Читать онлайн Очень плохие вдовы бесплатно

Sue Hincenbergs. The Retirement Plan

Copyright © College Fund Productions Inc. 2025

© Лозинская С., перевод на русский язык, 2025

© Оформление. ООО «Издательство „Эксмо“», 2026

Моим мальчикам:

Энди, Джеку, Люку и Уокеру

1. Тебе это не нужно

Пэм слизнула с губ соль от «Маргариты», окинула взором стол на своем заднем дворе и задумалась: кто из ее друзей умрет первым. Не то чтобы у нее было предчувствие, просто она всегда была чуть склонна к мрачным мыслям. К тому же Пэм порядочно насмотрелась, как у трех остальных пар дети заканчивали школы, родители умирали, так что теперь, на этом этапе их жизней, следующим поводом собраться всем вместе могли стать чьи-то похороны. По ее мнению, у всех восьмерых шансы сыграть в ящик были равны. Хотя если б ей предстояло решать, кому умереть первым, она выбрала бы Андре.

Пэм прихлопнула комара на шее. Остальные кровососы кружили над свечами с цитрусовой отдушкой и светодиодными гирляндами, украшавшими ее патио, и комариный писк дополнял стрекотание сверчков и песни Ван Моррисона, которые она выбрала для музыкального сопровождения вечера. Раньше в такой душный вечер Пэм с подругами предпочли бы отмокать в бассейне с соленой водой, потягивая коктейли, а их мужья в это время открывали бы банки с пивом. Но тот дом им пришлось продать.

Пэм изучала лицо Хэнка, глядя на него поверх оставшихся бургеров и початков кукурузы. В темноте он снова казался почти красивым. За столом не было видно наметившийся живот, тени скрывали тяжелую челюсть и отвисшие щеки. Пэм тщетно пыталась увидеть в этом человеке того парня, за которого когда-то вышла замуж. Иногда она скучала по тому парню.

– Достанешь нам еще по одной, крошка?

Не стоило ему так ее называть. Пэм удостоила Хэнка злобным взглядом, который он, впрочем, не заметил, поднялась и вытащила из кулера четыре запотевших бутылки. Хэнк взял свою, одним движением открыл ее и кинул крышку в гортензии. Ларри, Андре и Дэйв последовали его примеру, и Пэм мысленно отметила, что утром нужно будет собрать весь этот мусор.

Она вернулась к кулеру за кувшином с коктейлем. Было в Хэнке все же что-то хорошее – он делал лучшую «Маргариту». Пэм бросила в бокалы своих подруг по паре кубиков льда, разлила коктейль и направилась в кухню, переступая через дремлющую собаку. От июльской влажности кожа была липкой. Она открыла холодильник: нужно было достать шоколадный чизкейк от Шализы, и прохладный воздух освежил ее на мгновение, но снова надо было возвращаться во двор.

– Нэнс, Нэнс! – прервал женскую беседу возглас Ларри. – Кто там был?..

Ларри часто так поступал: заставлял Нэнси выуживать из памяти детали, которые он не утруждался запомнить. Словно единственной целью жизни Нэнси было служить его ходячей энциклопедией. Нэнси назвала Ларри имя его учителя математики в старших классах и вернулась к разговору с Марлен. Пэм сдвинула посуду, освобождая место для десерта.

Дэйв поймал взгляд Хэнка и кивнул в сторону запотевших стаканов: холодные капли стекали по игральным картам и костям.

– Классные стаканы из казино, Хэнк. Подворовываешь мерч из кладовки, а?

Хэнк улыбнулся и покачал головой.

– Новый владелец – новый логотип. Мы их и так выбрасывали, так что я и принес домой, на память о старых деньках, – тут он подмигнул. – Ты же знаешь, я никогда не кусаю руку, которая нас кормит.

Бутылки звякнули друг о друга, и четыре приятеля, отсалютовав, сделали наконец по большому глотку ледяного пива.

Пэм нахмурилась. Ох уж эти парни… Все равно за что пить – тост за казино, а работали там только двое. Дальше за что выпьют? Тост за банк Ларри или курьерскую службу Андре? Серьезно?

Дэйв вытер тыльной стороной ладони рот и переключился на чизкейк.

– Выглядит потрясно, Пэмми.

При свечах его улыбка просто сияла, и у Пэм перехватило дыхание. Она и забыла, что муж ее подруги Марлен красавчик – когда он смеялся, морщинки собирались в уголках у глаз и разбегались в стороны. Ага, вот что с ним было не так этим вечером… Нет, вовсе не седина, припорошившая виски, и Пэм только что это отметила. Нет. Дэйв выглядел почти счастливым.

Пэм взглянула на Марлен. Они там что, дурачатся? Марлен рассказала подругам, что ее корабль давно ушел – как и у них, впрочем. Но, может, Марлен расстаралась на славу и у них с мужем что-то было?

Дэйв прервал размышления Пэм вопросом:

– Шоколадный? – И облизнулся.

– Конечно. Мы ж его принесли, – ответил Андре.

Типичный Андре, вечно влезет в разговор.

– Чизкейк Шализа сделала, – ответила Пэм и положила руку Дэйву на плечо, предлагая ему тарелку.

Да, старый друг, в тебе что-то изменилось… Если это, конечно, перемена. Она посмотрела на Марлен – та над чем-то хихикала с Нэнси. Может, они с Дэйвом снова сексом занимаются? Надо расспросить ее попозже.

Андре взял кусочек торта и, пока Шализа перекладывала свой на тарелку, посмотрел на жену поверх очков и громко сказал:

– Милая, тебе это не нужно.

Пэм резко обернулась. Она услышала, как Марлен резко вздохнула, и увидела, как скривилась Нэнси. Три подруги наблюдали, как четвертая подавляет в себе гнев. Шализа смотрела на своего мужа тем же взглядом, который заставлял заткнуться всяких любопытных кумушек, которым только и надо, что подобраться поближе и спросить, почему это у нее нет детей. Так что Пэм точно знала, что этим своим замечанием Андре дал старт событиям, над которыми он уже не властен. Шализа накручивала на палец тонкую косичку и не сводила с Андре глаз, доедая шоколадный чизкейк до последней крошки.

Пэм буквально ощущала, как что-то меняется у нее на глазах. Пока убирала тарелки, она снова смотрела на своего мужа и всех своих друзей, с которыми они шли по жизни вот уже тридцать лет. И снова подумала: кто же из них умрет первым?

Два дня спустя она это узнала.

2. Марлен была права

Тело Дэйва обнаружил Хэнк.

Утром в понедельник Пэм стояла у копировальной машины в своем риелторском агентстве и, словно загипнотизированная, следила за лучом света, скользящим слева направо. Телефон завибрировал, когда были готовы лишь десять копий из девяноста.

Хэнк: Не позволяй Марлен или детям ехать домой.

Какое дело Пэм было до маршрута Марлен? Она, вероятно, счищает сейчас налет с чьих-нибудь зубов на Стоун-Бридж-роуд. Пэм удостоверилась, что копии из ксерокса выползают исправно, и решила, что время на расследование у нее есть. Хэнк ответил спустя пять ее настойчивых звонков.

– Эй, чего ты мне эсэмэски шлешь, да еще детей Марлен приплел? Они уже взрослые и давно переехали…

– Не могу говорить. Дэйв мертв. Не пускай Марлен домой.

– Наш Дэйв? – Пэм ухватилась за аппарат, пошатнувшись. – Ты уверен?

– Да, я в этом точно уверен. Так что поезжай к Марлен. Скажи ей, что Дэйв попал в аварию. Не знаю, захочешь ли ты ей сказать, что его больше нет… Как знаешь. Лишь бы она дома не появилась.

Свет в копировальной машине так и двигался – слева направо.

– Что произошло, Хэнк? – Тишина в ответ. – Что случилось?

Хэнк прокашлялся.

– Дэйв… это несчастный случай в гараже. На выезде из него. Тут полиция приехала… Сделай так, чтоб Марлен не приехала домой, Пэм!

Пэм спокойно ответила «хорошо». Луч света еще раз отправился в свой путь.

– Подожди! Хэнк? – Пэм посмотрела куда-то в сторону. – Хэнк, а почему ты дома у Дэйва?

Но тот уже отключился.

Звонок мужа настолько ее ошарашил, что Пэм напрочь забыла, с кем ей предстояло иметь дело, когда согласилась выполнить просьбу мужа и удержать Марлен подальше от дома. Они с Нэнси и Шализой собрались у стоматологического кабинета Марлен, готовясь рассказать ей о Дэйве. Едва слова слетели с их губ, как Марлен, схватив сумку, помчалась домой.

Подруги бросились за ней на парковку, пытаясь усадить ее в просторную колымагу Памелы, посулив кофе и утешения на кухне у Шализы. Но Марлен вырвалась, обошла их и открыла дверцу своей старенькой «Хонды». Как тут за ней угнаться: она родила трех дочерей за три года, причем младшей разрешилась прямо вот на этой самой парковке, потому что не поехала вовремя в больницу, дожидаясь Дэйва с рыбалки. Она твердой рукой провела своих дочек через все прелести пубертата и вывела во взрослую жизнь. Так что в угол ее не загонишь – и за стол не усадишь, – когда ее муж лежит мертвый возле дома.

Марлен повернулась к своим подругам, взмахнув высоким блондинистым хвостом.

– Я ценю все, что вы сейчас для меня делаете, правда. Но если уж мне приспичило увидеть мужа, то, черт возьми, я это сделаю. И вы меня не остановите. Понятно?

Они все поняли.

В машине Пэм царила гнетущая тишина. Слева от нее, в бухте, покачивались лодки; она взглянула на них, когда дорога повернула от побережья, от просторных старинных домов в более скромный район города. Обычно, когда в машине были все четыре подруги, Пэм едва могла сосредоточиться на дороге. Но на этот раз никто не передавал ей пачку чипсов, не тыкал свежим педикюром прямо в лицо, и уж точно никто не включал свой новый плейлист на такую громкость, что басы, казалось, грохотали у нее в заднице. Пэм украдкой взглянула на Марлен. Сложив руки на коленях, новоиспеченная вдова безучастно смотрела в окно.

– Мне звездец, – тихо сказала она, обращаясь к стакану.

Шализа, протянув руку с заднего сиденья, похлопала Марлен по плечу:

– Нет, вовсе не звездец. Мы со всем справимся.

– Мой муж мертв, а я только и думаю о том, что без него не могу платить за дом. – Она снова посмотрела в окно. – Вот же чертов Дэйв…

Нэнси тоже подала голос сзади:

– Чертов Дэйв? Да всех их к чертям, Марлен!

Марлен продолжала сверлить взглядом лобовое стекло.

– Конечно. Но ваши придурки, по крайней мере, могут платить по ипотеке. – Она тяжело выдохнула. – Да уж… Мне точно звездец.

У Пэм даже бровь изогнулась. При всех обстоятельствах сложно было ожидать от Марлен, что она будет типичной вдовушкой, рыдающей в подушку. Но все же Пэм ожидала, что та хотя бы немного будет горевать по Дэйву.

Марлен повернулась к сидящим сзади, опираясь на подлокотник.

– Я пытаюсь вспомнить, когда мы с ним в последний раз разговаривали. Вчера вечером, когда Дэйв вернулся с рыбалки, мы смотрели «Рискуй!»[1], и я не помню – хоть убейте! – чтоб мы с ним хотя бы словом перемолвились. А в прошлую субботу, когда мы пришли от тебя, – она взглянула на Пэм, – он подошел ко мне на кухне, обнял за талию и попытался уткнуться носом мне в шею. Как будто все было как раньше, как обычно… Я тут же это пресекла.

В этот момент Пэм получила ответ на вопрос, который до сих пор так и не решилась задать. Дэйв и Марлен не возобновили занятия сексом. Так чего это вдруг Дэйв так и светился от счастья тем вечером?

Она потянулась и похлопала Марлен по коленке. Когда машина свернула на их улицу, обычно тихий райончик, казалось, стоял на ушах: две машины с парамедиками пристроились у обочины, горстка зевак пряталась в тени раскидистых кленов. Пэм осторожно кралась мимо двухуровневых таунхаусов и бунгало с крошечными садиками, разбитых на лужайках перед домами, и вдруг между спецмашинами она заметила автомобиль Хэнка. Марлен уже готова была выпрыгнуть из машины на ходу, но ее удержал спокойный голос Нэнси:

– Марлен, лучше бы тебе сейчас на это не смотреть. Некоторые вещи будет сложно «развидеть».

Так что Марлен откинулась на сиденье, перестала цепляться за ручку и кивнула Пэм, давая понять, чтобы та пошла узнать, что случилось.

Пэм направилась к дому Марлен и Дэйва, и Хэнк тут же отошел от полицейского и поспешил ей навстречу по подъездной дорожке. Он всегда говорил, что лучшая защита – это нападение. Пэм тоже ускорила шаг, так что они почти столкнулись за фургоном коронера. Хэнк раскраснелся, лицо его блестело от пота, а глаза, казалось, налились кровью.

Пять лет назад он раскрыл бы ей объятия и прижал к себе, и ее щека, как кусочек пазла, прижалась бы к его груди, где ей самое место. Но теперь Хэнк лишь ткнул в нее пальцем.

– Что было неясного, когда я просил тебя не дать Марлен…

– А когда ты в последний раз вообще смог что-то приказать Марлен Брэнд? – огрызнулась в ответ Пэм.

Хэнк вздрогнул, поморгал и сказал:

– Дэйв всегда говорил, что она та еще штучка.

– Нисколько не сомневаюсь.

Пэм отметила, что Хэнк чуть ли не выплясывал вокруг нее, лишь бы она не смотрела на улицу. Она отвела в сторону взгляд, как только они подошли ближе к дому. Предупреждение Нэнси звенело у нее в ушах. Да, она хотела запомнить Дэйва таким, как в тот момент, когда он улыбался и ел тот шоколадный чизкейк.

– Там все слишком… наглядно. Уверена, что хочешь увидеть в подробностях?

Пэм кивнула.

– Что ж, Дэйва придавило дверью гаража.

– Нет! – Пэм не смогла совладать с эмоциями и все же обернулась.

Гаражная дверь была приподнята от земли примерно на полметра. Возле нее толпились работники спецслужб в синих униформах, заслоняя ей обзор. На миг Пэм показалось, что она видит прядь поседевших волос Дэйва, завиток, выбившийся из-под простыни, светло-русое пятнышко посреди темной лужи.

– Ты не захочешь смотреть на это. – Хэнк потянул ее за руку, и Пэм вновь посмотрела на него. – Они думают, что Дэйв стал закрывать дверь, неосторожно потянул вниз, и удар пришелся на голову. Он упал, и дверь рухнула на него, размозжив череп.

Пэм прикрыла лицо руками. Она все еще не верила в происходящее.

Марлен годами грызла Дэйва, чтобы он наконец установил в гараж автоматическую дверь. Нынешняя была тяжелой, открывалась вручную и грохотала как поезд, сошедший с рельсов, когда вставала на место. Порой Марлен вопила на Дэйва: «Ведь мусор было бы легче выносить. А может, и машину будем ставить в гараж, как все нормальные люди… Как тебе такая идея, Дэйв?» Но поскольку тот и ухом не вел, то Марлен завершала свою тираду на мрачной ноте: «Когда-нибудь эта дверь убьет кого-нибудь из нас».

Так и вышло.

Пэм вновь посмотрела на мужа. Она была из той породы людей, что тщательно обдумывают все детали, пока они не лягут ровно, как буквы в «Скрэббле»[2]. А некоторые буковки сейчас лежали вкривь да вкось.

– Вы встречались сегодня в казино?

– Я же тебе уже говорил – мы работаем в разных отделах. Я никак с ним там не пересекаюсь.

– Отчего же он был дома утром в понедельник?

Хэнк вытер рукой лоб.

– Честно, не знаю.

– А ты тут как оказался?

Хэнк вздохнул. Помотал головой.

– Пэм, не сейчас, давай не сейчас.

Он ссутулился, засунул руки в карманы и пошел обратно к полицейским.

– Хэнк, я задала тебе вопрос!

Пэм оставалось только развести руками. Пока она смотрела ему вслед, двое полицейских с усилием открыли гаражную дверь. Внутри все было, как и при жизни Дэйва, когда Пэм последний раз заходила к ним: всякого хлама навалено столько, что Марлен уже и не надеялась когда-нибудь поставить там автомобиль.

Пэм посмотрела на гараж в последний раз и устало побрела к своим подругам. Она запрыгнула на сиденье и почувствовала облегчение дважды: когда ощутила прохладу на своей иссохшей коже и когда увидела слезы на щеках Марлен. Все же тридцать лет брака – это тридцать лет брака, и Дэйв был отцом ее детей… Какая-никакая, а гарантия горя.

Марлен высморкалась.

– Можно его увидеть?

Пэм потянулась через сиденье и обняла подругу.

– О, Марлен, не думаю, что ты хочешь… Давай поедем к Шализе – и там уж решим, что делать.

Уткнувшись подбородком в плечо Марлен, Пэм смотрела, как санитары поднимают тело Дэйва и кладут его на носилки. Нэнси и Шализа протиснулись к Марлен, обнимая ее изо всех сил. Та прошептала Пэм на ухо: «Расскажи мне, что случилось».

Пэм пересказала историю того, как Хэнк обнаружил тело Дэйва под гаражной дверью. Марлен застыла в объятиях подруги, потом резко, на полувсхлипе, оборвала рыдания, отстранилась от Пэм, выпрямилась и качнула головой. Убрав платок от лица и прищурившись, спросила:

– Ты, черти тебя раздери, смеешься надо мной?

Пэм замотала головой – нет.

Марлен уставилась на Пэм, потом взглянула на свой дом – и снова на Пэм. Наконец захохотала – оглушительно. Подруги стали осторожно переглядываться.

Марлен опять закрыла лицо руками, и Пэм испугалась, что она снова начнет безутешно рыдать. Но каково же было их удивление, когда Марлен хлопнула руками по коленям, откинула голову на подголовник и засмеялась. И смеялась она от души – как будто смотрела стендап с Робином Уильямсом. Подруги обменялись тревожными взглядами: непонятно, чем тут можно было помочь, поэтому они просто подождали, пока смех не перейдет в тихое хихиканье. Наконец Марлен глубоко вздохнула, промокнула салфеткой щеки, переключила кондиционер так, чтобы холодный воздух дул ей прямо в лицо, и заткнула платок под бюстгальтер. Покачав головой, сказала:

– Поехали! И на хер ваш кофе. Мне нужен скотч.

Пэм не знала, волноваться ли ей или вздохнуть с облегчением, но эти перемены настроения у Марлен насторожили ее. Ей самой уже не терпелось убраться с этой улицы, но нужно было пропустить автомобиль коронера. Она притормозила, уступая дорогу, и взяла Марлен за руку.

Та рассеянно смотрела на автомобиль: в нем тело ее мужа увозили от дома, в котором они вырастили своих трех дочурок. От лужайки, где он позировал перед фотографом со своими дочерями в дни их свадеб.

Марлен сжала в ответ руку Пэм, посмотрела на подъездную дорожку, на гаражную дверь – орудие убийства ее мужа – и сказала:

– Надеюсь, последним, что он подумал, было: «Марлен была права».

3. Сэндвичи на поминках

– Посмотри на нее. Словно она была создана для этого.

Нэнси ткнула в Пэм локтем и кивнула в сторону Марлен.

– Для чего этого? – спросила Шализа. – Для того, чтобы стать вдовой?

Нэнси кивнула.

– Не хочу показаться бесчувственной, но ты видела когда-нибудь, чтоб Марлен так потрясно выглядела?

Нэнси, Пэм и Шализа стояли плотным кругом, держа в руках по маленькой тарелке с треугольными сэндвичами. Они наблюдали за своей подругой и ее тремя дочерями: те выстроились в ряд возле матери, помогая приветствовать скорбящих. Марлен смотрелась как вдовствующая кинозвезда. Ее длинные светлые волосы мягко обрамляли лицо, и она застенчиво улыбалась за черной вуалью. Длинное черное платье без рукавов струилось по ее ногам в прозрачных колготках и туфлях на высоком каблуке.

Пэм пришлось согласиться:

– Она вся просто сияет. Думаешь, макияж ей сделал визажист?

– Волосы наверняка нарастила. У нее они не такие длинные. Или такие?

Шализа добавила:

– И платье новое. Бьюсь об заклад, на ней две утяжки – для живота и бедер. Но смотрится просто отпадно.

По мере того как разлеталась весть о смерти Дэйва, собирались родственники Марлен. Сначала ей во всем помогали Пэм, Нэнси и Шализа: подвозили родню из аэропорта, принимали доставки цветов, разогревали запеченную заранее еду, а на третий день они разъехались по своим домам, оставив Марлен и всю ее родню ожидать официальный отчет коронера и готовиться к похоронам Дэйва.

Как и следовало ожидать при таких трагических обстоятельствах, понадобилось пару дней, чтобы подтвердить, что Дэйв умер «неестественной смертью в результате неотвратимого случайного происшествия». Другими словами, в результате ужасной трагической случайности. Родственницы Дэйва выражали возмущение по поводу проведения прощания у закрытого гроба. Ведь Дэйв был таким красавчиком, да еще и с такой пышной шевелюрой – им хотелось напоследок полюбоваться на него. И вот после службы все друзья и родственники Дэйва собрались в банкетном зале казино – это было проявлением заботы: сотрудникам и их семьям предоставляли возможность не думать об организации поминок в трудный час.

Двери машин на парковке возле церкви захлопнулись, и два лимузина увезли новоиспеченную вдову и ее дочерей с мужьями к современному зданию, которое возвышалось среди прочих у кромки воды, в десяти кварталах от церкви. Это было единственное казино в округе – краеугольный камень для бурно растущей туристической индустрии и источник гостей для конференц-отеля на сто номеров. Вместе они составляли единый комплекс, доминирующий в прибрежной застройке.

Машины останавливались одна за одной на круговой подъездной дорожке, и скорбящие выходили и взбирались по лестнице ко входу в казино под навесом из стекла и стали. Флаг в центре перед входом был приспущен в знак уважения к Дэйву, и соленый бриз с Атлантики трепал полотнище.

Пэм знала, что Хэнк и Ларри уже были внутри: они помчались к машине Хэнка, едва катафалк направился в крематорий. Будучи начальником производственного отдела, Хэнк хотел приехать первым, чтобы удостовериться, что все в порядке. Пэм, Нэнси и Шализу подвозил Андре, причем Шализа села рядом с ним впереди, а Пэм и Нэнси устроились на заднем сиденье. Андре припарковал автомобиль довольно далеко от входа, сказав, что прогулка пойдет им на пользу. Нэнси пыталась было запротестовать, но Шализа покачала головой: мол, за этот рубеж не стоит бороться, подруга.

Зайдя внутрь, им пришлось лавировать между группками туристов в отутюженных брюках цвета хаки и местными игроками в темных джинсах. Они пробирались сквозь какофонию игровых автоматов, тихое пощелкивание рулеток и мягкий стук игральных костей на обитых войлоком столах к эскалаторам, у которых висело объявление с указанием, как пройти в зал приемов на третьем этаже.

Народу собралось немало.

Смерть Дэйва пришлась на оптимальный возраст, когда на похороны еще есть кому прийти. Он был достаточно молод, чтобы большинство его друзей и родственников еще не успели умереть прежде него. Но и пожил достаточно, чтобы друзья и подруги его дочерей уже сочли своим долгом поприсутствовать. Некоторые из них даже пришли с парой.

На таких мероприятиях Пэм всегда не хватало дочери, но прилететь из Новой Зеландии – фактически с другого конца света – для Клер было неподъемной тратой. Пэм вновь посмотрела на Марлен и ее дочерей. Они стояли напротив украшенной цветами стены, рядом с портретом Дэйва – размером с плакат – на подставке. На экранах в разных концах зала каждые пять секунд мелькали кадры из жизни Дэйва. Пэм попыталась отследить те фотографии, которые они передали для этого слайд-шоу: Дэйв с друзьями на футбольных матчах детей, Дэйв с друзьями на рыбалке, с ними же на вечеринках, в Рождество и на Новый год, их совместный отпуск… И где же все эти фото?

На ярком ковре с мозаичным узором был организован шведский стол, на одном конце которого можно было налить кофе, а на другом – напитки покрепче. В хаотичном порядке между баром и кофемашинами стояли многоярусные подносы с сэндвичами, овощной нарезкой и десертами. Подруги смотрели, как Андре – муж Шализы – подтянул штаны, взял тарелку и устремился к подносу с овощами.

– Вот же козел, – пробурчала себе под нос Шализа.

Пэм забеспокоилась. Стойт себе Андре, палочки морковные перебирает – с чего бы это Шализа так на него взъелась?

– Ты о чем это? – спросила она.

– Думаю, он с кем-то романчик крутит.

– Кто? Андре?

Пэм и Нэнси одновременно уставились на высокого мужчину с коротко стриженным афро. Он уже снял пиджак, ослабил узел галстука и теперь пластиковыми щипцами накладывал на тарелку виноградинки без веточек. Одна упала на пол, и он огляделся, прежде чем аккуратно подтолкнуть ее под длинную белую скатерть своим начищенным до блеска черным мокасином.

Пэм уже и не знала, чему больше удивляться: тому, что гаражная дверь размозжила красивое лицо Дэйва Брэнда, или тому, что этот капризный Андре Мерфи нашел, с кем покувыркаться в постели. И потому она спросила:

– А с чего ты это взяла?

Шализа прищурилась.

– А с того, что он не стал есть сэндвичи на поминках.

Нэнси и Пэм удивленно вздохнули. За тридцать лет своего знакомства они все вместе посетили достаточно мероприятий подобного рода и точно знали: Андре любил сэндвичи, что подают на поминках. Хотя он и был помешан на правильном питании и полезной пище, эти сэндвичи были его слабостью и способом показать, как же он горюет по усопшим.

Особенно Андре любил треугольнички из мягкого белого хлеба с яичным салатом – но чтобы лука и майонеза было поменьше. Он ценил вкус маринованных корнишонов и легкость соленого масла. Не прочь был закусить и сэндвичами с тунцом, если те были приготовлены правильно. Но, если верить Андре, без салата с курицей поминки никуда не годились. На десерт он предпочитал брауни – но чтобы не слишком жирный и рассыпчатый; вот таким всегда было его поминальное меню.

Шализа неотступно смотрела на мужа.

– Он и так следит за каждым куском, но тут даже себя переплюнул. Ты же видела, как он шаги подсчитывает. Загрузил себе приложение для подсчета калорий, а в машине у него я нашла рекламу спортзала.

– Ну, – Пэм была готова к чему-то подобному, – может, старается измениться к лучшему…

Шализа посмотрела на Пэм и подняла брови. Вместе они понаблюдали, как Андре отложил наконец щипцы и почесал зад.

– И кто же счастливица? – встряла Нэнси и тут же одернула себя: – Прости, Шализа. – Она кашлянула и перефразировала вопрос: – И с кем же он встречается, по твоему мнению?

Шализа пожала плечами.

– Пока никого не подозреваю. Думаю, он сам пока еще только строит планы…

На входе засуетились, и это моментально переключило внимание Шализы с Андре на новых гостей.

– Ого…

Нэнси проследила за тем, на кого был направлен взгляд подруги, и эхом отозвалась:

– О-го…

Пэм не заставила долго ждать:

– Да чтоб меня!

Сабрина Куомо собственной персоной стояла на входе, обрамленная дверным проемом, как картина – рамой. «Крутая мамочка», вечно пытавшаяся перещеголять их, когда их дети ходили в школу. Ее дети первыми получили «эльфа на полке»[3] и ланч-боксы «бенто» в японском стиле. И вот Сабрина здесь и медленно осматривает зал. Идеальная с головы до ног: от широкополой шляпы до открытых носков своих винтажных туфель. На плече у нее болталась сумка от «Шанель». В руках вполне мог бы быть «Негрони» с просекко – и это смотрелось бы вполне уместно.

Пэм, Нэнси и Шализа беззвучно сместились на несколько шагов направо и притаились за группой высоких мужчин в темных костюмах. Нэнси высунула свой нос:

– Она изучает зал.

– Нам должно повезти. Найдет кого-нибудь получше. Как обычно, – сказала Шализа.

– Не уверена… – Нэнси посмотрела по сторонам. – Здесь как раз все приятели Дэйва по гольф-клубу. Ну вот, она меня заметила… Направляется сюда.

– Не встречайся с ней взглядом. Хватай тарелки, типа мы тут помогаем, – сказала Пэм.

Нэнси потянулась за тарелкой Пэм, но та держала ее крепко и не дала Нэнси улизнуть. Та посмотрела Пэм прямо в глаза и потянула сильнее, но Пэм не сдавалась.

– Это была моя идея, – прошипела она сквозь зубы.

– Бонжур, мез ами![4] – И вот Сабрина их настигла.

Пэм неохотно отпустила тарелку, и Нэнси устремилась на кухню, а Шализа направилась к столу и стала весьма активно, к изумлению официантов, расставлять посуду. Покинутая подругами Пэм вымучила улыбку.

– Только что из Франции, не так ли, Сабрина?

Глядя поверх плеча Пэм, Сабрина все еще изучала зал.

– Только вернулись. Я и мужу своему сказала: обязательно встретимся с Пэм и девочками на поминках. Сожалею о вашей утрате.

Разговоры с Сабриной всегда длились недолго – лишь до тех пор, пока она не находила более стоящего собеседника. Но выбор у нее был невелик, раз уж она продолжила:

– Сто лет вас не видела… Мы в основном живем в Европе, с тех пор как Джин вышел на пенсию.

Пэм что-то промычала, пока смотрела на фото Дэйва через плечо Сабрины: отзеркаливала ее же грубость, но при этом ощущала какое-то беспричинное беспокойство.

А затем, без предупреждения, Сабрина нанесла удар под дых:

– А ты когда выходишь на пенсию, Пэм?

Пэм сглотнула комок в горле. Затем изобразила улыбку, надеясь, что ее не обдало жаром и шея не покраснела от волнения. Всякий раз на вопрос о том, когда они с Хэнком собираются на пенсию (социально приемлемый способ сообщить: «Приятель, ну ты и старик» – и заодно спросить: «И чего ты добился в жизни?»), Пэм не знала что отвечать. Ей унизительно было от одной мысли о том, что всю свою сознательную жизнь она работала, но тем не менее не может позволить себе выйти на пенсию. Ни сейчас, ни через пять лет, и, вероятно, вообще никогда. Все, что ей оставалось в подобной ситуации, – солгать. И она солгала:

– О, мы не спешим, нам с Хэнком нравится работать.

Пэм ненавидела свою работу. Она не знала о чувствах Хэнка насчет казино; впрочем, ей было наплевать. С тех самых пор, как пять лет назад он потерял все их накопления, вложив их в какое-то мошенническое предприятие, они перестали разговаривать о работе. Начистоту: они вообще перестали о многом разговаривать. Совсем как Марлен с Дэйвом. И Ларри с Нэнси. И Андре с Шализой. Единственным утешением для Пэм в ее постыдном существовании служило то, что «страдание любит компанию». Да, все ее самые близкие друзья были с ней вместе, в одной дырявой финансовой лодке. Все стали жертвами недальновидных советов Хэнка.

Пэм не особо любила об этом распространяться, разве что в тот самый момент, когда ей захотелось бы скатиться в пучину вины и отчаяния. Так что она приняла тот факт, что ходить ей в колготках и работать секретарем в риелторском агентстве до конца своих дней. Прикрываясь требованиями инклюзивности, она развернула кампанию, чтобы в их офис могли без проблем заезжать маломобильные люди в колясках. Когда-нибудь и она подобным образом сможет добираться до своего рабочего места…

– Припоминаю… Ты же секретаршей работала? – Сабрина наморщила нос.

– О, Сабрина, у тебя просто великолепная память…

Пэм также наморщила нос, а затем посмотрела на экран на фото Дэйва с семьей и друзьями по футбольной команде.

Ей хотелось сказать Сабрине: «Припоминаю, ты пиявкой присосалась к своему мужу, который внезапно сказочно разбогател на инвестициях». Но тут Пэм прикусила язык, осознавая, что она и сама поступила бы так же, будь там к чему присосаться у Хэнка. Однако тот и себя-то едва ли мог теперь содержать. Так уж бывает, если жить не по средствам – и настигает это тебя к старости.

На экране снова возник Дэйв с клюшками для гольфа.

Пэм пришлось сбежать от Сабрины, прежде чем она сказала ей то, о чем пришлось бы сожалеть. Она нашла себе оправдание.

– Надо сходить посмотреть, как там Марлен. Оревуар!

На самом деле Пэм хотела найти Нэнси и Шализу, потому что что-то беспокоило ее еще больше, чем эта несносная Сабрина. И теперь она знала, что именно.

За несколько дней до похорон дочери Марлен позвонили ей, чтобы сообщить о том, что они собираются сделать памятное слайд-шоу о жизни их отца и попросить снимки, где они все ввосьмером, в разные года. И вот теперь, когда Пэм просмотрела на экране все фотографии, запечатлевшие Дэйва на протяжении его жизни, ее интересовало одно: где все их общие фотографии? На кухне она обнаружила Шализу, уплетающую пирог.

– Можешь выходить, – помахала ей Пэм, – Сабрина нашла другую жертву.

Шализа положила в рот последний кусочек и поискала место, куда можно было бы пристроить пустую тарелку. Пэм прикрыла дверь и, обернувшись, увидела, как Нэнси идет через весь зал к своему сыну. Пол стоял в кругу молодежи. Ребенком он был очаровательным, да и теперь, уже за тридцать, смотрелся прекрасно в деловом костюме и кожаных туфлях, гладко выбритый и с красивой прической на коротких волосах. Его лицо просияло, когда он увидел Нэнси, и едва он отошел от своих приятелей, Нэнси заключила его в объятия.

Шализа вышла из кухни.

– Что там с Нэнси и Полом? Она обнимает его, словно он из горячей точки вернулся.

Пэм ответила, не отводя взгляда от матери и сына:

– Как раз об этом и я подумала. Может, так на нее горе действует… О, а вот и Ларри. Интересно, он тоже полезет с обнимашками?

Ларри Клуни остановился на входе, расставив ноги, расправив плечи и засунув руки в карманы. Наверняка звенел мелочью в карманах – жуткая привычка. Пэм признавала тот факт, что Ларри состарился довольно-таки пристойно. Волосы, конечно, поседели, но подбородок не провисал, а над поясом брюшко лишь намечалось. Сейчас, без Дэйва, Хэнка и Андре он выглядел как-то одиноко, оглядывая зал. Но вот Ларри увидел жену и сына, то, как они обнимались, сделал полшага вперед, но потом остановился, развернулся и ушел.

– А это еще почему? – спросила себя Пэм.

Шализа переключила ее внимание на другой конец зала.

– С кем это там Сабрина болтает? – Она кивнула в сторону стойки с кофе, где их бывшая подруга-тире-школьная-мамочка с чашкой и блюдцем в руках нависала над миниатюрной женщиной на высоченных каблуках.

– Она загнала в угол Падму, – ответила Пэм.

– Это и есть Падма?

– Где там Падма? – спросила Нэнси, присоединяясь к подругам.

Пэм зажестикулировала в сторону Сабрины и Падмы Сингх – нового босса Хэнка и управляющей казино. Двумя месяцами ранее она прибыла из головного офиса, расположенного в Мумбаи. Молодая женщина, под тридцать, с длинными темными блестящими волосами, в которых поблескивали массивные бриллиантовые шпильки.

– Я думала, она повыше будет, – сказала Нэнси.

Пэм нахмурилась.

– Почему повыше?

– Ты так о ней рассказывала. Мол, она такая властная… Сама знаешь. Типичная миллиардерша, леди-босс преступного мира, со степенью МВА[5], взбирается вверх по карьерной лестнице, приехала сюда, чтобы подготовиться к реально большим казино в Индии… В общем, я думала, она будет… повыше. – Нэнси пожала плечами.

– Она и хочет быть повыше. Иначе к чему такие каблуки? Посмотри, как она переминается с ноги на ногу… Да у нее ноги уже отваливаются, – сказала Шализа.

Нэнси подтолкнула Пэм локтем:

– А ты с ней уже встречалась?

– Нет еще, но как раз собираюсь; пойду поздороваюсь, как только она отойдет от Сабрины.

Пэм отвернулась от подруг и посмотрела на экран, но глазами продолжала следить за Падмой.

– Кстати, вы наши фото видели вообще? Те, где все мы с Дэйвом?

Шализа покачала головой, а Нэнси нахмурилась.

– Поняла, что ни одной не видела, когда ты об этом сказала.

– Х-м-м, – протянула Шализа, – может, вся папка повреждена… Но девочки тогда что-то да сказали бы.

– Возможно… О, Падма освободилась. Я скоро вернусь.

Пэм сунула свой бокал Нэнси – чуть ли не прямо ей в грудь – и поспешила перехватить начальницу Хэнка, пока та, покачиваясь на каблуках, не покинула зал.

– Падма, Падма, привет! Хотела поздороваться с вами…

Женщина остановилась и обернулась. И у Пэм словно скрутило желудок. Этот взгляд. Она его знала слишком хорошо. Пэм подходила к Падме все ближе, чувствуя на себе холодный взгляд и ледяную улыбку, что заставило ее вспомнить об отросших на пару сантиметров седых корнях. Пэм невольно выпрямилась под этим взглядом, оценивающим ее платье с распродажи, сумочку из старой коллекции и туфли, в которых она ходила на похороны уже лет десять. Пэм прямо почувствовала, когда Падма с удовлетворением осознала, что одна ее сережка стоит дороже, чем весь наряд Пэм, да и весь ее шкаф с одеждой в принципе. В этот момент молодая женщина растянула губы в улыбке так, что стали видны ее ровные нижние зубы, и Пэм сразу стало понятно, что никогда ей не попивать кофе с новой начальницей Хэнка.

Но раз уж от Падмы зависел столь желанный доход ее мужа, то Пэм протянула ей руку.

– Я Пэм Монтгомери. Жена Хэнка.

Она не удержалась и придвинулась чуть ближе, чем того требовали приличия, возвышаясь над крохотной Падмой, и той пришлось выгнуть шею, приветствуя ее.

– Вы приходите на похороны ко всем сотрудникам казино? – спросила Пэм.

– Что? Нет!

Разве Падма не знала, что Хэнк с Дэйвом были друзьями неразлейвода? Хотя, судя по слайд-шоу, никто и заподозрить не смог бы, что они с Хэнком вообще присутствовали в жизни покойного.

– Что вы, нет! Мы с Хэнком…

– Вот вы где!

Хэнк вклинился между ними и приобнял Пэм за плечи. Та подпрыгнула и уставилась на мужа.

Куда это он подевался после службы? И почему обнял ее? Странно было чувствовать на себе его пальцы. Рубашка Хэнка была влажной. Несмотря на кондиционер, на лбу у него выступили капли пота. С ним все в порядке? Пэм не обращала на него внимания с некоторых пор, но не пошаливало ли у него сердце? Еще удар хватит… Он явно задыхался, как будто бегом сюда прибежал. Хэнк смотрел то на Пэм, то на Падму.

– Очень жаль, что прерываю ваш разговор, но… Падма, кое-что произошло у входа.

Он отпустил Пэм из своих странных объятий и поспешил к выходу, стараясь идти в ногу с начальницей.

Пэм смотрела им вслед. Какого хрена лысого? Уж на что он чудил последние пять лет с тех самых пор, как спустил коту под хвост все их пенсионные накопления, тем не менее после гибели Дэйва причуд стало еще больше. Однако, как прочитала однажды Пэм, скорбь делает нас непредсказуемыми.

Пэм возвращалась к подругам, подумывая, стоит ли подложить себе еще поминальных сэндвичей, чтобы не волноваться об ужине. И в этот момент Нэнси и Шализа подскочили к ней.

– Ты точно в это не поверишь! – сказала Шализа.

– Во что не поверю? – машинально переспросила Пэм. Глазами она поискала Марлен – та все еще не сняла черную вуаль.

Пэм прикрыла глаза. Как же все быстро произошло… Бедная ее подруга. Муж едва ушел в мир иной, а ее уже вынуждают переехать в ужасные комнатушки в подвале одной из дочерей. Пэм обязательно ее поддержит. Съездит к ней и пригласит к себе. Но нужны были подробности.

– Так к какой дочке она переезжает?

– А ни к какой, – просияла Нэнси. – Она купила кондоминиум в Бока-Ратон. Марлен переезжает во Флориду!

Пэм недоверчиво смотрела на подруг.

– Бока-Ратон?! Да как, черт возьми, она может себе это позволить?

4. Никакого вреда

Пока его жена болтала с Сабриной Куомо на третьем этаже, где проходили поминки Дэйва, Хэнк откинулся на спинку своего офисного кресла и мечтал, чтобы все это просто исчезло – долги, проблемы с его браком, убийство Дэйва…

До финишной черты оставалось лишь несколько недель. Тот субботний вечер стал самым счастливым для всех них за последние пять лет. Как и прежде, Дэйв вовсю шутил и улыбался. Может, у него и с сексом все наладилось… Хэнк забыл спросить у него об этом на рыбалке, а теперь-то шанс уже и не представится. Что бы только Хэнк ни отдал, чтобы вновь увидеть эти милые ямочки на его щеках, когда Дэйв улыбался!

А потом случилось все это.

Хэнк знал, кто убил Дэйва. Если быть точным, он знал, кто это убийство заказал. По крайней мере, он был почти уверен. В лучшем случае сценарий был такой: они подумали, что Дэйв действовал в одиночку, прикончили его и смылись. В худшем – они узнали, что у Дэйва были сообщники, и пытали его, чтобы выведать имена Хэнка, Ларри и Андре, прежде чем пристрелить и размозжить его голову гаражной дверью. Теперь им всем пришлось затаить дыхание и ждать.

Во-первых, они ждали, что судмедэксперт найдет пулю и будет дан ход полицейскому расследованию. Но этого так и не произошло. Потом до Хэнка дошло: когда видишь раздавленную голову, навряд ли станешь искать другую причину смерти. Но все же ему казалось, что он мыслит в правильном направлении. В конце концов, кому могло понадобиться убивать Дэйва Брэнда? Для всех он был просто техником казино и никудышным гольфистом.

Вторая вещь, что не давала Хэнку покоя и заставляла глотать обезболивающее и таблетки от изжоги, – ожидание стука в дверь от тех же людей, что пришли к Дэйву. Но и этого не случилось. Пока не случилось. Однако Хэнк знал: они объявятся.

Если, конечно, они знают об их существовании…

Несмотря на то что всю свою сознательную жизнь Хэнк проработал в казино, игроком он не был. Вот и сейчас не бросал игральные кости, рассчитывая, какой сценарий более вероятен, – он сосредоточился исключительно на том, чтобы все остались живы. Даже если, вопреки всему, им повезет и в казино решат, что Дэйв орудовал в одиночку, они все равно захотят вернуть деньги. Так что на похоронах Дэйва следить будут за всеми.

С гибелью Дэйва все не закончилось. Все только начиналось.

Хэнк вновь откинулся на спинку кресла, с ногами на письменном столе, пытаясь выровнять дыхание. И тут Андре сказал:

– О, смотри, Пэм беседует с Падмой.

Хэнк резко выпрямился, прильнул к огромному экрану на стене и просканировал систему внутреннего наблюдения. Вот и камера банкетного зала: он увеличил изображение, и да – в нижнем углу экрана увидел свою жену. Она болтала с его боссом, словно на летнем празднике в церковном саду, а не на похоронах его лучшего друга, умершего насильственной смертью.

Хэнк подскочил так, что кресло опрокинулось. Он пробежал мимо Андре (тот прислонился к стене и закидывал виноградинки в рот) и мимо Ларри (тот сидел на стуле для гостей и что-то искал в своем телефоне). Распахнул дверь офиса, взглянул на друзей – челюсти у обоих отвисли – и помчался по коридору, мимо лифтов, прямо к лестнице. Неужели только он понимал, что происходит? Вот Дэйв сразу понял бы…

Что, если перед похоронами Андре не показал бы Хэнку те фотографии?

Андре работал за ноутбуком, когда подозвал Хэнка и Ларри:

– Парни, идите сюда. Вам надо это видеть.

Перед тем как они отправились в церковь на поминальную службу, Хэнк проверял, все ли готово в банкетном зале казино. Ларри делал то, что ему удавалось лучше всего, – наблюдал за тем, как другие работают. Андре подсоединил ноутбук к экранам, чтобы показать слайд-шоу из фотографий, которые отобрали дочери Дэйва. Андре нажал на кнопку, и первым на экране появилась фотография, где красовались все четверо друзей: Хэнк, Ларри, Андре и Дэйв. Лет на двадцать моложе, они стояли плечом к плечу на пирсе рядом с яхтой Хэнка, залитые солнцем, с растрепанными летним ветерком волосами – тогда у Хэнка еще было что растрепать, – и у каждого в руках связка свежевыловленных полосатых окуней.

Хэнк почти почувствовал вкус этих окуней и легкой хрустящей панировки, в которой Пэм их потом зажарила. Они сидели за столом у Дэйва и Марлен на заднем дворе и ужинали на закате: наслаждались вкусом рыбного филе, кукурузного хлеба и салата с молодым картофелем (с тоненькой красной шкуркой) и запивали все это ледяным пивом и «Маргаритой». А потом они с Пэм шли домой по тихим улочкам, рука об руку, под сенью дубов, что росли по всему району. И вот он уткнулся носом ей в шею, подождал, пока няня помашет им со своего крыльца (она жила через три дома), и сразу стянул с Пэм ее сарафан…

Хэнк улыбнулся этим воспоминаниям. Но тут же вспомнил, где они находятся. И почему. Он с трудом подавил тошноту.

– Ты чем тут занимаешься, приятель?

Андре поправил свои очки, развернул протеиновый батончик, откусил и нажал пару кнопок на ноутбуке.

– Просто собираю фотографии в одно классное слайд-шоу в память о нашем Дэйве.

Хэнк выдернул кабель из ноутбука, и экран погас. Он намотал провод на пальцы. Андре уставился на него с открытым ртом. Он не успел дожевать батончик, судя по его языку, но слегка отодвинул свой стул. Ларри уже подходил к ним. Хэнк осмотрел зал, убедился, что персонал кейтеринга ничего не видит, подошел поближе к Андре и тихо спросил:

– Ты с ума сошел?

Андре отшатнулся, засунул недожеванный кусочек за щеку и спросил:

– Чего? Ты о чем вообще? Фото же классное!

Хэнк на мгновение прикрыл глаза.

– Да, Андре, фото классное. А также это очень классное доказательство, что я, на хрен, был близким другом Дэйва. И это фото собирались показать прямо посреди этого долбаного казино, где мы с Дэйвом работаем, пусть все смотрят: мои коллеги, коллеги Дэйва, а еще Падма, мой новый босс, которая, возможно, и заказала Дэйва… Так что спрошу еще раз: ты, на хрен, сошел с ума?

Андре застыл. Ларри положил руку ему на плечо.

– Он не подумал, Хэнк. Смерть Дэйва всех нас выбила из колеи. Он сожалеет. Так ведь, Андре?

Андре кивнул, прожевал, аккуратно завернул остатки батончика в фольгу и засунул в карман.

– Он прямо сейчас удалит все эти фото. Правда, Андре? Вообще все снимки, где мы вместе с Дэйвом. И с женами тоже, – добавил Ларри, глядя на Хэнка. – Все в порядке.

Хэнк еще раз огляделся, прежде чем наклонился поближе и тихо сказал:

– Хорошо. Все в порядке. Но впредь нам нужно быть умнее. Нужно держать нос по ветру. Тем более сейчас. Падма – или кто там в этом замешан – ищет тех, кто был связан с Дэйвом. Одна ошибка – и нам крышка. Понятно? Крышка в стиле «гаражная дверь приземлилась на голову».

* * *

Хэнк распахнул дверь лестничной клетки и вприпрыжку побежал по застеленному коврами коридору к банкетному залу, где проходили поминки. Яркое летнее солнце заливало комнату сквозь стеклянную стену с видом на океан, и Хэнк почувствовал, как струйка пота скользнула по спине и устремилась к ложбинке между ягодицами. Он замедлил шаг, чтобы перевести дух.

Пришло время оставить позади убийство Дэйва и доиграть игру. Когда же все закончится? Он только уладил все с Андре и этими фотографиями, как тут же возникла новая проблема – разговор Пэм и Падмы. Это была его вина. Не уследил… Надо было догадаться, что Пэм захочет поболтать с Падмой и что ему надо будет вмешаться. Именно эта черта когда-то и привлекла его в жене: она могла подружиться с кем угодно за считаные минуты. Но сейчас надо во что бы то ни стало оттащить Пэм от Падмы, пока она не выложила Падме всю историю их жизни. А именно ту ее часть, где он был лучшим другом покойного.

Не то было время, чтобы афишировать знакомство с Дэйвом Брэндом.

Когда полгода назад казино перешло под управление корпорации «Индо-Ю-Эс-Эй гейминг», Хэнк с друзьями забеспокоились, что новые владельцы могут расстроить их небольшое выгодное дельце.

Он порылся в интернете, нашел имена главных инвесторов, стал изучать каждого по отдельности – и обнаружил связи с Болливудом. И уже начал представлять кинопремьеры и прочие новые мероприятия в лаунж-зонах. Но потом перешел еще по одной ссылке – и кровь в его жилах застыла.

Хэнк очутился на странице, посвященной организованной преступности в Индии, с подразделами: вымогательство, контрабанда, торговля запрещенными веществами, похищения людей, убийства. Сердце забилось чаще. Хэнк нашел старое письмо с финансовым отчетом корпорации и принялся забивать в поисковик названия филиалов по всему миру. И все эти компании слишком уж часто всплывали в новостях о пропавших без вести. Он гуглил дальше – и натыкался на статьи о менеджерах среднего звена, которые исчезали при загадочных обстоятельствах.

Хэнк плеснул себе виски и вновь принялся за чтение – на этот раз о тех людях, которых нашли-таки живыми несколько дней спустя, вот только они не могли ничего вспомнить. Потом трясущейся рукой долил еще, когда дошел до рассказов о тех, кого нашли расчлененными и обезглавленными. Или висящими на мосту. Руки Хэнка покрылись огромными мурашками, а он все переходил от ссылки к ссылке, пока наконец не осознал, что читает все это с рабочего компьютера, и захлопнул ноутбук, принадлежащий компании. Он и так уже узнал предостаточно. Если они попадутся, то огорчат очень неприятных людей. Тех, что не злятся, а просто сводят счеты.

Им нельзя было попадаться. Они на время свернули свои махинации, пока Хэнк внимательно следил за любыми изменениями в работе казино или протоколах безопасности. За всем, что могло вывести их на чистую воду. Но все оставалось по-прежнему, и они приняли совместное решение осторожно продолжать свою деятельность, радуясь, что она и так уже подходила к завершению. Когда появилась Падма, Хэнк следил за ней и наконец уверился, что она, конечно, амбициозна, но угрозы не представляет – ее куда больше занимали цветовые решения для казино, чем его прибыль.

Однако теперь Хэнк не был в этом уверен. Или был. В том-то и проблема – он просто не знал. Но что он знал наверняка, так это то, что, когда Дэйва убили, от десяти миллионов их отделяли двенадцать недель. Без Дэйва им словно перекрыли кислород. Теперь главное – остаться в живых и оценить уровень угрозы. Вполне могло статься, что именно Падма натравила на Дэйва убийц. Хэнку нужно выиграть чуть больше времени. А значит, Падма не должна говорить с Пэм.

Прежде чем войти в зал приемов, Хэнк смахнул рукавом пот со лба.

– Вот вы где!

5. У всех них это есть

Раньше, когда Пэм Монтгомери задумывалась о своей жизни, она делила ее на две части – «до» и «после». До смерти ее родителей и после. В те дни она не особо размышляла о том, что собой представляет ее жизнь, но в конце концов эти мысли стали следовать за ней неотступно, и ее вехи для «до» и «после» сместились. Теперь ее жизнь разделялась так: до того, как Хэнк спустил все их сбережения, и после. До – когда ей не приходилось вырезать скидочные купоны и они могли позволить себе подписку на «Нетфликс». И после – когда пришлось переехать в этот убогий таунхаус в нескольких кварталах к востоку от домов ее подруг и оставить прекрасный дом, в котором она вырастила дочь.

Почти все в округе хоть раз бывали у Пэм и Хэнка на Глендэйл-авеню. Семьи приходили на вечеринки у бассейна, подружки – чтобы удобно расположиться на уютном диване у настоящего дровяного камина и посмотреть рождественское кино, выбирая между «Реальной любовью», «Светлым Рождеством» или «Отпуском по обмену». А супружеские пары собирались на их ежегодную новогоднюю вечеринку. Когда же на лужайке перед домом появилась табличка «Продается», Пэм начала возводить стену лжи: «Мы сокращаем потребление, двор слишком большой, да и вообще пора упрощать жизнь».

Они продали и диван, и стол, доставшийся ей от бабушки – столовой в таунхаусе не было, – а также с молотка ушли их огромная кровать и бильярдный стол. Мебель из кабинета они втиснули в гостиную, а кровать из гостевой комнаты – в свою спальню.

Пэм попыталась засунуть кухонный стол в уголок, где они завтракали, но в конце концов и его продала через интернет, а на замену купила стол за двадцать пять долларов. Она старалась на все смотреть позитивно – больше не надо беспокоиться о бассейне и его содержании, да и об украшении для каминной полки на Рождество тоже, раз уж не было самогó камина. Новый дом располагался в их старом районе, так что покупки она делала в привычном супермаркете, заправлялась на той же заправке, а до лучших подруг и вовсе было рукой подать.

Теперь только Марлен, Шализа, Нэнси и их мужья регулярно собирались на их кухне с потертым линолеумом. С ними Пэм не нужно было притворяться и держать лицо.

Вот и наутро после похорон Дэйва Пэм ожидала, что ее верные подруги придут на кофе – чтобы прийти в себя и разобраться, что, черт подери, происходит с Марлен. Пэм устроила грандиозную уборку. В конце концов, гордость у нее еще оставалась, да и лишних денег на клининг не было. В прежней жизни она складировала весь ненужный хлам в подсобке возле гаража. Но теперь, в таунхаусе в аренду, все входили и выходили через одну дверь – парадную. Пэм стояла у подножия лестницы, уперев руки в боки, и с отвращением смотрела на обувь Хэнка.

Когда она только познакомилась с Хэнком, тот жил с двумя приятелями в прокуренном полуразвалившемся доме на двух хозяев в центре, недалеко от колледжа. Дом был в таком плачевном состоянии, что, когда они решили пожертвовать диван в местное благотворительное общество, его не приняли. Тогда парни оставили его на тротуаре за домом, надеясь, что его заберут, но никто так и не позарился.

И в этом богопротивном доме соседи выстраивали всю свою обувь у стены на входе, словно то были спортивные награды на полке. Когда Пэм с Хэнком наконец съехались, она быстро искоренила эту привычку. «Ставь всю обувь в шкаф. Он для того тут и стоит», – сказала она тогда. Пэм могла обрести покой только в доме, свободном от хлама, и Хэнк, ради ее счастья, следовал ее правилам.

Но этим утром семь пар обуви Хэнка валялись там, где он их и сбросил: кроссовки, шлепанцы, туфли для гольфа, две пары мокасин, топсайдеры, туфли на выход… И что еще хуже, из этой обуви торчали пять пар грязных носков, и от этого зрелища у Пэм скрутило желудок. Ну кто так делает? Это надо же додуматься: стащить потные носки у двери и бросить их там, пусть хоть колом встанут, когда засохнут… Почему? Почему, Хэнк? И у Пэм был ответ. Вся эта куча обуви и грязных носков – очередное «пошла ты, Пэм».

Пэм открыла дверь шкафа и закинула туда шлепанец. Следующий полетел с большей силой. К тому моменту, как последний ботинок ударился о заднюю стенку шкафа, пот тек уже с нее ручьем.

– И тебя туда же, Хэнк, – пробормотала она.

* * *

– Служба была прекрасная. – Шализа обняла Марлен, когда они уже собрались у Пэм в ее патио. – Дэйв был бы счастлив узнать, что пришло так много народу его проводить. Да и сами поминки понравились бы.

– А если б устроили танцы, ему понравилось бы еще больше. Этот мужчина был словно рожден для танцпола. Ох, хорошо, что девочки увидели, как все любили их папу…

Марлен подтащила стул и устроилась в тени, пока они ждали Нэнси. Но Пэм не терпелось узнать подробности.

– Марлен, какого черта? Ты переезжаешь в Бока-Ратон?

После того как Шализа и Нэнси выложили эту новость на поминках, Пэм не находила себе места, жаждая узнать подробности, но Марлен была в эпицентре всеобщего внимания – все хотели пообщаться хоть минутку с вдовой. Когда они наконец остались одни, Марлен пообещала прийти утром и все рассказать, и Пэм это даже удивило – когда они прощались, Марлен казалась не убитой горем, а почти веселой, даже взволнованной.

Пэм уж и не знала, чего ожидать, когда Марлен легким ветерком проскользнула в ее кухню, но, надо признать, все же слегка удивилась при виде новоиспеченной вдовы при полном макияже, с укладкой – ей очень шел этот пучок, – на каблуках и в новеньком сарафане. А вовсе не в шортах и шлепках, с ее вечным хвостом.

А еще Марлен размахивала коробочкой французских макарунов – наверняка подарок от Сабрины Куомо – и бутылкой охлажденного шампанского, которую купила по дороге. Совсем не этого Пэм ожидала от горюющей вдовы, даже если ее усопший муж и бесил ее пять последних лет брака. Пэм прочитала довольно много о том, как пережить горе, и знала, что осуждение в таких случаях неприемлемо, но тут она вовсю была готова осуждать.

Вечно опаздывающая Нэнси наконец поприветствовала всех, едва войдя в дом, и Марлен заерзала на стуле, показывая на бутылку.

– Пэм, Пэм, открывай же… Шализа, тащи бокалы.

Нэнси прошла в патио через двор и аккуратно обошла дремлющего Элмера – ленивого старого пса, которого приютила Пэм. Элмер приподнял голову и пару раз постучал хвостом в знак приветствия.

И вот они вновь разместились за тем же столом, где недавно сидели вместе с Дэйвом, со слегка неуместным игристым. И Марлен начала:

– О, какое же это облегчение убраться подальше от всей этой родни! – Она изобразила унылую мину, а потом выпрямилась, улыбнулась, подняла бокал, усаживаясь поудобнее. – Наконец я могу быть сама собой! За нас!

Пэм, Нэнси и Шализа обменялись быстрыми взглядами и тоже подняли бокалы, хотя и с меньшим энтузиазмом, явно испытывая неловкость оттого, что они практически празднуют смерть Дэйва. Марлен принялась подливать себе в бокал еще игристого, и в этот момент Элмер выскочил из патио и помчался к кустам позади участка. Пораженная Марлен чуть не выронила бутылку, пролив немного шампанского.

– Вот уж не знала, что Элмер может так быстро бегать, – засмеялась она.

– Бегать? – отозвалась Шализа. – Я не знала, что он вообще двигаться умеет.

– Наверно, кролика увидел, – объяснила Пэм. – Может, потому его и назвали Элмер… Ну, как Элмер Фадд[6].

– Он гоняется за кроликами? – удивилась Нэнси. – И что, догоняет?

– Никогда, – отмахнулась Пэм. – Смотрите сами.

Они повернулись к Элмеру: тот проковылял обратно через лужайку и завалился в тенечке на бок, тяжело дыша.

За несколько месяцев до этих событий коллега Пэм подыскивала временный дом для этого потрепанного жизнью пса из приюта для животных. На вид псине было лет восемь. Его заметили на улице, где он несколько недель искал себе пропитание, пока его наконец не поймали и не привезли в приют. Но никто не хотел его забрать к себе. Его короткие лапы не сочетались с длинным телом. Шерсть его была коричневатого оттенка и на ощупь как проволока, но уши были шелковистые и серебристо-черные.

– Почему у него так язык вываливается? – спросила Шализа.

– У него там с одной стороны зубов нет, вот язык и не держится.

Собака поступила в приют со сломанными зубами, и после того, как в приюте их удалили, Элмеру нужен был временный дом, где бы он мог восстановиться. Пэм неохотно согласилась приютить его «на шесть недель», да и ей самой хотелось хоть какого-то тепла дома – от Хэнка она его не ждала.

К тому времени, как Элмер поправился и был готов вернуться в приют, Пэм уже привыкла к нему. Она просыпалась – и Элмер был рядом, тихо ожидая возле кровати. Или у двери – чтобы его выпустили погулять. Или снаружи – в ожидании, что его впустят в дом. Он никогда не шумел и не требовал внимания. Возможно, когда-то его любили, и теперь настала очередь Пэм. И любить кого-то снова было приятно.

Пэм повернулась к Марлен:

– Ну, выкладывай.

Марлен отхлебнула шампанского, поставила бокал на стол и уселась поудобнее.

– Итак. Видели того высокого седого мужчину на похоронах, с которым я говорила? В костюме.

На похоронах таких было предостаточно, но Пэм все равно кивнула, и Марлен продолжила:

– Это страховой агент Дэйва. Кто бы мог подумать… Я и представить не могла, что у Дэйва есть страховка. Так вот, он пришел ко мне несколько дней назад. Сел на кухне, достал из портфеля папку и говорит – только представьте! – что наш Дэйв, ремонтировавший игровые автоматы, был застрахован по самое не балуйся. Верится с трудом, да?

Пэм вообще не могла в это поверить. Дэйв никогда не думал дальше следующей бутылки пива. По крайней мере, Пэм всегда так казалось. Да, Хэнк твердил все время, что Дэйв просто гениальный механик; да, он и правда часто чинил его яхту. Но лично Пэм никогда не отмечала у Дэйва никаких способностей; кроме того, что он был очаровашкой и имел чувство ритма.

Она с теплом вспомнила, как Дэйв увлекал ее за собой на танцпол. Хэнк больше не танцевал, и Пэм этого очень не хватало. Даже если и удавалось обманом завлечь мужа на танец, они никогда не кружились и не прижимались друг к другу. А вот танцевать с Дэйвом… Рядом с ним она ощущала себя, как Ума Турман в паре с Джоном Траволтой.

– В смысле застрахован по самое не балуйся? Ты о чем это? – спросила Пэм.

– На работе у Дэйва была максимальная страховка – четырехкратный размер годового жалованья.

Пэм быстро прикинула: тысяч двести-триста. Солидно, но не хватит, чтобы радикально изменить жизнь.

А Марлен уже загибала пальцы.

– Он застраховал обе наши ипотеки. Все! Их нет! Пока-пока. Я владелица собственного дома. Можете в это поверить?

Пэм недоверчиво уставилась на нее.

– А еще он застраховал наши кредитки, так что и эти долги списаны. Но кроме того… Ни за что не догадаетесь, что еще сказал агент.

Марлен часто так говорила: «ни за что не догадаетесь» – и ждала, пока кто-то ей ответит.

После паузы Шализа нашла-таки силы спросить:

– И что же сказал агент, Марлен?

Марлен воодушевленно поерзала.

– Этот агент сказал – у Дэйва есть еще одна страховка. На целый, мать его, миллион долларов! И этот миллион – они переведут – на мой счет – завтра!

Она вскинула руки вверх, словно только что безупречно сделала сальто на Олимпийских играх.

Подруги уставились на нее с приоткрытыми ртами, не в силах вымолвить ни слова.

Марлен же взяла свой бокал и продолжила:

– Неудивительно, что нам вечно не хватало денег, со всеми этими премиальными страховками… Как будто он знал, что с ним что-то случится. Что-то плохое. И это еще не все! Мне позвонили из отдела кадров казино: оказывается, Дэйву положена пенсия! Он делал максимальные вклады по пенсионной программе, и все получу я. Ну, взгляните на меня! Это я, ваша подруга… богатенькая сучка!

Марлен запрокинула голову и рассмеялась, затем глотнула шампанского и чуть не поперхнулась.

Шализа и Нэнси притихли. Пэм поглаживала ножку бокала и наблюдала, как пузырьки исчезают на поверхности напитка. Исчезают так же быстро, как исчезли финансовые проблемы Марлен.

– Так что сегодня утром я уволилась, – продолжила Марлен. – Захожу, а там все такие милые, посочувствовали и, конечно, сказали: «О, Марлен, посиди дома сколько хочешь, не спеши возвращаться…» И я такая: «Не спеши? Я и не собираюсь возвращаться! Всех люблю, но этой цыпочке пришла пора свалить отсюда!» Моя сестра как раз живет в Бока-Ратоне, и неподалеку от ее гольф-клуба на продажу выставили классную квартиру. Она прислала фотки. Гараж там просто безупречный! Отвал башки. Куча шкафов и шкафчиков и прочих мест для хранения. Крючки для всевозможных инструментов. И автоматическая дверь! И я ей сразу – скажи агенту, что я ее беру. И заплатила, сколько попросили. Через две недели закрываем сделку. Завтра лечу во Флориду разбираться со всем на месте.

Марлен посмотрела на изумленные лица подруг.

– Вы будете первыми гостями. И я заплачу за перелет. Это будет мой подарок на все ваши дни рождения. Там четыре спальни, так что у каждой будет своя комната. Приезжайте и живите! И мы будем как те красотки из «Золотых девочек»![7]

Пэм знала, что они все мечтали оказаться на месте Бланш – сексуальной домовладелицы. Просто на роль Софии она точно не хотела соглашаться, еще и ходить повсюду со своей сумочкой. Ей хотелось порадоваться за Марлен. Она знала, что должна бы. Она обнимала рыдающую Марлен, когда их мужья признались, что потеряли все их сбережения. Тогда разбились их мечты о том, чтобы на пенсии жить по соседству где-нибудь в теплом и солнечном месте. И единственное, что хоть как-то утешало Пэм, – в своем страдании она была не одна. Несчастье любит компанию – а теперь у нее стало на одну подругу меньше. Зимой Марлен будет выметать песок с веранды, а Пэм – посыпать солью свою лестницу на ледяном северо-восточном побережье. Черт, да Марлен вообще-то будет нежиться на солнце у бассейна в Бока-Ратоне и следить, как оно проплывает по небосводу, а Пэм в своем риелторском агентстве так и будет стоять возле копировального аппарата и следить, как свет ползет то влево, то вправо и по щелчку все повторяется снова.