Читать онлайн По-другому бесплатно
ГЛАВА 1
– Так, даже не знаю… Алый? Или вот этот бордовый с блесточками?
Бросаю незаинтересованный взгляд на палетку. Я-то уже давно определилась с цветом, нюд – мой потолок. Да, не так празднично, может, совсем не по-новогоднему, зато если отколется кусочек, не будет бросаться в глаза, глядишь, хоть пару недель похожу, если от химии все до костей не слезет. Я хоть и надеваю перчатки, когда убираюсь, спасают те не всегда.
– Знаешь, давай, наверное, алый. Для мужиков он как красная тряпка для быка, а мне именно этот эффект и нужен. Я же говорила, что иду с моим Масиком на корпоратив? Нет?! Да ты что? Они в Онежском отмечают. Банька, чаны… Ты, Насть, там не была? Нет? Ну, да… Дороговато. Но не для ментов. – Раскатисто смеется. – У тех какие-то тяги в руководстве. То ли скидку им там дают хорошую, то ли вообще бесплатно пускают. Мой-то в полиции работает… Я не говорила?
Закусив губу, перевожу взгляд на сидящую по правую руку подругу, с которой мы буквально накануне обсуждали непреодолимую тягу некоторых баб трясти нижним бельем на публике. Я все удивлялась, почему людям кажется, что это нормально? Болтать по телефону в набитой битком маршрутке или, вот как сейчас, делиться интимными подробностями своей жизни в салоне, где тоже куча посторонних. Никак мне было не понять, почему мы все должны это слушать? А Ирка только отмахивалась. За годы работы мастером маникюра она к подобным разговорам привыкла. Они для нее – белый шум.
Кстати, это благодаря Ирке я здесь очутилась. Сама бы я зажала потратиться. А Коршунова, зная это, тупо не оставила выбора – заявила, будто это решенный факт:
– Я тебя к себе в салон записала. На маникюр, педикюр и депиляцию. Кайфанем девочками.
– Да ты что? С кем я Юльку оставлю?
– С Костиком. Или с собой возьмешь!
– Костик работает.
– Тогда второе. Она же любит повертеться у зеркала – вот и пусть. Прилепим наклейки на ноготки. Помнишь, как в прошлый раз ей понравилось?
Да как такое забудешь, если Костик потом неделю ворчал, что рано Юльке «делать ногти»? Как будто мы с Иркой драконьи когти нарастили трехлетке! Дурак.
– Ты что-нибудь слышала про этот корпоратив? – возвращает меня в реальность Иркин шепот. Я меняю руку в лампе и озадаченно веду головой из стороны в сторону. Нет, мол, не слышала. Хотя мой Костик тоже мент.
– Может, они мальчиками?
– А эта, – кивает Коршунова на соседку слева. – Чего тогда мылится?
– Да откуда мне знать? Может, ее драгоценный вообще в другом отделе работает.
Подруга отвечает мне скептическим взглядом. Ирка Костика терпеть не может. Вот и шпыняет его при каждом удобном случае. Хорошо хоть сейчас продолжать разговор возможности нет. Тут тебе и машинки жужжат, и вытяжки, и какой-то новогодний концерт идет по телеку. А еще ведь соседка слева орет так, что оглохнуть можно.
– Любочка, ты мне еще шипучки подлей! Вкусная она у вас. Что за марка, кстати? Никак Дом Периньон? – заливается, как будто шутка и впрямь получилась удачной.
По случаю Нового года в Иркином салоне наливают игристое, да. Не Дом Периньон, конечно. Но вряд ли, даже покупая шампанское подешевле, Ирка рассчитывала, что кто-то из ее клиенток сподобится вылакать бутылку в одно рыло. А эта ничего, вон, справляется. Переглядываемся с Коршуновой и с улыбкой синхронно закатываем глаза. Во дает!
– Ой, а вот и мой Масик звонит. Да, Костечка…
– Вот так хорошо? – одновременно с этим спрашивает меня маникюрша.
– Отлично, – киваю с улыбкой я. Если честно, уже и не помню, когда мои руки выглядели так ухоженно. Надо обязательно Ирку поблагодарить. Я до того увязла в быту и безденежье, что на себя махнула рукой, а зря. Можно ведь взять побольше заказов и хотя бы иногда вот так немножечко себя баловать.
– Эй! – толкает меня в бок Коршунова.
– Что?
– Ты слышишь? Костечка!
Недоуменно моргаю. Костечка? Это она о чем? Ирка делает «страшные глаза» и кивает на ту самую соседку.
– Да-да, милый! Готовлюсь по полной. Уже вся гладенькая… Если ты понимаешь, о чем я, – опять томно хихикает. – Сейчас ноготки высушу, и можешь забирать.
Ирка играет бровями. Мол, ну?!
– Мой Костик на дежурстве, Ир. Не выдумывай, – бормочу я.
– Ну да…
– Да блин! Может, хватит?! – психую. Меня и впрямь до печенок достали их склоки. Я между мужем и лучшей подругой – как меж двух огней. Каждый пытается уличить другого в каком-нибудь непотребстве. Костик уже проел мне плешь насчет того, какая Ирка шлюха, потому что у нее никак не сложится личная жизнь. А Ирка, ничуть не отставая от моего благоверного, регулярно сношает мне мозг насчет того, какой мне достался неудачник. И вот опять на ровном месте его в чем-то обвиняет. Словно он один Константин на весь свет!
И я, конечно, все понимаю, Костик действительно не идеальный. Ну так где его, идеального, взять? Да и поздно уже. Мы с Рожковым восемь лет вместе. Из которых пять – в официальном браке. За это время было много всякого, но со временем мы с ним попритерлись. Юльку, вон, опять же, родили…
– Мама! Мама… Посмотр-р-ри, какая кр-р-расота!
Пока мы тут ногти пилили, в зале парикмахерской кто-то выкрасил Юльке челку в розовый цвет. Вероятно, я все же плохая мать. Ведь краска наверняка содержит токсины, которые непонятно как отразятся на неокрепшем организме ребенка, и, по-хорошему, мне бы надо озаботиться этим, а меня, по правде, гораздо больше волнует вопрос цены. Это ж во сколько мне Юлькина красота обойдется?!
– Ничего? Она выпросила, не смогла отказать, – улыбается Анечка-парикмахер, выглядывая из зала. Перевожу взгляд на довольную мордашку дочери.
– Ничего, – вздыхаю. – Сколько я должна?
– Нисколько. У меня краска от предыдущей клиентки осталась, – подмигивает та.
Отлично. Значит, надо будет только прикрыть Юльку перед отцом. Костик не приветствует наших бьюти-экспериментов. Мужик, что с него взять? Ни в какую не понимает, что девочка – она и в четыре – девочка. Рюши, помады, бантики – наша страсть.
– В садике все обалдеют! – радостно хлопает Юлька в ладоши.
– Это точно! – подхватывает Коршунова. – Иди-ка, я поближе посмотрю. Кто здесь самая красивая девочка?!
– Я? – стесняется Юлька.
– Вот именно. Погоди. Где-то тут у меня еще красивые заколочки были.
Наблюдая за подругой и дочкой, которой та является крестницей, терпеливо дожидаюсь, пока мне вотрут в кожу крем. Какое же это блаженство!
Ирка отводит Юльку к большой сверкающей витрине с всякими уходовыми средствами для волос, которые здесь можно не только подобрать, но и купить, и действительно находит там какие-то украшения. Наверное, они их для причесок невест закупают. Иначе зачем все эти стразы и жемчуг?
– Ир, только недорогие. Я тебя прошу…
– Девочек нельзя приучать к экономии, – вдруг вставляет свои пять копеек та… с красным маникюром. – Тогда они с малых лет приучаются к мысли, что достойны самого лучшего.
– Что вы говорите? – отвожу взгляд и снимаю сумку с крючка. – А сколько у вас детей?
– У меня?! Да ну, какие дети? Мне еще гулять и гулять.
Ловлю Иркин иронический взгляд. Ну да. Таких обычно хлебом не корми – дай поучить кого-нибудь другого жизни. Не посчитав нужным как-то комментировать этот абсурд, благодарю мастерицу за прекрасно выполненную работу и отхожу к стойке администратора для оплаты.
– Нет-нет, это подарок. Ирина Сергеевна мне строго-настрого запретила брать с вас деньги.
Оборачиваюсь к Ирке, удивляясь тому, какие разные во мне чувства вызывает ее поступок. Тут и благодарность за то, что у меня есть такая заботливая подруга, и одновременно с тем – злость. Ведь зачем мне ее подачки? Как щелчок по носу. Как доказательство того, что она успешней, а я ничего не могу? Как будто я не в курсе.
– Я заплачу, – набычиваюсь.
– Так, знаете что? У меня указание начальства – с вас денег не брать. А если у вас по этому поводу возражения – так с Ириной Сергеевной и решайте.
– И-и-ир, – свирепею я, возвращаясь в зал. Юлька, нацепив заколки, бегает туда-сюда. От двери – к огромному окну, от двери – к окну, за которым сразу через дорогу притормаживает знакомая Тойота.
– Что?
Моргнув, переключаюсь на Коршунову.
– Я хочу оплатить свои процедуры.
– А я хочу сделать тебе новогодний подарок. Отказ не принимается.
Я машинально киваю, потому что все мое внимание перетягивает на себя сцена за окном. Обхватываю Юльку за голову и прижимаю к бедру. Сердце разгоняется внутри, в ушах раскатистым эхом звучит: да нет, ну что, мало машин похожих?! Сейчас эта с алым маникюром откроет дверь, загорится свет, и сразу станет понятно, что за рулем совсем другой Костик. Можно, конечно, попытаться рассмотреть номер, но тот весь в снегу, а я вдаль плохо вижу.
– ВерОника! Вер, ты чего застыла, будто привидение увидела? – Ирка щелкает у меня перед носом пальцами с только что сделанным маникюром. Тупо, словно во сне, отмечаю, что она налепила веселенькие наклейки – точно как моя Юлька в прошлый раз. На одном ногте рукавичка, на другом – еловый шар…
Время растягивается. И, наверное, поэтому я все вижу в настолько отчетливых подробностях. Соседка по маникюру, с трудом балансируя на шпильках, смешно семенит вперед по пешеходнику. Юлька вырывается и опять куда-то уносится, а ее крестная, моя лучшая подруга, становится рядом со мной и зачем-то тоже поворачивается к окну.
Я же стою, не дыша. И почему-то (ну не глупо ли?) думаю о том, что если за рулем и правда мой Костя – все Иркины оскорбления окажутся правдой. Наверное, она будет страшно рада. Или все-таки нет?
– Вер… – шепчет Ирка, перелетая наши пальцы. – Верка…
Я резко поворачиваюсь к ней лицом:
– Это не он. Просто похожая машина.
И упускаю свой шанс в том убедиться. Пока мы с подругой бодаемся взглядами, Тойота срывается с места и уезжает, подмигнув габаритами.
– Хорошо. Не он, как скажешь, – неожиданно покладисто соглашается Ирка. Я с заминкой киваю. Подзываю Юльку к себе. Уже поздно. Нужно домой, и так задержалась. – Давай я вас отвезу?
Соглашаться не хочется. Но морозить Юльку прогулкой в минус тридцать не хочется тоже. Она у меня довольно болезненный ребенок – такие встряски ей ни к чему.
– Только если ты не будешь выносить мне мозг насчет мужа, – предупреждаю я Коршунову. Еще недавно такое хорошее настроение падает в ноль. И не радует ничего – ни красивая наряженная елка, ни гирлянды, ни даже Юлькина оживленность.
– Да больно надо! – бурчит Ирка. – Пойдем, все же выпьем что-то, пока машина греется.
– Шампанского? – встряхивается администратор.
– Вер, давай?
Соглашаюсь. А зря. От него почему-то только хуже. Пусть Ирка и впрямь молчит. И Костика в кои веки не трогает.
Ночью почти не сплю. Скролю ленту. Написать бы подружкам в чат, так тот молчит. Значит, Ирка с Таней мне за глаза кости моют. Поверить в то, что одна другой ничего не сказала – сложно. Да я и не в обиде. Так уж повелось, что тайн друг от друга у нас никогда не было. Другое дело, что сейчас нет повода мыть мне кости. Это же не Костик был!
Когда рассвет, наконец, с трудом, продирается сквозь серые снежные тучи, иду готовить завтрак. Я по образованию историк. Когда находятся желающие – провожу экскурсии по городу. Когда нет – тайком от мужа подрабатываю уборщицей. Да, может, это и не самое престижное занятие, как Костик орал в запале, но платят там хорошо. А еще с собой можно Юльку брать, если она болеет. Клиентов же мне в основном подгоняет Таня. Она работает в агентстве недвижимости и специализируется на том, что сдает квартиры туристам. А я, получается, готовлю те к заселению. Одни выехали, я убралась, другие заехали. Перед Новым годом – запись битком. Жаль, не на экскурсии. Город наш, в основном, как перевалочный пункт используют. С дороги отдыхают и дальше в путь – на турбазы или расположенные в тайге да у подножия гор гостевые дома.
Стрелка движется к восьми. Ключ в замке проворачивается. Несусь в коридор. На эмоциях висну на Костике, отмечая, что он вовремя.
– Эй! Ты чего? – бурчит муж.
– Соскучилась. А ты чего? Злой такой…
– А каким тут будешь? Сто раз тебе рассказывал, что Коклюшкина сняли! А ты опять спрашиваешь.
Костик стаскивает форменный бушлат и небрежно бросает на комод. Сколько раз ему повторяла – клади сразу в шкаф – так нет же.
– Ну, сняли и сняли… – примирительно замечаю я, вешая тот куда следует. – Это что, конец света?
О том, что в Костином УВД меняют начальника, он, конечно, рассказывал. Но я действительно не вижу в этом большой проблемы. Один, другой. Какая разница? Я так считаю – выполняй свою работу как следует, и у любого начальства будешь на хорошем счету.
Оборачиваюсь к мужу. А тот как-то странно на меня косится.
– Что?
– Ты, блядь, точно какая-то блаженная, – бросает небрежно.
– Да что не так-то? – удивляюсь я.
– То! С тем уже все схемы налажены были, а этот…
– Кость, ну какие схемы, а?
Тоже мне великий комбинатор. И, знаете, думаю, он считывает то, что я так и не произношу вслух. Не зря же стискивает зубы и зло дергает рукой, отмахиваясь от меня как от мухи.
– Пожрать че есть?
– Омлет приготовила. Слушай, как ты смотришь на то, чтобы сегодня куда-нибудь вместе сходить? Можно в пиццерию или…
– Вер, у тебя точно склероз. Я же говорил – у нас с мужиками баня заказана. Типа, корпоратив.
– Корпоратив без жен?
– А что вам там делать? – удивляется Костик.
И правда… Накладывая мужу омлет, я всеми силами стараюсь не разреветься.
ГЛАВА 2
– Погладишь мне рубашку?
– Постой, ты же хотел полувер надеть.
– Кажется, рубашка смотрится праздничней, нет?
– Какая разница, если вы голышом будете париться?
Рассыпанные у наших с Юлькой ног кубики невольно складываются в опасную комбинацию, я от греха подальше убираю злосчастную «й».
– И что? Мне туда как лоху ехать?!
Костик повышает голос, Юлька вжимает голову в плечи.
– Не ори! – шиплю я, поднимаясь с пола. – Давай, где там твоя рубашка? Она хоть чистая?
– А чего ей, грязной, в шкафу висеть?
– Не знаю. Это же тебе трудно отнести вещи в стирку.
– Я не пойму, Вер, ты спецом решила испоганить мне настроение? – психует Костик. Чтобы успокоиться, бестолково перебираю вешалки с нехитрым барахлом. Достаю любимую рубашку мужа. Голубую. Под цвет его глаз.
И правда, чего это я? Накрутила себя, и не могу успокоиться. В животе будто змеи свили гнездо – шевелятся мерзко и словно вверх по пищеводу ползут. Ощущения от этого еще те. Не стошнило бы.
– Просто выходной взяла. Думала, мы вместе побудем, – шепчу.
– Обязательно побудем. Это ж не последний выходной. Ты чего раскисла? Мне надо там быть, понимаешь?
Костик разворачивает меня к себе и примирительно обнимает.
– Вот прям надо? – иронично улыбаюсь я.
– Ну, да. Меринов обещал подъехать. Хочу посмотреть на него в неформальной обстановке. Понять, что он за фрукт.
– А кто у нас Меринов?
– Так новый начальник, Вер! Я же, бл… – затыкаю Косте пальцем губы, чтобы не вздумал материться при дочке. Муж раздраженно закатывает глаза. – Тебе рассказывал!
– У меня туго с запоминанием имен, – пожимаю плечами. – Гладилку достань, пожалуйста.
Пока Костик, чертыхаясь, возится в кладовке, набираю дистиллированную воду в утюг.
– Какой слог, Юль?
– Ба!
– Правильно. А теперь переставь кубики местами.
Втыкаю вилку в розетку. Беру брюки, аккуратно складываю, чтобы проутюжить точно по имеющимся стрелкам, но что-то мешает. Без задней мысли просовываю руку в карман и, даже не достав, понимаю, что это – презервативы. Костик за спиной гремит, раскладывая гладилку. А я стою, застыв как соляной столб.
– Готово.
– П-проверь карманы, – шепчу. – Брюки тоже нужно погладить. Юль, какой слог?
– Три!
– Нет. Это буква «з». Как будет «з» и «у»?
Как ни в чем не бывало, переговариваясь с дочкой, глажу мужу рубашку. Утюг у нас оставляет желать лучшего. Пар столбом – не прикрутить. Так что надо еще умудриться не наставить на ткани пятен. Зато на клубы горячего пара можно списать мои горящие щеки. И занятые тяжелым утюгом руки почти не трясутся.
В тихой истерике палю Костика в отражении зеркала. Тот крутится перед ним хуже бабы, укладывает волосы гелем, потом обильно поливается туалетной водой, которую я ему на день рождения подарила. И если раньше я бы даже внимания на это не обратила, то сейчас…
– Вот возьми. Одну минуту.
Отдаю Костику злосчастную рубашку и бегу в ванную в полной уверенности, что меня все же стошнит, но пока добегаю, позывы к рвоте проходят. Отдышавшись, включаю холодную воду и подставляю запястья под ледяную струю. Глаза лихорадочно горят. Щеки пылают. Остужая кипящую ревность, прикладываю ноющие от холода ладони к лицу. Убеждаю себя, что это вообще ничего не значит. Ну, глупо ведь! Что, ему уже и духами воспользоваться нельзя, чтобы мне в голову всякая чушь не лезла?! Это все Ирка – накрутила меня. И хабалка с красным маникюром – мой Костечка то, мой Костечка это. И конечно, злосчастный корпоратив. Все одно к одному! А вишенкой на торте – резинки.
– Вер, ты там утонула?! Я ухожу.
– Хорошо вам погулять! – кричу, не в силах себя заставить проводить мужа. Мне вообще кажется, если я выйду, то он никуда не пойдет. Не пущу! Устрою безобразную сцену. Грудью перекрою ему все пути к отступлению, благо есть чем. После родов и кормления Юльки у меня не грудь, а настоящее коровье вымя. Материнство вообще не пошло на пользу моей фигуре. Может, все дело в этом? Ну не модель я, чего уж. Интересно, Костик из-за этого загулял?
– Мам, я писать хочу!
Вытираю глаза и торопливо открываю дверь.
– Прости. Заходи скорее.
Пока Юлька делает свои дела, я, не находя себе места, мечусь по комнате. Застываю возле зеркала. Намеренно обтягиваю зад трикотажем домашнего платья и, убедившись, что за время пробежки ничего не поменялось, и моя фигура все так же далека от совершенства, захожу на очередной круг. В конце концов, движение – это жизнь. Жаль только, что даже активность не гасит мою истерику. Я едва не подпрыгиваю, когда в дверь звонят. Бегу открывать в идиотской надежде, что Костик вернулся. И все равно мне, что у него есть ключи.
– Привет! Слушай, поделись ванилином, а? Представляешь, у меня ни одного пакетика не осталось, а я шарлотку хочу испечь, – просит Таня, оттесняя меня вглубь квартиры и с подозрением оглядываясь. – Привет, Юлька. А папа твой где?
Так, ну понятно. Ирка с Танькой уже все перетерли, как я и думала. И решили, видно, отправить последнюю ко мне на разведку. Идти далеко не надо – мы в одном подъезде живем.
– На р-р-работе.
– А то ты не знаешь, – вздыхаю я. – Ванилин, я так понимаю, можно не искать?
– Так, значит, все-таки корпоратив, – сощуривается подруга. Я равнодушно пожимаю плечами. – И что? Ты это вот так оставишь?
– А что прикажешь мне делать?
– Ну, точно не облегчать жизнь блядуну!
– Во-первых, следи за языком. У Юльки знаешь какие локаторы? А во-вторых… Тань, ну что я могу сделать?
– Помешать его планам, как минимум! Чтобы Костечка твой не думал, что может безнаказанно наставлять рога!
– Может, он и не наставляет! У меня нет никаких доказательств этого!
– Ну, так езжай туда. Езжай, Вер. И будут.
Вскинув на Таньку глаза, как дура хлопаю ресницами. Такая идея мне в голову не приходила. Это же… унизительно как-то. Последнее я не без смущения произношу вслух.
– Пф-ф-ф. Ты просто трусишь! Боишься узнать правду.
– Боюсь, – киваю, отворачиваясь к окну. – Ну, узнаю я. Что-то надо будет решать. А как? У нас Юлька, ипотека…
В общем, все те якоря, наличие которых бабам нашего достатка и положения объяснять не нужно. Потому как оно у всех плюс минус одинаково.
– Ясно. Дело твое. – Таня деловито стряхивает с рукава несуществующую пушинку. – Я не настаиваю. Но если что – у меня в этой богадельне есть связи. Смогу договориться.
– О чем?
– ВерОника, не тупи! Можем поехать туда и организовать вам «случайную», – Танька рисует пальцами кавычки в воздухе, – встречу. Или этот гад не постеснялся похвастаться, куда они едут? – сдувается от запоздало пришедшей в голову мысли.
– Нет. Просто упомянул баню. Слушай, Тань, а если они и впрямь не в Онежском?! – оживаю я.
– Да там они, я попросила проверить список, – отводит взгляд подруга. Неприятные ощущения в животе усиливаются. Я закусываю губу, не зная, как быть. Ну, вот поймаю я Костика на горячем, а дальше что? Какой в этом смысл, если я не смогу от него уйти? Просто выставить себя полной дурой? Или Костя меня уже ею выставил, заявившись с любовницей на корпоратив? Да, наверное. – Ну, так что?
– Юльку не с кем оставить, – озвучиваю последний свой аргумент против.
– Как не с кем? Мама моя побудет. С Сережкой поиграют, он спрашивал. Ну что, я звоню Ирке?
Со смешком касаюсь лбом стола. Глупо было даже надеяться, что в этой ситуации мы обойдемся без Коршуновой.
– Она уже, наверное, подъехала.
Мой смех становится громче. М-да. Истерика, походу, меня догнала и теперь толкает на подвиги.
– Ладно. Мне, наверное, нужно взять какие-то вещи для поддержания легенды?
– Естественно! Купальник, банная шапочка, все дела… Юлька, давай, накидывай курточку. Поиграешь с Сережей, у нас с твоей мамой появились дела.
Юлька с радостным воплем уносится в прихожку. Отдавая сборы дочери на откуп подруге, плетусь в спальню. Переодеваюсь. Кладу в старенький шоппер полотенце. И шапочку, да. У кого в наших краях такой нет? На выходе замираю, поймав свой шальной взгляд в отражении. Мамочки-боже-мой-что-я-делаю?! Хоть бы это был не он. Хоть бы не он, пожалуйста… В груди невыносимо печет. А я ведь никогда до этого особенно не ревновала Костика. Да и вообще думала, что за восемь лет отношений страсти между нами поулеглись. А выходит, ничего подобного. Ревную его страшно, до острой боли в груди.
Судорожно всхлипываю. Нет… Ну, нет. Не может такого быть. Просто дурацкое совпадение. Сейчас я в этом смогу убедиться. Может, и хорошо, что Ирка с Танькой подбили меня отправиться на разборки. Давно мечтала поставить на место этих коз. Особенно Ирку, конечно! Пусть… пусть она, наконец, убедится в Костиной порядочности.
Мой мысленный диалог прерывает нетерпеливый стук в дверь.
– Что ты копаешься? Пойдем! – командует Таня. Спускаемся. Ирка поджидает нас чуть дальше, на свободном пятачке у второго подъезда. В машине вкусно пахнет женскими духами, мандаринами и…
– На! – Коршунова протягивает мне металлическую флягу.
– Это что?
– Коньяк. Для храбрости. Там где-то в пакете мандарины. Почисти, Тань, на закуску.
– Ты, я смотрю, подготовилась, – смеется Таня.
– А то! Бойся, Костечка. – кровожадно царапает руль.
– Ир, только не вздумай лезть, – предупреждаю я. – Мне скандал не нужен. Там его новое начальство будет, в общем, – неопределенно машу рукой, – не позоримся.
– Кстати, а ты его видела?
– Кого?
– Дык это самое начальство, естественно! – закатывает Ирка глаза.
– Нет. Где?
– А я видела у нас в офисе, – хвастает Таня. – Так, краем глаза, конечно, потому как им занимался другой специалист. Но этого оказалось достаточно. И вот вообще я, девочки, нашему Костику не завидую!
– Почему же?
– У меня от одного вида этого мужика живот свело. Такой он весь… – Таня щелкает пальцами, подбирая слово: – Суровый!
– Тогда Костик еще больший дурак, чем я полагала. Это ж надо додуматься притащить в компанию какую-то шмару, когда его новый шеф такой, как ты говоришь?
– Ой, а ты думаешь, он один будет с любовницей? Это ж менты.
– Тань, и ты туда же? – злюсь я.
– А что? Как будто кто-то из нас не в курсе, какое они развели блядство. Вот дружок ваш… Этот, как его? Васильев! Ты же своими глазами его с какой-то бабой видела, – защищает подругу Ирка. И мне эту карту крыть нечем. Я действительно застукала Славку с любовницей. Пришла на адрес с уборкой и едва ли не за руку его поймала. Сложно было не догадаться, чем они в той квартире занимались, когда мне по долгу службы пришлось менять за этими двумя простыни! Я тогда так расстроилась, что чуть Костику на его дружка не нажаловалась. Но не стала. Муж мне строго-настрого запретил подрабатывать уборкой, а как еще объяснить нашу встречу с Васильевым, я не придумала.
– Хуже ментов только врачи.
– Ой, все, – закатываю глаза.
– Нет, а что? Те тоже трутся по углам с медсестрами.
– Ты им свечку держала? Всем?! – я злюсь, а Ирке весело. она, зараза, смеется. Хорошо, что почти тут же из-за поворота показываются огни базы.
– Приехали. Я сейчас все разузнаю и тогда вас позову, ждите здесь. Никуда сами не ходите.
В салоне тепло, но я все сильнее дрожу. И боюсь даже просто в окно выглянуть. Из которого, правда, все равно ничего не увидела бы – банные дома здесь разбросаны по всей территории. Впрочем, как и флигели с чанами.
– Вер, если хочешь, можем просто вернуться домой, – неожиданно идет на попятный Таня. А мне от этого почему-то только хуже становится. Неужели я выгляжу такой тряпкой?
– Ну, уж нет, – фыркаю я, скрывая ужас за шальной бравадой. Тут из-за ворот показывается Ирка. Жестом приглашает идти за ней. Мы с Таней послушно выбираемся из машины. Ноги вперед не несут.
– Здесь они, – сообщает Коршунова, – видишь самый большой дом? Вот там. Бабы с ними.
У меня внутри будто тугая струна обрывается. В ушах неприятный звон. Как сомнамбула, делаю шаг вперед. Коленки немного подкашиваются. В глазах мутнеет. Огни гирлянд, украшающих деревья вдоль дорожки, смазываются, как на фото, сделанном на долгой выдержке.
– Эй, Верунь, ты далеко собралась?
– Ну… Туда, – теряюсь я.
– А переодеться, Вер?! У нас случайная встреча. Ты что, забыла? Пойдем. Домиков свободных нет, но когда я объяснила админке твою ситуацию, та разрешила нам воспользоваться раздевалкой в спа-салоне.
– Объяснила мою ситуацию?! – взрываюсь я.
– Ну а как еще нам было сюда попасть в разгар праздников? Бабья солидарность – она такая.
Я не знаю, плакать мне или смеяться! Пока размышляю над этим, доходим до места. Раздеваемся до купальников, заматываемся в банные простыни. А вещи складываем в специально выделенный нам шкафчик. В спа очень красиво, в другой ситуации я бы залюбовалась, а так отмечаю только краем сознания и шикарные лежаки, и аромат дорогого парфюма, и стильные новогодние композиции, расставленные по углам. Действительно непростое местечко.
– И? – сиплю я. – Дальше что?
– Завалимся прям туда. Скажем, домики перепутали. Главное, изобрази удивление.
Легко сказать! Какое уж тут «изобрази», когда голова кругом? К домику бежим – холодина же! Немного отрезвляет. Натужно смеясь, заваливаемся в баню. В первой, самой большой комнате накрыт богатый стол. Почему-то именно стол бросается в глаза первым. «Это же по сколько они скидывались?» – мелькает мысль, а только потом уже отмечаю знакомые лица, которые, завидев меня, изумленно вытягиваются. Нервно одернув простыню, улыбаюсь:
– Ух ты. Вот это встреча!
ГЛАВА 3
Мне ответом – оглушающая тишина, которая с секундной заминкой нарушается неуверенным гомоном:
– Вера? А ты чего… как… здесь?
– Да вот, с подружками в спа приехали. Почему-то даже мысли не возникло, что и вы тут будете отмечать, – тарахчу, не зная, куда себя деть. Господи, какой ужас. На кой мы сюда приперлись? А главное, что дальше? Костика нет. Спросить, куда он подевался? В отчаянии закусив губу, веду растерянным взглядом от одного лица к другому. В УВД Костика работает куча народу, но знаю я далеко не всех. Может, женщины эти – просто сотрудницы?
– Знаете, мы, наверное, пойдем. Не будем вам мешать, – натужно улыбаясь, подталкиваю притихших подруг к выходу. От резкого движения узел на моей простыне развязывается, я в полнейшем отчаянии ловлю ее уже где-то на талии, когда захлопнувшаяся за нами дверь опять открывается, являя пьяного вдрызг Васильева.
– О, ВерОника! Ик… Какие люди! А вы чего на пороге стоите? Давайте, быстренько к нам! – закидывает мне руку на плечи. – Мужики, налейте девочкам по штрафной.
На него тихонько шикают, но я делаю вид, что не слышу, хотя, конечно, мне понятны опасения тех, кто еще не успел напиться, как Стасик, и, в отличие от него, что-то соображает.
Ирка меня тычет в бок и приторно сладким голосом тянет:
– Ну, если мы вам не помешаем.
После такого приглашения надо еще как-то изловчиться, чтобы от нашей компании отделаться.
– Это ВерОника, кто не знает. Жена Константина Витальевича.
Самое время спросить:
– А он, собственно, где?
Не заметить заминку сложно. Стиснув зубы, усаживаюсь на лавку. Коллеги Костика наперебой берутся объяснять, куда тот подевался. Версии разные. Кто-то докладывает, что видел его в парной. Кто-то, что на прогулке. Ну да. Он же так любит гулять голяком по морозу.
– Стас, да ты не суетись. Мы буквально на минутку, и пойдем. У вас тут своя компания.
– Ну и че? Оставайтесь, – рубит друг с барского плеча. Но потом, видно, вспомнив, что не он тут барин, добавляет: – Мы таких девочек не отпустим. Подтвердите, товарищ полковник! – и поворачивается к сидящему во главе стола мужику. И вот тут я, наконец, понимаю, почему у меня все это время так мучительно горела щека. Оказывается, это товарищ полковник, кем бы он ни был, на меня беззастенчиво пялился. Ну, ладно, может, на нас…
– Думаю, это сами девочки будут решать.
Голос мужика напоминает раскаты грома в высокогорье. Оттуда до нас обычно долетают лишь отзвуки. Но в их низком рокоте столько мощи, что дух захватывает все равно.
– Стас, ты бы сначала представил начальство! Вера, познакомьтесь, Ефрем Харитоныч Меринов, наш…
Подключившийся к диалогу опер затыкается, так и не договорив, потому что дверь дома опять открывается, и на пороге возникает мой муж в обнимку с красными ноготочками.
– Вы как хотите, мужики, а я больше… – осекается, вдруг меня разглядев, и буквально в лице меняется. Да уж. Немая сцена, достойная театральных подмостков. Неужели я этого хотела? Какое унижение – бери и плачь. Но вместо этого я салютую мужу бокалом:
– Привет! Представляешь, Кость, мы приехали с девочками себя побаловать, а тут вы! – и даже умудряюсь натужно рассмеяться.
– Вера? А ты… А как…
– Да говорю ж, вон, Ирка с Таней позвали. Неудобно вышло, знала бы, что тут ваши гуляют, так отказалась бы… – как ни в чем не бывало, весело машу рукой. – Но! Ты не волнуйся, мальчики направо, девочки налево. То есть мы уже пойдем…
Возбужденно вскакиваю. Ирка с Таней, хоть и не так резво, поднимаются за мной следом.
– Спасибо вашему дому, пора к другому! – дурашливо откланиваюсь.
– Вер…
– Костик, а это, собственно, кто? – что-то начинает подозревать красные ноготочки.
– Жена этого красавчика! – сладко улыбаюсь я, ущипнув перекошенного Костика за щечку. Ути-пути. Визги «какая такая жена?!» дослушиваю уже издали, выйдя за дверь.
– Ну ты дала, Верка! Обоссаться! – ржет Коршунова, подталкивая меня в спину. Ага, дала… Буквально все, что во мне было. Теперь такое опустошение, что меня болтает как пьяную. И слезы рекой по лицу льют, и почти тотчас берутся ледяной коркой.
Спа-салон отсюда метрах в двадцати, надо просто обойди дом по периметру, а там наискосок – всего ничего, мимо раскидистых сосен. Нужно просто туда дойти.
– Эй! Вера! – орет Костик.
– Ты посмотри, – шипит Ирка, – этот гад за нами таки увязался! Хватило же совести.
– Да стой ты. Надо поговорить.
– Говори! – вытираю нос плечом. Простыня ни капельки не спасает от декабрьского пробирающего до костей холода.
– Вер, да ты что. Дубак. Пойдем, – возражает Таня.
– А вы, курицы, вообще не лезьте, когда я со своей женой говорю!
– Это мы курицы?! – взвивается Ирка.
– Ир. Потом, – вмешивается Таня. – Вер, ты правда будешь с ним разговаривать?
Киваю. Ведь не отстанет же! Я Костика хорошо знаю.
– Тогда хоть в предбанник зайдите. Вон там, видишь, дверь?
Дверь действительно ведет прямо в парилку. Очень удобно. Можно выскочить охладиться, минуя другие комнаты. Мы с Костиком заходим в тесный коридорчик. Здесь меня моментально бросает в жар. Озябшие пальцы в сланцах начинают больно покалывать. А тут еще Костик хватает меня за руку:
– Ты что это устроила?! – шипит он.
– Я устроила? – не верю своим ушам.
– А кто?! Приперлась тут, выставила меня идиотом! И это перед новым начальником, дура! Что он теперь обо мне подумает?!
Слова Костика ввергают меня в шок. Стою, не в силах вымолвить ни слова, глазами хлопаю. Нет, я, конечно, слышала – абьюзеры часто используют такой прием, но за моим мужем ничего подобного не водилось. Пока я пытаюсь как-то осмыслить происходящее, Костик продолжает вопить:
– Ты следила за мной?! Ну? Кто тебя надоумил? Эти?! – намекая, видимо, на моих подруг, тычет в дверь.
– Кость, ты спятил? Изменил мне, привел какую-то прошмандовку в нашу компанию, а виновата я?
– Да с хрена ли сразу изменил? Что ты себе придумала? У тебя совсем крыша потекла, да?
– Прекрати меня оскорблять!
Я не девочка. Я понимаю прекрасно, что и для чего он делает. Почему хочет вывернуть ситуацию так, чтобы еще и меня виноватой сделать. Умом я все понимаю, да… Но, боже, как это обидно. И невероятно… И… У меня даже слов нет. Я будто заперта теснотой этого коридора с человеком, которого совершенно не знаю. И мне так страшно это осознавать, после стольких лет…
– Ты сама себя оскорбляешь! Какого черта ты приперлась вообще?
– Я приехала в спа! С подругами!
– Пиздеж! Где спа, а где ты?!
Слова мужа бьют наотмашь. Ломают до этого казавшиеся мне незыблемыми подпорки в душе. Это так больно, что меня едва не сбивает с ног. Обхватываю себя за предплечья, отстраненно замечая, что в процессе нашей ссоры я успела потерять последнюю защиту – простыню. И теперь стою перед ним в давно уже маленьком мне купальнике.
– Знаешь что? Ты, Кость, как напаришься, езжай к этой своей… Не надо домой. Там тебя больше не ждут.
Меня колотит. Не в силах вынести происходящее, я отворачиваюсь. За спиной раздается глумливый смех, а отсмеявшись, Костик напоминает мне, что вообще-то это его квартира, и если меня что-то не устраивает, то я могу валить на все четыре стороны. Меня никто не держит. Вот прямо так и говорит, да, а потом еще и дверью хлопает.
Абсолютно оглушенная, я остаюсь одна. Стою так какое-то время, собирая себя по кусочкам. И молюсь только, чтобы никто сюда не зашел, не увидел меня такой униженной и раздавленной.
Отмереть меня заставляют чьи-то приближающиеся голоса. Как пугливая курица, я толкаю первую попавшуюся дверь, чтобы выскочить на улицу, но по ошибке вваливаюсь в парилку. И ладно бы это. Но! Совершенно не готовая здесь оказаться, я едва не утыкаясь носом в пах сидящего на верхней полке Меринова. Ну, то есть сразу я этого, конечно, не понимаю… Меня просто под дых бьет. Паром, пряным ароматом пихты и можжевельника. Мускусом хорошо пропотевшего самца и чем-то совсем уж интимным. И перед глазами (просто какой-то кошмар!) оказывается его наливающийся под моим взглядом член. Гораздо более темный, чем кожа на груди и на бедрах. Перевитый толстыми жгутами вен. О том, кому, собственно, этот член принадлежит, я понимаю, лишь когда Меринов со мной заговаривает.
– Решили попариться?
– А?! – вскидываю глаза. – Нет! Из-звините. Я, похоже, дверью ошиблась!
Вылетаю пулей. На этот раз безошибочно находя выход. Стыд обжигает щеки, стекает вниз по груди. Холода я не чувствую, хотя осталась в одном купальнике. Залетаю в спа. Падаю в ротанговое кресло.
– Ну, наконец-то, Вер! Как все прошло? Что этот мудак сказал? Отпирался?!
Мудак… Ах да! Они про Костика.
– Господи, девочки! Я такая дурочка. Я так влипла. Вы бы знали…
Почему-то случай в парной отодвигает произошедшее с мужем на второй план. Истерично хохоча, рассказываю подругам, что со мной только что приключилось. Прячу в ладонях горящие щеки. То хихикаю, блин, то рыдаю…
– Что, прям вот абсолютно голый?
– Совсем. Положил полотенце на лавку, чтоб зад не обжечь, и сидел в чем мать родила.
– Значит, там у полковника все в порядке, – без капли сомнения в голосе заявляет Ирка. И оно-то, конечно, да. Более чем. Но откуда ей знать?
– Откуда такие выводы? – утираю слезы.
– Сама подумай, будь у него какие-то комплексы по поводу размера, стал бы он так беззастенчиво демонстрировать свое хозяйство всем желающим?
Истерично ржу.
– Не то чтобы я прям желала его увидеть.
– Но увидела же. И что? Я угадала с размерчиком?
– Ирка, отвали. Мне сейчас не до этого совершенно.
– Ну, ведь интересно! Мужик этот у нас в городе не на последнем посту ведь будет…
– И что?
– А то! Все проблемы в мире от этого.
– От чего? От маленького члена?
– Естественно! Комплексы на какие только «подвиги» мужиков не толкают. А если мужик при власти… – Танюха поигрывает бровями, – его комплексы могут выйти боком многим.
– Если так, Ир, можешь спать спокойно. Там все более чем достойно.
Закрываю глаза. Но память настырно подсовывает картинки развалившегося на лавке в парной Меринова. Он немолодой – по крайней мере, на это намекают брутальные резкие морщины над переносицей и в уголках неулыбчивых губ и седина. Откуда мне знать, что он седой, если он лысый? Оттуда, что волосы растут не только на голове! О господи! Истерично касаюсь горящих щек. Вот это я вляпалась! Вот это я отмочила… И ведь вряд ли что могло сделать этот вечер хуже, а нет, оказывается, вполне. Какая же стыдоба!
– Слушайте, а он женат? – интересуется Ирка.
– Меринов? Не знаю, но дом он вроде сам выбирал, – отчитывается Волкова.
Слушая разговоры подруг одним ухом, я заканчиваю одеваться, подхватываю шоппер и вдруг ощущаю, что мой заряд разряжается в ноль. Стихает истерика и уходит адреналин, на котором я так долго держалась. А действительность наваливается на плечи, придавливает к земле – ни вдохнуть, ни выдохнуть. С губ только всхлипы рвутся.
– Вер? Вер, ты чего?!
Меня ломает практически у цели. То есть у Иркиной тачки. Я опускаюсь на колени, одной рукой касаясь двери, другой – ледяного настила на дорожке, и начинаю громко, некрасиво выть. Девчонки пугаются, конечно, подхватывают меня под руки. Причитают:
– Ну, ты чего, Вер?! Ты чего? Не конец же света! Вставай, давай, а то застудишься…
А мне хочется заорать – конец! Конец всей моей жизни, девочки…
– Тань, дай-ка ей выпить. Там еще оставался коньяк.
– Не хочу, – вяло отбиваюсь.
– Быстро давай! Глотни.
Глотаю, потому что Ирка, если какой целью задалась, ни за что от нее не отступится. Надо будет – и в глотку зальет свой коньяк! Лучше уж я сама как-нибудь. Делаю глоток. Морщусь. Без закуски сорокаградусное пойло прокатывается по пищеводу и падает в пустой желудок.
– Он, девочки, сказал мне убираться. Из квартиры. Нет, ладно я… А Юлька? Ему дочки совсем не жалко?
– Да пусть он что хочет языком чешет. У вас на двоих ипотека. Плюс материнский вложен. Что значит – его квартира? Как минимум, она ваша.
– Это я понимаю. Просто сам факт. Как он мог так сказать? Вот как? Я не узнаю его. Совершенно не узнаю.
– Это просто Костечка своего истинного лица не показывал. А я вот не удивлюсь, если он выбросит вас на улицу.
– Ты уж не перегибай. Как он нас выбросит? – шмыгаю носом.
– Да мало ли? Он у тебя мент. Что-нибудь да придумает. Благо тут схем хватает.
– Умеешь ты, Ир, поддержать, успокоить. Было просто тошно, а теперь хоть вешайся.
– Не слушай ее, Вер. Может, у него просто день плохой выдался. Ты же рассказывала, что он сам не свой из-за перестановок в конторе, – встает на мою сторону Танюшка.
– Как это оправдывает измену?! – возмущается Ирка.
– Никак! За дорогой смотри!
ГЛАВА 4
– Вер, а Юлька-то уже дрыхнет без задних ног. Давай не будем ее будить, а?
Устремляю наполненный сомнением взгляд выше Таниного плеча, к комнате. В детской, и правда, тихо.
– Выпьем чаю? Или ты домой?
Растерянно пожимаю плечами. Это, наверное, никуда не годится, но я ловлю себя на том, что без Юльки тупо боюсь возвращаться к себе. Словно и впрямь всерьез допускаю, что в отсутствие дочки Костик вытолкает меня взашей, а при ней постесняется.
– Пойду, – шепчу. – Этот день меня доконал.
– Что будешь делать?
– Спать.
– Я не об этом, – хмурится Таня.
– Об остальном подумаю утром. На свежую голову.
– Ну и правильно.
Таня еще что-то говорит. А я отвлекаюсь на пиликнувший телефон. В такое время мне только один человек звонить может. Затаив дыхание, опускаю взгляд на экран и… без сил оседаю на низкую тумбочку.
– Что такое, Вер? Ты чего? Этот гад что-то пишет, да? Хочешь, я с ним поговорю?!
– Нет. Это эсэмэска из банка. Костик снял деньги.
– Какие деньги?
– Которые мы на квартиру откладывали, – вскидываю взгляд на подругу. – Как думаешь, на хрена он это сделал?
– Ну, уж точно не для того, чтобы досрочно погасить ипотеку! – не щадит меня подруга. И правильно, конечно. Сейчас не время себя жалеть. Я внутренне сжимаюсь. Обхватываю скрещенными руками плечи. Ощущение, что мне снится ужасный сон, и я никак не могу проснуться, не покидает меня весь вечер.
– Девки, вы чего тут застряли? – выглядывает из кухни Танюшина мама. – Я чай заварила, давайте-ка вы за стол.
– Не надо чая, теть Галя. Спасибо. Я уж пойду.
Подхватываюсь, бестолково озираюсь в поисках злосчастного шоппера. Попутно Костику набираю, только тот сбрасывает. Раз, другой… Плачу, затыкая кулаком рвущиеся изо рта всхлипы.
– Тщ! Вер, ну-ка перестань! Успокойся, – пугается Таня.
– Ты не понимаешь! Там все мои деньги. Все. До копейки. Мне даже продукты не на что будет купить, если он останется с этой…
– С кем? – округляет глаза тетя Галя.
– Костик загулял, – коротко обрисовывает матери ситуацию Волкова. – А теперь еще и их с Веркой общий счет выпотрошил.
Тетя Галя в двух емких словах умещает все то, что я по поводу Костика думаю. Это так смешно, боже! Несмотря на весь драматизм ситуации, очень смешно. Особенно потому, что я всерьез верила, будто со мной такого никогда не случится. А тут… Каких-то два дня, и восемь лет моей жизни перечеркнуты, скомканы и выброшены на помойку.
– Верочка…
– Не надо, – шмыгаю носом. – Не надо меня жалеть!
– Да я просто сказать хочу, что деньги – это ерунда. Мы займем, если что, поддержим. Ты только не убивайся так, ладно? Ни один мужик этого не стоит.
Рыдания не дают вымолвить ни слова. Я только и могу, что кивать болванчиком, обливаясь горькими слезами и в руках сжимать пухлые бока тети Гали.
– Спасибо вам. Я уже пойду. Поздно.
Нащупываю за спиной дверную ручку.
– Спи спокойно, Верочка, ни о чем не волнуйся. Мы за Юлькой приглянем, не спеши ее забирать. Она нам как родная.
Кивнув напоследок, выкатываюсь на лестницу и бегом опускаюсь на свой этаж. Собственную квартиру мы с Костиком купили, когда Юльке стукнуло три месяца. А до этого несколько лет по чужим углам ютились, собирая на первоначальный взнос. Если разбираться по справедливости, в эти стены я вложила гораздо больше мужа. Не только денег, но и себя. Костик-то постоянно торчал на работе, у них что ни день – так аврал. Понимая, что от него помощи не дождаться, я сама начала ремонт. Я, блин, положила плитку в ванной по найденным на ютьюбе туториалам, выровняла стены, заштукатурила подоконники и наклеила обои на стены. Я, мать его так, построила нам кровать! Да, из обычных деревяных палет, но когда я их зашкурила и выкрасила в нежно-оливковый цвет, получилось красиво и без ложной скромности стильно.
Сворачиваюсь в комок на постели и тут же подскакиваю. Боже, а если он и сюда эту свою приводил?
Меня все-таки выворачивает наизнанку. То ли коньяк виной, то ли всплывшие в голове картинки. Вернувшись в спальню, зачем-то меняю простыни на свежие. Укладываюсь опять. И, как это ни странно, практически тут же засыпаю.
Будит меня неясное скребущее чувство тревоги. Ах, да… Я же в полной жопе! Ну, блин, доброе утро, что ли.
Зачем-то проверяю телефон, но от Костика ни ответа ни привета.
«Верни деньги! У меня даже на хлеб нет».
Хоть Таня и выдавала мне оплату за уборку наликом, я методично все на карточку складывала. Теперь жалею, конечно, хоть и могу понять, почему так делала. Когда все хорошо, кажется, что так всегда будет. О том, что надо бы подстраховаться, вообще не думаешь. И вот итог: ни мужа, ни денег. Выживай, как знаешь.
Рука дергается написать, что мне не из чего сварить Юльке кашу. Но в последний момент включается гордость, и я оставляю эту затею на крайний случай и иду в душ. Приведя себя в относительный порядок, я опять топаю к Волковым.
– Доброе утро, теть Галь. Таня проснулась?
– Еще валяется, но ты заходи, заходи!
Таня валяется, а дети уже вовсю с ором носятся по квартире. Подхватываю Юльку, целую в курносый нос. И знаете, становится легче. Пусть мне и страшно, что я теперь как будто одна в ответе за дочку. Страх придает сил и уверенности, что я справлюсь. Потому что какие еще у меня варианты? Не справиться?
Заглядываю к Тане в спальню.
– Привет. Прости, что так рано, но мне сегодня очень-очень нужна работа.
– М-м-м, – мычит подруга, пряча лохматую голову под подушкой: – Костик так и не объявился?
– Нет. Так ты можешь посмотреть, есть ли что-нибудь? Я возьмусь даже за самый ужасный клоповник.
– Сейчас гляну. Подашь ноутбук?
Таня сладко и широко зевает, не посчитав нужным прикрыть рот. От этой картины веет абсолютным доверием и расслабленностью, которую обычно позволяешь себе лишь в обществе самых близких. А еще таким нужным мне сейчас умиротворением. Мы же с малых лет дружим. Чего только за это время не было! Вместе мы переживали взлеты и падения, влюбленности и разочарования, уход близких и рождение детей… Переживем и измену моего благоверного.
Кладу ноут Волковой на живот, сама рядом ложусь, обнимая подругу чуть ниже.
– Только не говори, что на сегодня ничего нет, – жалостливо прошу я. Пусть следующая неделя у меня полностью расписана, деньги-то нужны сейчас! К тому же при помощи работы я надеюсь отвлечься от грустных мыслей.
– У меня действительно голяк, – сокрушается Таня.
– Ч-черт.
– О! Погоди. Я еще у продажников узнаю.
– Даже не пытайся. Кто будет покупать жилье перед Новым годом?
– Меринов! – вдруг взвивается Волкова.
– А?! – подскакиваю вместе с ней я.
– Меринов! Точно. Сейчас, дай-ка… Помнится, Самойлов жаловался, что твой полковник оказался недоволен послеремонтным клинингом.
– Я к нему не пойду! И почему это он мой?
– Как это не пойдешь? Там домина – сто пятьдесят метров. По сотке за квадрат… Ты только прикинь, сколько за день срубишь?!
Звучит и впрямь заманчиво. Но это же Меринов!
– Нет, Тань. Плохая идея.
– Да почему?!
– То есть того, что я его видела в чем мать родила, тебе мало? – подбочениваюсь.
– Верка, ты зациклилась на ерунде. Подумаешь! Это баня. В конце концов, только он виноват в случившемся. Спрятал бы свои причиндалы – и никто бы их не увидел. И вообще я не удивлюсь, если то, что для тебя стало целым событием, для него – ничего не значащий эпизод. Он, небось, и думать о нем забыл, а ты из-за сущей фигни отказываешься от классного предложения.
Может, и так, да. В нерешительности жую губу.
– Его там даже не будет, – выбрасывает Таня последний козырь.
– А деньги?
– Переведет мне. Ну, так что? Я пишу Самойлову, что ты в деле? А то еще ушьется куда-нибудь вместе с ключом, потом ищи.
И я соглашаюсь. Потому что деньги и впрямь хорошие. Даже за вычетом процента Таниной конторы. Обычно мне несколько смен приходится отмахать, чтобы столько заработать. К тому же Костик все молчит, а моя боль с каждой минутой его молчания только усиливается.
– Ладно. Я согласна. А Юлька…
– Мы за ней присмотрим! Об этом не волнуйся.
Возвращаюсь к себе переодеться и взять инвентарь. У меня свои проверенные средства для уборки, пылесос и расходники. Все вместе – два огромных баула. Благо Волкова вызывается меня подвезти, и не приходится ломать голову над тем, где взять деньги на такси. Уже через час мы стоим у ворот добротного барн-хауса. Погода, не в пример моему настроению, отличная. Солнце слепит. И на этом солнце отлично видны разводы на огромных, уходящих вверх на два этажа окнах. Уже этого достаточно, чтобы убедиться – легких денег здесь мне не срубить. Ну и ладно. Мне не привыкать вкалывать.
– Когда тебя забрать? – интересуется Таня, проворачивая ключ в замке. Заходим в дом. Стаскиваем обувь, озираемся.
– Хоть бы до завтра закончить.
Танька сокрушенно качает головой, а я… ну не знаю. На самом деле я думаю о том, как все здесь преобразится после уборки.
– Ну-ну, тогда не буду тебе мешать. Позвонишь, если что.
Правда, прежде чем уйти, Таня не чурается сунуть любопытный нос в каждую комнату. Не могу ее осуждать. Мне, привыкшей уже ко всему – любым интерьерам и любому срачу, почему-то тоже интересно. Хотя, казалось бы, на что тут смотреть? Дом не обжит. Здесь даже толком мебели нет. Так, необходимый минимум – лаконичный кухонных гарнитур с техникой и по кровати в спальнях. На этом все. Остальные вещи стоят упакованными в коробках посреди гардероба.
– Слушай, а Самойлов не уточнял, надо ли мне это распаковывать?
Спрашиваю, потому что обычно в мои обязанности подобные услуги не входит.
– Нет. Оставь. Иначе я тебя не заберу и через неделю, – шутит. Я, соглашаясь, часто-часто киваю.
Когда Таня уезжает, я надеваю наушники, делаю погромче музыку и, прикинув фронт работ, решаю начать с ванной. Наливаю специальное средство, чтобы устранить желтизну с новенького унитаза. Распыляю следующее – от накипи. Главная ванная в доме Меринова шикарная. В ней есть, собственно, ванна и отдельно – королевского размера душ. И все здесь словно под его габариты сделано. Хотя, конечно, это стандартный проект. Я думаю о чем угодно, да, чтобы не дать себе скатиться на эмоциональное дно, куда меня каждый раз отправляют воспоминания о вчерашнем. И я мою, тру, соскабливаю остатки затирки. Протираю каждую плиточку начисто. Перехожу в кухню, предпочитая выполнить первой самую сложную работу. Отмываю от пыли новенькие шкафы. И протираю технику. Это просто – ведь ею еще не пользовались. Продвигаюсь быстрей, чем планировала. Постепенно подбираюсь к гостиной с окнами в два этажа, да… Гадаю, как к ним подступиться. Снаружи их помыли, и довольно неплохо. Вопрос, почему этого нельзя было сделать сразу же и внутри. Стремянка, которую я притащила из гардероба, позволит дотянуться максимум до середины. Окна на уровне второго этажа – вообще непонятно как мыть. Шваброй? Так и она не везде достанет. Даже со стремянки. В конечном счете решаю начать хоть с чего-нибудь. Плейлист в наушниках идет на третий круг. Мысли нет-нет да и возвращаются к Костику, и чтобы не дать им ни единого шанса, я подпеваю звучащим в ушах трекам. Когда я, уже порядком устав, забираюсь на стремянку, чтобы домыть стекла, за окном хоть глаз выколи. Так разводы видно гораздо хуже, еще и голова от голода кружится. Предусмотрительно захваченный с собой батончик сникерса сгорел как в топке, организм требует чего-нибудь посытней, но ведь сначала надо закончить! Задрав голову, начинаю вновь водить туда-сюда шваброй, как вдруг что-то заставляет меня встрепенуться. Я пугливо оборачиваюсь, стремянка накреняется, и я, нелепо взмахнув руками, падаю на дощатый пол.
Удар оглушает. Я на время теряю ориентацию. С трудом переворачиваюсь на бок, как раз тогда, когда перед носом показываются два ботинка размера эдак сорок седьмого. А уже знакомый голос гремит:
– Вы как? Руками-ногами пошевелить можете?
ГЛАВА 5
Кажется, нет.
Выругавшись под нос, склоняюсь над незнакомкой, а сам невольно цепляюсь взглядом за ее верхние девяносто. Ну, то есть не девяносто, там навскидку прилично больше, но… Твою ж мать, Ефрем! Как будто тебе мало нижних, на которые ты, старый мудачина, с минуту, не меньше, как озабоченный малолетка, пялился. Уймись уже! Вот просто уймись! Еще ты теток из клининга не трахал. Впрочем, я вообще забыл, когда в последний раз трахался. Хоть с кем-нибудь. В основном же меня имеют. И то исключительно по работе.
Хмыкнув, веду взглядом выше и вдруг подбираюсь весь, узнав в свалившейся к моим ногам барышне жену находящегося в разработке летёхи. И вот какова вероятность того, что она оказалась в моем доме случайно? Да никакой. Выходит, я где-то просчитался? Или все же, учитывая обстоятельства…
Цыкнув на себя, еще раз ее окликаю:
– Эй! Вы меня слышите?
С губ Веры (кажется, ее зовут так) слетает легкий стон. Закусив губу, она с трудом приподнимается на локтях, отчего футболка на ее шикарной груди натягивается сильнее. Не без усилия разлепляет глаза:
– Вы так меня напугали!
Во взгляде и впрямь испуг. Испуг и влага. У меня на бабские слезы аллергия, но в этом случае как будто бы даже трогает. И это плохой симптом. Я бы сказал – отвратительный.
– Думал, здесь уже никого нет.
Так себе отговорка, учитывая, что когда я приехал, в доме горел свет. Но что еще я ей мог сказать? Ну, прости, залип на твоей заднице? Вряд ли бы Вера оценила такого рода откровенность. Хотя, если девку спецом подослали…
Садится, по-детски шмыгая носом.
– Здесь было много работы, вот я и задержалась.
– М-м-м, – тяну, одновременно с тем осторожно сжимая в руке ее узкую щиколотку.
– Что в-вы делаете?
А голосок-то дрожит. Что, девочка, страшно? Ну, правильно, бойся. Если я узнаю, что тебя подослали, красивые глазки тебя не спасут. Как и все остальное… Красивое.
– Проверяю, нет ли перелома.
Осторожно надавливая, большими пальцами веду вверх по маленькой аккуратной ступне. Розовые пяточки, розовые ноготки. Все такое нежное. Мягкое. Трепетное. Интересно, чего не хватало летёхе? Девочка ведь высший сорт. Я уже и не помню, что такие бывают.
– Нет, – облизывает губы, – нет, кажется.
– Если болит, лучше убедиться. Вот тут, да?
– М-м-м…
Резкий вдох. Больно дурочке, как бы она не старалась доказать мне обратное.
– Встать можешь? Отвезу тебя на рентген.
– Какой еще рентген? – моргает. – Да вы что? Просто растяжение. Я сейчас домою окно, и домой.
Опираясь на руку, осторожно встает. Смещает вес на одну ногу. Ну, больно ведь! Какого черта храбрится?
– И как ты собираешься в таком состоянии скакать по стремянке?
Покачнувшись, бросает на меня наполненный отчаянием взгляд. Что? Обиделась? Так я же из благих побуждений. О ее здоровье пекусь.
– Наверное, и впрямь не получится. А вообще я ведь почти закончила, осталось только насухо протереть.
– Обойдемся.
– Да? Ну, раз так, принимайте работу.
– Присядь, какая работа? К ноге надо приложить холод.
– Дома приложу, – бурчит.
– Пока ты до дома доедешь, уже будет поздно что-то прикладывать.
Под настороженным взглядом девицы беру пакет и, отодвинув в сторону стеклянную дверь, выхожу на мороз. Буквально вчера я с сыном полвечера избавлялся от наледи на крыльце. Глыбы льда так и лежат, присыпанные свежим снегом там, где летом по идее должна быть клумба. Твою ж мать! Сын…
С пакетом льда наперевес бегу к машине. Макс сидит там, где я его и оставил, втыкая в телефон.
– Пойдем.
Макс не реагирует. Но я уже привык к его особенностям. Если бы не чертов холод, стоял бы молча и ждал столько, сколько бы ему не понадобилось времени, чтобы обратить на меня внимание. А тут приходится настойчивей повторить:
– Пойдем, Макс. Я замерз как собака.
К счастью, это срабатывает. Не глядя на меня, сын выбирается из машины и идет по дорожке к дому. Поэтому я не верю во все эти россказни об отсутствии у него эмпатии. Да, может, он и не умеет выражать чувства, как любой другой парень на его месте. Ну, так я и сам в этом деле ущербный. Не зря же Максова мать меня при каждом удобном случае в этом упрекала. Есть в кого.
Переложив пакет со льдом в одну руку, достаю из багажника пакеты со жратвой. Я про нее тоже забыл, когда увидел свет в доме. И хоть меня предупреждали о том, что приедет клининговая служба, я один хрен кинулся проверять, что да как. Ну и проверил на свою голову.
Догоняю Макса в гостиной. Тот застыл, взгляд уткнул в пол. Черт! Надо было предупредить, что у нас тут… посторонние. Макс этого не любит.
– Это Вера. Она убирала и повредила ногу. Я ее отвезу в больницу. Сам поешь, хорошо? Разберешься?
Глядя поочерёдно то на меня, то на Макса, Вера твердо замечает:
– Никакой больницы. Мне уже лучше. За мной приедет подруга, вы не должны…
– Это не обсуждается. Если не хочешь в больницу, подкину до дома.
Потому как, может быть, и не должен, да. Но мне же надо выяснить, какую цель преследует эта девочка. Логичней всего предположить, что кто-то из ментов, крышующих здешних «бизнесменов», пытается ко мне вот так подобраться. Ведь на какой только козе эти ко мне не подкатывали, ага… И так, и эдак. Не то чтобы в лоб, конечно, скорее, осторожно прощупывали на предмет лояльности. А убедившись, что со мной каши им не сварить, не удивлюсь, если и к такому способу решили прибегнуть. Подослать кого-нибудь поближе к телу в надежде, что у меня мозг в трусы вытечет. И через нее пасти. Хер им, конечно, но показывать, что я раскусил их игру, тоже не стоит. Если подтвердится, что барышня подставная, я смогу вслепую ее использовать. Вкладывать в красивую бабью голову что мне нужно. А та пусть передает. И мы еще посмотрим, кто кого переиграет.
– Пойдем.
Прыжком, на одной ноге, Вера пробирается к стоящим на полу сумкам.
– Это мое.
– Я соберу. Стой тут. И лед пока приложи. Что ты на него смотришь?
Вера пугливо дергается от каждой моей гребаной фразы. То ли и впрямь у нее рыльце в пушку, то ли просто так реагирует с непривычки. Ну, бирюк я, что поделать? Не могу красиво завернуть. Да и не стремлюсь особенно, не для кого стараться. В большинстве случаев я даже не замечаю, что делаю что-то не так. И только она своими губками дрожащими, порхающими ресничками умудряется это как-то… подсвечивать. Прикрутив командные нотки в голосе, уточняю сипло:
– Куртка твоя где?
– В шкафу.
Отношу в машину ее баулы. Возвращаюсь за круткой.
– Ваш сын ушел, – шепотом сообщает Вера и тем самым опять откатывает меня к базовым настройкам. Я, если честно, порядком заебался объяснять, что Макс – вполне разумный, самостоятельный парень. Просто немного другой. Или много. Но даже если и так – это никого не касается.
– Простите, это не моего ума дело, но…
– Вы правильно заметили. Не вашего, – чтобы положить поскорей конец опостылевшему разговору, взваливаю Веру на руки. От неожиданности она по-девчоночьи звонко взвизгивает.
– Что вы делаете?!
– А как ты собралась идти к машине? На одной ноге?
– Допрыгала бы!
– По льду? Сиди уж, не дергайся. Донесу.
– Я тяжелая, – шепчет, потупив взгляд. А я даже не считаю нужным это комментировать. Сколько в ней? Килограммов пятьдесят пять хоть есть?
– Мужу позвони. Пусть выйдет встретить. И адрес в навигатор вбей, – распоряжаюсь, осторожно сгружая девочку на сиденье. Молчит. Чего, спрашивается? Ну, сказала бы, дескать, ага, обязательно, так нет. Не помирились, что ли? Не простила? И черт с ним, казалось бы. Это вообще не мои проблемы. Но так ведь непонятно – подсадная она или нет.
«А если нет? – всплывает вдруг на подкорке. – Что ты, Ефрем Харитоныч, собираешься делать? Неужели подкатить к девочке яйца? Ага. Держи карман шире. Ты ей такой нарядный на кой?»
Концентрируюсь на дороге. Как начальнику местной полиции, мне не пристало нарушать. А когда не знаешь маршрута, подвохи ждут буквально на каждом повороте. Особенно с пешеходниками тут беда. Иной раз за кучами сваленного на обочину снега не видно знака. Вчера прям под колеса детвора высыпала. Успел сориентироваться лишь потому, что еле тащился.
В уши проникает странный звук. Будто котенок мяукает. Кошусь на Веру.
– Что, прям до слез болит?
Я чет уже и забыл, какие девочки нежные…
Сидит, так и не оторвав носа от стекла. Головой трясет из стороны в сторону.
– Нет. Я не из-за ноги.
– А из-за чего? – недоверчиво гну бровь.
– Не обращайте внимания. Накатило что-то. Я работать теперь не смогу. Потеряю клиентов.
– Ну и чего, из-за этого надо рыдать?
– Вам не понять.
– Да уж куда мне, – фыркаю.
– Вам когда-нибудь было нечем кормить ребенка? – выпаливает, сощурившись. И опять сдувается. – Я, конечно, тоже этого не допущу, но… Не обращайте внимания, – повторяет.
А я ведь уже обратил. И более того, вцепился в эти слова, как бульдог в сахарную косточку.
– Мужу вашему зарплату вроде платят исправно.
– Зарплата? – смеется горько. – Да это же слезы…
Тут я даже спорить не буду. Только летёха и не на зарплату живет. Парень местную гопоту трясет. Да и покрупнее ребята ему башляют. Тут по мелочи, там… По моим прикидкам, веди он чуть более размеренный образ жизни, уже мог бы скопить неплохой капитал. Но судя по тому, что я вчера видел, размеренный образ жизнь – это не про Костика. Бабы, пьянки, ставки – не такое и дешевое удовольствие. А жена чужие толчки драит, получается? Интересно. И опять же не вяжется с версией, что ее ко мне подослали. Не удивлюсь, если Вера вообще не в курсе, чем ее муж живет. Я о таких случаях знаю не понаслышке.
– А ты давно так подрабатываешь?
– Как так? – злится.
– Рычишь чего? Нормально же спрашиваю, – притормаживаю на светофоре, достаю кошелек, вынимаю три пятитысячных. – Чуть не забыл.
В глазах Веры мелькает сомнение.
– Бери. Заработала же.
– Спасибо, – смущенно прячет деньги в карман. – Я вообще историк. Но из-за того, что дочка часто болеет, меня попросили из школы.
– Как это попросили?
– Вот так. Кому понравится, что я по три раза за месяц хожу на больничный? Да и для учебного процесса это плохо. Я же понимаю. Потому и не спорила, – машет рукой. – Решила, буду экскурсии водить. Но с ними тоже не задалось.
– А с уборками все пошло как по маслу?
– На уборку я могу дочь с собой брать. Так что да. А по экскурсиям с простуженным ребенком не походишь.
Я притормаживаю, Вера нервно дергает ручку. И кажется, еще немного, и снова заплачет.
– Эй, – ловлю ее руку. – Я же ничего такого.
– Ну да. Спасибо, что подвезли.
– Постой. Куда ты спешишь? Тебя есть кому встретить? Или…
– Вы же слышали наш с Костиком разговор! – психует.
– Ну, слышал и слышал. Пылишь чего?
– Того! Развели бардак в конторе… Не полиция, а публичный дом. А вы еще их поощряете.
– Я? Ты что-то перепутала, девочка.
– Скажете, нет?! – ревет она в голос. – Какого же черта тогда они на рабочий корпоратив… с какими-то… шлюхами… Чего же вы им не сказали… что так нельзя…
– Я им начальник, а не папка, чтоб уму-разуму учить, – рявкаю, порядком подохренев от такой предъявы. На Веру мой тон действует отрезвляюще. Закусив губу, она медленно кивает. Беззащитным жестом обхватывает себя за предплечья и, сдувшись, шепчет:
– Конечно. Простите. Вы правы. Я просто… Простите.
И что есть сил опять тянет ручку.
– Да погоди ты ломать мне машину! Все равно же сама не дойдешь. Который твой подъезд?
– Третий.
– Ну, вот и сиди. Сейчас припаркуюсь нормально, пойду тебя провожу.
– Опять на руках понесете? – смеется сквозь слезы.
– Если только до лифта.
Смех становится громче. Я хмыкаю. Вываливаюсь из машины, обхожу капот. Сначала ее барахло отношу к лифту, потом хромоножку. Сам над собой ржу. Когда б еще мне выпал случай поносить женщину на руках? Не помню, чтобы мне вообще это доводилось делать. Если только на свадьбе, тысячу лет назад… Но там теща в бок толкала, мол, надо. А тут – обстоятельства.
ГЛАВА 6
В лифте Меринова становится невыносимо много. Ровно как и в его машине, да. За тем исключением, что там я имела возможность отвлечься на проносящиеся за окном картинки, а тут, куда ни глянь, везде он.
– Какой этаж?
Опять про себя отмечаю то, как странно Ефрем Харитонович формулирует. Точнее, четко. За все время нашего общения он не произнес ни одного лишнего слова, и оттого, что бы он ни сказал, звучит это будто бы чересчур резко. Я же, наоборот, какого-то хрена, не затыкаюсь. И несу, Господи боже, что я несу! Обвинения какие-то выдвигаю, претензии, а ведь по большому счету он мне ничего не должен. И вообще – где я, а где он. Так какого же лешего?!
– Эм… Седьмой. Или нет. Пятый! – бормочу, окончательно теряясь.
– Похоже, зря я не отвез тебя в больницу. – Меринов стискивает челюсти, отчего на его высоких скулах проступают желваки.
– А? – хлопаю глазами.
– Ты ударилась сильней, чем я думал.
Это про то, что я никак не могу определиться, куда нам ехать? Вот черт!
– Да нет же! Просто у меня дочь осталась с подругой. Я сначала хотела подняться за ней на седьмой. Но потом подумала, что будет глупо тащиться туда с баулами, – киваю на сумки. – Так что я лучше из дома Танюшке звякну, попрошу Юльку привести.
– М-м-м, вот в чем дело.
– Вы, кстати, ее видели. Она была со мной в спа. Я про Таню.
Меринов равнодушно кивает, уточняя:
– Так какой все же этаж нам нужен?
Я вспыхиваю, устремляя взгляд в пол. Несу какую-то чушь, тяну резину, тогда как он, небось, думает, как бы поскорей от меня отделаться…
– Пятый.
Ефрем Харитоныч протягивает руку и жмет крупным пальцем на нужную кнопку. Меня окутывает его ароматом – странной смесью стираного белья, мыла и парфюма, слишком эксклюзивного, для того чтоб я могла угадать марку. Дышу еле-еле, уткнувшись носом в капюшон толстовки. Иначе кажется, что я дышу им. И это довольно странное, если не сказать, смущающее ощущение.
Не без облегчения вываливаюсь из лифта. Ефрем Харитоныч выносит следом мои баулы.
– Еще раз спасибо, – бормочу я, просовывая в замочную скважину ключ. И вдруг понимаю, что дверь в квартиру открыта.
– Что такое? – ловит мое волнение Меринов.
– Ничего, наверное, Костик дома.
– Наверное? – круто вздергивает бровь Ефрем. – Проверяй давай.
И снова командует!
– Ну а кто еще? Не бандиты же…
– А вдруг?
Бандитов, если честно, я не боюсь. Меня другое волнует. Как я буду объяснять мужу, где была? Он считает, его жене негоже подрабатывать уборщицей. А когда я пытаюсь ему объяснить, что на деньги, которые он выделяет, невозможно прожить, психует и обвиняет меня в том, что я не умею планировать семейный бюджет.
Ловлю себя на этой мысли и осекаюсь. Ведь какого черта, а? Он мне изменил. Мало того – он оставил нас с дочкой без средств к существованию! Мне не за что оправдываться. Пошел он!
Подстегиваемая злостью, я как раз тянусь к ручке, когда дверь открывается. Сказать, что Костик выглядит растерянным, завидев высокую фигуру Меринова за моей спиной – ничего не сказать.
– Ефрем Харитоныч? Добрый вечер… А что… А вы как?
– У Веры травмирована нога. Ей бы присесть.
– Да-да, конечно. Заходи… те.
– Мне нужно идти. Я лишь помог с сумками.
Костик, как болванчик, качает головой, потом спохватывается и излишне суетливо выдирает злосчастные баулы из рук Ефрема.
– Спасибо еще раз.
Дверь за Мериновым с тихим щелчком захлопывается. И с этим звуком ко мне возвращаются все те болючие чувства, что мне до сих пор удавалось от себя гнать. Стоя на одной ноге, смотрю на Костика.
– Что это было?
Он не имеет права ни наезжать на меня, ни задавать эти вопросы.
– Что? – кошу под дуру.
– Я тебя про Меринова спрашиваю!
– А-а-а… Ну, если помнишь, ты снял все деньги с нашего счета. Мне нужно было на что-то жить. Я взяла подработку.
– У моего шефа? Ты что, нарочно выставляешь меня перед ним…
– Кем? – сощуриваюсь. – Что ты молчишь, Кость? Кем я тебя выставляю? И я ли? Может, ты сам делаешь что-то не то?
Костик стискивает руки в кулаки. В древних спортивках и растянутой майке он выглядит далеко не лучшим образом.
– Ладно, кончай меня пилить.
– Пилить тебя я даже не начинала.
– Это глупо. И неконструктивно.
Ух ты! Новые слова.
– Хорошо. Давай внесем нотку конструктива. Только быстро. Мне надо Юльку забрать, – соглашаюсь, попрыгав мимо мужа в кухню. Костику даже в голову не приходит как-то с этим помочь. Тяжело опускаюсь на табуретку. Стаскиваю ботинок. Нога все же немного опухла. Хорошо, что я в дутиках.
– Кстати, где она?
– У Тани, где ж еще ей быть?
– Надеюсь, ты не стала ее против меня настраивать.
– За кого ты меня принимаешь? – удивляюсь я. – И как вообще представляешь наш диалог? «Юль, помнишь папу? Так вот он ушел к другой тетеньке».
– Ни к кому я не уходил, – бурчит. – Ты вообще, Вер. Сама придумала – сама обиделась.
– О как! То есть мне твоя баба привиделась? И деньги, деньги ты тоже не снимал, а? Кстати, верни их, где взял. Там и моя доля.
– Твоя, моя! Взяла моду делить, – злится Костик, выпивая стакан воды из-под крана. – Мы одна семья вообще-то. Забыла?
– Нет. Скорее усомнилась, что это так, когда ты нас с Юлькой из дома попер.
– Может, тебе напомнить, кто начал этот разговор первым?!
Я замолкаю, втягивая губу в рот. Потому что тут, конечно, Костик меня подловил. Я действительно сказала, что он может не возвращаться, но так ведь не без повода! События того страшного вечера прокручиваются в голове калейдоскопом. И даже боль в ноге не может сравниться с той, что поедом жрет мою душу.
– Ну, увидела ты возле меня какую-то бабу! И что? – продолжает на меня наезжать Костик. – Сразу худшее подумала. А почему, м-м-м? Я что, когда-нибудь давал повод во мне сомневаться?
Может быть, и давал. Просто я, слепая дурочка, ничего не замечала.
– Следуя твоей логике, я тебя к Меринову ревновать должен.
– Чего? – изумляюсь. – Он-то тут при чем?
– При том. Ты с какой целью его к нам в дом притащила?
– Да он же мне просто помог дойти! – повышаю голос. – Ты вообще слышал?! Я подвернула ногу!
– Так Карина тоже подвернула.
– А когда ты ее из маникюрного салона забирал, что она, мать его, подвернула, а?! – шиплю я змеей, и уже пофиг даже, что тем самым рушу придуманную легенду о том, что наша встреча в бане была случайной.
У Костика бегают глазки. Ну, вот я и приперла этого гада к стенке. Почему же мне ни черта не легче?! Почему в груди болит так, что невозможно сделать следующий вдох? Судорожно всхлипывая, отворачиваюсь к окну.
– У тебя к ней серьезно? – шепчу.
– Да ну. Бред! Послушай…
Прерывая наш разговор, в дверь звонят.
– Открой, пожалуйста. Это, наверное, Таня Юльку привела.
Прижавшись горящим лбом к прохладному стеклу, заставляю себя успокоиться ради дочери. Не хочу, чтобы она поняла, что наша семья рушится, а я не в силах этому помешать.
Весь вечер и я, и Костик делаем вид, что все нормально. Не могу не отметить, что он старается больше обычного. Но я не уверена, что этого достаточно, чтобы его простить. И мне жалко… Жалко до слез. Ту юную девочку, что ему поверила. Но еще больше – наши преданные мечты. Они же у нас об одном были. Или мне так казалось?
– Уснула, – сообщает Костик, возвращаясь в гостиную, где я лежу, задрав повыше больную ногу. Я выпила уже два обезболивающих, вроде стало полегче, но как завтра отработать, я все еще не представляю.
– Спасибо, что уложил.
– Она и моя дочь, – злится Костик. А я молчу, оттягивая неизбежный, в общем-то, разговор. Мне еще хоть немного побыть хочется в старом мире, который пока как-то держится.
– Верни, пожалуйста, деньги на счет.
Костик кивает.
– Чуть позже. Сейчас… короче, Вер, я не могу.
– В каком это смысле? – настороженно замерев, медленно поворачиваюсь к мужу. А тот, как ни в чем не бывало, плюхается мне под бок.
– Я встрял, Вер… Пиздец как встрял, малышка.
Я не понимаю, что это может означать, у меня нет на этот счет ни одной связной мысли, но когда Костик утыкается мне в волосы, и его грудная клетка начинает трястись, мне становится очень страшно. Растерянно прохожусь пальцами по ежику у него на макушке.
– Что случилось?
– Да это рабочие моменты. Ты не поймешь.
– А ты все же попробуй как-то объясниться, Костик. Речь идет о больших деньгах…
– Деньги-деньги! Тебя только они волнуют?! – взрывается, только минуту назад успокоившись.
– Если бы меня волновали исключительно деньги, я бы вышла замуж за кого-то другого, – злюсь в ответ.
– Меня закрыть могут! – рычит Костик.
– Посадить, что ли? Ты шутишь? – сглатываю я. – Но за что?
– Да я даже не знаю толком! Кто ж мне скажет? Видно, Коклюшкин что-то мутил. Крышевал какие-то схемы. Дерево вывозил, наркоту, алмазы… А теперь какой с него спрос? Ясно, что никакого. Но кого-то же надо сделать виноватым. Вот и ищут козла отпущения среди сошек помельче.
Костик мечется по гостиной туда-сюда, мешая мне думать.
– Но это же невозможно. Если ты ни в чем не виноват…
– Если?! – подпирает бока кулаками.
– Ну что ты к словам цепляешься? – вздыхаю. – Я просто действительно не понимаю, как это возможно. Нужны же какие-то доказательства.
– Как-как, Коклюшкин слишком высоко сидел, против него никто свидетельствовать не станет. Они же не дебилы – себя подставлять. А вот устроить показательную порку – это всегда пожалуйста. Для этого кто угодно сойдет.
– Но почему ты думаешь, что этот кто угодно – ты?
– Вер, блядь, какая разница?! Шепнули добрые люди. Такой ответ тебя устроит?
Голова кругом. Просто не верится, что это происходит с нами. Ощущение, что в моей жизни начались какие-то тектонические процессы, последствия которых я не могу пока даже представить. Все летит в тартарары, опора под ногами ускользает. И я лечу в неизвестность, цепляясь пальцами за осколки все же рухнувшего нам на голову мира.
Машинально растираю ноющую лодыжку.
– Слушай, ну не может быть так. Обратись… Я не знаю. В службу внутренней безопасности. – Костя смотрит на меня как на дуру. – К тому же Меринову…
– Кстати, ты к нему на постоянку пошла или как?
Костик снова отворачивается, чтобы набрать воды. Сушняк мужа наталкивает на мысли, что муки совести никак не помешали ему классно погулять. Я с ума сходила, а он квасил… Сглотнув горечь, переспрашиваю:
– А что?
– Да ничего. Просто интересуюсь.
– Я у него разово убралась. Никакой постоянной работы он мне предложить не успел бы, даже если бы захотел. У нас вообще разговора не вышло.
– Ясно. Ну а как он тебе… вообще?
– Никак. Мужчина как мужчина, – отмахиваюсь. – Почему мы опять о нем говорим?
– Да потому что этот козел, как пить дать, под меня и копает.
Открыв рот, судорожно прокручиваю в голове события сегодняшнего вечера. Конечно, Меринову далеко до идеала, но и отъявленным подлецом он не выглядит. Впрочем, как показала жизнь, я не очень хорошо разбираюсь в людях.
В полнейшей растерянности жую губы.
– Ты меня прости, Вер. Я столько времени на нервах. Творю какую-то дичь. Срываюсь… – Костик зарывается пятерней в светлые волосы таким знакомым мальчишеским жестом, что у меня от нежности и сочувствия к нему перехватывает горло. – Но ты же знаешь, да, что я тебя очень люблю? Вот как увидел в первый раз, так и все.
Я тоже его люблю. Наверное, еще люблю. Но почему-то после всего, что мне довелось по его вине пережить, просто не могу это озвучить. Что-то мешает, не дает. В качестве ободряющего компромисса сжимаю его пальцы, когда он в очередной раз проносится мимо дивана.
– Одного не пойму. При чем здесь деньги.
– Деньги? – моргает Костик.
– Ну да. Деньги. На квартиру.
– На взятку отдал. Есть один тип в управе. Через которого все можно решить.
Говоря по правде, я даже не знаю, как это комментировать. Нет, конечно, если это – цена свободы, то пусть. Но все равно мне не понять, как можно что-то там повесить на человека, если он невиновен. Может быть, не зря Костик называет меня наивной дурочкой?
– Тебе дали какие-то гарантии?
– Ага. Расписку. Кровью, блядь. Не выдумывай!
Сглатываю обиду, оправдывая Костика тем, что он, взвинченный до предела, не преследовал цели меня задеть