Читать онлайн Шелковый хаос бесплатно

Посвящение

Мои преданным читательницам, что искренне полюбили "Стеклянные сердца". Эта история снова для вас.

От автора

В первую очередь хочу поблагодарить вас за то, что выбрали эту книгу!

Перед вами мой новый интересный эксперимент с тропом «мафия». До этой истории я написала романтический цикл, в центре которого была британская мафия. Цикл называется «Стеклянные сердца», и вы всегда можете познакомиться с ним до или после знакомства с этой книгой.

На сей раз я решила создать нечто совершенно иное. Любовный роман, действие которого разворачивается в эпицентре греческой мафии. Синдикат поделен на три Дома – Дом Зевса, Дом Посейдона и Дом Аида, – во главе которых стоят три родных брата. А главные герои этой истории – их сыновья, отчего и пошло название всей трилогии – «Божественные наследники».

Надеюсь, вам уже не терпится погрузиться в эту атмосферу: криминальный мир на фоне залитой солнцем знойной Греции. Приятного чтения!

Дисклеймер

Внимание! Данное произведение является художественным вымыслом и предназначено лишь для развлекательных целей.

Все персонажи, названия организаций и события являются плодом воображения автора. Любое сходство с реальными людьми (живыми или умершими), настоящими организациями или событиями абсолютно случайно.

Автор категорически не поддерживает, не поощряет и не пропагандирует преступный образ жизни. Описание криминального мира и деятельности мафии является лишь художественным приемом, необходимым для создания драматического конфликта и раскрытия персонажей. Книга не является руководством к действию и не преследует цель сформировать положительный образ преступности.

Произведение содержит сцены насилия и описания суровых реалий криминальной среды. Рекомендуется к прочтению лицам 18+.

И помните: реальная жизнь не является книгой. Любое нарушение закона влечет за собой неотвратимое наказание.

Глоссарий

В книге будут упоминаться различные специфические термины и титулы. Этот раздел поможет вам разобраться в иерархии мафии и не запутаться во время чтения. Вы всегда можете вернуться к этой странице, если встретите незнакомое слово.

– ВЕРХУШКА —

ТРИУМВИРАТ – общее название мафии и союза трех глав. Они не подчиняются никому, кроме друг друга.

ДОМ ЗЕВСА – возглавлен Демидом Аргиром. Наследник: Деймос Аргир. Сферы: политическое влияние, авиаперевозки, киберпреступность, банковский сектор, туризм.

ДОМ ПОСЕЙДОНА – возглавлен Риммой Аргир. Наследник: Эррас Аргир. Сферы: порты и судоходство, контроль над торговым флотом, контрабанда, рыбный промысел.

ДОМ АИДА – возглавлен Паисием Аргиром. Наследник: Ригас Аргир. Сферы: торговля запрещенными веществами, игорный бизнес, строительство, торговля антиквариатом, коллекторство, силовые операции.

АРХО́НТ – каждый из глав носит титул Архонта своего Дома. Это обращение выражает абсолютную власть.

– ПРАВАЯ РУКА И СОВЕТНИКИ —

ПОЛЕМА́РХ – второй человек в Доме после Архонта. Тот, кто приводит приказы в исполнение, руководит боевыми операциями и держит в страхе капитанов. Иными словами, правая рука.

СИ́МВУЛОСЫ – два главных стратега Дома. Один по теневым финансам – юрист, переговорщик, тот, кто сглаживает углы между Архонтами, если назревает конфликт, человек, который занимается офшорами, отмыванием денег, легализацией доходов и сложными финансовыми схемами. И второй – по легальному имиджу и связям с общественностью (политолог/пиарщик).

– СРЕДНЕЕ ЗВЕНО —

ЭПА́РХ – глава конкретного бизнеса. Например, Эпарх северных доков, Эпарх казино в центре и т.д. Эпархи отчитываются напрямую Полемарху.

ТА́ГМАРХ – «капитан отряда». Он управляет конкретной бригадой боевиков, собирает дань с улиц и решает мелкие вопросы на местах.

– НИЗШЕЕ ЗВЕНО —

А́ЙМА – обычный солдат, полноправный член Дома, доказавший свою преданность. Только грек или гречанка по крови может стать Аймой. Причинить вред Айме без разрешения Архонта – смерть.

ОПЛИ́Т – основная мускульная сила Триумвирата. Те, кто стоят на охране складов, собирают долги, ездят на разборки.

СИ́ММАХИ – люди, которые работают на Триумвират, но не являются его членами. Коррумпированные копы, иностранные партнеры, бухгалтеры без греческих корней и т.д.

ЦЕ́РБЕРЫ – личная гвардия и элитные исполнители воли Полемархов. Цепные псы, которым поручают самую грязную и жестокую работу в обход обычных боевиков. Они проводят точечные силовые акции, устраняют неугодных и решают любые проблемы своего хозяина. Преданные до фанатизма, не задают вопросов, не знают жалости, убивают по первому кивку и без колебаний умирают за босса.

ХАРО́Н – чистильщик. Человек в каждом Доме, чья единственная задача – избавляться от трупов и улик.

ЭРИ́НИИ – элитные наемные убийцы (работают в Доме Аида), которых «пускают» только в случае кровной мести. Фанатики, психопаты и элитные садисты-палачи, которые преданы Дому. У них нет семей и нет обычной жизни.

МА́ТИА – сеть информаторов. Дети на улицах, проститутки, бармены, таксисты и т.д. Те, кто видят все, но которых не замечает никто.

Плейлист

Анархия

«Age of Aquarius» Villagers of Ioannina City

«Playing Dead » And One

«Horns» Bryce Fox

«Do I Wanna Know?» Dove Cameron

«Caroline» Artemas

«Bullet Proof Soul» Third Realm

«Reload» Saint Phnx

Деймос

«Fame is a Gun x No Pole» Addison Rae, Don Toliver

«Ecoute Cherie» Vendredi sur Mer

«A Little Party Never Killed Nobody» GoonRock, Q-Tip

«Fire In My Heart» Escape From New-York

«Shot by Stardom» 8DVOLUME

«It Feels So Good» Matt Sassari, Hugel, Sonique

«Lush Life» Zara Larsson

────────────────

Деймос и Анархия

«Karavi» Stelios Rokkos

«Elpida» Konstantinos Argiros

«Etsi agapao ego» Stelios Rokkos

«Believe» Civil Twilight

«Forever Young» Henry Morris

«Wicked Game» Chris Isaak

«Torn» Ava Max

«Opalite» Martin Luke Brown

«What's It Like Now» Mikky Ekko

1.

Анархия

Кто в здравом уме назовет свою дочь Анархией?

Мой отец.

В нашем мире, где традиции ценятся превыше закона, где девочек из хороших семей называют в честь святых или бабушек, мое имя звучало как пощечина обществу.

Папа всегда говорил, что порядок – это тюрьма для слабых, а настоящая власть рождается там, где рушатся правила. Он хотел вырастить шторм, который потопит любого, кто посмеет посягнуть на империю трех Домов – Триумвират. И у него получилось.

Быть Анархией в современной Греции значит быть живым противоречием. Я ношу шелка от кутюр, посещаю оперу и благотворительные вечера, как все наши женщины, но под тонкой тканью платья всегда прячется холодное оружие.

Сейчас я шла по мраморным залам нашей виллы в пригороде Афин, держа путь в кабинет отца. Добравшись до массивной двери, я постучала костяшками пальцев по ее поверхности два раза.

– Входи, – раздалось за ней.

И я вошла.

Папа сидел за своим рабочим местом и перебирал бумаги: кажется, новые поручения от кириоса1[1] Аргира.

– У меня есть новости, дочка, – сказал он наконец, не глядя на меня.

Я кивнула.

– Ты выйдешь замуж.

Слова отца тут же повисли в пропитанном коньячным ароматом воздухе как дым. На мгновение время в кабинете замерло.

Но удивление было мимолетным, ощущаясь как легкое покалывание в затылке, и тут же сменилось осознанием.

– За кого? – спросила я холодно.

Отцовская рука с ручкой зависла над бумагами. Он медленно поднял голову. В его глазах, подернутых дымкой прожитых лет, читалось некое подобие гордости.

– Завтра, – бросил он, захлопывая папку. – Завтра вечером я устраиваю торжественный прием у нас. И познакомлю тебя с ним официально. Как с будущим мужем.

Он встал, поправляя идеально выглаженные манжеты рубашки. Его взгляд стал еще более ледяным, чем обычно.

Я снова кивнула. Удивление все еще покалывало кончики пальцев, но разум уже вовсю просчитывал варианты. Если отец не называет имя сразу, значит, кандидатура может быть неожиданной. Или слишком значимой, чтобы произносить ее вслух до официального объявления.

– Я поняла, папа. Во сколько мне быть готовой?

– В шесть. Платье будет доставлено в твою комнату завтра утром. – Он обошел стол и приблизился ко мне. Положил руки на мои плечи, слегка сжав их. – Твой муж является замком на дверях Дома Зевса, а ты станешь ключом. Этот брак нужен для тебя. Надеюсь, ты не подведешь меня.

Я подняла на него взгляд. Меня немного оскорбляло его сомнение. Возможно, здесь снова сыграло мое имя и значение, которое он вложил в него.

– Конечно, нет, – улыбнулась я легкой, едва заметной улыбкой. – Разве я подводила тебя когда-либо?

Папа сдержанно кивнул.

– Ты – единственная ценность, что у меня еще осталась, дочка, – произнес он, коснувшись моей щеки. – И я очень тобой доволен.

Когда папа отпустил меня и снова вернулся к своим бумагам, я автоматически получила разрешение оставить его одного. Развернулась и вышла, не проронив больше ни слова.

Не то, чтобы я не задумывалась о том, что однажды меня выдадут замуж… В Триумвирате браки по расчету вполне распространенное явление. Просто, возможно, я считала, что папа видит во мне нечто большее, чем женщину, которой нужен муж.

Цокот моих каблуков по пентелийскому мрамору холла звучал под стать мыслям, которые роились в голове. Когда я толкнула тяжелые створки дверей и вышла во двор, все вокруг было залито лунным сиянием.

На подъездной дорожке меня встретила блестящая черная «Ауди А8». У переднего крыла, небрежно прислонившись к копоту, стоял Димитрис и прикуривал сигарету, щурясь от дыма.

Папин любимчик среди Айм. И его любимый палач. Он был живым напоминанием о том, что любая непокорность карается тихо, эффективно и без лишних свидетелей.

Легкий морской бриз трепал полы его рубашки, темные волосы, аккуратно зачесанные назад, открывали резкие черты лица, а на смуглой шее отчетливо виднелась татуировка – стилизованная молния, знак принадлежности к Дому Зевса.

Я остановилась в шаге от него.

– Деспини́с2[1] Палладис, – произнес он.

– Привет, Димитрис.

И именно в этот момент, глядя в его карие глаза, я вдруг пришла к неожиданной мысли.

Если папа решил выдать меня замуж, то Димитрис – самый очевидный кандидат. В Триумвирате это классика: отдавать дочерей за своих преданнейших людей. Хотя здесь при таком раскладе выходит мезальянс3[1], который случается уже реже, ведь я – Эпарх, человек, управляющий целым куском бизнеса Триумвирата, а он – Цербер, физическая защита и главный солдат моего отца.

Отец слишком умен и параноидален для того, чтобы отдать меня равному. Выдай он меня за аристократа, то часть его территории ушла бы в чужую семью. Ему нужно оставить мои активы при себе.

Так что мой брак с Цербером для него гениальное решение. Ведь Димитрис предан отцу до мозга костей.

– Что ты здесь делаешь? – спросила я.

Его, кажется, удивил вопрос.

– Беседовал с вашим отцом. Он просил меня явиться для одного важного разговора.

Я не хотела задавать прямого вопроса: «Для какого?», так что ограничилась простым кивком.

Он затушил сигарету о край массивной каменной урны и выпрямился. В каждом его жесте сквозила та самая выверенная грация хищника, которая так импонировала моему отцу. И с каждой секундой убеждение в выборе отца в его пользу становилось лишь крепче.

Я собралась обойти его машину и пройти в цветущий сад на нашем заднем дворе, где любила проводить время, если меня что-то беспокоило, однако Димитрис вдруг схватил меня за руку.

Это был смелый жест.

Я бросила на него удивленный взгляд. Димитрис быстро убрал руку и извинился, прежде чем сказать:

– Дело в том, что ваш ждет Йорго Тсопей. В Колонаки4[1]. Вы собирались встретиться с ним в пятницу, но планы изменились. Он сообщил мне об этом двадцать минут назад.

Я скрестила руки на груди, задумавшись.

Ненавижу, когда все идет не по плану. Обычно это не заканчивается ничем хорошим. Особенно, если имеешь дело с таким скользким человеком как Йорго Тсопей.

– Что ж, ладно, – ответила я, бросая взгляд на окно кабинета папы. Ему не понравятся мои действия, если он узнает.

– Деспинис. – Димитрис слегка поклонился, сделал шаг к задней двери машины и плавно потянул за ручку, открывая передо мной салон, из которого пахнуло прохладой кондиционера. – Позвольте мне сопровождать вас до кириоса Тсопея. Город… – он на мгновение замолк, окинув взглядом улицу, – город сегодня ведет себя неспокойно.

Я без слов проскользнула на заднее сиденье. Димитрис закрыл дверь и через секунду занял место водителя.

Мы бесшумно тронулись с места.

Я наблюдала в зеркало заднего вида за его карими глазами. Он вел машину так же, как и убивал: уверенно, без лишних движений, полностью контролируя ситуацию.

– Ты уже знаешь, что будет завтра? – не выдержав, решила прощупать почву я. Внутри зудело любопытство.

Димитрис на мгновение перевел взгляд на зеркало, встречаясь со мной глазами. На его губах заиграла едва заметная улыбка.

– Завтра будет великий день для Дома Зевса, – ответил он уклончиво. – Кириос Палладис ждет этого союза больше, чем кто-либо другой.

«Союза». Это слово кольнуло меня. Значит, он в курсе. И его спокойствие… было ли оно спокойствием человека, который знает, что скоро наденет кольцо мне на палец?

Я смотрела на его затылок. Димитрис был идеальным женихом по меркам папы: он не спорил, не задавал вопросов и всегда доводил дело до конца.

– Папа сказал, что мой муж является «замком на дверях Дома Зевса», – произнесла я, глядя в окно на проносящиеся мимо оливковые рощи. – А я должна стать ключом. Как думаешь, ты подходишь на роль такого замка?

Машина слегка притормозила перед поворотом, а затем снова ускорилась. Его пальцы на руле чуть сжались, но в остальном он остался непоколебим.

– Я подхожу на любую роль, которую отведет мне ваш отец, деспинис. Моя преданность не знает границ. Но… – он снова поймал мой взгляд в зеркале, – ключи иногда ломаются, если пытаются открыть не тот замок.

Эта фраза была брошена слишком легко, однако, мне показалось, словно в ней скрывался предупреждающий подтекст.

Мы замолчали, и остаток пути до центра Афин прошел в напряженной тишине.

* * *

– У меня мало времени, Йорго, – произнесла я, едва увидев его за столиком ресторана, когда вошла внутрь.

За его спиной стояло двое мужчин-телохранителей. За моей же был Димитрис.

– Я не посмею занять его целиком, деспинис Палладис, – улыбнулся Йорго, встав из-за своего места, чтобы вежливо поприветствовать меня. – Как вы поживаете? Как ваш отец?

– Все просто отлично, – холодно ответила я. – Но вы же здесь не за этим, правильно?

Мужчина кивнул, продолжая улыбаться, как будто строил хитрый план прямо в эту секунду. Я спиной почувствовала, в какой готовности стоял Димитрис. Случись что со мной, папа оторвет ему голову. Будучи единственным ребенком отца, я была для него слишком ценна.

– Пожалуйста, присаживайтесь, – указав на стул перед собой, произнес Йорго, и меня уже начинала раздражать его черезчур показная вежливость. – Может, вы хотите что-нибудь по…

– Ближе к делу, – сухо перебила его я, садясь напротив.

Йорго прочистил горло, немного покашляв в кулак.

– Дело в том, что я не смог осуществить ваше поручение. Прошу дать мне немного времени еще до, скажем, понедельника.

Я загорелась возмущением.

– Ты понимаешь, что мои поручения это поручения от самой кирии5[1] Аргир? А не мои капризы.

Йорго закивал, глаза начали скакать по залу ресторана.

– Понимаю, деспинис, клянусь честью, я понимаю. – Его голос стал на тон выше, и он едва заметно подался вперед. – Но порт в Пирее сейчас как разворошенный муравейник. После того, что случилось с грузом в среду, полиция перекрыла южный терминал. Мы не можем вывезти «товар», не привлекая внимания. Понедельник – это самый ранний срок, когда все утихнет.

Я почувствовала, как Димитрис за моей спиной едва заметно сдвинулся.

– Честью? – Я усмехнулась. – В нашем Доме честь является валютой, Йорго. И, кажется, твой счет пуст. Кирия Аргир ждет подтверждения того, что ты все еще полезен системе.

Я медленно провела ладонью по бедру, чувствуя твердую рукоять ножа, который всегда ношу с собой. Это движение успокаивало и давало ощущение контроля.

– Если товара не будет к утру воскресенья, – я понизила голос, заставляя Йорго вслушиваться, – то в понедельник в Пирее действительно станет тише. Просто потому, что на одного человека, создающего проблемы, станет меньше.

Йорго побледнел. Его взгляд метнулся к Димитрису, затем снова ко мне. Он искал в моем лице хоть тень жалости, но нашел только отражение той суровой школы, которой обучил меня папа.

– К утру воскресенья… – повторил он пересохшими губами. – Но это невозможно…

– Для нас не должно существовать такого понятия как «невозможно». – Я встала, не дожидаясь, пока он закончит. – Только воля и последствия. Выбирай, что тебе ближе. Я все сказала.

Димитрис молча отступил, освобождая мне проход, но продолжая контролировать каждое движение людей Йорго.

Не дожидаясь ни еще одного ответа, ни каких-либо протестов, мы просто вышли из ресторана в теплую афинскую ночь, и только когда дверь за нами закрылась, я позволила себе глубокий вдох.

– Он не справится, – тихо произнес Димитрис, когда мы подошли к машине.

– Я знаю, – ответила я, глядя на огни города. – Поэтому подготовь людей. Если в воскресенье на складе будет пусто, мы заберем не только товар, но и весь его бизнес. У него и так долгов выше крыши. Не понимаю, как Тагмархи Дома Посейдона или те же Оплиты еще не разбили ему голову за это.

Димитрис открыл передо мной заднюю дверь своей «Ауди», но прежде чем я села, он на секунду задержал руку на краю двери, внимательно сканируя темную улицу. Этот парень остается на чеку, как мне кажется, даже когда спит.

Вскоре мы тронулись.

– Вы были излишне резки с ним, – нарушил Димитрис тишину.

– Он слаб. А я не терплю слабости рядом с собой. Ты это знаешь.

– Я знаю, что загнанная в угол крыса кусает больнее, чем сытый лев. – Он бросил короткий взгляд в зеркало заднего вида. – У Йорго есть семья в Глифаде. Вы правы, у него есть и долги, о которых он не упомянул. Если он не достанет товар к воскресенью, он побежит не к кирии Аргир с повинной, а к тем, кто предложит ему защиту в обмен на информацию.

Я фыркнула.

– Думаешь, к туркам?

– Сейчас это не имеет значения. Важно то, что вы дали ему срок. А я бы закончил все прямо в том ресторане.

Я откинулась на кожаное сиденье и закрыла глаза.

Димитрис всегда был для меня чем-то гораздо более сложным, чем папа его считал. Человеком, который видел меня в моменты, когда я не была «дочерью кириоса Палладиса», а была просто девочкой, задыхающейся от тяжести собственной фамилии.

– Папа хочет, чтобы я научилась управлять, а не просто уничтожать, – тихо произнесла я. – Он ждет, что я принесу ему результат, а не труп очередного неудачника.

– Результат требует чистоты. – Димитрис резко вывернул руль, сворачивая в узкий переулок, срезая путь к нашей вилле. – Я проверю его счета сегодня ночью. И если найду хоть один цент от посторонних…

Он замолчал, но я знала, как он собирался закончить фразу. Для Матиа, служащих Домам, «посторонние деньги» означали смерть.

Внезапно Димитрис резко затормозил. Я подалась вперед, едва не ударившись о переднее сиденье.

– Что случилось?

Он не ответил. Его рука мгновенно скользнула под пиджак, а взгляд был прикован к мотоциклисту, который стоял поперек дороги в конце переулка. Фара мотоцикла слепила нас, разрезая темноту.

– Сидите в машине, – приказал Димитрис. – Я разберусь.

Я увидела, как он идет навстречу свету, и его фигура казалась огромной в этом узком пространстве. Нож на моем бедре внезапно стал казаться необходимостью.

Я сидела в тишине, которую нарушало лишь приглушенное рычание двигателя «Ауди», и наблюдала за происходящим снаружи. Димитрис запретил выходить, но в моих жилах текла кровь человека, который не особо подчинялся правилам, поэтому мне с трудом удалось остановить себя от того, чтобы не выбраться из салона и разобраться самой.

Снаружи Димитрис замер в десяти шагах от мотоциклиста. Тот не глушил мотор. Рев выхлопной трубы в узком переулке отражался от стен, создавая иллюзию присутствия целого роя разъяренных шершней.

Вдруг мотоциклист поднял руку. Я затаила дыхание, ожидая вспышки выстрела или блеска стали, но он просто разжал пальцы. Что-то маленькое и тяжелое с глухим звоном упало на асфальт. Затем, резко выкрутив руль, незнакомец рванул с места. Мотоцикл взвизгнул покрышками, обдал Димитриса облаком едкого дыма и исчез в лабиринте афинских улиц так же быстро, как и появился.

Я не выдержала и выскочила из машины.

– Деспинис, я сказал сидеть внутри! – Голос Димитриса хлестнул, как бич6[1]. Он даже не обернулся, продолжая смотреть туда, где скрылся преследователь.

– Не забывай, с кем ты говоришь, – холодно подметила я и подошла к нему. – Что это было?

Димитрис медленно наклонился и поднял предмет с земли. В резком свете фар на его ладони блеснула монета. Я подошла ближе, не дожидаясь приглашения, и взглянула на находку сверху вниз. На аверсе отчетливо виднелся череп в профиль.

– Обол7[1], – коротко бросила я.

Димитрис поднял на меня взгляд и кивнул.

– Дом Аида? – спросила я, продолжая изучать монету в его руке. – Неужели Паисий Аргир решил пойти по стопам бога, в честь которого назван его Дом?

– Кириос Палладис не говорил о том, что между Домом Зевса и Домом Аида строится какой-то конфликт.

Димитрис сжал кулак, скрывая металл в своей ладони, и выпрямился. Его удивление было понятно. Папа всегда держит его в курсе всех актуальных деловых новостей. Ну, или вести идут от нашего Симвулоса – главного стратега Дома Зевса.

Мужчина шагнул в мое личное пространство, сокращая дистанцию до предела.

– Слушайте меня внимательно, деспинис. С этой секунды протокол безопасности меняется. Ни одного шага без моего прикрытия. Если они решились прислать обол, значит, дело серьезно. И до выяснения подробностей ни в коем случае не ходите никуда одна.

Я посмотрела ему прямо в глаза, не отступая ни на дюйм.

– Думаю, в ближайшее время мне это не понадобится, – ядовито улыбнулась я, намекая на то, что скоро буду замужем.

– Уходим, – коротко скомандовал он.

Димитрис распахнул дверь «Ауди», удерживая периметр взглядом, пока я уверенно садилась в салон. Как только дверь захлопнулась, он сам прыгнул за руль.

Мотор взревел, и машина сорвалась с места, разрезая густую тьму переулка. Димитрис постоянно сканировал зеркала, пока мы уходили в тень, подальше от центра Афин, маневрируя в лабиринте улиц, как будто нас преследовали.

– Демид Аргир верит в кровные узы, – заговорил Димитрис через несколько минут, не отрывая взгляда от дороги. – Он считает, что пока три Дома стоят вместе, Триумвират непоколебим. Но Паисий… Я не удивлюсь, если он действительно что-то готовит против своего брата.

Я откинулась на кожаное сиденье, глядя, как огни ночных Афин сливаются в длинные светящиеся полосы.

Паисий Аргир возглавлял Дом Аида и контролировал все, что скрыто: теневые потоки запрещенного товара, подпольные казино, ночные клубы и самую опасную сеть наемников в Средиземноморье. Так что от него можно было ожидать чего угодно.

– Видимо, Леандр Аргир был слишком увлечен политикой и цифрами, – сказала я. – Он не подумал о том, что когда ты делишь мир на три части, может найтись тот, кому одной будет мало.

– Думаете, Дом Аида все-таки решился на открытый мятеж? Против собственного брата?

– Монета говорит сама за себя. Я не уверена на сто процентов, но это все слишком сильно похоже на правду.

Димитрис кивнул мне, я увидела это через зеркало заднего вида. Его темные брови были сведены на переносице, из-за чего образовалась складка. И в этот момент мысли о Доме Аида и возможный мятеж ушли на задний план, потому что голову снова охватили размышления о сегодняшнем разговоре с папой. О моем будущем замужестве.

Димитрис Влахос достаточно красив, чтобы смотреться рядом со мной достойно. Он высок, широкоплеч, ему тридцать два года… И знакомы мы с ним уже десять лет – с того момента, как он впервые появился на пороге нашего дома. Ему было двадцать два года, а мне пятнадцать. Он был тогда другим – молодым псом с голодными глазами, которого мой отец подобрал на задворках Пирея и выкормил, превратив в идеальное оружие. За эти десять лет Димитрис стал нашим щитом и, кажется, единственным человеком, который однажды увидел меня по-настоящему слабой.

Десять лет он молча стоял за моей спиной, пока я превращалась из угловатого подростка в ту, кого боятся даже Тагмархи Дома Зевса – капитаны, управляющие бригадами боевиков.

Если отец действительно выбрал мне в мужья именно его… Что ж, по крайней мере, он хорошая партия. Я никогда и не ждала брака по любви. Любовь в нашем мире довольно невыгодная инвестиция. Она делает тебя уязвимой, заставляет сердце биться быстрее там, где нужен ледяной покой, и превращает твою самую сильную сторону в мишень. Если отец решил сделать Димитриса частью семьи официально, это был бы его самый гениальный ход. Брак с ним станет союзом двух клинков в одних ножнах.

– Приехали, деспинис, – произнес Димитрис, обрывая нить моих размышлений.

Он открыл мне дверь, и я выбралась из салона в просторный двор отцовского дома, в котором провела всю свою жизнь. Иногда, выходя сюда погулять, я ненароком вспоминаю маму. Мы частенько прогуливались вдоль статуй греческих богов и фонтанов вместе. Это был каждодневный ритуал, который она называла «очищением мыслей от всего грязного».

О да, мама, грязными теперь являлись мои руки.

2.

Анархия

После стука за дверю раздался недовольный возглас папы.

Я отложила нож, который точила, обратно на подставку и подошла к двери, чтобы впустить его. Лицо отца было темнее грозовой тучи. Он буквально ворвался в комнату, а за его спиной показались испуганные охранники, которые не решились его остановить.

– Объяснись, – прорычал он. – Мне звонит Римма и в ярости спрашивает, почему ее территория зачищена моими методами, но без ее ведома.

Что ж, моя тайная помочь наследничку Дома Посейдона рано или поздно все равно вскрылась бы. Это не было для меня неожиданностью. Так что я сохраняла ледяное спокойствие.

– Римма слишком медлительна, папа. Ее люди месяц не могли вычислить крысу в логистическом узле. Я решила ускорить процесс.

– Ускорить процесс?! – Папа ударил кулаком по столу так, что мой нож подпрыгнул. – Неужели это правда? Неужели моя дочь лично связывалась с этим выскочкой Йорго? Ты выполняла задания, которые по всем протоколам должны были выполнять Аймы Дома Посейдона! Ты работала на них как обычный наемник?

Я выдержала его взгляд.

– Йорго – лучший информатор в подворотнях Афин. Лучший Матиа. Если бы я ждала, пока неповоротливые люди Риммы соберут совет, нам бы уже перерезали все поставки. Я не работала «на них», папа, я делала то, что Дом Посейдона оказался не в состоянии сделать – защищала наши общие деньги. Но сделала это так, чтобы люди Йорго остались нам должны.

Отец прищурился.

– Он опасная ищейка, Анархия. И, как мы подозреваем, играет на обе стороны. Ты рисковала собой и престижем нашего Дома ради пары грязных доков? Или здесь есть что-то еще, о чем ты мне не докладываешь?

– Я докладываю только о результатах, – отрезала я. – А результат в том, что угроза устранена. А то, что Римма теперь чувствует себя уязвленной – это ее проблема.

Отец долго молчал, всматриваясь в мое лицо, словно пытался найти там признаки предательства или безумия.

– Ты играешь в очень опасную игру, дочка, – наконец произнес он тише.

– Ведь ты меня этому обучил, забыл? – с вызовом ответила я.

Тогда папа замолчал. Он несколько секунд просто смотрел на меня, и одному богу было известно, о чем он думал в этот момент.

– Анархия, – строго произнес он. – Скоро ты выйдешь замуж, и я не хочу, чтобы перед этим событием Аргиры узнали что-то, что может подпортить твою репутацию.

Мне показалось странным, что он упомянул Аргиров. Какое им вообще дело до меня?

– Не думаю, что подпортила себе репутацию тем, что спасла их от возможных проблем, – усмехнулась я, полностью уверенная в своей правоте.

Папа продолжил недовольно смотреть на меня.

– Мир, в котором мы живем, не прощает индивидуальности, даже если она эффективна. Ты думаешь, что спасла нас, но вот в глазах Аргиров ты как стихия, которую невозможно контролировать. А они не любят то, что не могут контролировать.

Я едва сдержалась, чтобы не закатить глаза. Я глубоко уважала Аргиров, да, но их желание всегда всех подчинять меня дико раздражала. Это было совсем не в моем характере.

Сдается мне, именно мой характер станет однажды причиной моей гибели.

Через полчаса после разговора с отцом, когда я осталась наконец одна, пообещав ему больше не делать ничего за его спиной, я набрала знакомый номер. В трубке прозвучал запыхавшийся голос Эрраса Аргира.

– Да? – тяжело дыша, ответил он.

– Я поговорила с Йорго и, если ему дорога его башка, к утру воскресенья товар уже буд…

– Да-да-да, Рия, я понял, – перебил меня Эррас. – Но ты позвонила немного не вовремя. Давай обсудим это позже. Я занят.

Я нахмурилась, слушая его прерывистое дыхание и странный ритмичный стук на заднем плане. Внезапно тишину прорезал отчетливый женский стон, перешедший в требовательный шепот: «Эррас, не отвлекайся…». Послышался шорох простыней и характерный шлепок, за которым последовал довольный мужской рык.

– Серьезно? – Я холодно приподняла бровь. – Сейчас одиннадцать вечера, я выполняла твое задание, и мне едва не влетело за это, а ты решил в это время с кем-то трахаться?

– Рия, детка, – выдохнул он, и я буквально кожей почувствовала его самодовольную ухмылку сквозь километры проводов. На фоне снова послышались вздохи, становящиеся все громче. – Секс – лучший способ снять стресс перед великими делами. Ты… ах… тебе бы тоже не помешало. Ты слишком напряжена.

– Йорго передаст товар, – отрезала я. —Но учти: если к утру воскресенья твои люди не встретят груз, я лично скормлю их акулам в заливе. И тебя вместе с ними.

– Все будет, Рия. – Эррас явно не слушал меня. Послышался резкий женский вскрик, полный экстаза, и его голос сорвался на хрип. – Завтра… завтра большой день. Отдыхай.

Он сбросил вызов, оставив меня слушать короткие гудки. Я отшвырнула телефон на кровать, подошла к окну и посмотрела на ночные Афины.

Завтрашний день обещал быть либо моим триумфом, либо началом конца.

* * *

В семь утра я уже была на ногах и спустилась в зал, чтобы потренироваться.

Удары по тяжелому кожаному мешку отдавались в костяшках глухой болью, к которой я давно привыкла. Раз, два, уклон, резкий боковой… Работала без перчаток, потому что мне нужно было чувствовать сопротивление.

Я занималась несколько часов подряд, а после короткого обеда и перерыва продолжила почти до самого вечера.

Футболка насквозь пропиталась потом, прилипнув к лопаткам, а дыхание стало быстрым и тяжелым – тем самым ритмом, который я называла «боевым трансом».

Я делала серию быстрых выпадов, возвращаясь к мыслям об отце. Если он решил отдать меня Димитрису, то мне нужно будет еще крепче держать в узде свое нежелание кому-либо подчиняться. Боюсь, если сорвусь, это грозит проблемами всем.

Я резко развернулась и метнула тренировочный нож в мишень на стене. Лезвие вошло точно в «яблочко».

Если это действительно Димитрис, то мы просто сменим статус. Вместо «объект и охрана» станем «союзниками». Я знала его тело так же хорошо, как свое – я видела его шрамы, полученные в боях за моего отца, я знала, как он двигается, когда чует опасность. Это был бы брак, основанный на железе и крови.

Я подошла к стойке с гантелями и начала серию жимов. Мышцы горели, но я только прибавила темп.

Совсем скоро мне придется надеть белое платье, спрятать нож под подвязкой и позволить надеть себе кольцо на палец. Совершенно новый этап в жизни.

Не думала, что я в самом деле когда-то выйду замуж. Это так… странно. Словно я была создана для жизни в одиночестве.

Хотя эти мысли были глупы с самого начала.

В Триумвирате не принятно оставаться одиноким: ни мужчинам, ни женщинам. Аргиры очень чтят семейные узы, убежденные в том, что само слово «семья» означает нечто гораздо большее, чем просто кровное родство или общую фамилию. Семья в их понимании – это боевой расчет, где каждый знает свой маневр. И если моим мужем станет Димитрис, мы превратим этот город в выжженную землю для наших врагов. Это принесет большую пользу Аргирам.

Дверь в зал тихо скрипнула. Я не оборачиваясь знала, кто это. Этот тяжелый, уверенный шаг я узнаю из тысячи.

– Пора собираться, деспинис. – Негромкий голос Димитриса заставил меня замереть с весом в руках. – Стилисты уже прибыли. Ваш наряд на сегодня доставлен.

Я медленно опустила гантели и обернулась. Он стоял в дверях, облаченный в черный костюм. В его глазах не видно было ни радости, ни страха. Только та самая преданность, которая длилась годами.

– Ты уже знаешь, Димитрис? – спросила я, пристально глядя на него. – Ты знаешь, чью фамилию я собирась скоро носить?

Он едва заметно качнул головой.

– Это не имеет значения, – ответил он. – Моя задача остается прежней: защищать вас. До самого конца.

Я кивнула, проходя мимо него.

Глупо было ожидать от него признаний сейчас, когда весь дом превратился в растревоженный улей.

В моей спальне меня уже ждали стилисты. Три женщины в строгих черных платьях засуетились вокруг меня, как только я переступила порог. Начался бесконечный процесс превращения Анархии – грозы доков и ночных переулков – в ту самую «идеальную невесту», которую так жаждал увидеть папа.

Часы пролетели как в тумане. Обжигающий душ, маски, пудра, которая ложилась на лицо как маскировочный грим… Мои темные густые волосы, заколотые в сложную, тугую прическу, от которой ныл затылок.

И наконец – платье. Мое тело облепил тяжелый шелк цвета слоновой кости. Оно было вызывающе элегантным и в то же время сковывающим. Пока одна из девушек застегивала его на моей спине, я проверила подвязку на правом бедре. Маленький нож был на месте. Мой единственный настоящий свидетель на этом знакомстве.

– Вы прекрасны, деспинис, – прошептала старшая из стилистов, отходя назад.

Я посмотрела в зеркало, на отражение холодной, высокомерной аристократки. Никаких синяков на костяшках – их скрыли гримом, никакого утреннего пота после тренировки на несколько часов – только аромат дорогого парфюма. Но взглянув на свою правую руку, я прошла к своему комоду и вытащила две тонкие перчатки, которые натянула почти до самых локтей.

– Ваш отец уже ждет вас во дворе, – сообщила горничная, приоткрыв дверь, а потом, после моего короткого кивка, исчезла.

Я глубоко вздохнула, расправляя плечи. Если этот спектакль нужен для того, чтобы укрепить наш Дом, я сыграю свою роль. И если в конце пути меня ждет рука Димитриса – что ж, это будет лучшая сделка в моей жизни.

Я вышла в коридор и спустилась на первый этаж, держа путь к выходу.

Отец ждал меня на широком мраморном крыльце. Он выглядел непривычно торжественно в своем темном костюме, и даже в его осанке не читалось никакого привычного для него напряжения. Одно лишь благополучие и терпеливое ожидание.

– Ты вовремя, – коротко бросил папа, не оборачиваясь. Его взгляд был устремлен на длинную подъездную аллею, окруженную вековыми кипарисами.

Я встала рядом с ним, чувствуя, как вечерний ветерок холодит открытые плечи.

«Сейчас все закончится», – думала я, сжимая пальцы. – «Сейчас появится Димитрис. Он поклонится отцу, возьмет меня за руку, и эта дурацкая неопределенность закончится».

Я чувствовала себя почти счастливой от этой мысли. Димитрис Влахос – это предсказуемость. Это сила, которую я уважаю. Это человек, который прикрывал мою спину в таких переделках, о которых отец даже не догадывался.

Чтобы окончательно успокоиться, я решила найти его взглядом среди охраны. Он всегда был где-то рядом, всегда на расстоянии короткого свиста. Я медленно обернулась, сканируя периметр двора. Мои глаза привычно скользили по фигурам в черных костюмах. У фонтана стояло двое. У главного входа – еще трое.

И тут мое дыхание прервалось.

На другой стороне двора, почти у самых ворот, застыла высокая широкоплечая фигура Димитриса.

Он стоял в своей излюбленной позе: ноги на ширине плеч, руки за спиной, взгляд направлен на дорогу. Но он был в своей обычной форме и даже не собирался идти к нам, а в ухе чернел провод гарнитуры.

Осознание дало мне пощечину.

Димитрис не был женихом. Он был тем, кто должен встретить этого жениха.

Холод, который не имел ничего общего с вечерним ветром, медленно пополз по моему позвоночнику. Я перевела взгляд на отца, но тот даже не смотрел в мою сторону.

– Папа…

– Соберись, Анархия, – отрезал он, и в этот момент вдалеке послышался низкий, рокочущий звук мощных двигателей.

Из-за поворота показался кортеж из трех черных тонированных внедорожников. Они двигались как чертова похоронная процессия. Автомобили с визгом гравия остановились в нескольких метрах перед крыльцом.

Дверь центрального медленно поползла вверх, и первое, что я услышала, был приглушенный ритм какой-то современной попсовой музыки, доносившейся из салона. Из машины повалил легкий пар, и на гравий ступил ботинок из змеиной кожи. Секунду спустя перед нами предстал человек, которого я совершенно не ожидала увидеть сегодня. И вообще, когда-либо в нашем доме, Тем более, в такое событие.

Деймос Аргир.

Я замерла, чувствуя, как челюсть едва не стукается о пол. Мой взгляд беспорядочно метался по его фигуре. Я, черт возьми, отказывалась верить в происходящее.

Это выглядело как какой-то затянувшийся розыгрыш непонятно для кого и для чего.

Его рыжие волосы, обычно растрепанные после очередной попойки, сегодня были уложены назад, но пара прядей все равно вызывающе торчала в разные стороны. На нем сидела шелковая рубашка цвета спелой черники, расстегнутая чуть ли не до пупка, обнажая грудь, обвешанную тяжелыми золотыми цепями. Поверх всего этого безумия, была наброшена короткая шубка из белоснежного меха.

– О! – Деймос широко улыбнулся, в его левом ухе блеснул бриллиантовый гвоздик. – Папа сказал, что сегодня будет особый день, но он забыл упомянуть, что моя невеста будет выглядеть так, будто готова пристрелить меня прямо на месте. Привет, сладкая!

Я медленно перевела взгляд на отца. Мои губы дрожали от едва сдерживаемого шока.

– Это… это шутка? – прошипела я.

Если мне все это не снилось, моим мужем на полном серьезе собирался стать мальчишка, который только на прошлой неделе разнес полклуба в центре города, потому что ему не понравился цвет коктейля…

Деймос, уже поднявшийся на пару ступеней, театрально приложил руку к груди, вальяжно зашагал к крыльцу и на ходу поправил шубку на плечах, усмехаясь мне.

Из второй машины за его спиной вышел человек, который был полной противоположностью своему сыну. Демид Аргир, Архонт Дома Зевса, ступил на гравий уверенно и тяжело. На нем был классический черный костюм, седина на висках лишь подчеркивала его хищный профиль, а взгляд был таким же холодным и расчетливым, как у моего отца.

Следом за ним появилась его жена, Метаксия. Она выплыла из салона автомобиля с особенной грацией, в платье цвета запекшейся крови и со сверкающим на шее колье. Женщина бросила короткий взгляд на Деймоса, в котором читалась смесь усталой любви и легкого раздражения, а затем перевела его на меня.

– Прекрасна, – произнесла она, когда они подошли достаточно близко. – Люди не лгут. Твоя дочь – настоящий бриллиант.

Папа шагнул навстречу гостям, и я увидела, как двое опасных людей и одновременно близких друзей обменялись рукопожатием.

– Демид, Метаксия, добро пожаловать, – улыбнулся отец. – Вечер обещает быть историческим. Анархия, подойди, поздоровайся со своей совсем уже скоро новой семьей.

Я заставила свои ноги двигаться. Каждое движение стоило мне колоссальных усилий. Лицо папы же оставалось нейтральным, как будто происходящее не было похоже на клоунаду.

– Мы рады впервые приветствовать тебя в моих владениях, Деймос, – произнес он, протянув руку для пожатия парню. – Как прошла дорога?

Я снова посмотрела на Деймоса, пока тот отвечал на вежливый тон папы, стоя почти вплотную ко мне. От него несло дорогим парфюмом, элитным алкоголем и чертовой беззаботностью. Я рассматривала его как пришельца, потому что он и выглядел как пришелец в этом режущем глаза образе. Мне никогда еще не приходилось видеть его в живую, но историй о нем и о его вызывающих выходках я наслушалась достаточно.

Закончив отвечать, парень повернулся, подмигнул мне, проигнорировав летящий в него ледяной взгляд, и нагло окинул мою фигуру оценивающим взором.

– Платье – огонь, – констатировал он, бесцеремонно коснувшись пальцем моего плеча. – Но тебе не хватает счастливой улыбки, куколка. Попробуй улыбнуться.

– Деймос, избавь нашу будущую невестку от своего навязчивого внимания хотя бы до того, как мы переступим порог, – произнес Демид.

Я посмотрела через его плечо туда, где на другом конце двора стоял Димитрис. Он глядел прямо перед собой, не выдавая ни единой эмоции и реакции на всю ситуацию.

– Ты хоть понимаешь, во что ввязываешься? – не выдержала я, понизив голос и вернувшись к Деймосу.

Его усмешка стала чуть менее уверенной.

– Интересно было бы узнать, – ответил он.

– Я не буду сидеть дома и ждать тебя с твоих тусовок.

Папа резко выдохнул, явно недовольный моей дерзостью в присутствии гостей. Но вот Метаксия вдруг тонко улыбнулась.

– О, Никандр, наконец я увидела знаменитый характер твоей дочери в действии, – заметила она.

Деймос рассмеялся – легко и искренне, словно я только что рассказала отличную шутку.

– О, сладкая, – обратился он ко мне, – я на это и рассчитываю! Кто-то же должен вытаскивать меня из передряг. Будем зажигать вместе.

Его рука, затянутая в золотые браслеты, бесцеремонно подхватила мою ладонь. А я в этот момент уже была готова лично задушить своего будущего мужа его же фиолетовой рубашкой.

– Ну что, ведите в зал! – Деймос обернулся к моему отцу. – Я слышал, что ваши повара готовят лучший стейк в городе. Угостите?

Отец кивнул, коротким жестом указал на распахнутые двери виллы и приветливо объявил:

– Прошу в дом. Стол уже ждет нас.

И мы двинулись внутрь.

Каждый шаг в этом тяжелом платье казался мне насмешкой над ситуацией. Шлейф шелестел по мрамору, а рядом со мной, насвистывая какой-то попсовый мотивчик, вышагивал этот рыжий павлин в своей шубе.

– Эй, Хаос, – прошептал он, склонившись к моему уху, пока мы шли по длинному коридору, увешанному портретами, – тебе не кажется, что эти ребята с картин смотрят на меня так, будто я только что наложил им в камин. Особенно вот тот старик. У него такой же взгляд, как у тебя. Слишком много драмы, сладкая. Расслабься. Считай, мы на вечеринке.

Я резко остановилась у входа в обеденный зал, когда наши родители уже исчезли за дверью, и повернулась к нему, заставив его тоже замереть.

– Эта вечеринка рискует закончиться стрельбой, – сухо ответила я. – И если ты думаешь, что твоя фамилия защитит тебя, то ты ошибаешься.

Мои слова лишь развеселили Деймоса. Его лисьи серые глаза азартно блеснули. Он протянул руку и аккуратно поправил одну из жемчужных нитей в моей прическе.

– Обожаю стрельбу. Это же весело. А ты хорошо стреляешь? Научишь меня?

Я выдохнула сквозь зубы и прошла дальше.

Обеденный зал был залит светом свечей. Стол ломился от серебра и хрусталя, вокруг суетились горничные.

Наши отцы уселись параллельно друг другу, Метаксия грациозно опустилась с левой стороны от мужа, расправила подол своего темно-красного платья и окинула меня взглядом, в котором читалось любопытство.

Я прошла на место справа от отца, а Деймос плюхнулся рядом, небрежно бросив свою шубу на спинку старинного стула, едва не задев ею стоящего позади слугу.

– Ну что, выпьем за знакомство? – Он схватил бутылку вина, даже не дождавшись, пока его разольют слуги.

Демид Аргир едва заметно поморщился, но сохранял ледяное спокойствие.

– Сынок, убери бутылку, – строго велела Метаксия.

– За самый странный союз в истории нашей семьи! – продолжал Деймос, игнорируя и взгляд отца, и тон матери. – За дочь Никандра Палладиса и за самого красивого парня в этом зале.

– Деймос! – снова прозвучал голос Метаксии.

Он лишь повторно отмахнулся от матери, салютуя мне бутылкой.

Этот вечер, кажется, станет самым длинным кошмаром в моей жизни.

Я взглянула на отца. В его глазах блеснуло нечто похожее на снисходительное одобрение. Он чуть заметно кивнул, и на его лице – обычно каменном и неприступном – промелькнула вежливая, почти радушная улыбка.

– Твой сын обладает освежающей непосредственностью, Демид, – произнес папа.

Демид Аргир дождался, когда ему наполнили бокал, и ответил:

– Посмотрим, как долго эта непосредственность продержится под тяжестью ответственности, которую мы на них возлагаем.

– Что ж. – Отец поднял свой бокал с густым рубиновым вином. – Юность все же должна быть яркой. Мы все знаем, что твой сын умеет оживить даже самое скучное собрание. Мы ценим его искренность. В нашем мире так мало людей, которые не боятся быть собой. А моей дочери пойдет на пользу муж, который сможет ее хоть немного веселить время от времени.

Я едва не поперхнулась воздухом. То, что папа так посчитал, было хуже открытой вражды. Это означало, что он действительно принимает Деймоса. Не как досадную необходимость, а как полноправного партнера.

Деймос вальяжно откинулся на спинку стула, закинув ногу на ногу так, что его змеиный ботинок едва не коснулся края белоснежной скатерти. Его фиолетовая рубашка вызывающе блестела в свете свечей, контрастируя с темным деревом старинной мебели.

– Я считаю, это золотые слова. – Он широко улыбнулся и отпил немного вина, причмокнув от удовольствия. – Видишь, Хаос? Твой старик понимает толк в стиле. А ты все еще хмуришься. Знаешь, морщины между бровей тебе не подойдут.

Демид тяжело опустил приборы, которые успел схватить, обратно на тарелку.

– Деймос, убери ногу от стола. Веди себя подобающе.

Парень закатил глаза, но ногу все же убрал, правда, сделав это максимально медленно и демонстративно.

– Моя невеста явно не в восторге от меня, и это странновато. Вы заметили? – Деймос хохотнул, принимаясь за стейк. Он склонился ближе ко мне, и его шепот, пропитанный иронией, заставил мои мышцы напрячься. – Ты знала, что у тебя очень выразительное бедро? Шелк слишком тонкий для такой игрушки, как твой нож. Но, честно говоря, я люблю девушек с секретами. Это придает перчинку.

Я увидела, как Метаксия едва заметно прищурилась.

– Нож? – Она изящно приподняла бровь, глядя на меня с неким подобием уважения. – Как очаровательно. Никандр, ты воспитал настоящую воительницу. По крайней мере, я могу быть спокойна: если на них нападут, моему сыну не придется отвлекаться на то, чтобы защищать свою жену. Скорее, это ей придется прикрывать его спину.

Демид коротко и жестко усмехнулся словам жены, а мой отец лишь снова приподнял бокал, принимая этот сомнительный комплимент, аккуратно отрезал кусочек мяса и посмотрел на нас обоих с отеческой теплотой, от которой мне стало тошно.

– В нашем деле, – веско произнес папа, – безопасность превыше этикета. Если Анархия считает нужным быть вооруженной даже за этим столом, значит, я все сделал правильно.

Деймос снова рассмеялся. Он явно наслаждался тем, как его маленькое открытие заставило всех за столом на мгновение обнажить клыки.

– Твоя дочь предусмотрительна, – спокойно заметил Демид, проигнорировав смех сына. – Уверен, это качество сослужит им обоим добрую службу. Поэтому я решил, что золотой квадрат района Гази перейдет под их совместный контроль сразу после церемонии. Это будет их личное королевство.

– Королевство в Гази! – Деймос восторженно хлопнул ладонью по столу, заставив хрусталь жалобно звякнуть. – Представляешь, сладкая? Я перекрашу фасад главного клуба в неоновый розовый и открою там самое безумное заведение во всей Греции. Ты будешь самым сексуальным вышибалой в истории, а я душой компании. Идеальный бизнес-план, как считаешь?

Я посмотрела на отца, ища в его глазах хоть каплю иронии, хоть тень сомнения. Но он лишь вежливо улыбался, глядя на Деймоса так, будто тот только что предложил гениальный план по захвату мира.

– Уверен, у вас получится нечто уникальное, сынок, – произнес папа, поднимая бокал. – За процветание и за ваш союз.

Я чувствовала себя загнанным зверем в клетке из золотых прутьев. За окном, в темноте двора, стоял Димитрис – единственный, кто знал, чего мне стоит эта тишина. А здесь, под нежный звон серебра и смех Деймоса, моя судьба окончательно превращалась в цирк, да еще и под одобрение родного отца!

– Почему бы вам не прогуляться в саду? – мягко предложила вдруг Метаксия, промакивая губы салфеткой. – Вечер сегодня удивительно тихий, а молодым людям всегда есть что обсудить вдали от родительских ушей. А мужчины как раз обсудят пока деловые вопросы.

Деймос тут же вскочил, едва не опрокинув стул.

– Блестящая идея! Обожаю сады. Цветы, луна, тайные свидания… – Он игриво подставил мне локоть. – Идем, Хаос? Обещаю, что не буду наступать тебе на шлейф, если ты пообещаешь не использовать свой нож в ближайшие пятнадцать минут.

Я посмотрела на папу. Он едва заметно кивнул. Мне пришлось подняться. Мое платье зашуршало по паркету, как чешуя огромной белой змеи. Я вложила пальцы в сгиб локтя Деймоса, чувствуя под тонким шелком его рубашки перекатывающиеся мышцы. Он был не так уж и слаб, как казался в своей меховой шубе.

Мы вышли на террасу. Прохладный ночной воздух ударил в лицо, принося запах жасмина и моря. Внизу, у подножия лестницы, я заметила темный силуэт Димитриса. Он стоял у фонтана, сложив руки на груди, и его присутствие было единственным нормальным явлением в этом театре абсурда.

Пока Деймос вел меня по дорожке, я смотрела ему в спину. Он был выше меня на целую голову, а в его походке была некоторая кошачья грация человека, который знает, что ему все сойдет с рук. Рыжие волосы в лунном свете отливали темным золотом, а золотые цепи на шее тихо позвякивали в такт его шагам.

– Знаешь, – начал он, когда мы отошли достаточно далеко от окон, чтобы нас не подслушали, – у твоего папаши отличная выдержка. Видела? Он даже глазом не моргнул, когда я предложил перекрасить клуб в розовый. Это так умиляет.

Я резко остановилась, выдергивая руку, и прошипела:

– Ты специально выставляешь себя идиотом?

Деймос обернулся с хищной улыбкой и сделал шаг ко мне.

– Скажем так, Хаос… Людям проще иметь дело с клоуном, чем с угрозой. – Он протянул руку и плавно провел пальцем по линии моей челюсти. – Мы с тобой – отличная пара. Ты – сталь, я – огонь. Представь, какой пожар мы устроим в этом городе.

Я перехватила его запястье, сжимая так сильно, что кости должны были затрещать.

– Огонь может и погаснуть, если залить его кровью. Не обольщайся. Этот брак – просто сделка на бумаге.

– А я обожаю сделки. – Он ничуть не смутился, глядя мне прямо в глаза. – Особенно те, где приз такой красивый и кусачий.

Деймос бросил взгляд за мою спину и усмехнулся:

– Кстати, твой хмурый парень у фонтана… Он смотрит на меня так, будто уже выбрал место для моей могилы. Скажи ему, чтобы расслабился. Я не собираюсь тебя обижать. По крайней мере, не так, как он себе воображает.

Я резко отпустила его запястье.

Деймос поправил манжет своей фиолетовой рубашки, ни на секунду не теряя своего невыносимого самообладания. Он сделал полшага назад, увеличивая дистанцию, но его взгляд продолжал ощупывать меня.

– О чем бы нам еще поговорить? – задумчиво протянул Деймос. – Родители, должно быть, уже делят наследство наших еще не рожденных детей.

Я поморщилась.

– Тебе известно, почему нас решили поженить? – спросила я. Этот вопрос не давал мне покоя с первой секунды, как я узнала, что моим мужем будет Деймос Аргир.

Улыбка Деймоса на мгновение стала почти сочувственной, что разозлило меня еще сильнее. Он неторопливо подошел к балюстраде и кивнул в сторону Афин, расстилавшихся внизу золотым ковром.

– О, Хаос, ты слишком умна, чтобы не понимать очевидного. Мой отец – царь этого города, но даже Зевсу нужны те, кто держит его молнии, пока он спит. Твой отец – самая острая и преданная молния в арсенале Дома. – Он обернулся ко мне, и в его глазах блеснул холодный расчет. – Отец стареет. Он боится, что когда я займу его кресло, старые связи рассыпаются. Нас женят, чтобы гарантировать верность. Твой отец никогда не предаст моего, пока я буду мужем его единственной дочери. А я… – Деймос усмехнулся, – я никогда не смогу выкинуть твоего отца из игры, потому что тогда его дочь перережет мне горло в первую же брачную ночь.

Это звучало как полнейший бред. Учитывая, как близки наши отцы еще с молодости. Папа познакомился с Демидом Аргиром, еще когда тот был зеленым сорванцом и только учился нашему бизнесу.

Деймос снова приблизился ко мне.

– Ты – мой поводок, Хаос. Мой отец считает, что я слишком… эксцентричен. Полагаю, ему нужен кто-то хладнокровный, расчетливый и смертоносный рядом со мной. Кто-то, кто не даст мне сжечь этот город дотла просто ради забавы. Ты – его гарантия того, что Дом Зевса останется в руках Аргиров, даже если наследником является поехавший весельчак.

А вот это уже звучало правдоподобно.

Парень протянул руку и, прежде чем я успела среагировать, заправил выбившуюся прядь моих волос мне за ухо.

– Так что привыкай к мысли, – прошептал он, – что ты не только моя будущая жена, но еще и мой телохранитель, мой надзиратель и мой единственный шанс дожить до коронации. Скажи, каково это – осознавать, что твоя жизнь продана просто ради того, чтобы я не наделал глупостей?

Он резко отстранился, и на его лицо мгновенно вернулась та самая дурацкая, беззаботная ухмылка, которую он демонстрировал за столом.

– Ну все, лимит серьезности на сегодня исчерпан! – громко объявил Деймос, чтобы его слова долетели до террасы. – У тебя очаровательный сад, Хаос. Особенно мне нравятся колючки. Очень символично.

Я стояла неподвижно, переваривая его слова.

– Ты ошибаешься. Мой отец не продавал меня. Он внедрил меня. И если ты думаешь, что я буду твоим спасательным кругом, то ты глубоко заблуждаешься.

Деймос прищурился, и на мгновение маска шута полностью сползла с его лица.

– Ого, – выдохнул он, и его губы тронула кривая усмешка. – Кажется, наш медовый месяц будет гораздо интереснее, чем я планировал. Ты ведь уже представляешь, как будешь подписывать мои смертные приговоры, верно?

– Я представляю, как буду выполнять свою работу, – отрезала я.

– С удовольствием погляжу на это.

Я закаталиа глаза и кивнула в сторону дома.

– Идем обратно. И попытайся хотя бы ради приличия не нести чушь про розовые клубы. Мой отец – человек старой закалки, его терпение не так безгранично, как у твоего.

Деймос изящно поклонился, пропуская меня вперед, к дверям террасы.

– Как скажешь, Хаос. Но розовый цвет мне правда идет, согласись?

Я решила не отвечать, чувствуя на своей спине не только его насмешливый взгляд, но и тяжелый, неподвижный взор Димитриса, который все еще стоял у фонтана.

3.

Деймос

Чертово афинское солнце…

Ослепительный луч ударил мне прямо в глаза, пробиваясь сквозь щель в шторах спальни. Я глухо застонал и натянул одеяло на голову.

В голове все еще эхом отзывался вчерашний вечер: звон бокалов, сухой голос моего отца и запах жасмина, который въелся мне в кожу на той террасе. На тумбочке валялась пара золотых цепей, которые я сбросил с себя ночью, и мои боксеры.

Я перевернулся на спину и уставился в потолок.

Вчерашний вечер прошел на ура. Мой старик выглядел почти разочарованным моей болтовней о розовых складах, а Никандр смотрел на меня как на досадное недоразумение, которое по какой-то ошибке природы носит фамилию Аргир, хотя и старался не показывать этого явно. На самом деле ему даже удалось притвориться счастливым отцом девочки, которую скоро отдают замуж за крутого парня.

Но несмотря на это, в целом все шло просто прекрасно. Потому что я познакомился со своей будущей женой.

Анархия Палладис.

Ну что за имечко? Анархия. Я бы мог подумать, что в школе ей наверняка придумывали всякие дурацкие клички с этим именем, но, судя по тому, что я вчера лицезрел, она отрывала язык каждому, кто смел тявкать в ее сторону.

Можно ли считать унижением факт того, что тебя собираются женить на девушке просто для того, чтобы она держала тебя в узде?

О да, это было унижение в чистом виде. Мой отец, человек, перед которым трепещет половина Греции, официально расписался в том, что его единственный наследник – неуправляемый кусок дерьма, который, к тому же, может подохнуть в любой момент. Ему нужен был намордник в красивой обертке, и он его получил. Но вместо того, чтобы выбрать какую-нибудь тихую овечку из хорошей семьи, которая бы плакала в подушку, пока я спускаю миллионы в подпольных казино дяди Паисия, он выбрал ее.

Смертельно опасную копию своего отца.

Я до сих пор чувствовал на своем запястье стальную хватку ее пальцев. У девчонки была довольно сильная рука и взгляд палача.

Никогда бы не подумал, что девушка, собирающаяся тебя прирезать – это так сексуально.

Я усмехнулся, все глядя в потолок, затем наконец заставил себя встать с кровати. Мое отражение в зеркале напротив выглядело довольно паршиво, к тому же еще я был весь голый: вчера ночью в спальне стало жутко жарко, отчего я ворочался каждые пять минут и в итоге стянул мешающие телу расслабиться боксеры.

В дверь спальни вдруг раздался тихий стук.

Я не успел даже отмахнуть остатки сна, как на пороге появилась горничная. Держа поднос с графином с чистой водой, стаканом и пузырьком с таблетками, она обронила взгляд на мою голую фигуру, покраснела и одновременно настойчиво попыталась сделать вид, что ничего не увидела.

– Простите, кириос Аргир, – пробормотала она, опуская взгляд еще ниже, – я принесу халат и все, что нужно. Вы хотите завтрак в постель?

– Ага, принеси халат, – сказал я. – Завтракать спущусь вниз сам. И закрой дверь за собой.

Она кивнула, положила поднос на тумбу и исчезла в коридоре. Это маленькое зрелище заставило меня улыбнуться.

Отец мог выбрать кого-то вроде этой невинной горничной, которая каждый день прибирается в моей комнате, приносит мне завтраки и следит за тем, чтобы вся моя одежда в шкафу висела всегда чистая и глаженая.

Но он выбрал Анархию Палладис.

Уверен, если бы она вошла в спальню прямо сейчас и застала меня голым, то единственное, что она сказала, было бы: «У тебя пять минут на то, чтобы привести себя в порядок и не тратить мое время». И это было бы сказано тем же тоном, каким заказывают кофе. Без тени смущения и заминки в дыхании.

Горничная, красная как рак, торопливо вбежала обратно с шелковым халатом на вытянутых руках и передела его мне.

– Кириос Аргир, ваш…

– Можешь идти, – милостиво позволил ей сбежать я, не дав договорить.

Накинув халат на плечи, я налил себе воды, закинулся таблеткой и вышел на балкон.

Афины уже просыпались. Со второго этажа город казался огромным муравейником из белого камня, раскинувшимся под палящим солнцем. Где-то там, внизу, люди уже спешили на работу, ругались в пробках и пили свой дешевый фраппе, даже не подозревая, что их судьбы зависят от настроения нескольких стариков, решивших поиграть в престолы.

Горячее солнце обжигало кожу, но я едва его замечал. Мои мысли были заняты предстоящей свадьбой.

Всего через неделю на палец Анархии Палладис будет официально надето кольцо. Я представил, как склоняюсь к ее лицу у алтаря. Почувствую ли я вкус дорогой помады или холод лезвия, прижатого к моему горлу?

Мои мрачные размышления бесцеремонно прервал звонкий женский голос, донесшийся снизу, из внутреннего дворика, прямо под моим окном.

– Эй, задница! Спускайся уже наконец!

Я взглянул вниз. Инес стояла у фонтана, задрав голову и щурясь от яркого солнца.

Моя младшая сестренка была единственным человеком в этом доме, кто вел себя как зануда. В коротких теннисных шортах, с ракеткой в одной руке и стаканом ледяного сока в другой, она выглядела как воплощение беззаботности, хотя я знал, что яда в ее языке хватит на небольшой серпентарий.

– Мы все ждем только тебя! – продолжала она орать, не заботясь о том, что ее слышит прислуга. – Твоя невеста уже трижды посмотрела на часы. Она уже отсчитывает секунды до твоего расстрела. Если не явишься через пять минут, я лично помогу ей закопать тебя в саду!

Ох, продолжение нашего восхитительного знакомства? Отец решил показать ей наши владения?

Я перегнулся через перила.

– И тебе доброго утра, Инес! – крикнул я в ответ, криво усмехнувшись. – Передай моей невесте, что совершенство требует времени!

– Пять минут, Деймаки! – Она погрозила мне ракеткой, прежде чем начать удаляться. – И надень что-нибудь приличное! Анархия не оценит твой «голый протест», поверь мне! Я знаю, что ты опять спал без трусов!

Я проводил ее взглядом, пока она совсем не исчезла.

Что ж, шоу должно продолжаться. Пора было снова встретиться со своим Хаосом лицом к лицу.

Вернувшись в комнату, я умылся в своей ванной и вытащил из шкафа ярко-оранжевую рубашку – сегодня мне хотелось бесить окружающих особенно сильно. Я не стал укладывать волосы, просто зачесал их назад пальцами, подхватил часы и спустился вниз.

В столовой царила тяжелая тишина. Отец сидел во главе стола, изучая какие-то бумаги в планшете. Никандр Палладис, который, видимо, решил навестить нас вместе с дочерью, сосредоточенно резал омлет, словно это была плоть его врагов. Инес уже успела занять свое место и теперь с плохо скрываемым восторгом ждала взрыва.

И, конечно, Анархия.

Она сидела прямо напротив моего места. Черное закрытое платье, как символ траура, безупречная осанка и взгляд, способный заморозить даже кипяток. Она даже не подняла головы, когда я вошел.

– Доброе утро всем, кто дожил до этого часа, – возвестил я, отодвигая тяжелый стул с намеренно громким скрежетом.

Отец медленно оторвал глаза от планшета. Его взгляд прошелся по моей оранжевой рубашке, задержался на открытой шее и вернулся к моему лицу. В его глазах я прочитал долгое и детальное описание всех способов лишения меня наследства.

– Ты опоздал на пятнадцать минут, Деймос, – произнес он спокойно. – И я не помню, чтобы мы приглашали на завтрак дорожного рабочего.

– Это не дорожный рабочий, папа. – Я широко улыбнулся, садясь и демонстративно разворачивая салфетку. – Это цвет моего оптимизма. Решил, что в этом доме не помешает немного ярких красок, раз уж мы празднуем… что мы там празднуем? Ах да, мое добровольное рабство.

Я перевел взгляд на Анархию. Она наконец подняла глаза. Сейчас в их глубине не было ни гнева, ни смущения, только любопытство.

– Оранжевый тебе не идет, – спокойно произнесла она, даже не притронувшись к кофе. – Он делает твою кожу бледной, а попытку бунта жалкой. В следующий раз попробуй красный. По крайней мере, на нем не так заметна кровь.

Никандр едва не поперхнулся кофе, а Инес тихо хмыкнула в свою тарелку. Начало мне определенно нравилось.

– Как это не идет? – Я состроил наигранно обиженное выражение лица. – А мои волосы? Он не идет к моим волосам?

Анархия слегка наклонила голову набок, делая вид, что всерьез изучает мой беспорядок на голове.

– Ты выглядишь как человек, который только что скатился с кровати кого-то, чье имя забыл еще до рассвета. Если ты добивался образа «разочарование семьи», то поздравляю, это триумф.

Я заметил, как Инес прикрыла рот ладонью, чтобы не рассмеяться в голос. Отец сжал вилку так, что побелели костяшки пальцев.

– Вообще-то, я скатился с кровати в полном одиночестве. И думал о тебе. – Я подался вперед, понизив голос до интимного полушепота, который обычно заставлял девушек краснеть. – Делает ли это мою рубашку более привлекательной в твоих глазах?

– Это делает ее еще более жалкой, – ответила она, наконец взяв нож и приступая к завтраку. – Одиночество заставляет тебя слишком много болтать.

– Хватит! – Отец ударил ладонью по столу. – Мы собрались здесь не для того, чтобы обсуждать гардероб Деймоса или его ночные фантазии. Никандр, у нас есть дела. Свадьба через неделю, и списки гостей до сих пор не согласованы из-за того, что твоя дочь вычеркнула половину моих министров.

– Они – бесхребетные лизоблюды8[1], кириос Аргир, – спокойно вставила Анархия, не поднимая глаз от тарелки. – Я не хочу видеть на своей свадьбе людей, которые улыбаются нам только потому, что боятся потерять свои кресла.

Никандр Палладис нервно кашлянул:

– Анархия, политика требует компромиссов.

– Политика – возможно, а моя свадьба – нет. Если я собираюсь выйти замуж за это недоразумение в оранжевой рубашке, я хотя бы хочу, чтобы вокруг не было крыс.

Я откинулся на спинку стула, чувствуя, как внутри разливается странное азартное тепло. О да, эта неделя будет незабываемой.

Подняв стакан с соком, я салютовал Анархии:

– За крыс, которых не будет, и за нас, Хаос!

Анархия даже не моргнула. Она продолжала методично разрезать свой завтрак, словно проводила вскрытие. Наверняка представляла меня на месте своего омлета.

– Хватит паясничать, Деймос. – Голос отца стал тише, и это был плохой знак. Когда Демид Аргир переходил на шепот, это означало, что лимит его терпения исчерпан. – Вы оба. Этот брак не повод для упражнений в остроумии. Это фундамент, на котором будет стоять благополучие нашей семьи. И если для этого мне нужно будет выставить охрану не только снаружи дома, но и между вашими спальнями, чтобы вы не перерезали друг другу глотки до свадьбы, я это сделаю.

Я удивился выражению «до свадьбы». Это звучало так, словно… Неужели Анархия начнет жить в этом доме еще до нашей свадьбы?

Никандр тяжело вздохнул и кивнул, соглашаясь.

– Сегодня вы вдвоем едете к ювелиру, – продолжил отец, глядя на меня в упор. – Кольца должны быть выбраны и подогнаны сегодня. Никаких «я занят» и никаких «забыл».

– Вдвоем? Без конвоя? – Я вскинул брови. – Папа, ты так уверен, что она не придушит меня прямо в машине по дороге туда?

Отец лишь встал, давая понять, что завтрак окончен.

– Машина будет подана через час. Так что собирайтесь.

Они вместе с Никандром вышли, обсуждая какие-то логистические детали. В столовой остались только мы трое. Инес подмигнула мне, допивая свой сок.

– Ставлю на то, что она выберет себе самое тяжелое кольцо, чтобы тебе было больнее получать им по лицу, – прошептала она.

Анархия бросила на нее неоднозначный взгляд. Инес лучезарно улыбнулась.

– Удачи, голубки, – пролепетала она, вставая.

А потом прошла мимо, вышла через стеклянную дверь и скрылась в саду.

Я остался один на один с Анархией. Она медленно поднялась, и ее черное платье мягко зашуршало.

– Час, – произнесла она, проходя мимо моего стула. Но остановилась на мгновение, и ее рука коснулась спинки моего стула. – И надень что-нибудь темное. Мне не хочется, чтобы прохожие путали моего будущего мужа с пожарным гидрантом.

С этими словами моя невеста двинулась к выходу.

Я посмотрел на свой ярко-оранжевый рукав. Свою задачу рубашка выполнила на ура – утро было безнадежно испорчено для всех, кроме меня. Я вскочил со своего места и погнался за своей будущей женой. Она шла быстро, чеканя шаг каблуками.

– Эй, Хаос! – крикнул я, нагоняя ее.

Она остановилась и с явным нежеланием обернулась.

– Мое имя – Анархия. Постарайся выучить эти семь букв, если твой мозг еще не окончательно расплавился.

– Хаос, Анархия – какая разница? Суть одна. – Я широко улыбнулся, подходя почти вплотную. – Слушай, ты сейчас так эффектно вычеркнула всех крыс из списка, что я на секунду даже в тебя влюбился. Но меня терзает один технический вопрос. Раз ты так печешься о составе гостей на нашей свадьбе… Мне не показалось? Ты что, реально будешь жить здесь еще до свадьбы? Со мной и моими родителями под одной крышей? – Я обвел рукой роскошный холл виллы нашей семьи. – Ты представляешь, какой это будет кошмар? Отец будет читать нам лекции о чести семьи за завтраком, мама будет учить тебя этикету, Инес будет подслушивать под дверями, а я буду мазолить тебе глаза своими шикарными нарядами.

Анархия окинула меня долгим, изучающим взглядом.

– Во-первых, – произнесла она, – это было не моим решением. И невелика разница – начать жить вместе сейчас или после свадьбы через семь дней. А во-вторых, если ты думаешь, что я позволю тебе и твоей семье диктовать мне правила, ты еще глупее, чем кажешься в этой рубашке.

Девушка сделала шаг ко мне, и я почувствовал тонкий аромат ее духов, который исходил с ее темных и очень густых волос.

– Лучше привыкай заранее. И не надейся, что тебя ждет семейная идиллия. Я здесь не для того, чтобы варить тебе кофе.

– М-м-м. – Я почувстовал, как азарт внутри разгорается с новой силой. – Ну, с этим не будет проблем. Мне нельзя кофе… Так! Значит, общие завтраки, общие ужины и… общая ванная? Это становится все интереснее.

– У тебя ровно час, чтобы сменить этот оранжевый позор на что-то адекватное, – отрезала она, проигнорировав мою подначку. – И если ты опоздаешь хотя бы на минуту, к ювелиру поедешь в багажнике.

Она развернулась и пошла дальше, оставив меня одного в пустом коридоре.

Ох, черт, а моя невеста чертовски горяча в гневе.

Я неторопливо поднялся к себе, насвистывая какой-то привязчивый мотив. Времени был целый час, но я решил не испытывать судьбу – перспектива поездки в багажнике «Мерседеса» была крайне неудобной для моих суставов.

В гардеробной я замер перед рядами идеально отутюженных костюмов, которые мне навязывал отец. Сплошной серый, темно-синий и черный – цвета людей, которые уже давно умерли внутри, но забыли лечь в гроб. Я выудил зеленую шелковую рубашку, которая отлично шла моим рыжим волосам. Рукава небрежно закатал до локтей, а верхние три пуговицы оставил расстегнутыми.

Вскоре, когда я был полностью готов, то неторопливо спустился вниз. Анархия уже ждала у машины, сложив руки на груди. За время моих подготовок она успел сменить гнев на ледяное безразличие, скрыв свои пронзительные голубо-зеленые глаза за узкими темными очками.

– Ты опоздал на семь минут, – произнесла она, не оборачиваясь.

– Я создавал интригу. К тому же, уверен, в багажнике было бы слишком тесно для нас обоих. А я сомневаюсь, что ты поехала бы на переднем сиденье без меня, Хаос.

Она сняла очки и молча села в салон. Я запрыгнул следом, и «Мерседес» плавно тронулся с места. Анархия тут же отвернулась от меня и устремила все свое внимание на окно, в котором проплывал город. Я взглянул на ее руку, которая лежала у нее на коленях, и подумал о том, что под платьем, наверное, снова припрятан тот симпатичный ножик, что и вчера за ужином.

– Хаос? – позвал ее я и, не дожидаясь ответа, продолжил: – А тот парень… Дибилос, кажется. Ты что, влюблена в него?

Анархия неожиданно быстро повернула голову в мою сторону. В ее глазах на мгновение вспыхнуло нечто такое, что заставило меня пожалеть о собственной смелости.

– Димитрис? – Ее голос прозвучал тише обычного. – С чего ты вообще взял? Или ты просто пытаешься найти повод для ревности, чтобы твое уязвленное самолюбие не так сильно болело от этого брака?.. Если ты еще раз решишь влезть в мои личные дела, я покажу тебе, как именно я использую тот нож, который ты уже видел.

Я усмехнулся.

– Ты так и не ответила. Между вами что-то есть? Или ты просто держишь его рядом как запасной вариант на случай, если я случайно… упаду с лестницы?

Анархия на мгновение задержала взгляд на моих губах, и на секунду мне показалось, что она сейчас либо ударит меня по ним так, что посыпятся зубы, либо поцелует. Но она просто надела обратно очки.

– Любовь – это сказка для тех, у кого нет реальной власти, – отрезала она, глядя прямо перед собой. – Димитрис – преданный пес папы. Всего-то.

Интересно, действительно ли она верила в то, что говорила? Мне показалось, что вчера на террасе она смотрела на этого Димитриса не просто как на человека отца. Может быть, она даже надеялась выйти именно за него?

Если это действительно так, то я для нее, получается, не просто «недоразумение», а живое воплощение ее проигрыша. Стена, которую возвели между ней и человеком, рядом с которым она, возможно, позволяла себе просто дышать, а не держать нож наготове.

Это объяснило бы все: и этот лед, и это бешеное желание меня задеть. Она ненавидит меня не за то, кто я есть. Она ненавидит меня за то, что я – не он.

– Сделаю вид, что верю тебе, – ответил я, откидываясь на спинку сиденья. – Но знай, что ты не единственная, кому знакомо страдание.

Анархия замерла. На мгновение в салоне воцарилась такая тишина, что было слышно, как тикают мои наручные часы. И хотя очки скрывали ее глаза, я кожей ощущал этот пристальный, изучающий взгляд.

– О? – Ее голос прозвучал с новой интонацией. – У нашего бунтаря разбитое сердце? Неужели где-то в трущобах осталась официантка с печальными глазами, которая ждет своего принца?

Она била наотмашь, пытаясь нащупать мое слабое место так же быстро, как я нащупал ее. Я криво усмехнулся, глядя на свои пальцы.

– Поверь, мое сердце было разбито еще до того, как я научился влюбляться, Хаос. – Я посмотрел ей прямо в черные линзы очков, в которых отражалось мое собственное лицо. – Мы оба – товары в этой сделке. А наша разница лишь в том, что ты выбрала роль ледяной королевы, а я роль шута. Но за масками у нас обоих пустота.

Машина вскоре плавно остановилась у массивных дверей ювелирного дома – одного из самых престижных в Афинах. У моей семьи открыты бессрочные счета в этом бутике. Управляющий просто выставляет счет нашему семейному офису, и те оплачивают его банковским переводом в конце месяца. Так что мы могли зайти когда нам угодно и взять все, что угодно.

Водитель вышел, чтобы открыть нам дверь.

Анархия поправила волосы и сказала:

– Страдание делает нас слабыми. А я не позволяю себе быть слабой. – Она сняла очки, и я увидел, что ее взгляд стал еще острее, чем прежде. В нем не было никакого сочувствия. – Если у тебя действительно что-то отняли, просто забудь об этом. В нашем мире нет места для желаемого. Есть только необходимое.

Я улыбнулся. Она решила, что я говорю о душевной боли, о какой-то там девчонке. Приняла мое легкое откровение за обычную любовную меланхолию.

Что ж, пусть думает так дальше.

Анархия вышла из машины, не дожидаясь меня, на лице появилось выражение высокомерного безразличия. Я вышел следом, чувствуя, как внутри закипает странная смесь злости и интереса к этой стервочке.

Мы вошли в магазин. Управляющий, увидев нас, едва не сложился пополам в поклоне.

– Кириос Аргир! Деспинис Палладис! Мы ждали вас. Позвольте предложить вам лучшие образцы нашей коллекции…

Я подошел к Анархии сзади и, проигнорировав ее минутную вспышку ярости в машине, собственнически положил руку ей на талию.

– Дорогая, – прошептал я ей на ухо так, чтобы управляющий видел мою «нежность», – давай выберем что-то действительно впечатляющее. Ведь наше необходимое должно сиять так ярко, чтобы никто не заметил, как сильно мы друг друга ненавидим.

Ее тело осталось твердым, как мрамор греческих статуй, мимо которых мы только что проехали. Но я ощутил, как ее мышцы под моей ладонью напряглись. Анархия накрыла мою руку своей, и ее пальцы с идеальным маникюром впились в мои костяшки с силой тисков.

– Убери руку, – выдохнула она, – или не на что будет надевать кольцо.

Я не убрал руки, конечно же, лишь чуть сильнее прижал ее к себе, наслаждаясь тем, как в голубо-зеленых глазах на мгновение вспыхнуло чистое бешенство.

Интересно, насколько ее хватит?

– Прошу вас, пройдемте в VIP-кабинет, – засуетился управляющий, не замечая (или делая вид, что не замечает) искр, летящих между нами. – Там мы сможем в спокойной обстановке подобрать то, что достойно вашего союза.

Кабинет встретил нас запахом дорогой кожи. Почти таким же, каким пах кабинет моего отца. На столе уже стоял поднос, затянутый темно-синим бархатом. На нем, под светом точечных ламп, сверкали кольца.

– Коллекция «Вечный узел», – провозгласил ювелир, извлекая первое кольцо – массивное золото с россыпью бриллиантов, которые могли бы осветить небольшую деревню. – Символ неразрывной связи.

Я взял его двумя пальцами, покрутил перед глазами.

– «Вечный узел»? – Я усмехнулся, бросая взгляд на Анархию. – Звучит как название виселичной петли. Тебе не кажется, дорогая? Очень символично для нашего случая.

Анархия даже не взглянула на предложенное золото. Ее взгляд замер на тонком, почти невзрачном кольце из черного платинового сплава, инкрустированном черными бриллиантами.

– Вот это. – Она указала на него пальцем.

– Но, деспинис… это очень специфический выбор, – замялся управляющий. – Это кольцо из серии «Тени». Оно… оно не совсем для свадеб.

– Оно идеально, – настаивала она. – Черное, холодное и не бросается в глаза. Как и мое отношение к этой затее.

Анархия взяла кольцо и, не дожидаясь меня, сама надела его на палец. Оно село идеально, словно было отлито прямо по ее коже. Черный камень смотрелся потрясающе.

Отпустив Анархию, я подошел к лотку и взял второе кольцо из коллекции – мужское. Она была матовой, почти грубой, с камнями поменьше.

– Я тогда тоже возьму это. – Я надел его на палец. Это, пожалуй, будет единственной невзрачной вещью в моей коллекции украшений.

Управляющий, все еще пребывая в легком шоке от нашего траурного выбора, начал быстро упаковывать документы.

– Прекрасно… очень… современно, – пролепетал он. – Когда прикажете нанести гравировку? Имена, дата свадьбы?

– Никаких имен, – холодно бросила Анархия, рассматривая свою руку. – Напишите там: «Горе побежденным».

Ювелир замер с ручкой в руке, не зная, шутит она или нет. Я не выдержал и коротко рассмеялся.

– Напишите просто дату. – Я сделал шаг к ней и, прежде чем она успела отстраниться, взял за руку, поднимая ее ладонь к свету. Черный бриллиант сверкнул на пальце. – Наслаждайся своим титулом, пока можешь. Скоро все эти люди будут называть тебя не деспинис, а кирия Аргир.

Я увидел, как ее зрачки расширились. Анархия вырвала руку, и на мгновение мне показалось, что она сейчас ударит меня по лицу этим самым кольцом.

– Это ничего не будет значить, – прошипела она, снимая его и возвращая управляющему. – Только бумаги.

Затем развернулась и зашагала к выходу, чеканя шаг каблуками по мраморному полу. Я же остался стоять на месте, чувствуя на пальце холодную плáтину.

– До свидания, деспинис Палладис! – поклонился управляющий ей вслед. – Будем рады снова вас видеть!

Я снял и свое кольцо, вернул мужчине и, не глядя, пошел следом за своей огненной невестой.

4.

Анархия

Машина остановилась у главного входа.

Водитель поспешил открыть нам двери, и я вышла первая, чувствуя, как морской бриз доносит запах соли и жасмина с побережья.

Вилла Аргиров находилась в самом сердце Афинской Ривьеры – в престижном районе Вулиагмени, на скалистом выступе, который вгрызался в Эгейское море. С одной стороны открывался вид на лазурную бухту Кавури, где на якорях лениво покачивались яхты, а с другой, вдалеке, за дымкой города, угадывались очертания Акрополя.

– Добро пожаловать домой, Хаос. – Голос Деймоса раздался прямо над моим ухом. Он вышел следом и поправил зеленую рубашку.

Я вошла в дом, не дожидаясь приглашения. Огромный холл был прохладным и тихий. Массивные лестницы, антикварные вазы и портреты предков Аргиров на стенах. Все они смотрели на меня с одинаковой надменностью.

Я остановилась посреди зала, чувствуя себя чужой среди своих. Мои вещи уже были здесь – их перевезли утром по приказу отца. Десять чемоданов моей прошлой жизни, аккуратно сложенных в углу.

Моя комната в восточном крыле. Так мне сообщил кириос Аргир еще утром. Комната Деймоса – в западном. Между нами – общая гостиная и тридцать метров коридора. Надеюсь, этого расстояния мне хватит, чтобы не сойти с ума от его близости до свадьбы.

Я посмотрела на своего жениха. Войдя в гостиную за мной, он уже стоял у окна, его высокая фигура четко выделялась на фоне дневного света. А потом развернулся, поймав меня за разглядыванием.

– Что ж, – он сделал шаг в мою сторону, – с сегодняшнего дня мы начинаем играть в счастливую пару. Ужин через час. С моей семьей. Ты еще не познакомилась с Инес.

– Я с ней познакомилась еще за завтраком.

– Ничего страшного. Познакомишься еще раз. За завтраком ты была для нее «той хмурой девочкой с фамилией Палладис», а к ужину должна стать «той очаровательной невестой брата».

Я скрестила руки на груди.

– Очарование – это не по моей части.

– Уж постарайся. – Деймос подошел ближе. – Надеюсь, тебе у нас понравится. Наслаждайся последними днями своей незамужней жизни и отдельной комнатой. Потому что после свадьбы мы будем спать вместе. Ты же понимаешь это?

Он произнес это так буднично, будто напоминал о необходимости заправить машину, но меня сильно напрягло каждое слово.

Деймос говорил об общем… супружеском ложе.

– Да, Хаос, – словно прочитав мои мысли, подтвердил парень. – Им нужен будет наследник. А насколько мне известно, дети пока еще не появляются через рукопожатие или гневные взгляды в коридоре.

По спине пробежал холодок.

Конечно, я это понимала. Где-то на задворках сознания эта мысль всегда тлела, как неминуемая катастрофа, но услышать это вслух…

В нашем мире брак по расчету – это не просто сделка, но еще и обязательство предоставить «продукт» этой сделки. Наши семьи будут ждать ребенка. Рано или поздно нам придется… сделать это.

Я снова посмотрела на Деймоса и попыталась представить его не как несносного мальчишку, которого никогда не воспринимала всерьез, а как мужчину в моей постели.

И мой мозг просто выдал ошибку.

Это было все равно что пытаться представить, как солнце начинает вращаться вокруг луны – противоестественно, невозможно и пугающе. Сама мысль о такой близости с ним вызывала у меня приступ глухого оцепенения. Я могла представить, как всаживаю ему нож в печень, но как позволяю ему прикасаться к себе… нет.

– Что, воображение подвело? – Деймос, казалось, прочитал мой ступор, и его улыбка стала еще шире, почти сочувственной. – Не переживай, у тебя есть много времени, чтобы морально подготовиться к исполнению «супружеского долга». Я бы посоветовал начать с медитаций или чего-то покрепче.

Я совершенно игнорировала все его шутки и попыталась заставить свой мозг выдать хоть какую-то картинку, но он упорно показывал «белый шум». Как будто я пыталась представить, что занимаюсь любовью с работающей бензопилой или электрическим разрядом. Это было просто… физически немыслимо.

Как будто с Димитрисом такое было легче представить. Он был близок мне десять лет, я хорошо знала его и чего от него ожидать.

Но Деймос…

– Проклятье, – прошептала я, прижимая холодные ладони к горящим щекам.

* * *

– Как тебе у нас? – заулыбалась Инес, кусая верхушку спаржи с таким аппетитом, будто это была самая вкусная вещь на свете. – Папа сказал, что твоя комната будет в восточном крыле. Зная моего брата, могу сказать, что папа выбрал тебе это крыло только для того, чтобы ты не слышала, как Деймаки воет на луну по ночам.

Деймос, который в этот момент невозмутимо разделывал сибаса, даже не поднял головы.

– Я не вою, Инес, – мягко поправил он, – а репетирую свои признания в любви. Они получаются настолько трогательными, что я сам начинаю плакать.

Его отец, сидевший во главе стола, хранил молчание, но Деймоса это, кажется, ни капли не смущало. Как и его мать, обедавшую с нами.

– Ей у нас очень нравится, – продолжал болтать Деймос. – Она так впечатлена, что за последние полчаса трижды пыталась найти выход, просто чтобы убедиться, что архитектура здания идеальна. И, кажется, она в восторге от идеи наследников. Мы как раз обсуждали, что наш будущий ребенок унаследует мой скромный характер и ее… – он на секунду задумался, – …ее талант выразительно молчать. Это будет самый тихий и обаятельный младенец в истории Греции.

Я закатила глаза, а Инес восторженно захлопала в ладоши.

– Вы же сделаете меня крестной? А я научу его тому, как тратить деньги папы так, чтобы он этого не замечал до конца квартала.

– Видишь, Хаос, – Деймос вальяжно откинулся на спинку стула, – у нас уже готов подробный план по воспитанию. Инес берет на себя финансовую безграмотность, я харизму, а ты… ну, ты просто будешь выглядеть великолепно. Это твоя главная задача.

Он потянулся к бутылке вина и наполнил мой бокал.

Я посмотрела на Инес, которая продолжала есть, моментами поправляя свои светлые распущенные волосы. Она была довольно милой и искренней девушкой, полной противоположностью тому напряжению, которое вибрировало между мной и ее братом. Но стоило мне перевести взгляд на Деймоса, как я снова видела этого громкого клоуна, который превращал каждый мой вздох в часть своей игры.

– Твой брат – невыносимый тип, Инес, – наконец произнесла я, глядя прямо в его смеющиеся глаза.

– Знаю, – тихо отозвалась она. – Но зато с ним никогда не бывает скучно. Во всем нужно видеть плюсы, Рия.

– Скука – это единственный грех, который я себе не позволяю, – подтвердил Деймос, решительно поднимая бокал. – За Хаос! За женщину, чьим рабом я совсем скоро стану.

Он опустошил тяжелый бокал всего за пару глотков.

Инес в этот момент испуганно бросила взгляд на брата, а ее рука инстинктивно дернулась к нему, но замерла на полпути.

Демид Аргир сжал челюсть, глядя на сына, будто тот совершил преднамеренное преступление против всей семьи. Метаксия же, напротив, стала пугающе неподвижной. Она перестала резать рыбу, и ее взгляд впился в лицо Деймоса.

– Деймос, – ледяным, вибрирующим от скрытой ярости тоном произнес Демид, наконец отложив приборы.

– Ладно-ладно, – дерзко улыбался Деймос и отложил стакан. – Все будет хорошо, вот увидите.

Я переводила взгляд с одного Аргира на другого, чувствуя, как в комнате стремительно падает температура. Видимо, мой будущий муженек уже давно зарекомендовал себя как безнадежный алкоголик, раз один несчастный бокал вызывал у них такую панику.

Еще я смотрела на них, понимая, что совсем скоро стану полноправным членом их семьи. Это поражало.

Еще вчера я была просто дочерью Никандра Палладиса, Полемарха – правой руки – Архонта Дома Зевса, а сегодня уже являлась невестой единственного наследника Демида Аргира, которая через несколько дней станет носить статус кирия Аргир.

Метаксия медленно отставила бокал с красным вином.

– Надеюсь, вы оба готовы к субботе, – произнесла она, улыбнувшись. – Венчание пройдет в Соборе Благовещения Богородицы, затем прием здесь, на вилле. Мы уже удтвердили список гостей с учетом твоих пожеланий. У нас осталось шесть дней, чтобы завершить все формальности.

Шесть дней.

Всего сто сорок четыре часа отделяли меня от того, чтобы официально стать частью этого клана.

– Так скоро? – Инес восторженно охнула. – Боже, это же катастрофа! У меня еще не готово платье! Рия, вам нужно срочно ехать к дизайнеру. И цветы… Деймаки, ты хоть представляешь, сколько всего нужно успеть?

– Я представляю только одно. – Деймос лениво крутил в руках нож. – Через шесть дней мне придется стоять у алтаря в душном костюме и делать вид, что я не хочу сбежать с собственной свадьбы.

– Деймос, – недовольно произнесла Метаксия.

Он перевел взгляд на меня, и в его глазах снова зажглось то самое лукавство. Мы оба не горели желанием становиться мужем и женой, так что совместная жизнь в браке станет войной для нас обоих.

Этого времени было слишком мало, чтобы смириться, и слишком много, чтобы продолжать надеяться на чудо. Статус кирия Аргир уже ощущался как тяжелое ожерелье на шее – красивое, баснословно дорогое и застегнутое на замок.

– Мы успеем все, Инес, – ответила я. – Обещаю.

Демид Аргир, наконец, закончил свой обед. Он аккуратно промокнул губы салфеткой и поднялся, заставив всех за столом невольно выпрямиться.

– Раз вопрос с датой решен, – произнес он, – я оставлю вас. Деймос, постарайся, чтобы к ужину у Анархии не возникло желания отравить твое вино.

Он коротко и почтительно кивнул мне, и мне даже показалось, что его губы дрогнули в едва заметной улыбке. Это могло значить, что я ему понравилась. Ведь его выбор пал на меня, чтобы я держала на поводке его свободолюбивого сынка, обожающего тусовки и веселье.

Например, я точно знаю, что меня никогда не выбрали бы на роль жены Ригаса Аргира – сына Архонта Дома Аида. Потому что он был довольно серьезен, умен и амбициозен. Я никогда не слышала о том, чтобы он попадал в какие-то передряги или позорил честь своей семьи. Он всегда был сыном своего отца – Паисия Аргира, который отличался своей строгостью. Ригас был наследником, который дышал долгом и дисциплиной.

Вспоминая Дом Аида, я вдруг вспомнила и о том оболе, который мы с Димитрисом получили вчера. Мне стоило бы выяснить подробности.

Когда Демид вышел, Инес облегченно выдохнула.

– Фух, папа сегодня в отличном настроении! – Она вскочила со своего места. – Рия, ты его явно впечатлила. Обычно он говорит о свадьбе так, будто обсуждает покупку сухогруза, а сегодня даже… ну, ты сама видела. – Она обошла стол, подбежала ко мне и схватила за руку. – Пойдем, я покажу тебе террасу, где будет проходить свадьба. Там невероятно красиво. Даже если ты ненавидишь моего брата, ты влюбишься в этот вид.

– Потише, милая, – цокнула Метаксия, продолжая обедать. – Не суетись. У Анархии еще будет достаточно времени, чтобы изучить каждый угол этой виллы. А пока не пугай ее своим энтузиазмом. Брак – это не только красивые виды и террасы, это прежде всего терпение. Очень много терпения.

Метаксия бросила короткий взгляд на сына, и в этом взгляде читалось нечто среднее между материнской нежностью и глубоким пониманием того, какой «подарок» она передает в руки моей семьи. Она знала Деймоса лучше всех.

Я позволила Инес увлечь себя к выходу, но на пороге обернулась. Деймос все еще сидел за столом, глядя на пустой бокал. В этот момент, без своей привычной маски шутника, он выглядел усталым. Или, может быть, он тоже чувствовал, как этот замок на «ожерелье Аргиров» защелкивается на его собственной шее.

Мы оба были лишь фигурами на доске.

Статус кирии даст мне власть над этим домом, но он же сделает меня его частью навсегда. Я смотрела на белоснежные стены виллы, на сияющее море внизу, понимая, что в этой золотой клетке мне придется научиться побеждать чаще, чем обычно. Этого от меня и ждали все вокруг.

– Идем, Рия. – Инес потянула меня за руку, уводя в залитый солнцем коридор.

Мы шли по бесконечным галереям виллы, и каждый наш шаг отзывался эхом от безупречного мрамора.

Инес распахнула тяжелые стеклянные двери, и нас ослепило солнце. Терраса на самом деле была огромным выступом скалы, парящим над бирюзовой бездной Эгейского моря. Вокруг стояли пустые столы.

Инес подвела меня к самому краю.

– Это место силы, Рия, – прошептала она, и ее голос вдруг стал серьезным. – Мама говорит, что на этом месте нельзя лгать. Море все услышит.

Я посмотрела вниз, где волны с грохотом разбивались о скалы. Высота была головокружительной. Статус кирия Аргир означал, что я теперь тоже буду смотреть на мир с этой вершины, недосягаемая для простых смертных.

– Красиво, – произнесла я, касаясь перил, за которыми внизу бушевало море.

Обернувшись, я вдруг увидела, что Деймос тоже пошел за нами и уже стоял в дверях террасы. Он предпочел оставаться в тени, и его силуэт на фоне светлого коридора казался темным пятном. Он просто молча наблюдал за мной, прислонившись к косяку.

Деймос наверняка знал, о чем я думаю, просто потому что думал ровно о том же, о чем и я. О том, что этот алтарь для нас двоих станет, скорее, плахой, на которую мы добровольно кладем свои жизни ради амбиций наших отцов.

– Папа с мамой поженились здесь, – продолжала Инес, улыбаясь. – Дедушка с бабушкой тоже. Так что это место довольно священное для нашей семьи.

– Для меня будет честью выйти замуж именно здесь, – ответила я, позволив себе улыбнуться в ответ, что делала достаточно редко.

– Возможно, и я однажды выйду замуж здесь, – мечтательно отозвалась Инес, откинув светло-русые локоны назад. – Мне бы хотелось… Ну, встретить человека, с которым мне захочется построить семью.

Я смотрела на нее, такую светлую и полную надежд, что начинала чувствоать себя столетней старухой рядом с подростком, хотя нас разделяло всего несколько лет. Инес Аргир двадцать один, но для нее этот алтарь был местом из сказки.

– Ты обязательно его встретишь, Инес, – сказала я. – Ты дочь Демида Аргира. Любому мужчине не поздоровится, если он не сделает тебя самой счастливой на свете.

– О, как мило! – раздался за спиной насмешливый голос Деймоса. – Я сейчас расплачусь.

Он все-таки решился выйти из тени и теперь стоял всего в паре метров от нас, щурясь от яркого солнца. Ветер трепал его рыжие волосы, и в этом свете он казался почти прекрасным, если бы не ядовитая ухмылка, которая портила все впечатление.

– Не забивай ей голову сказками, Хаос. Моя сестра и так живет в мире розовых пони и сахарной ваты.

Инес шутливо пнула брата в плечо, но спорить не стала.

– Ладно, – начала она, – оставлю вас наедине. Вам еще многое нужно обсудить. Спасибо за компанию, Рия. Было приятно с тобой поболтать.

Инес сжала мою руку, обдала нас обоих сияющей улыбкой и упорхнула в сторону виллы, оставив после себя лишь легкий шлейф цветочных духов.

Как только она скрылась за дверями, атмосфера на террасе мгновенно изменилась. Праздничный блеск померк, оставив нас один на один с шумом моря и тяжелым молчанием.

– Значит, желаешь ей хорошего мужа? – Деймос подошел к перилам и небрежно оперся на них спиной, глядя на меня в упор. – Какое трогательное благородство для девушки, которую называют «Анархией». Ты действительно веришь, что в этой семье кто-то может быть счастлив по любви? – Он обвел рукой пространство. – Посмотри на моих родителей. Они – идеальная пара для всех вокруг. Но ты видела их глаза? Там лед, который никогда не тает. И нас ждет то же самое. Только вместо льда у нас будет пороховая бочка.

– Мои родители друг друга любили, – выдала я то, о чем никогда не осмеливалась говорить вслух.

Выражение лица Деймоса резко изменилось. Я продолжила:

– Папа очень любил маму. Всей душой. Когда она умерла, часть его души ушла вместе с ней. Тот человек, которого ты видишь сейчас, это лишь оболочка. Тень того мужчины, который когда-то умел смеяться. Он превратил свою боль в броню, а нашу жизнь в стратегию.

Я снова посмотрела на Деймоса. Насмешка окончательно исчезла с его лица.

– Так что ты прав. Нас ждет пороховая бочка, но я на нее согласилась. Просто потому, что я ставлю дело Триумвирата выше каких-то там чувств. Любовь не для всех. Кому-то она не нужна вовсе.

Деймос молчал долго. Потом медленно оттолкнулся от перил и подошел ко мне почти вплотную. Я думала, он вот-вот коснется меня, но, кажется, его смелости на это не хватило. Он остановился в паре сантиметров. Его взгляд, теперь лишенный привычного издевательского блеска, медленно скользнул по моему лицу.

– Ты говоришь, что любовь тебе не нужна. Что ты ставишь интересы Домов выше чувств. Это звучит как идеальная эпитафия на твоем надгробии. – Деймос снова усмехнулся, но на этот раз в его улыбке была горечь. – Ты пытаешься быть идеальным солдатом. Если бы ты родилась парнем, ты была бы идеальным сыном. Как мой кузен Ригас. Ты же его знаешь?

– Слышала, – коротко ответила я, потому что не была знакома с Ригасом Аргиром лично.

Деймос обернулся к морю, подставляя лицо ветру.

– Мы с тобой лишь разменная монета в сделке наших отцов. Но вот что я тебе скажу, бесчувственный Хаос, я не такой уж и плохой, как ты обо мне думаешь.

Он бросил на меня последний, странный взгляд – смесь сочувствия и вызова – и, не сказав больше ни слова, направился прочь с террасы. И хотя его шаги по мрамору звучали уверенно, я все же заметила, как напряжены были его плечи.

Я осталась одна у холодного белого камня.

Инес была права: море все слышит. Но сейчас оно хранило молчание, словно выжидая, чья воля окажется сильнее: моя верность долгу или тот хаос, который Деймос Аргир вот-вот принесет в мою упорядоченную жизнь.

* * *

– Есть какие-нибудь новости? – спросила я в трубку, закрывая дверь своей новой комнаты.

Димитрис помолчал несколько секунд, и в трубке был слышен лишь тихий гул его автомобиля и редкие сигнаты других машин, мимо которых он проезжал.

– Нет, – наконец ответил он. – Но, честно говоря, я ожидал, что вы что-то узнаете.

– То, что я провожу время в доме Аргиров, пока не дает мне больше прав, чем было до этого. Я только то и делаю, что просто завтракаю, обедаю и ужинаю с ними, а за столом в семейном кругу они не говорят о делах.

– Деспинис, – голос Димитриса стал жестче, в нем прорезались нотки тревоги, – обол не подбрасывают ради шутки, а Дом Аида не делает предупреждений дважды. Если они прислали монету сейчас, значит, кто-то уже отмечен смертью. И я очень не хочу, чтобы это были вы.

Я подошла к окну и задернула тяжелые шторы, отсекая вид на темнеющее море.

– Знаю, Димитрис. Но Паисий Аргир – параноик. Его кабинет защищен лучше, чем национальное хранилище. А Деймос… – Я запнулась, вспоминая его взгляд на террасе. – Деймос либо гениальный актер, либо его действительно держат в стороне от настоящих игр. Он ведет себя так, будто этот брак его единственная трагедия.

– Не недооценивайте его, – быстро перебил Димитрис. – Может быть, он что-то знает, но просто скрывает. Никому не нужно громко кричать о таких делах и выставлять свои слабые места. – Он замолчал на какое-то время, а потом снова заговорил: – Кстати, о том мотоциклисте. Мы просмотрели записи с городских камер. Мотоцикл без номеров, но на куртке пилота была перевернутая омега.

Я замерла. Перевернутая омега – символ Эриний, наемных убийц из Дома Аида. Их обычно спускают с цепей только во время кровной мести.

Это нехороший знак.

– Я встречусь с Ригасом, – ответила я.

– Вы сошли с ума, – недовольно произнес Димитрис. – Общаться с сыном Паисия Аргира…

– Я хочу проверить.

– Вы понимаете, что это огромный риск?

– Верь мне. Ты ведь знаешь, на что я способна, верно?

– Знаю. Именно поэтому я до сих пор на связи, а не вызываю группу эвакуации.

Я усмехнулась, а Димитрис вздохнул, и этот звук был полон смирения человека, который знает, что спорить со мной бесполезно.

– Мне нужно идти, деспинис, – сообщил он мне спустя несколько секунд тишины. – Если вы все же решитесь на встречу с кириосом Аргиром, позвольте мне сопровождать вас.

Я сжала губы в тонкую линию, а потом села на кровать, опуская голову так, что мои волосы упали на лицо. Это было вполне обычное предложение. Было бы им раньше. Но сейчас мне казалось, что нам не стоит встречаться. После того, как Деймос заподозрил меня в том, словно я…

Влюблена в Димитриса.

Это определенно было ложью. Я никогда не видела в нем никого, кроме наставника. Но если я позволю ему сопровождать меня к Ригасу, то лишь подброшу дров в костер подозрений Деймоса. Это сделает Димитриса мишенью для всего Дома Зевса. А я не могла позволить себе потерять своего единственного союзника.

Я подняла голову, отбрасывая волосы назад, и четко ответила:

– Нет. В этот раз ты останешься в тени. Не ради моей безопасности, а ради своей.

И, не дожидаясь ответа, сбросила вызов. Это было правильнее всего в нашей ситуации. Будушая кирия не может тайно уезжать куда-то с человеком отца. Могут поползти слухи о чем-то большем, чем просто дела.

Не включая свет, я разделась до нижнего белья.

Звонить напрямую в Дом Аида не стоило, это понятно. У меня нет и контактов Ригаса, чтобы позвонить лично ему. Номер наверняка есть у Деймоса, но мне не хотелось лишний раз видеться с ним. А спрашивать, есть ли номер телефона Ригаса у Инес, тоже не было желания. Это вызовет лишние вопросы.

Но у меня есть связь с Эррасом – сыном Архонта Дома Посейдона, за которого я выполняла работу последнюю неделю и была отчитана папой. Моя цель: клуб «Орихалк». Это закрытое заведение на побережье, которое Эррас очень часто посещает. Мы виделись с ним в последний раз именно там.

Вот, куда я поеду завтра утром.

5.

Анархия

В половине восьмого утра я спустилась в главный холл в джинсах и простой футболке. У подножия лестницы меня встретила старшая горничная и склонила голову.

– Деспинис Палладис.

– Передай кириосу Аргиру, что я уехала в ателье на финальную примерку платья. Мне нужно сменить обстановку. И добавь, что я буду к обеду.

Я не стала дожидаться ответа. Водитель уже ждал у входа. Я ставила на то, что Демид Аргир поймет нужды долгожданной невесты для его сына перед свадьбой. Это была идеальная ложь – женская капризность всегда была лучшим щитом от мужской подозрительности.

Через час я уже была у ворот клуба «Орихалк».

Это место являлось полной противоположностью величественной вилле семьи Аргир. Вырубленный прямо в прибрежной скале, клуб казался частью самого океана. Утреннее солнце окрашивало металлические панели на входе в золотой цвет, оправдывая название9[1].

Внутри царила атмосфера «дорогого похмелья». Огромная панорамная стена из бронированного стекла открывала вид на бушующее море. Свет в зале был приглушен, подчеркивая блеск пустых бутылок и изысканную отделку из темного дерева. Пол в зале для гостей был прозрачным, и под ногами, в нескольких метрах ниже, с грохотом разбивались о камни настоящие волны.

Вообще клубами Греции занимался Дом Аида, но, учитывая, что конкретно «Орихалк» находился на побережье, впритык к морю, и использовал яхты для перевоза грузов, было принято решение отдать управление Дому Посейдона, занимавшемуся помимо контрабанды еще рыбным промыслом и контролировавшему порты и судоходство.

Эрраса я нашла сразу. Он сидел в своей обычной манере – развалившись в глубоком кресле в самом дальнем ложе, с бутылкой виски и тремя пачками презервативов перед собой.

Я без слов села напротив.

Кузен Деймоса не был похож на него. У него были черные волосы, достигающие верхушек плеч, глаза разного цвета (один – темно-карий, другой – голубой) и густые брови над ними. Еще вертикальный шрам, который рассекал его губы, начинаясь от нижней части носа и почти доходя до подбородка. Я слышала, что его девушки считали эту деталь в нем сексуальной.

Если в облике Деймоса преобладало обаяние, то Эррас казался настоящим демоном во плоти. В его чертах сквозило что-то дикое, не поддающееся контролю. И вел он себя подобающе.

– О, Рия, – усмехнулся он. – Прости, я забыл перезвонить. Так что ты там говорила?

И хоть я сидела перед ним, придя за важным делом, Эррас не пропускал ни одной мимо проходящей юбки.

– Забудь, – отмахнулась я. – Я здесь за другим.

– Вы уже познакомились с моим братцем? Как тебе Деймос? Уверен, ты удивилась выбору. – Он рассмеялся, поправляя свою черную рубашку, которая открывала почти всю его грудь. – Вы как будто из разных миров. Ты вся такая суровая и крутая… Еще и старше него. Смешная ситуация.

– Мой возраст и характер – последнее, что должно тебя волновать. – Я скрестила руки на груди, игнорируя то, как его взгляд на мгновение задержался на бедрах проходящей мимо официантки.

Эррас издал смешок.

– Мой кузен – мастер очаровывать. Но тебя… Сомневаюсь, что ему что-то удастся.

Он снова обернулся вслед девушке, бесстыдно ее разглядывая, а затем лениво перевел внимание на меня.

– Так зачем ты пришла? Мой дядя знает, что ты в этом грязном клубе?

– Он думает, что я выбираю кружева для фаты, – холодно ответила я. – И давай опустим прелюдии. Мне нужен Ригас. Ты знаешь, где мне его найти?

– Ригас? А зачем он тебе?

Я промолчала. Эррас усмехнулся, медленно отпивая с горлышка бутылки виски.

– Ладно, это не мое дело, – ответил он. – У дочки Палладиса свои секреты.

И снова глотнул из бутылки, запрокинув голову, а потом с шумом вернул его на место и встал.

– Ладно, детка. Я провожу тебя к моему горячо любимому кузену. Не отставай.

Эррас пошатывался, что вынуждало его хвататься за край дивана. Я встала вслед за ним, нетерпя, когда встречусь с Ригасом.

– Он внизу, на техническом ярусе. Принимает товар.

Я нахмурилась и с осуждением отчеканила:

– Я смотрю, все поручения, которые дает тебе Римма, ты перекладываешь на всех вокруг.

Эррас улыбнулся, его глаза почти закрылись, словно он вот-вот грохнется в обморок. И вдруг он положил руку мне на талию и дернул в свою сторону, закусив губу. Я уперлась своей грудью в его.

– О, детка, не на всех. Только на тех, кому доверяю.

Несмотря на затуманенный взгляд и шаткую походку, хватка у Эрраса была железной.

– Что ж, рада, что попала в твой список заслуживающих доверие.

Я оттолкнула его от себя, и он медленно убрал руку с моей талии. Потом усмехнулся и хмыкнул.

– Ладно, Рия, продолжим путь.

Эррас, все еще слегка пошатываясь, направился к служебному лифту, спрятанному за стеной из темного стекла. По дороге он захватил бутылку, а затем пошел по краю бездны с такой легкостью, будто под ним была асфальтированная дорога. Я шла за ним вся в напряжении, боясь, что вот-вот этот пьяница свалится вниз.

Мы спустились. Лифт шел недолго и уходил вглубь скалы, под уровень моря. Когда двери открылись, в нос ударил резкий запах мазута, йода и сырого бетона. Здесь были только голые стены, гул работающих насосов и тусклый свет прожекторов.

В центре ангара, у огромного шлюза, куда заходила вода, стоял Ригас Аргир.

Самый старший из двоюродных братьев – сыновей Архонтов Домов – выглядел как полная противоположность своих кузенов: идеально сидящий темно-серый костюм без единой лишней складки, блондинистые волосы, зачесанные назад, и темные глаза. Он стоял перед открытым ящиком, держа в руках короткий карабин.

– А вот и гроза всех должников, – шепнул Эррас мне на ухо, когда мы вышли из лифта, а потом почти во все горло заорал: – Ригас, братец!

Ригас резко обернулся. Его брови сошлись на переносице, а взгляд, скользнув по кузену, вскоре остановился на мне. Мы никогда не виделись прежде, так что в лицо он меня пока не знал.

– Эррас, сюда нельзя приводить своих подружек, – спокойно произнес он, отворачиваясь и продолжая проверку оружия в руке. – Это закрытая территория.

– Приятно познакомиться, Ригас. – Я уверенно шагнула вперед, приблизившись к нему, и он снова повернулся, удивленный моим жестом. – Анархия Палладис.

Ригас взглянул на мою протянутую руку, затем протянул свою, вежливо обмениваясь со мной рукопожатием.

– А, прости. Так ты невеста Деймоса. Наслышан о тебе. И я рад познакомиться. Особенно рад тому, что в нашей семье появится такая сильная личность.

Мне оставалось лишь надеяться, что я не раскраснелась от неожиданного комплимента со стороны одного из самых опасных и влиятельных людей Греции. В отличие от развязного Эрраса и веселого Деймоса, Ригас внушал не просто опасение, а даже трепет.

– Что привело тебя сюда? – продолжил он, откладывая карабин на край ящика. – Ты пришла в «Орихалк» в восемь утра без охраны… Это говорит либо о безрассудстве, либо о том, что у тебя есть информация, которая стоит риска.

Эррас за моей спиной демонстративно фыркнул, картинно привалившись к бетонной колонне.

– Не нужно очаровывать ее, Риг. Просто выслушай. А я, пожалуй, вас оставлю. Девочек нельзя заставлять долго ждать.

Он развернулся и, все так же слегка покачиваясь, побрел в сторону лифта, оставив нас одних, не считая нескольких людей, перетаскивавших товар.

Ригас проводил кузена коротким взглядом, а затем снова переключился на меня. Теперь, когда мы остались одни, его аура стала еще более ощутимой.

– Я слушаю тебя, Анархия, – произнес он, глядя на меня в упор.

Этот парень не выглядел как человек, который может строить какие-то козни против своих дядей. Вообще не выглядел. В Ригасе Аргире, насколько я была наслышана, преобладали только благородные качества. А вживую он напоминал глубокий ледяной омут.

– Анархия?

Я моргнула и спросила:

– Как поживает твой отец?

Его выражение лица говорило о том, что его удивил мой вопрос. Губ едва заметно коснулась улыбка.

– Ты приехала, чтобы поинтересоваться, как поживает мой отец? Прекрасно поживает. А что? Что-то случилось?

– И он не передавал поручения своим наемникам, чтобы те подбросили обол на порог Дома Зевса?

Ригас нахмурился. Либо он очень искуссно играл свою роль, либо действительно не понимал, о чем я.

– Ты говоришь какими-то загадками. В чем дело?

Я вздохнула. У меня при себе был нож под платьем. Так что если вдруг что-то пойдет не так, я была готова им воспользоваться. Будем идти на радикальные меры в случае чего.

– Я получила обол от человека с перевернутой омегой на куртке.

Улыбка сползла с лица Ригаса. Его глаза сузились, впиваясь в меня с новой силой.

– Перевернутая омега, – повторил он. – Это серьезное заявление, Анархия.

Он сделал шаг вперед. Я непроизвольно напряглась, чувствуя холодную сталь ножа, прижатую к бедру. Ладонь сама собой дернулась вниз, готовая в любую секунду нанести удар.

– Именно из-за этого я здесь. Если твой отец решил поиграть в войну, передай ему, что он сильно ошибся. И это очень подло – строить подобные «сюрпризы» за спиной у родных братьев.

Ригас остановился так близко, что я видела каждую ворсинку на его безупречном пиджаке.

– С чего ты взяла, – начал он, – что это дело рук моего отца?

– Как «с чего»? Потому что омега – символ его людей.

– Это правда. Но подкинул ее явно кто-то из тех, кто просто хочет видеть, как мы все грызем друг другу глотки.

Я нахмурилась. Ригас выглядел одновременно и спокойным, и настороженным.

– Когда это случилось? – спросил он.

– Позавчера.

– То есть, во время вашего знакомства с моим кузеном?

Я кивнула.

Ригас задумчиво уставился куда-то в сторону, потом провел рукой по блондинистым волосам, вздохнул и наконец произнес:

– Кажется, кто-то не хочет того, чтобы вы поженились.

Например, я.

Вслух говорить этого я, конечно, не стала, но и мое выражение лица, наверное, о многом говорило и без этого.

– Хочешь сказать, – начала я, – некто для этого подговорил одного из людей твоего отца, чтобы тот подкинул обол у порога Дома Зевса? Чтобы все отвлеклись от предстоящей свадьбы и… столкнулись лбами? Дом Аида с Домом Зевса? И твой отец не в курсе ничего?

– Уверяю тебя, отец ничего подобного и в голове не держит. Я ведь знаю его. И не стал бы даже в противном случае прикрывать это. Я никогда не одобрил бы затевающуюся войну против своих дядей и кузенов.

Мне очень хотелось ему верить.

Обманы, хитрости и подлые планы за чьей-то спиной совершенно не вписывались в его характер, как мне было известно.

Рука расслабилась, я выкинула из головы все мысли о ноже у меня на бедре, и постаралась сосредоточиться на том, что узнала.

Значит, кто-то хочет столкнуть двух братьев между собой и помешать скорой свадьбе наследника Дома Зевса. Неужели Леандр Аргир ошибся, когда около пятидесяти лет назад принял решение разделить свою преступную империю между своими сыновьями? Теперь каждый из них управляет своей областью, а это значит, что их легко будет рассорить. А это неизбежно влечет за собой крах Триумвирата.

– Ты поможешь мне? – спросила я у Ригаса.

Он удивленно вскинул брови.

– Чем же я могу помочь тебе, Анархия? И, главное, чему именно?

– Просто держи со мной связь. Всего-то. И если произойдет еще что-то странное или будут новости про твоего отца… Просто рассказывай мне.

Ригас улыбнулся, потом коротко посмеялся.

– Боюсь, это могут принять нехорошим знаком, – ответил он, приняв нейтральное выражение лица. – Если мы будем разговаривать по телефону в тайне ото всех.

– Поверь, я уже два месяца держу связь с Эррасом, и никому и в голову не пришло, что я с ним сплю. Так что не беспокойся за себя и свою безупречную репутацию.

Ригас издал смешок.

– Мой кузен играет в игры, правила которых он сам же и придумывает. Но если ты действительно водишь всех за нос столько времени… что ж. Видимо, я недооценивал твою способность создавать хаос втайне от окружающих.

Я скрестила руки на груди, ожидая его ответа.

Тогда Ригас Аргир поправил пиджак, который и так сидел на нем идеально, выпрямился и наконец ответил:

– Хорошо. Я буду твоими глазами и ушами в Доме Аида. Но помни: если мой отец или, что еще хуже, дядя Демид узнает о наших беседах, обол у порога покажется нам обоим детской игрушкой.

Я согласно кивнула.

– Все нормально, Ригас. Доверься мне. Никто ничего не узнает, пока мы не разберемся, в чем дело.

– Какие идеи? Учти, обычные звонки исключены. Служба безопасности проверяет детализацию каждые двадцать четыре часа.

– У меня есть человек, который подготовит «чистые» аппараты, – ответила я. – Передам через твоего водителя. Его ведь все еще зовут Костас?

Ригас хмыкнул.

– Ты пугаешь меня своей осведомленностью. Костас верен мне, но не искушай судьбу.

Он развернулся, собираясь вернуться к своему прежнему занятию.

– Но, пожалуйста, – добавил он, не оборачиваясь, – следи за Деймосом. Если кто-то хочет сорвать свадьбу, это значит, что нацелены на него. Не забывай, кем он является.

Единственный наследник Дома Зевса – Дома, который стоит выше всех в иерархии Триумвирате. Врагам не выгодно, чтобы он женился на такой, как я.

И если все это так, значит, целью этих самых врагов могу являться и я сама.

6.

Деймос

Вода в бассейне была довольно теплой, так что идея выйти утром и понежиться на солнышке показалась нам с сестрой заманчивой. Учитывая еще и то, что скоро моей свободной жизни придет конец.

– Ты слишком напряжен, Деймаки. – Инес вынырнула прямо передо мной, эффектно отбросив мокрые волосы назад. – Если ты будешь с таким лицом стоять у алтаря, Анархия решит, что ты ведешь ее на казнь, а не в светлое будущее.

И вот снова разговор возвращался к моей невесте.

Я лениво оттолкнулся от бортика и перевернулся на спину, глядя в ослепительно-голубое небо.

– Не думаю, что она из тех, кто боится казней, – ответил я. – Ее скорее разочарует, если все пройдет слишком гладко.

Инес захихикала.

– И как вообще папе в голову пришло свести вас? – задумчиво протянула она. – Вы абсолютно разные.

– Это уж точно.

– И больше всего меня интересует, как пройдет ваша первая брачная ночь.

Я неодобрительно взглянул на сестру. Она поиграла бровками в ответ, и я закатил глаза.

– Мне кажется, от тебя ничего не останется, Деймаки… – нарочно серьезным тоном добавила Инес.

– От меня?

– О да. Анархия явно не из тех, кто «снизу».

Придя в возмущение, я брызнул в нее водой, и она, посмеявшись, увернулась и отплыла на безопасное расстояние. Да уж, скромности Инес не занимать.

– Ты слишком много думаешь о чужих спальнях, маленькая дьяволица, – бросил я, снова погружаясь в воду по самый подбородок.

Инес оперлась локтями о край бассейна.

– Твоя невеста будет играть в свою игру. И никто ей не будет указ. Даже ты. Готов уже к этому? Тебе же нравится нарушать правила. А в вашей семье нарушать правила будет она.

Я задумался об этом слове. Семья. Женившись на ней, я потеряю все, что было до нее, и обзаведусь новыми обязательствами. Сомневаюсь, что эта сумасшедшая позволит мне отрываться по полной по ночам. Она, скорее, отрубит мне ноги после первой же попытки выйти из дома.

– Ну уж нет, – фыркнул я. – Я не стану прогибаться под нее. И вообще, это я – Аргир, а не она. Она должна принимать этот брак за честь для нее!

– О, Деймаки… – Инес вздохнула, мечтательно похлопав ресницами. – Ты уже влюбился в ее характер, признай это. Иначе ты бы уже давно приказал кому-нибудь избавиться от нее, а не любовался тем, как она уже начала поджигать твой мир. И еще я заметила, что тебе нравится думать о вашей первой брачной ночи.

Я громко цокнул. В горле пересохло от той картинки, которую Инес так любезно подбросила в мое воображение.

– Если она думает, что я буду послушно лежать и ждать, пока она закончит свои игры, то ее ждет хреновый сюрприз.

Сестренка расплылась в довольной улыбке, наслаждаясь тем, как легко ей удалось зацепить меня.

– Ой, да ладно тебе, братец. Ты же сам заводишься от одной мысли о том, как она будет пытаться тебя сломать. У нее на лице написано: «Я уничтожу любого, кто окажется в моей постели».

– Даже если ей придется приковать меня к изголовью, чтобы почувствовать себя главной, посмотрим, как она справится, когда я решу освободиться. К утру кто-то из нас точно будет в синяках, и сильно сомневаюсь, что это буду я.

Я вышел из воды, направившись к шезлонгу, и усмехнулся собственным словам и фантазиям, вытирая воду с груди полотенцем так резко, будто сдирал с себя лишнюю кожу.

– Смотри не кончись раньше времени, – бросила Инес. – А то папа расстроится, если наследник Дома Зевса вернется из медового месяца в инвалидной коляске.

– Не дождетесь, – отрезал я.

Сестра звонко засмеялась. Ее яркий розовый купальник постоянно резал глаза при одном взгляде на нее, но Инес всегда нравилось все яркое. В этом мы с ней были похожи.

– Как по мне главная сейчас проблема не в вашей предстоящей брачной ночи, а в том, что ее нет дома уже три часа. – Инес оперлась локтями о край бассейна, наблюдая за мной с лукавой усмешкой. – Она сказала папе, что идет мерить платье, но звучит как-то неправдоподобно. Пока ты тут отдыхаешь, твоя невеста наверняка уже влезла в какие-нибудь неприятности. Или в чужие дела.

Я замер. Слова сестры попали точно в цель.

Моя будущая жена действительно могла и соврать и поехать в совершенно другое место. Куда угодно.

– Но поездка за платьем ведь вполне вероятна, – произнес я, хотя сам уже начинал в этом сомневаться.

А что, если она поехала к тому мрачному типу, что работает на ее отца?

Ощущение безмятежности лопнуло, как мыльный пузырь. Солнце теперь казалось не просто ярким, а слепящим до выжигания глаз.

– Где мой телефон? – спросил я, уже заметно нервничая.

– На столике, рядом с твоим нетронутым коктейлем, – Инес проводила меня взглядом. – Что, идиллия закончилась?

Я не ответил. Схватил телефон, полистал контакты и нажал на вызов. Номер своей невесты я взял у ее отца еще в тот день, когда он приезжал обсудить наш будущий брак. На всякий случай.

Длинные гудки заставляли меня нервничать еще больше. Один, второй, третий… На четвертом сработал автоответчик.

– Проклятье, – процедил я сквозь зубы, отбрасывая телефон на шезлонг.

– Не берет трубку? – Инес подплыла к краю, положив подбородок на скрещенные руки. В ее глазах плясали чертики. – Какая жалость. Неужели наша будущая невестка нашла себе занятие поинтереснее, чем быть твоей женой?

– Замолчи, Инес. – Я уже натягивал шелковую рубашку прямо на влажное тело.

– А что такое? Чего ты так распереживался? Деймаки, тебе нельзя сильно нервничать, помнишь?

– Она моя невеста! А я будущий Архонт Дома Зевса! Какое это будет унижение, если какая-то девчонка будет самовольничать, ни во что меня не ставя!

Инес снова захохотала.

– О, так дело в уязвленной гордости? – Она выбралась из воды. – Деймаки, ты уже примеряешь корону папули, но забываешь, что Анархия не из тех, кто склоняет голову по первому требованию.

Я не удостоил ее ответом.

Как же Анархии идет ее имя. Держу пари, ее отец предсказатель, раз назвал свою дочь именно так.

Мои пальцы уже вбивали сообщение начальнику безопасности: «Геолокация номера Анархии Палладис. И проверь дорожные камеры в районе ателье кирии Ламброс».

Если она действительно там, я извинюсь за свою паранойю. Но если нет…

– Она меня уже достала, – бросил я, вытирая волосы. – Боюсь представить, что будет, когда мы поженимся.

Инес набросила на плечи полотенце и села на шезлонг.

– Она не даст тебе спокойно вздохнуть, – ехидно подметила она, потягивая схваченный со столика лимонад. – И ты забудешь, что такое вечеринки и разгульный образ жизни. Тебе это пойдет только на пользу. Мы переживаем каждую ночь, когда ты…

– Ни за что! Это единственное, что приносит мне удовольствие.

– Поверь, Анархия не будет тебя спрашивать.

Я уже весь раскраснелся от раздражения, представив, сколько всего паршивого мне принесет женитьба. Мы еще даже не женаты, а я уже чувствовал, как меня все это душит.

На телефон поступил звонок от начальника безопасности, и я снова схватил его, принимая вызов. Ноги уже сами несли меня во двор, держа путь к дому.

– Кириос Аргир, – начал он, – мы проверили камеры. Деспинис Палладис не было у ателье кирии Ламброс. Но около двадцати минут назад она была в клубе «Орихалк» и провела там какое-то время.

– И куда она направилась сейчас?

– Данные пока загружаются, мы не можем пока дать точного ответа.

– Выясните это как можно скорее, пока я не…

Я замолкнул, когда вдруг заметил, как ворота распахнулись, и во двор медленно въехала машина. И, конечно же, наружу вскоре вылезла Анархия.

– Отбой, – бросил я в трубку и опустил телефон, сжимая его в руке.

Я шагнул вперед, недовольный и злой тем, что моя невеста позволяет себе уезжать в какие-то там клубы, обманывая всех, что едет за платьем. Она вела себя так, словно не она у нас живет, а мы у нее!

Анархия выглядела абсолютно спокойной и невозмутимой. Ее темные волосы были собраны в хвост на затылке, светлые глаза резко контрастировали на фоне смуглой кожи и быстро столкнулись с моим взглядом. Она остановилась, как будто не ожидав меня увидеть, потом оглядела меня с головы до голых ног.

– Выглядишь отвратительно, – фыркнула она. – До чего ты докатился, раз позволяешь себе разгуливать на глазах у всех в одних трусах?

– Это плавки! – рявкнул я, чувствуя, как лицо обдает жаром уже не от солнца, а от раздражения. – И я нахожусь в своем доме, на своей территории! В отличие от некоторых, кто разгуливает по сомнительным заведениям, когда должен быть на примерке свадебного платья!

Она вдруг уставилась на мою распахнутую грудь.

– Что за шрам? – спросила Анархия все тем же невозмутимым тоном, совершенно игнорируя мое недовольство.

Я схватился за рубашку, прикрылся и огрызнулся:

– Получил в драке. А что?

В ее глазах появилась насмешка.

– Ты? В драке?

– Да! Представь себе… И вообще!

Я сделал два широких шага, сокращая дистанцию. Анархия не отступила ни на миллиметр. Она стояла и смотрела на меня так, будто я был досадным насекомым, преградившим ей путь к дверям.

– «Орихалк»? – Я выплюнул название клуба как ругательство. – Серьезно? Ты соврала моему отцу. Что ты там делала, а?

– Я никому не врала, – ее голос был низким и пугающе ровным. – Всего лишь приукрасила. И я не обязана держать вас в курсе всех своих дел, ясно?

– Что ты там делала? – продолжал возмущаться я. – С кем встречалась? Не поверю, что ты поехала в клуб для того, чтобы выпить и потанцевать.

Она медленно подняла взгляд, и ее глаза блеснули холодным стальным блеском. В этот момент эта девушка действительно оправдывала свое устрашающее имя.

– Если я скажу тебе правду, ты либо не поверишь, либо побежишь жаловаться папочке. – Анархия сделала шаг вперед, так что между нами осталось всего несколько сантиметров. – Но давай договоримся на берегу. Если ты хочешь, чтобы этот брак продержался дольше первой брачной ночи, перестань затягивать ошейник. Я не твоя собственность. Я твоя мамочка.

Я возмущенно открыл рот, но не смог сказать в ответ ничего дельного. Да в целом, вообще ничего не смог сказать. Ее слова… ее поведение даже чем-то заводили. А потом…

Ох, она еще и посмела усмехнуться!

Я качнул головой, смахивая с лица растерянность, и прочистил горло.

– Ничего не хочу слышать, – бросил в ответ, отворачиваясь. – Объясняйся перед отцом. Но ты в любом случае расскажешь, что ты делала в клубе моего кузена.

Анархия вдруг приблизились еще на шаг. Я почти чувствовал тепло ее кожи и весь напрягся от такой близости.

– Ревность сюда совершенно не вписывается, – произнесла она недовольно. – Ты ведешь себя так, будто я твоя любимая игрушка, которую внезапно вынесли из комнаты без твоего разрешения. Неужели ты думал, что я буду сидеть в четырех стенах и смиренно ждать, пока ты разрешишь мне выйти?

Я сглотнул, и на мгновение взгляд упал на ее пухлые губы, прежде чем я успел вернуть себе контроль и поднять глаза обратно. Анархия покачала головой, заметив это.

– Запомни раз и навсегда, мальчик: я никогда не буду оправдываться. Ни перед тобой, ни перед твоим отцом. Может, ты и хочешь власти надо мной, но тебе никогда ее не получить.

Она обошла меня, задев плечом, и направилась к мраморным ступеням, оставляя меня стоять посреди двора – полуголого, злого и с нарастающим чувством того, что я совершенно не контролирую ситуацию.

Но сдаваться я не привык. Черт с два!

Я резко развернулся и последовал за ней, едва не сбив с ног вышедшего слугу с подносом. В голове пульсировала одна мысль: чего бы она там себе не навоображала, она будет моей женой. И ей нельзя относиться ко мне как к ребенку! И что, что она старше? Всего на пару лет. Это не значит, что она может помыкать мной, как дворовым мальчишкой.

Я настиг ее уже в прохладном холле. Она даже не прибавила шагу, зная, что я иду следом. Эта ее абсолютная уверенность в собственной неуязвимости бесила до зуда под кожей.

– Эй! – Я схватил ее за локоть, резко разворачивая к себе. Мои пальцы впились в смуглую кожу чуть сильнее, чем следовало, но я был слишком заведен, чтобы заботиться о манерах. – Мы не закончили. Ты не можешь просто бросать мне в лицо подобные слова и уходить, как ни в чем не бывало.

Она медленно, с вызывающим изяществом, перевела взгляд с моей руки на мое лицо. Ни тени страха. Только это проклятое высокомерное любопытство, от которого внизу живота все скрутилось в тугой узел.

– Неужели? – выдохнула Анархия. – И что ты сделаешь, Деймос? Прикажешь охране запереть меня в спальне? Или, может, применишь физическую силу?

– Перестань. – Я толкнул и прижал ее к холодной мраморной колонне, нависая над ней всей массой своего тела. – Ты можешь называть меня мальчиком сколько угодно, но через несколько дней ты станешь моей женой. И в ту секунду, когда кольцо будет на твоем пальце, ты поймешь, что тебе придется считаться с моим мнением.

Ее зрачки словно расширились. Я видел, как дыхание стало прерывистым. Она вытянула шею, ее губы оказались в паре миллиметров от моей челюсти.

– Смелое заявление для того, кто едва сдерживает себя прямо сейчас, – усмехнулась она, и ее рука, вопреки всем словам о независимости, медленно поднялась, ложась мне на все еще мокрую грудь. – Ты хочешь власти надо мной?

Она чуть подалась вверх, коснувшись мочки моего уха – того самого, на котором я носил бриллиантовый гвоздик – кончиком языка, и я едва не застонал от этой внезапной вспышки желания.

– Тогда попробуй доказать, что ты мужчина, а не просто капризный наследник. Или заткнись и продолжай играть в свою маленькую войну.

Я открыл рот для ответа, но слева от нас вдруг появилась тень. Мы повернули головы синхронно. Это был отец, спускавшийся с лестницы в своем деловом костюме – значит, собирался ехать на очередную встречу по работе.

Увидев нас – меня, прижавшую Анархию к стене, а ее, держащую руку на моей груди, – он тяжело вздохнул.

– Я рад, что вы наконец нашли общий язык, но не заниматься же этим прямо посреди холла, дети мои.

Анархия даже не попыталась отпрянуть. Вместо этого она очень медленно убрала руку с моей груди, напоследок проведя ногтями ровно по шраму, оставляя за собой дорожку из мурашек. Она обернулась к моему отцу, сохранив на лице маску абсолютного спокойствия, в то время как я чувствовал себя так, будто меня застали за кражей.

– Мы лишь обсуждали тонкости предстоящего протокола, кириос Аргир. – Ее голос был чистым и ровным, ни малейшего намека на смущение. – Ваш сын очень страстно относится к своим обязанностям.

Папа остановился на последней ступени, поправляя запонки. Его взгляд скользнул по моим мокрым плавкам, затем по невозмутимому лицу Анархии.

– Вижу, – сухо отозвался он. – Страсть – это хорошо для продолжения рода, Деймос, но для управления Домом нужны еще и выдержка с подобающим видом. Надень что-нибудь. Мы не на пляже.

Я стиснул челюсти так, что зубы скрипнули. Унижение от того, что родной отец отчитал меня как мальчишку перед девушкой, которая только что сделала то же самое, жгло как чертов огонь.

– Я как раз собирался, – процедил я, не глядя на Анархию, хотя боковым зрением видел, как ее губы снова изогнулись в торжествующей усмешке.

– Прекрасно. – Отец кивнул нам, спустился и направился к выходу.

Как только тяжелые двери за ним закрылись, я снова повернулся к Анархии, собираясь высказать все, что думаю о ее «мамочке» и «капризном наследнике», но она уже оттолкнула меня и, прежде чем я успел схватить ее снова, ускользнула вверх по лестнице, оставив меня стоять в пустом холле с бешено колотящимся сердцем, из-за которого начало ныть в груди.

* * *

Инес ворвалась в мою комнату, как вихрь, с криком:

– Что-что вы делали в холле?!

Ясно. Наша прислуга никогда не умела держать язык за зубами.

Сестренка все еще была в своем вырви-глазного цвета купальнике и с полотенцем, накинутым на плечи.

– Меньше общайся с нашими горничными, – закатил глаза я, возвращаясь к своему гардеробу. – И вообще, кто тебе разрешил входить ко мне без стука?

– Дейма-а-аки, – состроила она щенячьи глазки. – Ну расскажи, что там было. Ну пожалуйста! Делия сказала, что вы целовались.

У меня глаза едва не вылезли из орбит.

– Делия скоро договорится до того, что ее сошлют чистить конюшни в наше дальнее поместье! – рявкнул я, выуживая из шкафа свежую рубашку. – Никто никого не целовал. Мы… просто обсуждали детали брачного контракта.

– Ага. – Инес скептически выгнула бровь и уселась на край моей кровати, по-хозяйски закинув ногу на ногу. – Обсуждали так бурно, что она прижала тебя к колонне? Или это ты ее прижал? Делия божится, что искры летели такие, что в холле чуть не лопнули люстры. Деймос, серьезно, ты же ее ненавидел еще утром!

Я замер, застегивая пуговицы, и перед глазами снова всплыл образ Анархии. То, как она склонила голову. Ее язык на мочке моего уха. Запах ее духов. И это чертово «мамочка», которое до сих пор отзывалось глухой вибрацией где-то внизу живота.

– Мои чувства к ней не изменились, – процедил я, глядя в зеркало и пытаясь придать лицу выражение ледяного безразличия. – Она невыносима. Она дерзит отцу, нарушает все правила приличия и ведет себя так, будто этот Дом принадлежит только ей.

– Но? – Инес хитро прищурилась. – Есть же какое-то «но», раз ты сейчас выглядишь так, будто у тебя сейчас остановится… – Она осеклась, поняв, что пошутила неудачно. – Деймаки, а с тобой все нормально?

– Но она – вызов! – проигнорировав ее тревогу, выдал я. Потом обернулся к сестре, и мой голос против воли стал жестче. – Она думает, что может играть со мной. Что она старше, опытнее и хитрее. Она пытается дрессировать меня, как своего ручного песика.

Инес вдруг рассмеялась.

– О боги, Деймаки! Ты попал. Тебя не заводит покорность, мы это всегда знали. Все эти дочки папиных друзей, которые заглядывали тебе в рот, вызывали у тебя только скуку. А тут пришла настоящая Анархия и… что, надела на тебя поводок?

– Она только пытается, – отрезал я, натягивая брюки. – Но у нее ничего не выйдет!

Инес хихикнула, встала, оставив мокрый след на моей застеленной кровати от своего купальника, и направилась к выходу, но у самой двери обернулась:

– Кстати, если ты все-таки решишь ее, так сказать, «наказать», постарайся, чтобы Делия этого не видела. А то к ужину об этом будут знать даже дядя Паисий и тетушка Римма.

Когда дверь за ней захлопнулась, я попытался успокоиться. Мне вспомнились прошлые девушки, с которыми я общался. Им хватало лишь одного моего звания «наследника Дома Зевса», чтобы строить мне глазки и выполнять все мои прихоти. Никто еще не смел так вести себя со мной. Они были предсказуемыми. Одно мое слово или даже глупая шуточка – и они уже лебезили передо мной, пытаясь угадать каждое желание. Это было удобно, но моментами скучно. Жизнь с ними напоминала идеально выверенный сценарий, где я всегда был главным героем, а они лишь красивыми декорациями.

Я подошел к зеркалу и поправил воротник свежей рубашки.

Черт, одно воспоминание о том, как ее язык коснулся моей кожи, заставляло кровь снова вскипать, а пульс частить.

Интересно, что она забыла в клубе у Эрраса? Если Анархия ведет с ним игры за моей спиной, то наш союз превратится в зону боевых действий еще до того, как мы обменяемся кольцами. Но почему-то мысль о том, что она могла быть там ради развлечений, злила меня куда сильнее, чем возможный политический заговор.

Я вышел из комнаты и направился к лестнице. Но проходя мимо гостевого крыла, невольно замедлил шаг у ее двери. Нас разделяло достаточное расстояние, чтобы мы друг друга даже не слышали, но иногда меня это расстраивало.

Мне хотелось знать, чем она занимается, пока никого нет рядом.

Я замер перед ее дверью, борясь с унизительным желанием прильнуть к дубовой поверхности.

«Какого черта я вообще раздумываю?» – мелькнула резкая мысль, заставив меня выпрямиться. – «Это мой дом. Каждый камень в этих стенах, каждая ворсинка на этом ковре принадлежат моему роду. Здесь нет и не может быть закрытых дверей для наследника Дома Зевса».

Чувство собственности, подпитанное уязвленным эго, окончательно перевесило остатки джентльменских манер. В конце концов, Анархия – это проблема, которую мне нужно решить, а чтобы решить проблему, ее нужно изучить. Без свидетелей. Без этой ее вечной маски превосходства, которую она надевает перед моим отцом или мной.

Я с уверенностью нажал на позолоченную ручку. Дверь поддалась бесшумно, открывая вид на гостевые апартаменты, залитые мягким светом солнца.

Анархия была там. Она уже успела сбросить ту одежду, в которой была в холле, и сейчас на ней сидел лишь короткий шелковый халат глубокого винного цвета, который едва доходил до середины бедра. Она стояла у массивного дубового стола, спиной ко мне. Тонкий шелк в ее позе натянулся до предела, вызывающе подчеркивая аппетитные изгибы ее бедер и выпячивая округлую попу. Подол халата задрался так высоко, что открывал вид на ее длинные стройные ноги, оставляя слишком мало места для воображения.

Мой взгляд невольно замер на этой картине, а во рту мгновенно пересохло. Это было настолько откровенно и провокационно, что я на секунду забыл, зачем вообще сюда вошел. А потом, придя в себя, обратил внимание на то, что она так внимательно изучала и разглядел на столе раскрытую папку с документами. Анархия медленно перелистывала страницы в ней.

Я сделал шаг внутрь, ожидая, что она вздрогнет или попытается спрятать их. Но Анархия даже не шелохнулась.

– И кто это разрешил тебе входить ко мне в комнату? – произнесла она сухо, не оборачиваясь.

Я замер и холодно ответил:

– Это вообще-то мой дом. Когда хочу, тогда и вхожу. Лучше поделись, что это за бумаги? Что происходит вообще?

Наконец она обернулась. Халат слегка соскользнул с одного плеча, обнажая смуглую кожу. Ее глаза блеснули и на губах заиграла все та же торжествующая усмешка.

– Взрослые дела не касаются детишек, – произнесла она.

– Детишек? – Я коротко усмехнулся. – Ты забываешься, Хаос.

Я сделал обманное движение, подавшись вперед, а рука молниеносно скользнула мимо ее плеча, и я рывком выхватил папку прямо из-под локтей Анархии. Она дернулась, но я уже отступил на шаг, с торжествующим видом раскрывая документы.

– Посмотрим, чем занимается моя любимая невеста вместо того, чтобы готовиться к свадьбе, – произнес я, пробегая глазами по первой странице.

Ухмылка сразу слетела.

Это были имена всех Айм – солдатов низшего звена – Дома Аида и их досье. Подобными документами владеют только семьи во главе каждого Дома и Тагмархи, но уж точно не такие, как Анархия.

– Откуда у тебя это? – спросил я, вернув взгляд на нее. – И зачем?

Она упрямо молчала.

– Хаос?

– Это лишь мое дело. Тебе не за чем…

– Любое твое дело через пять дней будет и моим тоже. Так что выкладывай, любимая.

Анархия закатила глаза и медленно выпрямилась. Она долго вглядывалась в мое лицо, пока не выдохнула и сдалась.

– Я подозреваю, что кто-то хочет помешать нашей свадьбе.

Я нахмурился.

– Дай угадаю. Этот человек – ты?

Анархия посмотрела на меня как на идиота, потом махнула и уже хотела сорвать с моих рук документы и просто исчезнуть из комнаты, но я перехватил ее за руку, возвращая на место.

– Ладно-ладно, – усмехнулся я ее вспыльчивости. – Больше не буду шутить.

– Тебе пора научиться вести себя как взрослый, – произнесла она с таким тоном, словно отчитывала ребенка. – Тебе двадцать три, а поведение как у тринадцатилетнего пацана.

– Это во мне и любят, сладкая. Будь я таким же хмурым, как папа, никто бы не считал меня харизматичным и милым парнем. И девочки не были бы так без ума от меня.

Анархия снова посмотрела на меня как на идиота, и я тогда замолкнул. До чего же душная и нудная особа! Ни капли чувства юмора!

Я с такой свихнусь к чертям собачьим.

– Послушай меня внимательно, «харизматичный парень». – Она сделала резкое движение и буквально вырвала папку из моих рук. – Пока ты развлекаешься, кто-то уже оплатил голову одного из нас. Или сразу обоих.

– Что?

– Кто-то подбросил в наш Дом обол.

Это прозвучало серьезно. Весь азарт, что был до этой секунды, моментально пропал.

– Обол? – Мой голос мгновенно стал серьезным. – Метка наемников Дома Аида? Я ведь правильно все понял?

– Да. Именно поэтому я была в клубе. Я встречалась с Ригасом. Хотела понять, действительно ли его отец сошел с ума и решил объявить нам войну. Но он поклялся, что они тут ни при чем. И я ему верю.

Я кивнул. Кузен Ригас никогда бы не поступил подобным образом. Он любит всю семью, каждого из нас.

– И что дальше? Хочешь сказать, что кто-то хочет подставить Дом Аида? Ну и зачем это кому-то понадобилось?

Анархия сделала шаг ко мне, и шелк ее халата опасно зашуршал, а попа вызывающе качнулась, когда она перенесла вес на одну ногу.

– Чтобы сорвать нашу свадьбу, идиот. Ты импульсивный, азартный и управляемый засранец. Пока ты будешь один, из тебя можно будет легко вить веревки. Но если я стану твоей женой… Меня никто не сможет контролировать, а значит и тебя. Кому-то выгодно, чтобы ты так и оставался «милым мальчишкой».

Она подошла почти вплотную. Меня начинало это напрягать. Анархия выглядела так, что невозможно было предугадать, что она сделает со мной следующим – врежет мне или схватит за причиндалы.

– Обол подбросили, чтобы мы запаниковали, обвинили Дом Аида и втянули семьи в войну. Свадьба бы отменилась сама собой.

– А я знаю лучший способ ответить на угрозу смерти, – усмехнулся я в ответ.

Анархия с интересом взглянула на меня, ожидая продолжения.

– Давай скрепим наш союз раньше времени? Затащи меня в постель. Просто сделай меня мужчиной, которым нельзя будет помыкать.

Взгляд Анархии стал настолько колючим, что я почти физически поранился. Она смотрела на меня несколько секунд в полной тишине, а потом вздохнула.

– Ты только что подтвердил каждое мое слово. Ты – ребенок, мыслящий категориями «хочу» и «сейчас», пока взрослые люди просчитывают риски. Тебе кажется, что секс это какая-то магическая кнопка, которая превратит тебя в лидера?

Я хохотнул и поднял руки.

– Ладно, Хаос, я просто пошутил. Кое-кому пора перестать быть такой нудной и немножко расслабиться.

– Проваливай, – бросила она, отворачиваясь к столу. – У меня нет времени нянчиться с наследником, который не видит дальше собственной ширинки.

– Эй, я вообще-то пытался разрядить обстановку! – буркнул я, чувствуя, как уши начинают гореть от уязвленного самолюбия.

– Обстановку разряжают пули в головах врагов, а не твои дешевые подкаты, – не оборачиваясь, ответила она ледяным тоном. – Выход там же, где и вход. Закрой дверь с той стороны. И желательно – навсегда.

Она снова углубилась в изучение досье, всем своим видом показывая, что аудиенция окончена. Черт, эта девчонка просто настоящий ледник, о который я только что с размаху расшиб свой нос.

Я постоял секунду, сжимая кулаки от раздражения.

Стерва. Невыносимая, высокомерная стерва.

И все же именно на ней мне предстоит жениться через пять дней.

Если, конечно, человек, подбросивший обол, не доберется до нас первый.

7.

Анархия

Белое кружево на моей коже выглядело как издевательство.

Тончайший шелк, расшитый вручную жемчугом, должен был превратить меня в символ чистоты и покорности – идеальную невесту для наследника Дома Зевса. Но для меня это платье было просто тактическим доспехом. Слишком тесным, слишком неудобным и чертовски дорогим.

Я стояла на невысоком подиуме, окруженная тремя швеями, которые порхали вокруг меня, словно испуганные птицы, и моментами бросала взгляд на свое отражение в зеркалах, которые меня окружали.

– Ты слишком напряжена, дорогая. Расправь плечи. Поверь, замужество не самая страшная вещь в твоей жизни.

Голос Метаксии Аргир прозвучал довольно мягко, но в нем чувствовалась сталь, привычная для женщин нашего круга. Мать Деймоса сидела в глубоком бархатном кресле, помешивая кофе, и выглядела куда более органично в этом храме роскоши, чем я в этих метрах фатина.

– Со всем уважением к вам, – холодно отозвалась я, – но нигде не было прописано, что я должна улыбаться и радоваться.

Метаксия коротко рассмеялась.

– Твой острый язык, по словам твоего отца, всегда был твоим лучшим украшением, Анархия. Но постарайся не использовать его против Деймоса. Ему нужна поддержка, а не твои язвительные замечания.

Даже его собственная мать видела в нем лишь ребенка, которым можно помыкать.

– Вашему сыну нужна не поддержка, а вправление мозгов. – Я резко повернулась, игнорируя тихий вскрик швеи, которую едва не задела локтем. – Даже представить не могу, как буду его терпеть.

Метаксия медленно отставила чашку на изящный столик и поднялась. Она подошла ко мне, жестом отогнав швею, и сама поправила воротник моего платья.

– Терпение – это добродетель королев, Анархия, – тихо произнесла она, глядя на меня через зеркало. – Тебе кажется, что ты выходишь замуж за балласт, но ты ошибаешься. Деймос – это необработанный алмаз. Да, он шумный, вульгарный и порой невыносимо глупый в своих поступках, но в нем есть то, чего нет у тебя.

Я скептически вскинула бровь.

– И чего же?

– Чего-то, что заставляет людей идти за ним в огонь, даже не спрашивая «зачем», – ответила Метаксия. – Ты – мозг, который будет строить планы, а он – сердце, которое заставит эти планы ожить. Твой отец и мой муж не просто так решили скрепить этот союз. Одиночки в нашем мире долго не живут.

Она отошла на шаг, оценивая мой силуэт. В ее глазах была даже материнская теплота.

– Но это все не спасет от пули в затылок, кирия Аргир, – ответила я, ощущая, как корсет сдавливает ребра. – Сердце является хорошей мишенью для врагов.

Метаксия подошла ближе, и ее ладонь легла на мое плечо. Это было странное прикосновение, но при этом в нем действительно сквозило что-то похожее на заботу. Она медленно поправила тонкую лямку платья, расшитую микроскопическими кристаллами.

– Именно поэтому ему нужна ты. Чтобы эта мишень была защищена броней. А ему нужно будет научиться слушать тебя.

Метаксия повернула меня к зеркалу лицом, заставляя смотреть на нас двоих. На двух женщин, которые скоро станут одной семьей. Одна – воплощение опыта и скрытой власти, другая – холодная ярость, упакованная в белоснежный шелк.

– Ты думаешь, я не видела, как мой муж годами выжигал в себе все человеческое, чтобы удержать трон? Я не хочу такой судьбы для Деймоса. Я хочу, чтобы он оставался собой, но при этом остался жив. Ты – его единственный шанс не превратиться в монстра или в… мертвеца.

Я промолчала. Я не могла сказать ей, что «шанс остаться живым» тает с каждой минутой, пока по городу гуляет кто-то, что решился подбросить нам обол. Не могла признаться, что ее драгоценный сын вчера вел себя как последний идиот, в шутку предлагая мне постель в качестве универсального лекарства от всех проблем.

– Вы слишком многого ждете от этого союза. Мы едва выносим друг друга в одной комнате.

– Ненависть – отличный фундамент для брака в наших кругах. – Метаксия едва заметно улыбнулась. – Она лучше, чем безрассудная влюбленность. Ненависть заставляет быть начеку. А теперь подними подбородок. Швеи должны подколоть подол. Ты должна выглядеть безупречно, когда пойдешь к алтарю.

Одна из девушек опустилась на колени у моих ног, расправляя тяжелые слои юбки. Я стояла неподвижно, как мраморная статуя, чувствуя себя запертой в этом наряде, как в клетке, пока Метаксия обсуждала с модисткой оттенок фаты.

* * *

По приезде домой нас встретила горничная и сообщила, что стол уже накрыт к ужину, и мы можем проходить в зал.

Я пошла вслед за Метаксией по длинным коридорам виллы. В обеденном зале уже горели свечи, хотя солнце едва зашло за горизонт.

Демид Аргир, как обычно, сидел во главе стола. Деймос по одну сторону от него небрежно развалился на стуле. В руке он вертел бокал с чем-то янтарным, а его взгляд, ленивый и одновременно цепкий, сразу скрестился с моим. Инес устроилась рядом, что-то ему рассказывая, пока мы не вошли. Когда она увидела нас, то замолчала.

– Наконец-то. – Деймос даже не подумал встать, лишь саркастично приподнял бокал. – Я уже начал думать, что вы решили перешить платье прямо на ходу. Ну как, мама, она уже похожа на покорную жену или все еще выглядит так, будто хочет отравить мой суп?

– Сынок… – строго, но при этом встревоженно произнесла она.

– Не беспокоймя, мам, это просто яблочный сок, – поспешила ответить Инес. – Я проследила.

– Деймос, веди себя прилично, – мягко осадила сына Метаксия в ответ, занимая свое место. – Анархия сегодня была великолепна. Платье сидит на ней как на принцессе.

Деймос издал смешок, словно сравнение меня с принцессой показалось ему забавным. Ну, в этом я была согласна с ним. Я молча села напротив него.

После нашего дневного разговора в моей комнате воздух между нами вибрировал от невысказанных колкостей.

– Надеюсь, платье не такое же колючее, как ее характер, – хмыкнул он, сделав глоток. – А то церемония превратится в сеанс иглоукалывания.

Я вскинула на него глаза.

– Если ты не закроешь рот, церемония превратится для тебя в сеанс расчленения.

Инес громко захихикала, продолжая трапезу. Метаксия, которая в этот момент разворачивала салфетку, замерла, переводя взгляд с сына на меня. В зале повисла тишина, прерываемая лишь тихим звоном приборов, которые расставляла горничная.

А вот Демид Аргир остался безразличен к нашей словесной перепалке, продолжая резать себе мясо и находясь где-то в своих мыслях.

– Какая страсть, – наконец произнес Деймос, и в его глазах вспыхнул опасный огонек. – Мама, ты слышала? Она со мной заигрывает.

– Я тебя предупреждаю, – почти ласково ответила я, приступая к закуске. – Ешь молча. У нас впереди пять дней, и я бы хотела, чтобы хотя бы один из них прошел без твоей болтовни.

Деймос внезапно подался вперед, опираясь локтями о стол. В свете свечей его лицо казалось более резким, даже… взрослым. Исчезла маска шута, и на мгновение я увидела того самого «необработанного алмаза», о котором говорила его мать.

– Знаешь, Хаос, – тихо сказал он, игнорируя присутствие родителей и сестры. – Ты так старательно строишь из себя суку, но для меня ты все равно останешься прелестью. Я жду не дождусь церемонии. Особенно той части, где поцелую тебя, и ты ничего не сможешь сделать.

Я сжала вилку так сильно, что костяшки пальцев побелели.

– Давайте сыграем в игру? – звонко предложила вдруг Инес.

Она перевела взгляд с меня на брата, и в ее глазах заплясали черти. Она была единственной в этом доме, кто, казалось, искренне наслаждался назревающим скандалом.

– Только не твои глупые фанты, Инес, – не оборачиваясь, бросил Деймос, но его взгляд все еще был прикован к моему лицу.

– О нет, Деймаки, на этот раз все серьезно. Назовем это «Ценой искренности». – Инес откинулась на спинку стула. – Правила просты: каждый задает вопрос соседу слева. Тот обязан ответить честно. Если отказывается, то выполняет любое желание задавшего.

Метаксия нахмурилась, собираясь что-то возразить, но Демид Аргир вдруг впервые за вечер поднял голову от своей тарелки. Его холодные серые глаза, точь-в-точь как у сына, медленно просканировали нас всех.

– Пусть играют, – коротко бросил он. – В этом доме в последнее время одни ссоры. Будет полезно перед свадьбой.

Я была недовольна.

Демид редко вмешивался в пустяки, и если он одобрил игру, значит, видел в ней способ прощупать меня.

– Начнем с меня! – Инес так активно замахала рукой, что ее браслеты мелодично зазвенели. Она повернулась к Деймосу, который сидел слева от нее. – Деймаки, дорогой брат… Скажи нам при всех: что было твоей первой мыслью, когда ты узнал, что твоей женой станет именно Анархия? Только честно.

Деймос усмехнулся, медленно покрутив бокал.

– Честно? – Он сделал паузу. – Я не особо знал ее. Лишь слышал о ней. Но когда узнал в ту нашу первую встречу, то подумал, что это будет самая увлекательная война в моей жизни. И что мне не терпится увидеть, как эта ледяная крепость взлетит на воздух.

Он не отвел глаз, бросая мне вызов.

– Твоя очередь, братец, – подмигнула Инес, кивнув в мою сторону. – Ты слева от Рии, значит, вопрос задает она тебе.

Я медленно отложила приборы. Мой вопрос мог быть легким и светским, но взгляд Демида Аргира, устремленный на меня, требовал чего-то большего.

– Хорошо, Деймос. – Я подалась вперед, подражая его позе. – Скажи мне: если бы сегодня ночью в твою спальню вошел убийца, присланный сорвать нашу свадьбу, ты бы защитил меня, потому что этого требует долг Дому Зевса, или ты бы позволил ему сделать свою работу, чтобы наконец избавиться от «ледяной крепости»?

Метаксия напряглась, а Демид Аргир впервые за вечер перестал жевать, ожидая ответа. Тишина в зале стала такой плотной, что ее почти можно было коснуться пальцами.

Деймос медленно поставил бокал на стол.

– Какая кровожадная у меня невеста. – Его голос стал низким, лишенным прежней насмешливости. – Ты хочешь знать, защитил бы я тебя или позволил бы клинку закончить весь этот спектакль?

Он сделал паузу, облизнув губы, и я заметила, как Метаксия едва заметно сжала пальцами край скатерти. Даже Демид Аргир перестал резать мясо, глядя на сына из-под тяжелых бровей.

– Я бы убил его, – наконец произнес Деймос. – И сделал бы это максимально медленно. Не ради долга и не ради чести моего отца. А просто потому, что никто не имеет права забирать у меня то, что принадлежит мне. Даже если это заноза в моей заднице.

– Деймос! – осекла его Метаксия.

Он хищно улыбнулся, и в этой улыбке не было ничего от того мальчишки, который днем дурачился в моей спальне.

– Довольна ответом, Хаос? – Он снова развалился на стуле, возвращая себе маску беспечности. – А теперь моя очередь. Поскольку ты сидишь слева от меня, вопрос летит тебе.

Я почувствовала, как внутри все сжалось. Я ожидала колкости, шутки про секс или шпильки в адрес моего отца. Но Деймос вдруг заглянул мне прямо в глаза – так глубоко, словно пытался прочитать мысли.

– Скажи мне, Хаос… А если бы роли поменялись? Если бы сегодня ночью убийца проскользнул в мою спальню, и ты была бы единственной, кто мог бы его остановить. Ты бы перерезала ему горло, чтобы спасти парня, которого так презираешь, или ты бы просто отошла в сторону, скрестив руки на груди, и с наслаждением наблюдала, как из меня уходит жизнь, даруя тебе долгожданную свободу от этого брака?

Инес звонко рассмеялась, захлопав в ладоши.

– О-о-о, будет интересно послушать нашу будущую невестку. Правда, пап?

Метаксия бросила на дочь предостерегающий взгляд, но та лишь отмахнулась.

Я не ненавидела Деймоса. Но, конечно, говорить об этом ему самому не собиралась. Я просто считала его несерьезным мальчишкой, который совершенно мне не подходит. Вот и все. Ненависть – слишком сильное чувство, чтобы испытывать его просто из раздражения к кому-либо.

Напряжение за столом достигло предела.

– Ты хочешь знать, – я медленно подняла свой бокал, – стала бы я марать руки ради твоей жизни?

– Именно. – Деймос приподнял бровь, и в его глазах блеснул вызов. – Честный ответ, Хаос. Ты бы спасла меня или позволила бы мне сдохнуть?

Я выдержала долгую паузу, чувствуя, как по венам разливается холодное спокойствие.

– Я бы не позволила ему тебя убить, Деймос.

На его лице промелькнуло мимолетное удивление. Он явно ожидал услышать обратное.

– Ответ должен быть честным, Хаос.

– Он и был честным. Я бы не дала ему убить тебя, потому что ты мой. – Немного выждав, я добавила ровно то, что говорил и он пару минут назад: – А я не собираюсь отдавать то, что принадлежит мне.

Демид Аргир вдруг коротко хохотнул, и это был единственный громкий звук, который он издал за долгое время.

– Достойный ответ для будущей невестки нашего семейства, – произнес он, снова возвращаясь к еде. – Собственничество – хорошая черта.

Деймос склонил голову набок. Его улыбка стала шире, но теперь в ней читалось не только издевательство, но и нечто похожее на искреннее любопытство.

– Как мило. Значит, я твоя личная жертва? А что ты будешь со мной делать? Будешь привязывать к кровати, чтобы удовлетворять свои самые порочные желания?

Инес поперхнулась вином, издав сдавленный звук, но ее глаза сияли от восторга.

– Деймос! Следи за языком, мы за ужином! – вспыхнула Метаксия. – Есть границы даже для твоих шуток!

Но Деймос проигнорировал ее. Он ждал моей реакции, буквально пожирая меня взглядом.

Я не двинулась.

– Если я и решу тебя связать, это будет только для того, чтобы ты наконец перестал болтать и начал приносить хоть какую-то пользу. Например, в качестве декоративного элемента интерьера. Ты ведь так любишь, когда на тебя смотрят.

Инес не выдержала и громко расхохоталась, ударив ладонью по столу.

– Один-ноль в пользу Рии! Деймаки, кажется, тебя только что приравняли к вазе для цветов!

Демид Аргир снова издал этот свой сухой смешок.

– Ох, Хаос, сладкая, – тихо произнес Деймос, – ты так уверена, что сможешь удержать узел?

– Я отлично завязываю узлы. Тебе стоит начать беспокоиться о своем дыхании.

Я откинулась на спинку стула, чувствуя, как адреналин жжет вены.

– Довольно на сегодня. – Голос Демида Аргира мгновенно оборвал наш затянувшийся поединок.

Глава Дома поднялся. Слуги, словно тени, тут же возникли из углов, чтобы убрать последние тарелки.

– Ужин был… познавательным. – Мужчина окинул нас с Деймосом тяжелым взглядом. – Я рад видеть, что у моей будущей невестки есть не только острый язык, но и характер, способный обуздать нрав моего сына. Нам нужны сильные наследники, а не послушные куклы.

Метаксия, все еще слегка бледная, поспешила подойти к мужу. Она выглядела так, будто мечтала поскорее оказаться в тишине своих покоев, подальше от нас.

– Идемте, – мягко сказала она. – Завтра будет тяжелый день. Подготовка к церемонии не ждет. Инес, дорогая, тебе тоже пора.

Инес, проходя мимо меня, весело подмигнула и шепнула на ухо:

– Поаккуратнее с узлами, Рия. Он ведь может и подыграть.

Она упорхнула вслед за родителями, оставив нас с Деймосом в пустеющей столовой. Я не притронулась к еде, аппетита не было, так что вместо трапезы я развернулась, собираясь уйти к себе, но Деймос сделал шаг вперед, преграждая путь.

– Надеюсь, твоя комната будет заперта изнутри, – тихо произнес он. Его рука на мгновение зависла рядом с моим плечом, почти касаясь ткани платья, но так и не опустилась. – Потому что я иногда люблю менять свое местоположение в доме. Особенно по ночам.

– Моя комната это моя крепость, – ответила я, выдерживая его взгляд. – А ты не похож на того, кто умеет брать крепости без потерь.

– Потери – это всего лишь цена удовольствия. – Он отступил, галантно пропуская меня к лестнице. – Спокойных снов, Хаос Палладис. Надеюсь, никакой убийца к тебе сегодня не ворвется. Я буду скучать по твоему язычку.

Я прошла мимо него. А поднимаясь по мраморной лестнице, продолжала ощущать его взгляд, направленный в мою спину, кожей.

В коридорах дома Аргиров уже начали гасить огни. Тени удлинялись, превращаясь в монстров на стенах. Я дошла до своей двери, вошла внутрь и первым делом повернула ключ в замке. Дважды.

* * *

Рано утром Димитрис приехал для того, чтобы передать мне телефон для связи с Ригасом, о чем я просила его сразу после встречи с наследником Дома Аида.

Признаться честно, я скучала по Димитрису. Скучала по нашим тренировкам, по общим миссиям и вообще… В целом, скучала. Он стал моим хорошим другом за все те годы, что мы были знакомы. Я воспринимала его как старшего брата ровно до того момента, пока не решила, что отец собирается выдать меня замуж именно за него. Сейчас я уже сомневалась, что меня это не устроило бы, в сравнении с тем, что меня ждет через четыре дня.

Семья Аргиров уже завтракала в том же зале, в котором мы с Деймосом вчера вечером едва не перегрызли друг другу глотки, несмотря на то, что наши ответы на вопросы не сходились с истинными желаниями. Меня они тоже позвали, но я вышла к ним с сумкой, в джинсах и кофте с длинными рукавами, готовая ехать в город.

Демид Аргир поднял взгляд.

– Куда-то собираешься? – спросил он.

– Хочу встретиться с подругой в Колонаки, – ответила я на этот раз честно. – Мы будем в вашем торговом центре, так что не будет поводов для вашего беспокойства.

– Точно также, как ездила за платьем вчера? – усмехнулся Деймос со своего места.

Я решила его проигнорировать.

Метаксия переглянулась со своим мужем, и они вместе кивнули, как будто давая мне разрешение. Хотя я зашла просто чтобы предупредить их о своем скором отсутствии, а не спрашивать, можно ли мне выехать из виллы.

– Одной тебе ехать нельзя, – добавил Демид, возвращаясь к своему кофе. – Скажем так, мы не хотим рисковать безопасностью будущей невестки до того, как контракт будет окончательно закреплен.

Безопасность? Скорее, они боялись, что я сбегу или встречусь с кем-то, кто поможет мне сорвать эту свадьбу.

– Со мной будет Димитрис, – ответила я, бросив взгляд на дверной проем. – Он прошел со мной через огонь и воду. Думаю, он справится с прогулкой по торговому центру лучше, чем ваша армия телохранителей.

Деймос медленно отставил чашку.

– Димитрис, значит? – протянул он, усмехнушись. – Тот хмурый тип, который пялился на меня так, словно хочет вырвать мне хребет, в нашу первую встречу?

Я стиснула зубы.

Этот мальчишка слишком много себе вообразил. Но, не дай боже, если его отец или мать увидят в этом какое-то потаенное значение. Ладно, мне было плевать, что подумают обо мне, но речь здесь шла о голове Димитриса. Если кто-то подумает, что он, будучи Цербером, не просто мой охранник или друг, а нечто большее…

За столом не было Инес, так что обстановку разряжать было просто некому.

– Ревность довольно сильное чувство, милый, – улыбнулась Метаксия, и я напряглась вдвойне, не сумев разобрать, каким был ее тон – просто насмешливым или предостерегающим.

Деймос закатил глаза и с шумом отодвинул стул, вставая со своего места.

– Раз моя любимая собирается уезжать, я хотя бы провожу ее до выхода, – объявил он почти торжественно. – Никто же не против, да? Заодно и поздороваюсь с ее другом.

Спорить было бесполезно, иначе это грозило затянуться до завтрашнего дня, так что я просто согласно кивнула и двинулась к выходу.

Когда мы вышли в просторный холл, я ожидала увидеть Димитриса в его привычном образе – живое изваяние из камня и профессиональной отстраненности. Но картина, представшая перед нами, заставила даже Деймоса на секунду запнуться.

У высоких панорамных окон, полуспрятавшись за кустом, стояла Инес. Она оживленно что-то рассказывала, активно жестикулируя, а прямо перед ней, чуть склонив голову, стоял Димитрис. На его лице не было привычной маски суровости; в уголках глаз затаилось нечто, похожее на вежливое любопытство. Он едва заметно улыбался.

Мне показалось, словно они стояли слишком близко друг к другу для простого Цербера и дочери Архонта. Инес что-то шептала, едва шевеля губами, а Димитрис слушал ее с таким сосредоточенным вниманием, какого я не видела у него даже во время самых важных брифингов. Его рука лежала на колонне чуть выше ее плеча, создавая своего рода защитный кокон вокруг девушки.

В этом была какая-то странная интимность. Суровый и немногословный Димитрис Влахос и эта хрупкая девочка из семьи, возглавляющей Дом Зевса. Что он мог обсуждать с ней так тихо? Какие у них вообще могли быть общие темы?

Я почувствовала, как внутри укололо странное чувство подозрения.

Деймос их, конечно, тоже заметил.

– Какого черта? – пробормотал он.

В этот момент Инес вскинула взгляд и увидела нас. Ее глаза расширились от испуга, она резко отшатнулась от Димитриса, словно от обожженного места, и судорожно поправила край своего кардигана. На ее щеках вспыхнул румянец.

– О… привет, ребята. – Ее голос прозвучал слишком высоко и натянуто. – Мы просто… я спрашивала у Димитриса об обстановке в городе. Хотела съездить на шоппинг с Делией.

Она даже не смотрела на нас, ее взгляд метался по полу. Димитрис же в мгновение ока превратился в ту самую каменную статую. Он выпрямился, убрал руку от колонны и сделал шаг назад, восстанавливая положенную дистанцию. Его лицо снова стало непроницаемым, а глаза холодными.

– Да что ты, Инес? – усмехнулся Деймос, подходя к ним.

Потом посмотрел на меня, как будто хотел что-то доказать, а затем перевел тяжелый взгляд на Димитриса.

– Димитрис, машина, – сухо скомандовала я, пытаясь перехватить инициативу и увести его отсюда, пока Деймос не сорвался.

– Да, деспинис Палладис. – Димитрис коротко кивнул и, не глядя больше на Инес, направился к выходу.

– Не так быстро, парень, – бросил Деймос, делая стремительный шаг наперерез и преграждая ему путь к дверям.

Димитрис замер в сантиметре от него. Его лицо не дрогнуло, но вот плечи едва заметно развернулись, принимая боевую стойку. Деймос же, напротив, выглядел расслабленным. Он протянул руку и нарочито медленно поправил воротник на пиджаке Цербера, словно стряхивал невидимую пылинку.

– Вот я и снова встретился с верным дружком моей невесты, – вкрадчиво произнес он. – Рад тебя видеть.

Тот молчал. Его взгляд был направлен куда-то сквозь собеседника.

Деймос обернулся ко мне, не убирая руки от лацкана Димитриса, и на его губах заиграла та самая высокомерная усмешка, которую мне больше всего хотелось стереть ударом кулака.

– Посмотри на него, Хаос. Какая выдержка. – Он снова перевел взгляд на моего старого друга. – Скажи мне, Димитрис, ты ведь все понимаешь, верно? Ты здесь лишь тень своей хозяйки. И если эта тень начнет падать на мою сестру слишком часто… она просто исчезнет. Вместе с тем, кто ее отбрасывает.

Я видела, как желваки на лице Димитриса сжались так сильно, что кожа на скулах натянулась.

– Мои тени принадлежат только деспинис Палладис и ее отцу, – наконец произнес он. – А ваши угрозы, кириос Аргир, весят не больше, чем этот пиджак.

Деймос на мгновение прищурился, и я испугалась, что он может позволить себе ударить его прямо здесь. Но вместо этого он вдруг рассмеялся. Затем похлопал Димитриса по плечу, скорее как хозяин хлопает строптивую лошадь, и отступил в сторону.

– Свободен, – бросил он, небрежно махнув рукой в сторону выхода. – Иди. Не следует заставлять деспинис ждать, правда же?

Димитрис коротко, почти по-военному кивнул мне и вышел за ворота, чеканя шаг.

– Деймаки, – недовольно поморщила нос Инес, все это время наблюдавшая за происходящим, – ни к чему было устраивать этот цирк. Мы просто говорили.

Деймос медленно повернулся к ней.

– Иди к себе, пока папа не узнал. А я тогда пообещаю ему ничего не говорить.

Она надула губы, бросила почти печальный взгляд к воротам и, развернувшись, ушла в дом. Я проводила ее задумчивым взглядом.

Вопрос остался. Что эта принцесса Триумвирата могла шептать простому Церберу моего отца?

– Твои люди слишком быстро обживаются на новом месте, – бросил Деймос, хватая меня за локоть. – Надеюсь, он понимает, что за игры с моей сестрой я лично сниму с него кожу?

Я усмехнулась, лениво переводя на него взгляд.

– Ты? – Мне не удалось сдержать короткого смешка, окинув его фигуру подчеркнуто пренебрежительным взором. – Прекрати строить из себя своего отца. Тебе это не идет. Было бы действительно забавно посмотреть, как ты пытаешься хотя бы подойти к Димитрису с такими намерениями. Боюсь, ты сломаешь ноготь или, что еще хуже, испортишь свой возмутительно дорогой пиджак еще до того, как он заметит твое присутствие.

Деймос резко дернул меня за локоть, пытаясь вернуть себе статус «опасного игрока», но я лишь выгнула бровь, глядя на его пальцы, сжимающие мою руку. Для меня он оставался все тем же избалованным мальчишкой, который привык, что мир вращается вокруг его капризов.

– Отпусти, – бросила я спокойным, почти скучающим тоном. – Твои попытки доминировать выглядят утомительно.

Он на мгновение сжал зубы, его задело мое равнодушие. Деймос отпустил мою руку и поправил манжеты, стараясь вернуть себе самообладание.

– Иди, Хаос. Посмотрим, как ты заговоришь после свадьбы. Я позабочусь о том, чтобы каждый твой день был полон, – он наклонился и добавил, шепча мне прямо в губы: – меня.

Потом развернулся и ушел к вилле.

Я постояла несколько секунд, глядя ему в спину, а затем просто вытерла тыльной стороной ладони губы, словно стирая само воспоминание о его близости, и пошла к воротам.

Димитрис стоял у своей машины. Я подозревала, что он слышал все: и дешевый спектакль Деймоса, и его шепот. Но на лице моего телохранителя не отразилось ни тени эмоций.

Когда я подошла, он молча открыл передо мной дверь.

– Едем, – бросила я, садясь на переднее сиденье.

Димитрис захлопнул дверь, обошел машину и сел за руль. Мотор негромко зарычал, и автомобиль плавно тронулся с места, покидая территорию виллы Аргиров. Как только массивные кованые ворота скрылись из виду, я повернулась к нему.

– А теперь, – мой голос стал ледяным, – объясни мне, что это было.

Он не отвел взгляда от дороги.

– Я не понимаю, о чем вы, деспинис.

– Оставь это для Деймоса, – отрезала я. – Инес. О чем она шепталась с тобой? Не забывай, ты работаешь на моего отца, а значит и на меня тоже. И я не потерплю секретов за моей спиной.

На мгновение в салоне воцарилась тишина. Я видела, как напряглись его пальцы на руле.

– Она просто ребенок, деспинис, – наконец произнес он, и в его голосе проскользнуло нечто, чего я никогда раньше не слышала – странная мягкость. – Вам ни к чему так напрягаться. Деспинис Аргир действительно просто интересовалась о том, как обстоят дела в городе и благоприятно ли сейчас отправляться по магазинам с подругой. Ничего более. Уверяю вас.

Я сощурилась. Димитрис никогда не смел врать ни мне, ни моему отцу. Наверное, поэтому я почти сразу отпустила все вопросы и просто повернула голову в сторону окна, наблюдая за проносящимися деревьями за ним.

8.

Деймос

Я не собирался дожидаться этой стервы, так что, влетев в дом, поднялся к себе в комнату, схватил ключи, спустился во двор и запрыгнул в тачку.

Вскоре мой фиолетовый «Ламборгини» взревел, сотрясая воздух сонного поместья, и вспыхнул под лучами солнца, когда я вылетел за ворота. Мне хотелось смыть с себя этот ледяной тон Анархии и ощущение ее пренебрежительного взгляда. И лучшим местом для этого мне показался «Орихалк» – самый закрытый клуб Афин, принадлежащий моей семье.

Я набрал Эрраса и включил громкую связь, отбрасывая телефон на сиденье. Кузен ответил почти сразу, и на фоне тут же послышался приглушенный бит и женский смех.

– Деймо! – весело и пьяно произнес он в трубку. – Неужели ты сумел сбежать из-под надзора Рии? Я уже начал думать, что она заперла тебя в подвале.

– Да пошел ты, Эррас, – огрызнулся я, входя в крутой поворот так, что шины взвизгнули. – Готовь самый крепкий виски и убери своих девок из VIP-ложи. Мне нужно выпустить пар.

– Ого. – Кузен явно ухмыльнулся. – Судя по тону, Анархия Палладис оправдывает свое имя на все сто процентов. Она что, отказалась признать в тебе альфа-самца? Слушай, у меня тут как раз две очаровательные близняшки из Милана, они с радостью помогут тебе забыть о брачных обязательствах…

– У меня нет настроения.

– Ладно, как скажешь. Жду тебя. Но учти, если ты приедешь с кислым лицом, я все равно подсуну тебе кого-нибудь. Для твоего же блага. «Орихалк» не место для траура.

Я сбросил вызов.

Обычно наши ночные клубы закрываются в четыре-шесть утра, но «Орихалк» – единственный клуб, принадлежащий Дому Посейдона из-за своего местоположения, – днем закрыт для толпы, но открыт для нашей семьи 24/7. На входе стоит только охрана, внутри нет случайных людей, музыка играет фоном, свет приглушен, а персонал занимается уборкой или подготовкой к вечеру.

В такие моменты Эррас обычно сидит в VIP-ложе.

Доехав до места, я резко затормозил. Охранник на входе, огромный мужик с татуировкой трезубца на шее, едва заметно склонил голову, узнав машину и меня.

Я толкнул тяжелые двери и вошел внутрь. После слепящего утреннего солнца «Орихалк» встретил меня прохладой и полумраком. Музыка едва слышно вибрировала в стенах. Несколько уборщиков в черной униформе бесшумно натирали до блеска стеклянные поверхности.

Эррас, развалившись на кожаном диван, обнаружился именно там, где я и ожидал – в самой дальней VIP-ложе, нависшей над пустым танцполом.

Одна из тех миланских близняшек, о которых он упоминал, стояла перед ним на коленях между его раздвинутых ног. Ее светлые волосы рассыпались по его бедрам, и по ритмичным движениям головы и по тому, как пальцы Эрраса сжались на ее затылке, направляя процесс, было предельно ясно, чем они заняты. Вторая девчонка сидела на подлокотнике дивана, лениво потягивая что-то из бокала и наблюдая за сестрой с полусонной улыбкой.

Тяжелый стук моих туфель по металлической лестнице ложи заставил кузена приоткрыть голубой глаз. Он даже не двинулся, его ухмылка стала лишь шире, а выдох – тяжелее.

– Деймо… – прохрипел он, не меняя позы. – Не думал, что ты будешь… так скоро.

Я остановился в паре шагов от стола, скрестив руки на груди. Зрелище не вызвало у меня ничего, кроме раздражения, хотя в другом случае мне было бы весело. В этом был весь Эррас: Дом Посейдона мог тонуть, гореть или объявлять войну, а он бы все равно довел дело до конца, если бы у него между ног была красивая девушка.

– Кончай уже с этим, – отмахнулся я и прошел дальше к дивану. И, взглянув на вторую девчонку, добавил: – А ты убирайся. И поживее.

Она посмотрела на меня с возмущением.

Эррас на мгновение сильнее сжал пальцы на волосах девушки, заставляя ее издать приглушенный звук, а затем нехотя оттолкнул от себя. Близняшка выпрямилась, вытирая губы тыльной стороной ладони и бросая на меня оценивающий взгляд.

– Что ж, дамы, а теперь на выход, – лениво скомандовал кузен, поправляя брюки. – У моего дорогого кузена, кажется, горит хвост, а он очень не любит свидетелей своего позора. Продолжим в следующий раз. Далеко не уходите.

Девчонки, хихикая и переглядываясь, спрыгнули с диванов.

Когда они скрылись в тени коридора, Эррас наконец выпрямился и потянулся за бутылкой виски.

– Рия что, уже кастрировала тебя? Судя по тому, что ты отказался от этих роскошных девочек.

Я схватил пустой стакан и протянул ему. Кузен неуверенно заглянул мне в глаза.

– Ты уверен? Мы же знаем, что может случиться, если ты…

– Не делай мне мозги! Наливай!

Эррас вздохнул, но спорить не стал. Тяжелое стекло бутылки глухо звякнуло о край моего стакана, и янтарная жидкость плеснула на дно, заполняя пространство между кубиками льда. Он налил совсем немного – на два пальца, – но смотрел на меня так, будто добавил туда яд.

Я сделал глоток. Обжигающая волна прошлась по горлу. И потребовал еще.

– А Ригас не здесь? – спросил я, поморщившись от жжения.

– Нет. Уже вернулся к своим «подземным делам». Кстати говоря, твоя невеста болтала с ним вчера. Ты в курсе?

– Да, в курсе.

– О… И о чем же они болтали? У меня трещала башка, так что мне некогда было подслушивать. Просто после их разговора Ригас выглядел напряженным.

Анархия совсем неохотно поделилась со мной информацией об оболе, и сейчас я даже понимал ее. Мне не хотелось рассказывать об этом Эррасу. Вдруг он проболтается не тем людям? Нашим врагам достаточно будет отправить хорошенькую шпионку, и он выложит ей все прямо во время того, как она будет ему сосать.

– Ни о чем особенном, – выдал я и протянул стакан для новой порции. – Обсуждали детали слияния активов после свадьбы. Хаос любит контролировать каждую цифру.

Эррас хмыкнул, подливая мне еще. Золотистая жидкость плеснула на полированный стол.

– Слияние активов, значит? – Он сделал паузу, затем хлебнул прямо из бутылки. – Знаешь, в твоей невесте есть что-то такое, от чего у меня мурашки по коже. И это при том, что я спал с дочерью картеля из Медельина.

Я молча приложился к виски. В голове пульсировал образ Анархии, информация об оболе и мысли о свадьбе, которая все приближалась с каждым часом.

– Брось, – ответил я наконец, глядя кузену в глаза. – Я приехал сюда не для того, чтобы обсуждать ее характер или строить прогнозы на наш «счастливый» брак. Я хочу оторваться. Проследи за тем, чтобы мой стакан не пустовал до тех пор, пока я не перестану помнить свое имя. Или пока солнце не сядет. Или пока мое сердце не остановится. Что наступит раньше, в общем.

Рука Эрраса, державшая бутылку, на мгновение дрогнула. Я видел, как в его взгляде отразилась мимолетная неуверенность, которая обычно была ему чужда.

Но он посмотрел на мое лицо чуть дольше и понял, что если он сейчас откажет, я просто найду другой способ уничтожить себя. И был бы прав. Я бы вылетел отсюда в поиске другого клуба, где мне не отказали бы. Для Эрраса лучше было быть рядом, когда я рухну, чем позволить мне сделать это в одиночестве.

Его губы расплылись в широкой, вызывающей ухмылке. Он с грохотом поставил бутылку на стол.

– Вот это – разговор мужчины, а не обремененного долгом наследника! – Он хлопнул в ладоши, и из тени тут же вынырнул бармен. – Неси нам «Black Bowmore» 1964-го. Если уж идти на дно, то на золотом корабле! И задерни шторы на восточной стороне, свет режет глаза моему брату. Еще вруби музыку на всю!

Эррас выбрал подыграть моему безумию, надеясь, что его присутствие удержит меня на этой тонкой грани между драйвом и моргом. И, в принципе, я был благодарен ему хотя бы за это.

Я откинулся на спинку дивана. В ложе Эрраса стало еще темнее, когда тяжелые бархатные портьеры отсекли утренние Афины.

Мы пили молча, под громкие басы «Where Them Girl At» Дэвида Гетта. Они били прямо в грудную клетку, и каждый удар отзывался дребезжащим эхом где-то глубоко под шрамом.

Один стакан, второй, третий. Жжение в горле сменилось обманчивым теплом, которое медленно расползалось по венам. Но вместе с этим теплом пришло и другое ощущение – будто внутри меня завели старый, неисправный механизм, который начал вращаться слишком быстро, перегреваясь и захлебываясь собственным ритмом.

Острые мысли об Анархии и ее ледяном взгляде превращались в туманные очертания. Эррас снова подозвал близняшек, и на этот раз я не стал их прогонять. Я позволил им смеяться, шептать свои глупости и наполнять пространство шумом. Этот шум был мне нужен – он заглушал не только голос совести, но и подозрительный гул в собственных ушах.

Одна из девушек присела на край кресла, коснувшись пальцами моего плеча. Ее кожа была прохладной, но я почти не почувствовал прикосновения, словно мое тело начало отделяться от сознания, становясь тяжелым и чужим.

– Знаешь, Деймо, – хриплый голос Эрраса стал вязким, а сам он смотрел на меня слишком пристально, будто проверял, дышу ли я еще, – в этом мире все является пылью. Кроме этого. Только этот момент имеет значение. Так что просто расслабься. Делай как я.

Я закрыл глаза.

После десятого стакана образ Анархии окончательно поблек, но на его место пришла темнота, пульсирующая в такт музыке. В груди что-то натянулось, как тонкая струна, готовая вот-вот лопнуть от чрезмерного напряжения. Каждый вдох давался с едва заметным усилием, будто воздух в комнате вдруг стал слишком плотным.

– Наливай еще, – выдохнул я. – У нас еще много времени.

Я лгал сам себе. Времени у меня всегда было в обрез, и сейчас я чувствовал, как реальность окончательно дает трещину, обнажая бездну, которую я так долго пытался игнорировать.

Эррас вскочил на ноги, опрокинув пустой бокал, который со звоном покатился по столу. Его глаза лихорадочно блестели – то ли от азарта, то ли от скрытого ужаса перед тем, что он видел в моем лице.

– Ты в норме, братец? – проорал он, перекрывая басы, которые теперь били прямо в основание черепа.

– Все хорошо! – раздраженно выкрикнул я.

Он схватил одну из близняшек за талию и потащил ее к центру пустой VIP-зоны. Вторая, та, что сидела на моем кресле, уже смело перекинула ногу через мое бедро. Ее горячее дыхание пахло клубничным блеском для губ и алкоголем. Она схватила меня за руки, заставляя подняться. Когда я резко встал, мир на мгновение качнулся. Перед глазами вспыхнули серебристые искры, а сердце, до этого работавшее в бешеном ритме, вдруг совершило длинную паузу, прежде чем возобновить свою чечетку с удвоенной силой.

Я позволил девушке увлечь себя в центр ложи, сжимая ее ладони чуть крепче, чем нужно, просто чтобы не дать коленям подогнуться.

Мир превратился в калейдоскоп из вспышек стробоскопов и тяжелого ритма. Я чувствовал женские пальцы на своей шее и тело, прижимающееся к моим брюкам. Обхватил ее за талию, притягивая к себе, и начал двигаться в такт этой безумной музыке, хотя каждое движение стоило мне усилий. В голове было абсолютно пусто.

Мы танцевали вчетвером в этом огромном, пустом Храме Порока, как клуб «Орихалк» называл Ригас. Эррас что-то кричал, размахивая бутылкой, близняшки извивались вокруг нас, словно две змеи, а я просто проваливался в этот ритм, стараясь не слушать, как мое собственное сердце внутри сбивается с такта, протестуя против этого марафона. Каждый удар баса оставлял в груди нарастающую тяжесть, которую я изо всех сил старался выдать за обычный хмель.

В какой-то момент я оказался зажат между обеими сестрами. Их руки скользили по моей раскрытой груди, губы касались шеи и ушей, шепча что-то на итальянском, чего я не понимал и не хотел понимать.

– Еще! – крикнул я, перехватывая бутылку из рук кузена прямо во время танца.

Сделав огромный глоток, я снова притянул к себе одну из девушек, вжимая ее в себя так сильно, что слышал рваное дыхание и веселый смех.

Мир сужался до круга, в котором мы двигались, а я приходил в себя и исчезал снова в этом бешеном темпе. В груди жар и холод чередовались так быстро, что я едва держался на ногах, при этом зная, что каждый мой шаг это шаг по краю пропасти, но от этого полета я чувствовал себя живым.

Так мы и проводили время, пока солнце не начало уходить за горизонт, заливая «Орихалк» длинными, кроваво-оранжевыми тенями, которые просачивались сквозь щели в шторах. Запах разлитого виски давил в нос и жалил грудь. Моя рубашка была полностью раскрыта, а на ключицах, животе и чуть ниже на коже остались отпечатки от помады.