры, чего-то сладкого и чего-то звериного, дикого, что не скроешь парфюмом.
Я держалась.
Потому что дала себе клятву: никогда больше не позволю мужчине взять над собой власть.
Особенно – такому, как он.
– Скорее, я пришёл вам помочь, – произнёс он, и его голос опустился ниже, до хриплости, от которой мурашки побежали по коже. – Вы сейчас составляете письмо моему отцу? О моём образе жизни? Не так ли?
Дверь за ним осталась открытой, но комната вдруг стала слишком маленькой. Слишком душной.
Я чуть не выдала себя – пальцы дрогнули, чернильное пятно расплылось по бумаге.
Я резко отвела взгляд к столу, к чернильнице, к листу с цифрами, будто там – спасение.
Быстро прижала руку к груди, будто могла остановить этот предательский ритм сердца.