Читать онлайн Резонанс 7.83 бесплатно

Глава 1. «Буря»

Сирена резала воздух, а приборная панель «Скорой» мигала зловещими алыми огнями, третий раз за час. Яркие сполохи северного сияния заливали небо, совершенно нетипичное для города явление, оно превращало происходящее в декорацию из чужого, незнакомого мира.

Иван тихо ругался, объезжая машины, не реагирующие на сирену. Его добродушное лицо с мелкими морщинками мгновенно выдавало все эмоции.

– Опять помехи… – бурчал он, нажимая на кнопки рации. – Буря разгулялась не только на небе, но и в эфире.

Анна не ответила. Пальцы застыли над планшетом, легонько подрагивая, или это просто дрожал экран устройства из-за помех и тряски? Она машинально откинула непослушную прядь каштановых волос, подстриженных в аккуратное каре, и бегло пробежала взглядом по скупым строчкам: множественные пострадавшие, адрес, время прибытия, направлен ещё один экипаж. Глубоко внутри медленно сжималось незнакомое, чужое ощущение. Она догадывалась, что это чужие эмоции. Они поступали извне. «Ещё один сбой», – промелькнуло в сознании. Как в день с массовым ДТП.

В тот раз ей не хватило всего нескольких секунд. Сейчас может не хватить не только мгновений, но и уверенности. Семь лет назад она потеряла пять человек не из-за ошибки, диагноз она поставила верно. Ей элементарно не хватило времени. С тех пор каждое сомнение ранило её всё больнее.

– Анна Михайловна, мы подъезжаем, – вывел её из оцепенения Иван.

– Останови у обочины и выключи сирену. Тамара, ты готова? – обернулась Анна к фельдшеру и лучшей подруге по совместительству.

– Всегда! – улыбнулась она в ответ.

«Скорая» прибыла к месту вызова. Иван припарковался за машиной ДПС с работающими проблесковыми огнями. Им навстречу в мокрой от дождя фуражке и подсвечивая себе дорогу лучом фонарика, вышел молодой лейтенант, лет двадцати пяти. Фельдшер в глубине машины подхватила пластиковый медицинский чемодан, зашуршала, открыла боковую дверь и выбралась на улицу. Анна распахнула свою и выпрыгнула на мостовую. Ветер хлестнул её по лицу, обдал колючей пылью и водяными брызгами, поднятыми с дороги.

– Здравствуйте. Ну что тут у вас? – уточнила она, направляясь к пострадавшим.

– Сорвало рекламный щит, и он обрушился на остановку, – доложил лейтенант, указывая на груду искорёженного металла, лежащего неподалёку. – Ребёнок в тяжёлом состоянии.

Взгляд метнулся к людям на тротуаре. На мокром асфальте женщина на коленях билась в беззвучных от рыдания конвульсиях, рядом лежала девочка лет пяти, не больше. Её светлые волосы слиплись от дождя и крови.

Несколько лет назад она видела эту картину, слышала те же вопросы про маму. Анна замерла на месте как вкопанная, впадая в ступор. По спине пробежал предательский холодок. Она словно переместилась на машине времени на эти мучительные семь лет в прошлое.

***

Мир сузился до небольшого пятна крови на асфальте. Такой же ледяной дождь, как и сегодня, только осенний. Очень похожая девочка. Светлые волосы, мокрые от влаги. И улыбка сквозь шок и тот же вопрос: «Доктор, где мама?».

Анна помнила свои руки. Они тогда не дрожали. Она действовала механически, пока не стало слишком поздно. Пульс исчез. Зрачки расширились. И вместе с жизнью девочки внутри Анны что-то оборвалось, надломилось. Звук сирены утонул в вате, голоса окружающих стали далёким гулом. Она стояла на месте, смотрела на перчатки, испачканные детской кровью, и не могла дышать.

– Аня! Савенко! – Голос прорвался сквозь вату резко, как удар по лицу, и все звуки вернулись разом.

Тамара. Тогда ещё новичок, с короткой, почти мальчишеской стрижкой и глазами, в которых читалась такая же боль и усталость, но незаметно и капли страха. Она не стала спрашивать «что случилось». Она действовала. Грубо, но бережно перехватила запястье, отвела от тела пациентки.

– Всё. Стоп. Ты больше не врач – наша работа окончена. Слышишь меня?

Анна пыталась сказать, хотела объяснить, что нужно начинать компрессию, но губы не слушались, в гортани першило. Слёзы текли ручьями по мокрым от дождя щекам. Тамара не дала ей договорить, остановила истерику. Развернула спиной к страшной картине, закрыла собой от посторонних взглядов.

– Дыши, – приказала Тамара. Ладонь легла на затылок Анны, крепко фиксируя, не давая развернуться или уйти в себя. – Вдох. Выдох. Я рядом. Я всё сделаю. Ты мне нужна живая, ясно? И нормальная.

В памяти всплыло продолжение того вечера. Маленькая комната, с кухонной мебелью вдоль одной из стен, служащая столовой дежурным экипажам. Пустая, пахнущая стерильной чистотой и остывшим кофе. Тамара не читала нотаций. Она поставила перед Анной стакан, наполовину заполненный гадким, растворимым кофе, плеснула янтарной жидкости из невесть откуда взявшейся бутылки, спрятала под стол.

– Выпей. Тебе сейчас это нужно.

Анна отлично запомнила, как Тамара оформила документы за неё. Как прикрывала перед заведующим, говорила, что врач почувствовал себя плохо из-за давления. Как потом, дома, сидела у неё на кухне до четырёх утра, болтая о ерунде, сериалах, погоде, не давала Анне уснуть и остаться наедине с тишиной, где ей мерещились голоса погибших и проступало лицо девочки.

А потом в течение недели приезжала к ней после смены. Тащила на улицу, в кино. Они ходили по магазинам, просто гуляли по парку, разбрасывая осенние листья. И эти старания не прошли даром, постепенно Анна вернулась к жизни, опять почувствовала вкус.

Именно Тамара тогда сказала ей ключевую фразу, и она впоследствии стала для неё сильным якорем:

– Мы не боги, Ань. Просто те, кто держит фонарь, когда другие тыкаются во всё подряд, как слепые котята. Случается, что свет гаснет. Но это не значит, что ты плохой врач. Это говорит о том, что ты обычный человек.

***

Воспоминание оборвалось так же резко, как и началось. Прошли считаные секунды, и сейчас, испытав дежавю, Анна замерла. Её сковал не страх, а дикий ужас: всё может повториться. То, от чего она пыталась убежать столько лет, вновь возвращалось.

И вдруг тёплая волна проникла в неё, растеклась по мышцам, легко коснулась сознания. Не мысли, а скорее ощущения. Они, не произнося ни слова, вселяли уверенность, подталкивали вперёд. Смелее спокойно, ты справишься. Не её, совершенно чужие эмоции, казалось, что чьи-то нежные пальцы осторожно сжали позвонки на спине и легко, но настойчиво направляли её в нужную сторону.

Анна произвела внешний осмотр, чувствовала, что делает это не одна, а под чьим-то наблюдением. Подошла к ребёнку, присела. Руки сами замерли в сантиметре от кожи пациентки. Взгляд метнулся ниже: спина девочки изогнута неестественно, в проекции грудного отдела – локальная припухлость…

Тамара метнулась к ней, ни о чём не стала спрашивать. Она видела, как побледнела подруга, этот стеклянный взгляд. Встречалась с этим однажды. Но сейчас Анна действовала.

– Тамара, у нас перелом и ЧМТ1[1]! – бросила она через плечо фельдшеру, опускаясь на колени и осторожно касаясь шеи. – Иммобилизация2[2] шейного отдела. Срочно!

Тамара кивнула, в глазах мелькнуло облегчение. Она поняла: прорвались. В этот раз Анна не ушла. Она справилась.

– Есть, – коротко бросила фельдшер, достала фиксатор.

Их взгляды встретились на секунду. В этом немом обмене промелькнуло всё: и память о том дне, и немая поддержка «я прикрою», и уверенность «ты справишься».

Тамара встала на одно колено, поставила чемоданчик рядом, установила прищепку пульсоксиметра3[1] на палец ребёнка. Анна протянула руки к голове девочки и впервые за эти годы не колебалась ни капли. Решение пришло не из анализа ситуации или состояния пациента, оно пришло извне, хоть и оказалось не навязчиво, не агрессивно, но пугало её до дрожи.

– Сатурация шестьдесят пять процентов, пульс сто двадцать, – доложила Тамара, сняв показания и убирая прибор обратно в чемодан.

Фельдшер приступил к фиксации головы девочки воротником, движения чёткие, тренированные за долгие годы. Они работали вместе больше восьми лет и, конечно, не могли не подружиться. Тамара оказалась доброй и отзывчивой женщиной, никогда не лезла за словом в карман и была весьма остра на язык.

Анна перепроверила пульс на сонной артерии, слабый, но ритмичный. Дыхание поверхностное, губы немного синеватые, значит, у ребёнка гипоксия4[1].

– Давай кислород, – скомандовала она, не отвлекаясь от работы. – Проверь зрачки.

Фельдшер кивнул, поднесла к лицу девочки маску. Анна провела пальцами вдоль рёбер, обнаружила локальную болезненность слева, но без крепитации5[1]. Переломов грудной клетки нет. Это хорошо, очень хорошо.

И в этот миг новая волна коснулась сознания, пытаясь заместить её ощущения чужими. Плавно и осторожно пришло чувство недостатка воздуха, боль разлилась по спине. Анна замерла, прислушалась к собственному телу и постепенно начала понимать, что это не угроза ребёнку. Это… Скорее предупреждение, о том, что происходит не здесь… не с ней.

– Тамара, – голос вышел тише, чем она хотела. – Какая больница ближе: городская или областная?

– До областной, минут пятнадцать.

– Едем в городскую, через Ленина.

Фельдшер удивлённо поднял бровь, посмотрел на неё, но спорить не стал. Анна сама не поняла, и вряд ли могла объяснить, почему назвала именно этот маршрут. Она знала: на Ленина сейчас свободно, а на привычном пути глухая пробка. Словно кто-то другой смотрел на карту города и транслировал ей это изображение напрямую, как в навигаторе. Вот только ей это знание не приносило никакой радости, лишь беспокойство.

Они осторожно, соблюдая правила, уложили девочку на щит, зафиксировали ремнями. Мать, всё ещё плача, потянулась к руке ребёнка, и Анна позволила, кивнула Тамаре. Иногда контакт с близкими важнее неподвижности пациента. Остальными пострадавшими займутся экипажи других машин, они прибыли и приступили к осмотру.

В машине всё завертелось с бешеной скоростью, они исполняли стандартный ритуал врачей: включился монитор, ЭКГ нарисовала зелёную синусоиду, сто восемнадцать ударов. Давление низковато, всего восемьдесят на пятьдесят. Анна ввела допамин6[1], ориентируясь на рост и телосложение ребёнка. Руки совсем не дрожали, но в душе творилось чёрт знает что.

Скорая неслась по дороге, разгоняя машины и поднимая фонтаны брызг из попадавшихся луж. Город жил в своём ритме, люди погрязли в рутине забот и иногда отвлекались, провожали взглядом пролетавший мимо и пугающий сиреной белый автомобиль с красным крестом.

Девочка, наконец, открыла глаза, ещё немного замутнённые, но взгляд осознанный. Щёки округлились из-за поджимавшего их снизу воротника, а лицо не такое бледное.

– Мама? – прошептала она.

– Рядом, – ответила Анна, взяла её ладонь. – Держись за меня. Всё будет хорошо.

И сейчас она произнесла это не как стандартную, ритуальную фразу для пациента, а как свершившийся факт. Сидящая у изголовья Тамара широко улыбалась, придерживая капельницу, и свет отражался в её тёмных глазах, влажных от накативших эмоций. Не удержавшись, она подмигнула Анне.

Городская больница приняла их без проволочек, буря обеспечила приоритет для всех тяжёлых пострадавших. Каталка промчалась по светлым коридорам больницы, словно продолжение той гонки, которую сейчас Иван выиграл на улицах города. Врач-травматолог, мужчина в возрасте и с сединой на висках, увидев девочку, провёл первичный осмотр и сдержанно кивнул:

– Повезло. Компрессионный перелом, судя по всему. Возьмём анализы, сделаем КТ7[1], потом корсет недель на шесть, организм молодой, должен легко справиться.

– Хорошая работа, коллега, – произнёс травматолог, уже разворачиваясь к каталке.

Но здесь вмешался другой врач, мужчина в зелёном халате, с бумагами в руках. Он внимательно смотрел в документы, которые передала Тамара.

– Маршрут через Ленина? – он поднял бровь, посмотрел на Анну. – Там же ремонт полотна, и расстояние больше. Стандартный протокол рекомендует проспект Мира. В связи с чем приняли решение отклониться?

Анна почувствовала, как внутри натянулась пружина. Пальцы непроизвольно сжались в кулаки.

– Потому что на Мира пробка, – отрезала она. – А у ребёнка гипоксия. Каждая минута на счету.

– Не слышал сообщения от диспетчера о пробке на Мира. – парировал врач, не отрываясь от документов. – Вы действовали на основе… предположений?

Тамара шагнула вперёд, мягко коснулась локтя подруги.

– Коллега, Анна Михайловна приняла решение исходя из ситуации на месте. Пациент стабилен, это главное, ведь верно?

– Протокол придумали не случайно, – настаивал врач, наконец оторвавшись от чтения. – Застрянь вы на маршруте…

– Но мы проскочили, – перебила Анна. Голос стал холодным, таким, что она разговаривала сама с собой в долгие бессонные ночи. – Мы приехали на двенадцать минут быстрее норматива. Так что извините, если мои «предположения» помогли спасти ребёнка.

Она выхватила ручку из рук Тамары и резко подписала лист, почти порвав бумагу. Ей необходимо взять всё в свои руки. Контролировать ситуацию. Доказать, всем, что она права. Потому что, если она ошиблась сейчас, значит, она могла допустить ошибку и тогда… Семь лет назад.

– Аня, – тихо позвала Тамара, когда врач, недоумённо пожав плечами, отошёл к медсёстрам. – Ты слишком резко реагируешь. Врач только уточнял, перестраховывался, обычное дело.

– Это мешает мне работать, – буркнула Анна, делая вид, что читает документы. – Они все сидят в тёплых больницах, в уютных кабинетах, а мы всегда там, на дороге. Не работают с людьми, не стоят в пробках. Не чувствуют времени.

– А я вижу, что ты снова пытаешься спасти весь мир в одиночку, – мягко, но твёрдо возразила Тамара. – И снова не жалеешь себя.

Анна молчала. Она понимала, что подруга, конечно, права. Но остановиться не могла. Контроль оставался единственной вещью, которая не давала ей рассыпаться, помогала чувствовать, что она управляет ситуацией, а не наоборот.

Анна выдохнула, положила ручку. Напряжение медленно отступало, и она не сдержала счастливой улыбки, глядя на удаляющуюся каталку. Тамара собирала инструменты обратно в сумку, смена продолжалась, и вызовов опять больше, чем работающих экипажей.

Когда они вышли из приёмного покоя, небо над головой всё ещё пылало и переливалось зеленью. Сияние не угасало, продолжало удивлять своим присутствием. На стоянке их ждала «Скорая» с мигающей люстрой на крыше. Иван курил возле машины, прислонился к капоту.

– Ну как там девчонка? – спросил он, выбрасывая сигарету.

– Жива. Будем надеяться, что без последствий.

Он кивнул и больше ничего не спросил. Молчание всегда ценилось выше слов, особенно в их работе. Анна села в машину, закрыла за собой дверь. И только сейчас, в тишине салона, позволила себе расслабиться. Руки легли на колени и затряслись мелкой, непроизвольной дрожью. Не от усталости или адреналина, а скорее от чёткого осознания того, что сегодня она приняла решение, которое пришло к ней извне.

В тот момент она не колебалась, не пыталась анализировать ситуацию, оказалась уверена, что трогать ребёнка нельзя. Почувствовала, что ехать нужно именно через Ленина. Это решение принимала не она, оно появилось… Извне чужое, но сегодня помогло спасти жизнь маленького человека. Но это не помогало отрешиться от чувства страха за то, что оно может повториться.

За окном послышался гул сирены, машина МЧС с включёнными мигалками промчалась мимо них. Анна машинально проследила за яркими огнями в темноте и в этот миг к ней пришёл ещё один импульс. Лёгкий, как отзвук, разлилось приятное тепло по всему телу. Теперь пришёл не страх, не злость, возникло чувство, похожее на… Облегчение.

Анна потрясла головой, пытаясь избавиться от новых для неё ощущений. Они не вызывали отвращения или неприязни, но она точно знала, что это ЧУЖИЕ чувства и эмоции. Они принадлежали другому. Пытались воздействовать на её поведение и эмоции. Это пугало, странным образом отталкивало, казалось противоестественным. Что бы это ни оказалось, оно внедрялось в сознание и пыталось на неё влиять.

– Ты как? – уточнила Тамара, коснувшись плеча.

– Нормально, спасибо, – обернулась к ней Анна и улыбнулась, – лучше.

Они неспешно выехали с территории больницы, свернули на широкую улицу, направляясь в сторону станции скорой помощи. Машина замедлилась на светофоре, загорелся красный. Иван откинулся на сиденье, потянулся, поднял руки вверх, потёр уставшие глаза.

– Всё никак не привыкну к этому, – произнёс он, кивнул в сторону зелёного неба. – Сорок два года живу, а Северное сияние в наших краях вижу впервые.

Анна оторвалась от планшета. Посмотрела на небо.

– Да, красиво, но не для нас. Для нас это только помехи в эфире и сбои в оборудовании. Слышала, что вспышка класса М восемь8[1], – ответила она. – Самая сильная за последние двадцать лет.

– Мне нравится. Как салют на Новый год! – подключилась к разговору Тамара из салона.

– А мне всё равно напоминает что-то… – Иван помолчал, подбирая слова. – Как в детстве, когда с отцом на рыбалку ездили. На рассвете небо тоже переливалось всеми цветами радуги. Только тогда я ещё не знал, что это значит и почему.

Анна улыбнулась, реагируя на его слова.

– Часто вспоминаешь отца?

– Редко. Но когда такое… – Он снова кивнул на небо, – волей-неволей, а воспоминания лезут в голову. Он у меня простым рабочим трудился, на заводе, но умный мужик, работящий. Любил пофилософствовать вечерами, говорил мне: «Природа – она как бабушка: сначала предупредит и только потом накажет».

Светофор сменился на зелёный, Иван тронул машину с места, но теперь плавно, без спешки. Включил поворотник, закрутил руль поворачивая.

– А ты? – спросил он. – О чём вспоминаешь?

Анна неуверенно пожала плечами. Потом, решилась, ответила:

– Студенчество. Первый курс медицинского. Мы тогда всей группой на крышу общаги залезли, хотели посмотреть на звёзды, а там такая красотища, ночной город, над ним Млечный путь, романтика. Тогда я ещё мечтала, что стану учёным, буду в Академгородке работать, исследования проводить.

– И что помешало?

– Жизнь. – Она усмехнулась. – Попала на практику в скорую и всё, прикипела. Хотя иногда думаю: как всё сложилось, выбери я науку?

– Да, жизнь та ещё сука! – в привычной манере прокомментировала Тамара.

– Скучала бы, – уверенно сказал Иван, не отрываясь от дороги. – Ты не создана для кабинетов, ты другая.

Анна повернулась с удивлением. Он не отводил глаз от дороги, но, казалось, в этот момент видел её насквозь. Она и вправду чувствовала себя сегодня другой. Эти чужие эмоции внутри словно коснулись души напрямую и что-то там расшевелили.

– Откуда ты знаешь? – уточнила она, чтобы отвлечься от своих мыслей.

– Я двадцать лет за рулём скорой, – ответил он. – Много чего повидал, научился в людях разбираться. Есть те, кто, сидя в кабинете, думает, что спасает мир, а есть такие, как ты, реально его спасает, своими руками. Я разницу по глазам, сразу вижу.

Мимо проплывали дома, пешеходы шли по делам. Город жил, не утруждая себя философией.

– А ты? – поинтересовалась Анна. – Почему водителем скорой стал? Мог выбрать что-то другое.

Иван усмехнулся, бросил быстрый взгляд на неё, и в глазах мелькнуло новое выражение, тёплое, живое.

– Жена заболела. Рак. Я в молодости на стройке работал, бригадиром. Хорошие деньги, но времени на семью, конечно, совсем не оставалось. А когда она заболела… – он помолчал, вспоминая, – я понял, что деньги – это полная ерунда. Главное – находиться рядом с тем, кто дорог.

– Она…?

– Жива, – Иван улыбнулся, но чуть более устало, чем обычно. – Оказалась операбельная форма, врачи вытащили. Сидит себе на даче, клубнику выращивает… Только препараты новые дорогущие, половина зарплаты на них уходит. Так что я с вами не катаюсь не зря. Лишние смены не помешают.

Анна почувствовала, как сердце сжалось у неё в груди, толи от этого разговора, а может, от сегодняшнего ступора и внутренних переживаний.

– Ты хороший человек, Вань.

– Да не нет, просто поумнел. Поздновато, конечно, но всё же, – иронично заметил Иван.

Анна посмотрела на его круглое, добродушное лицо, на седину у висков, на морщинки вокруг глаз, которые, наверняка появились вовсе не от смеха.

– Спасибо, – произнесла она тихо.

– За что?

– За этот разговор.

Он улыбнулся. Просто, по-человечески.

– Всегда пожалуйста, Анна Михайловна. Всегда пожалуйста.

Она отвернулась, опустила солнцезащитный козырёк, посмотрелась в зеркальце. На неё смотрели светлые глаза не молодой, но симпатичной женщины. Анна тяжело вздохнула, машинально поправила макияж, отвела за ухо непослушные волосы. Пискнул планшет, сообщая о новом вызове. Она подхватила его с приборной панели, вчиталась в пришедшее сообщение.

– Иван, – позвала она. – У нас вызов.

Он молча кивнул, взвыла сирена, заглушила все окружающие звуки. А в голове у неё остался только один вопрос, который не давал ей покоя:

Кто ты?

Глава 2 «Спасатель»

Бетонная пыль висела в воздухе, и он чувствовал её везде, на губах, лице, возникало полное ощущение, что он и дышал ею. Сергей лежал неудобно, на боку, прижатый к холодному полу обрушившимся перекрытием. Первые три секунды он испытал шок, по касательной задело голову. Следом пришла боль, куда без неё?

Левая нога онемела ниже колена, тяжёлая балка придавила бедро, но, слава богу, не раздробила кость, в висках пульсировала кровь от адреналинового шока. Он попытался пошевелить пальцами, и это получилось сделать на обеих ногах, значит, спина не повреждена. Это знание пришло автоматически, как дыхание: двенадцать лет службы научили распознавать признаки паралича раньше, чем страх. Боль можно терпеть, сейчас главное – это шея и спина. Он осторожно попытался повернуть голову вправо…

Сверху из-под груды арматуры, опять посыпалась мелкая крошка. Послышался неприятный хруст, и по спине пробежал предательский холодок страха, волосы зашевелились по всему телу. Перекрытие держится на чём-то очень ненадёжном, на обломке несущей балки или вообще на его собственном дыхании. Одно неосторожное движение, и тонны бетона лягут на позвоночник. Это не вызовет мгновенную смерть, но легко вызовет, например, паралич. Останешься лежать здесь один, слушая, как коллеги работают в другом месте, без возможности дать о себе знать.

«С Алексеем так и случилось», – пронеслось у него в голове, но он постарался сразу отогнать эту мысль. Не сейчас. Не здесь. Но память сегодня ему не подчинялась. Воспоминания всплыли сами, чёткие, как цветные фотографии в высоком разрешении.

Они познакомились на курсах повышения квалификации. Алексей высокий, стройный, с застывшей на лице добродушной улыбкой. Сергей, когда увидел его, подумал: «Не выдержит». Он казался слишком легкомысленным, очень открытым. В их работе частенько это убивало быстрее огня или обрушения. Но Алексей выдержал вопреки всему и не просто справился, а стал его лучшим напарником, таким, о котором Сергей не смел даже мечтать.

Первый год они спокойно работали вместе, помогали, страховали, общались по мере необходимости. Потом на одном из пожаров в частном секторе, Алексей вытащил ребёнка из горящего дома и упал на землю рядом с Сергеем, откашливаясь от дыма, которого успел наглотаться. Тогда впервые все увидели его без привычной улыбки. Землистый цвет лица, красные, навыкате глаза, руки дрожат от адреналинового шока.

– Живой? – спросил Сергей, подавая ему руку.

– Вроде, – ответил Алексей. – Думал, не успею.

После того случая они начали общаться, о работе, понемногу о жизни. Алексей рассказывал про жену, о том, как ждёт рождения дочки, примерно через месяц. Сергей – про любимую рыбалку, про тайгу и как мог уехать с девушкой, но не смог.

Когда Лену, жену Алексея, положили в роддом на сохранение, за неделю до предполагаемой даты родов, Сергей делал всё, чтобы отвлечь, успокоить друга. Они вместе мечтали, как его дочка будет расти. Кем станет, куда пойдёт учиться. Вместе встречали жену из роддома с розовым свёртком на руках. И всё свободное время вне работы проводили вместе.

Так, незаметно, они начали дружить семьями. Ну как семьями. У Сергея с этим дела обстояли похуже, он не завёл и собаки, с которой нужно гулять, а он вечно занят на службе. Поэтому и общались с семьёй Алексея. Вместе отмечали дни рождения, ездили на шашлыки, за грибами и ягодами в тайгу, просто гуляли.

Лена несколько раз пыталась познакомить Сергея с подругами, но все эти попытки не увенчались успехом. Не потому, что Сергей оказался привередой или подруги попадались сплошь несимпатичными. Просто не складывались отношения, и всё. Лена смирилась, сказала, что она бессильна, если он сам не хочет. А Сергей понимал, что ещё не встретил ту, для которой готов на всё.

Так пролетели пять лет. Это большой срок в работе спасателя. Сотни вызовов, десятки сохранённых жизней, ночи, проведённые в казарме, когда не спалось, и иногда чай из одного стакана, потому что второй разбился. Несколько раз они спасали друг друга от неминуемой гибели, вытаскивали из огня.

Их последний разговор состоялся за несколько минут до злополучного пожара. Они сидели в машине, ехали на очередной вызов. Дождь стучал по крыше машины, сирена разрывала тишину, их качало по сторонам на поворотах. Алексей с утра находился не в настроении.

– Серёг, – произнёс он неожиданно, смотря на текущие по стеклу капли. – Если что… За семьёй проследи, ладно?

Сергей фыркнул:

– Ты о чём? Мы сейчас приедем, сделаем работу и вернёмся. Всё как всегда, понял?

– Нет, Серёж. Сегодня… Не знаю, чувство совсем нехорошее.

Он посмотрел на него, Алексей выглядел бледным, на лице не играла привычная улыбка, никаких бесшабашных разговоров и шуток. Он выглядел тихим, сникшим, слишком спокойным.

– Ладно, – успокоил друга Сергей. – Конечно, обещаю! Если что, пригляжу за твоими.

Алексей улыбнулся в первый раз с самого утра.

– Спасибо, братишка.

– И что ты, раскис сегодня, с чего вдруг?

Алексей не ответил, молча пожал плечами и отвернулся к окну, на улице шёл дождь и мимо проносились дома, сливаясь в разноцветную полоску.

На складе не хватало освещения, и лучи фонарей метались по полу, играя с невидимыми котятами. Дым стелился по полу, похожий на сизый туман. Жар ещё не чувствовался, но это дело двух минут, огонь явно разгорался и ему хватало, на чём и где разгуляться, склады оказались большими и набитыми под завязку всяким горючим хламом. Они вошли вместе – Сергей первым, Алексей за ним следом.

– Ферма над входом неустойчивая, – сказал Сергей, показав наверх. – Видишь трещину?

Алексей кивнул, проследил за жестом.

– Да. Нужно проверить до того, как обрушится.

– Подождём подкрепление. Минут через пять подтянутся.

– Это слишком долго, всё сгорит, а там могут находиться люди.

– Лёха…

– Я быстренько, одна нога там, другая здесь.

Сергей схватил его за локоть, потом отпустил. Почему так поступил, до сих пор не понимал. Зачем отпустил? Не удержал? Почему не сказал: «Стой! Не пущу одного!». Но произнёс только:

– Будь осторожен.

Алексей кивнул, привычно улыбнулся и пошёл. Сергей смотрел, как он исчезает в сизых клубах дыма. Слышал шаги. Потом из помещения выскочил обалдевший, дезориентированный рабочий, Сергей поймал его, схватил за спецовку, сделал несколько шагов вместе с ним, указал путь к выходу, подтолкнул в нужном направлении.

Послышался треск, грохот.

Ферма рухнула, не выдержала давления и температуры. Семь секунд – это так много, для некоторых они могут растянуться в целую жизнь. Сергей успевал, схватить за руку. Позвать громче, удержать, броситься следом. Но не сумел. Они привыкли доверять друг другу, потеряли бдительность…

«Я мог его удержать», – эта мысль приходила в голову почти каждую ночь, не давая уснуть. Я чувствовал, понимал, что ферма неустойчива, но не настоял, не смог его остановить.

Интересно, сколько прошло времени? Минута? Час? Под завалами оно течёт совсем иначе, не линейно, а кругами. Похоже, как в детстве, когда ждёшь Новый год: каждая секунда тянется подобно вечности, а потом вдруг раз, ты нечаянно заснул и утро. Теперь он лежал под собственным неустойчивым завалом и не кричал, не звал, он чувствовал, что время есть, он ещё готов потерпеть.

Рация молчала, несносные помехи съели сигнал около часа назад, в то время необычное Северное сияние разлилось над городом. Солнечная буря класса «М восемь», сказали им по рации перед выездом. Сергей тогда ещё усмехнулся и подумал: «Ну всё, связи не будет как минимум до утра». Не знал, что это коснётся и его самого, и его нервной системы.

Неожиданно всплыло воспоминание. Ему девять, стояло чудесное, беззаботное лето. Небольшая деревня. Кругом тайга, умопомрачительный запах луговых трав. Он с отцом на реке ловит рыбу, мирно болтают, и вдруг шум, крики. Оказалось, соседский мальчишка, ровесник Сергея, упал в воду с крутого обрыва, его подхватила стремнина, понесла.

Отец, не раздумывая, бросился в реку, доплыл, подхватил и вытащил мальца на берег. Мокрого, перепуганного, но живого. Мать мальчика рыдала, обнимала отца, а Сергей стоял на берегу и смотрел на папу, его мокрую одежду, сильные руки, его спокойное лицо и безумно им гордился.

– Пап, а ты герой? – спросил Сергей вечером, набравшись храбрости.

Отец посмотрел на него, усмехнулся и спокойно ответил:

– Нет, сынок. Просто сделал то, что должен.

Сергей запомнил эти слова. И через много лет, если его спрашивали, почему он спасатель, всегда вспоминал об этом случае. Отца не стало три года назад, у него случился инфаркт. Сергей не успел приехать, в тот момент находился в командировке, в другом городе. Он запомнил их разговор, перед отъездом: «Сын, не переживай, всё нормально будет. Ты делаешь важную работу. Поезжай».

Сергей хранил старый, динамо-фонарь, «жучок». В детстве он обожал нажимать на рычажок, чтобы засветилась лампочка, и чем быстрее нажимаешь, тем ярче становился свет. Фонарь принадлежал отцу, и тот брал его с собой, когда они ходили в тайгу или на рыбалку. Теперь Сергей держал его дома, на видном месте, на полке и изредка, когда становилось совсем тоскливо, брал его в руки и в этот момент чувствовал, что отец вновь стоит рядом, смотрит на него и ободряюще подмигивает.

И вот, он лежит под грузом навалившейся арматуры и дышит. Медленно. Глубоко. Каждый вдох на счёт восемь, каждый выдох на двенадцать. Как им вдалбливали на курсах, как он сам учил людей не паниковать под завалами. Но сегодня всё явно шло не по плану, необычно, если вообще бывает обычное в такой ситуации. На очередном выдохе он почувствовал необъяснимый импульс.

И странно, что не в ноге, не в придавленной спине, это укладывалось в элементарную логику. Импульс прошёл через шею. Резкий, как удар молнии. Сергей застыл. Что за…? Он не двигался, перестал дышать. Но импульс повторился, короткий, судорожный, точно кто‑то специально делал это с ним. Он замер, совершенно не понимая, что с ним начало происходить, его сковала тоска и подступающий страх. «Галлюцинация», – подумал он. Нехватка кислорода или адреналин бьёт по организму.

Но импульс не прекращался, а, наоборот, начал только усиливаться, и главная странность оказалась в том, что он неожиданно для себя начал различать напряжение. Эти чувства принадлежали не ему – кто‑то другой, в другом месте, в другом теле, замер в нерешительности, борясь с нахлынувшими эмоциями. И именно это «замереть» прошло через него с этим импульсом.

Сергей закрыл глаза. Попытался сфокусироваться на дыхании, начал было заново считать, но вместо цифр в голове всплыл очередной образ: ребёнок на земле, возле него рыдающая женщина. А он стоит рядом. Смотрит на руки. Женские. Тонкие пальцы в медицинских перчатках, сознание сковывает дикий ужас – не его страх. Острый, как тонкое лезвие.

Откуда это?

Он попытался переключиться. Сосредоточиться на реальности: боль, давление, балки, запахи, вкус пыли, хрустевшей на зубах. Но образ продолжал возвращаться, оказался настойчивым, как навязчивая мелодия. Маленькая девочка. Светловолосая, курносая. Лежит без сознания на тротуаре рядом со стоящей на коленях женщиной. А она… Он замер в ступоре рядом с ними, не решаясь ничего предпринять.

Почему я это вижу?

И тогда он вдруг понял, что видит не галлюцинацию. Это чей-то страх, чья-то боль и ответственность протекали сейчас через него, словно их транслировали в сознание напрямую. Сергей постарался осторожно расслабиться. Не потому, что знал последствия, тело само отозвалось на чужое напряжение. В тот миг, за километры от него, девушка, замершая в нерешительности, почувствовала его присутствие.

– Смелее, – подумал он. – Лучше тебя никто не справится.

Пришлось вложить в эти слова всю оставшуюся уверенность и силу. И тогда девушка, словно очнувшись, сделала несколько шагов, присела и начала осмотр малышки. Сергею стало легко на душе, пришло чувство, что ей, наконец, удалось вдохнуть после долгой задержки дыхания. Только его собственные ощущения никуда не делись и давили теперь на них обоих. Это казалось непривычным, тяжёлым и некомфортным, особенно для неё. И поняв это, он почувствовал, что его оттолкнули, выпроводили из сознания.

Сергей открыл глаза. Над ним тёмный потолок из обломков, но после произошедшего появилось чувство: что сейчас он не один находится под этими завалами. Девушка, снаружи, очень далеко, только что спасла ребёнка, а он сумел помочь ей, его спасти. Прямо из завала, мысленно.

Сергей хмыкнул, закрыл глаза и постарался расслабиться под давившей на него массой. «В отчёт я это не включу» – подумал он. – «Точно в дурку отправят, психолог на меня давно с подозрением косится, а теперь ещё этот доктор со своими непростыми эмоциями».

Накатило очередное воспоминание. Ему восемнадцать, первая любовь. Её звали Катя, они познакомились на подготовительных курсах. Смешливая, с веснушками на носу. Они отлично проводили время, смеялись и дурачились, именно с ней он впервые поцеловался… Но Катерина мечтала только об одном, поскорее уехать в Москву, а ему не хотелось уезжать. В итоге расстались спокойно, без драмы и громких слов.

– Ты слишком привязан к этому городу, – бросила она тогда.

Он не спорил, потому что знал: она права. Этот город – его дом: здесь он родился и вырос, живут родители, друзья. Она уехала, а он остался. Иногда вспоминая те беззаботные дни и свою первую любовь. «Интересно, где Катька сейчас, получилось у неё в Москве?»

Неожиданно послышался шум, глухой треск помех, и рация вдруг ожила. До слуха донёсся слабый, искажённый и прерывающийся голос:

– …капитан Мещеряков… Слышишь? Приближаемся к мес… нию…

Сергей не ответил. Не потому, что не мог, боялся шевельнуть хотя бы губами. Одно движение, и перекрытие рухнет, но зато у него появилась надежда. Теперь он не просто лежал и ждал, а знал, что в этот раз всё обязательно будет хорошо. И боль стала терпимее или ему так, только казалось.

Вокруг тишина и ничего не напоминало о недавнем импульсе и неожиданной связи с девушкой. Но глубоко внутри с новой силой зазвучал вопрос, заданный им самим и одновременно ещё:

Кто ты?

Глава 3. «Академгородок»

В кабинете доктора наук Коваленко пахло кофе и старыми книгами, полки с которыми тянулись вдоль стен. На отдельном стенде висела карта человеческого мозга с пометками от руки, плохо разборчивым почерком на разноцветных самоклеящихся листках, наклеенных прямо на неё. На столе стакан с давно остывшим чаем и папка с документами, открытая и небрежно распотрошённая. Профессор Лебедев стоял рядом и смотрел на умиротворяющий пейзаж за окном.

– Ты уверен, что это не артефакт? – спросил он не оборачиваясь. – У тебя нет контрольной группы, не хватает измерений. Есть только два человека и твоя фантастическая гипотеза.

– Контрольная группа есть, Игорь. Пятьдесят человек, попавших в эпицентр бури. Сотрудники МЧС, врачи, ДПС и полиции. Мы получили все нужные данные. – Коваленко похлопал ладонью по внушительной стопке папок. – У сорока восьми – стандартный альфа-ритм. У шестерых – сбои, но они укладываются в пределы нормы. И только у этой пары…

– Магия? – съязвил Лебедев перебив.

– Только у них сигнал преодолевает расстояние без задержки. Ноль миллисекунд. Игорь, это нарушает законы физики. Сигнал не идёт через эфир. Он просто… Возникает в двух точках одновременно.

Коваленко откинулся в кресле, устало потёр виски:

– Игорь, я тридцать лет работаю с ЭЭГ9[1]. Видел всё и даже больше: эпилепсию, опухоли, шизофрению, сумасшедших на разных стадиях помешательства, но такого не встречал никогда.

– Может, просто совпадение? Геомагнитная буря повлияла на точность измерений, оборудование даёт неконтролируемую погрешность.

– Оборудование проверяли трижды, заново откалибровали. – И потом… – Коваленко на мгновение замолчал, слегка поморщился и, словно преодолевая внутреннее сопротивление, нехотя добавил: – Они и сами это ощущают – оба, совершенно независимо друг от друга. Поверь, мы провели тщательный сбор данных.

Лебедев повернулся. Лицо выражало спокойствие, но в глазах читались сомнение и тревога:

– И ты готов опубликовать это? Проведя исследование всего на двух испытуемых? Тебя немедленно подвергнут анафеме! Ты знаешь учёный совет, они развесят ярлыки быстрее, чем успеешь опомниться!

– Не в публикации дело, как ты не понимаешь? Я хочу разобраться, я учёный. Как можно пройти мимо такого феномена? Планирую обычное наблюдение, без давления, прессы и учёного совета.

– А если это опасно? Вдруг мозг не выдержит?

– Мы никак не можем на это влиять. Сам знаешь, природа этого явления не изучена, она и возникла впервые за всю историю наблюдений! Но мы в любом случае остановимся, при малейшей угрозе для них. Но сначала необходимо дать им шанс. Постараться, побольше узнать, чтобы помочь. Я вообще не думаю, что это болезнь, скорее… Неизвестное, новое.

Лебедев долго смотрел на пейзаж за окном, заведя руки за спину и покачиваясь с пятки на носок. Потом повернулся, нехотя кивнул:

– Ладно. Но я буду участвовать, и, если возникнет хоть один признак патологии, исследования немедленно прекращаем.

– Договорились, – согласился Коваленко, – я не хочу им навредить.

Анна

Приглашение пришло через несколько дней после геомагнитной бури. Строгая повестка на бланке Института цитологии и генетики СО РАН, подписанная неизвестным ей, «доктором наук Коваленко». Анна прочитала её, когда вскрыла красивый конверт в обеденный перерыв между вызовами. Они сидели с Тамарой на кушетке в холле и ожидали завершения работы автомата, который варил очередную порцию кофе.

«Уважаемая Анна Михайловна!

В связи с зафиксированными аномальными геомагнитными явлениями в атмосфере просим вас принять участие в исследовании нейрофизиологических изменений, произошедших в результате солнечной бури, и влияние их на организм человека. Все процедуры займут не более четырёх часов.

Трансфер от места работы будет организован 3 марта в 12:00».

– Опять эти учёные, – фыркнула Тамара, заглянув через плечо. – Надеются, что смогут залезть в твою голову?

– Не надеются, предлагают.

– Я бы не поехала, – уверенно сообщила Тамара, тряхнув головой, из-за чего её тёмные кудряшки повторили это движение, разлетевшись веером и вернувшись обратно, – не хочу, чтобы копались в моей голове!