Читать онлайн Гибрид. Книга 11. Слово мастера бесплатно

Пролог

– Внимание! Заседание комиссии по делам несовершеннолетних от тридцатого иорна шесть тарнов[1] девяносто седьмого года объявляется открытым. Рассматривается дело номер шестьдесят два дробь один. Прошу всех встать!

Я вопросительно приподнял одну бровь, но секретарь, оттарабанив положенную по протоколу дежурную фразу, тут же отступил в сторону. После чего виднеющаяся рядом с ним дверь распахнулась, и оттуда один за другим вышли пять человек, которым предстояло решить мою судьбу.

Во-первых, среди них была лэнна Заранна Босхо, председатель комитета по делам несовершеннолетних, которая два года назад своей рукой ставила подпись на документах о моем опекунстве. Лично, правда, мы тогда не контактировали, наше дело ей передал принявший нас инспектор и после небольшого ожидания вернулся уже с подписью. Но я видел ее фотографию в холле, и, надо признать, еще тогда впечатлился габаритами лэнны Босхо, которая, как бы это помягче выразиться, имела более чем дородную стать и аж три нависающих над огромной грудью подбородка, делающих ее похожей на престарелую бульдожку.

Сразу за лэнной Босхо в поле моего зрения появилось двое ее заместителей – худощавых, хорошо одетых мужчин в годах, которых в лицо я уже не знал, но видел имена лаира Дуго и лаира Нарано на сайте комитета в составе сегодняшней комиссии.

Четвертым человеком, появившимся в зале заседаний, оказался некто лэн Тиктор Тарко, обозначенный на том же сайте, в разделе, посвященном рассмотрению моего дела, как представитель службы опеки.

Ну и последним оказался инспектор Варр Ито. Точнее, лаир Варр Ито. Который, как недавно выяснилось, и был тем самым «добрым» человеком, по чьей милости мы с наставником вообще сегодня были вынуждены навестить комитет по делам несовершеннолетних.

Понятно, что нам предстояло присутствовать не на судебном заседании, а всего лишь на заседании в рамках полномочий комитета, да еще и провинциального масштаба, раз уж нас угораздило во все это вляпаться не в столице, а в провинции Босхо. Но комиссия есть комиссия. Порядки на таких заседаниях царили почти что судебные, поэтому нам с лэном Даорном еще четыре дня назад пришлось срочно связаться с фирмой «Гасхэ и сыновья», чтобы нанять толкового законника.

К сожалению, лэн Ариус Гасхэ не смог прибыть в Нарк лично, да и, как он сам сказал, дело оказалось не по его профилю. Однако он прислал вместо себя замену, и теперь уже не он, а некто лэн Киро Гасхэ представлял наши с наставником интересы.

Впрочем, как мы уже успели убедиться, лэн Киро… подтянутый, хорошо образованный, учтивый и приятный во всех отношениях джентльмен лет тридцати с небольшим… прекрасно разбирался в интересующем нас вопросе. Более того, именно его усилиями наше появление в Нарке не закончилось совсем уж печально. С его же подачи тхаэры, вполне удовлетворившись объяснениями наставника, не отправили меня к родственникам, как грозились, а вместо этого передали под ответственность примчавшегося в Нарк в кратчайшие сроки законника и позволили остаться до начала заседания в том же отеле, где снял номер и лэн Даорн.

При этом наше общение с наставником они не вправе были ограничивать, поэтому связи мы не потеряли. А благодаря лэну Гасхэ сумели своевременно подать протест в комитет по делам несовершеннолетних, успели подготовиться и заранее выяснили сроки заседания сегодняшней комиссии, по итогам которого в случае неудовлетворяющего нас решения можно было обращаться сразу в суд.

Кстати, вторая сторона конфликта в зале тоже присутствовала. В лице, разумеется, моей незабвенной бабули, лаиры Тэйры Вохш, ее дражайшего супруга и моего несостоявшегося дедушки, лаира Дасса Вохш. А также холеного типа неопределенной наружности, одетого в дорогой костюм и не менее дорогие ботинки. И с учетом того, что на роль моего безымянного дяди он ни разу не подходил, было ясно, что старая грымза не просто так решила катить на нас бочку, а сообразила, как и мы, нанять адвоката.

Правда, для комиссии по делам несовершеннолетних это было совершенно необязательно. В отличие от судебных заседаний, выступать перед подобной комиссией на пару с законником от нас не требовалось. Тем не менее у местных адвокатов было право задавать уточняющие вопросы, они могли вносить по ходу заседания различные предложения. Ну и являлись, конечно же, страховкой для конфликтующих сторон, так что их присутствие не возбранялось.

Как только члены комитета по делам несовершеннолетних зашли в зал и заняли свои места за большим столом, встречающий их секретарь… прыткий молодой человек лет двадцати… тихонько отступил в угол и уселся за стоящий отдельно столик, на котором был установлен достаточно мощный комп.

Мы тоже сели, потому что таков был регламент, нарушать который участникам процесса не рекомендовалось.

При этом, что интересно, в зале больше никого не было. Ни свидетелей, ни родственников, ни любопытных, ни аналога присяжных… вообще никого, кроме непосредственно конфликтующих сторон и тех, кто по закону должен был помочь нам уладить разногласия.

Зал, кстати, тоже оказался небольшим и, судя по обстановке, изначально не предполагал присутствия большого количества народа. Кроме здоровенного письменного стола для членов комитета и компактного столика секретаря, в нем имелось всего две скамьи, расположенных спинками к двери и лицом к членам комиссии. А также два электронных терминала, существенно облегчающих жизнь присутствующих, плюс несколько видеокамер, расположенных по углам комнаты. Именно они в случае чего должны были доказать, что заседание прошло без нарушений.

При этом оба терминала были связаны как с компом секретаря, так и с планшетами, которые находились под носом у каждого члена комитета и которых участники процесса со своих мест видеть не могли. Однако мы с Эммой, пока ожидали начала заседания, уже успели проверить найниитовыми нитями и их, и оба соседних помещения, и даже прилегающие к ним два коридора, так что неприятных сюрпризов можно было не ждать.

– Итак, приступим, – коротко глянув на планшет, обронила лэнна Заранна Босхо, мазнув несколько раз толстым пальцем по экрану. – Дело номер шестьдесят два дробь один… Рассматривается вопрос об аннулировании временно приостановленного права на опеку с дальнейшим его переходом под ответственность другого лица. Истица – лаира Тэйра Вохш, ответчик – лэн Ноэм Даорн. Истица, мы вас внимательно слушаем.

Бабка с достоинством поднялась со скамьи и, демонстративно ни на кого не глядя, с гордым видом проследовала к своему терминалу, а потом встала за него, как за трибуну, и так же гордо вздернула подбородок.

– Как нам стало известно, два месяца назад вы, лаира Вохш, – тем временем продолжила лэнна Босхо, подглядывая в планшет, – подали в комитет по делам несовершеннолетних довольно пространную жалобу с просьбой аннулировать опеку над вашим внуком, лэном Адрэа Гурто, и назначить вас опекуном вместо присутствующего здесь лэна Ноэма Даорна. Так ли это?

– Вы совершенно правы, – торжественно кивнула бабка, глядя подчеркнуто перед собой. – Я действительно подала на этого человека жалобу.

– Вы также указали причину, по которой возражаете против сохранения права на опеку, закрепленного за лэном Даорном, и сообщили, что, по вашему мнению, он недостаточно внимательно относится к своим обязанностям и плохо влияет на вашего внука.

– Именно так, – во второй раз кивнула старая перечница, позволив себе легкую улыбку.

Я насторожился.

Что-то она слишком в себе уверена. Не суетится, не торопится, как обычно, а напротив, явно собирается воевать до последнего. К сожалению, особенности подобных дел заключались в том, что, в отличие от судебного разбирательства, второй стороне конфликта никто не обязан был предоставлять доказательства. Более того, до самого заседания лэну Гасхэ их по закону имели право даже не озвучивать. И их, разумеется, не озвучили, поэтому все, что нам было известно, это краткое содержание бабулиной жалобы. И тот факт, что именно на этом основании право на опекунство у лэна Даорна в сжатые сроки все-таки отозвали.

– У вас есть аргументы в пользу такого решения? – снова задала вопрос лэнна Босхо, на мгновение оторвавшись от планшета.

Бабка с достоинством кивнула в третий раз.

– Разумеется. Я уже предоставила их инспектору Ито, и он счел их достаточно убедительными, чтобы прислушаться к моей просьбе.

Я насторожился еще больше.

В нашей ситуации аннулировать право на опеку, по большому счету, можно было лишь в трех случаях.

Во-первых, если бы стало известно, что лэн Даорн недобросовестно исполняет свои обязанности.

Во-вторых, если бы он начал нарушать мои законные права и в том числе мухлевать с доставшимися мне по наследству денежными средствами и/или имуществом.

И, в-третьих, если бы он своими действиями или же, наоборот, бездействием систематически ставил под угрозу мои жизнь и здоровье. Остальные статьи закона о защите прав несовершеннолетних нас с наставником попросту не касались.

Однако в отношении первого пункта никто и никогда не смог бы заявить, что я вдруг хожу в рванье или не обеспечен всеми благами цивилизации. Напротив, я хорошо одет, обут, ухожен. По мне нельзя сказать, что я истощен или систематически голодаю. При этом у меня на руке висит навороченный идентификатор предпоследней модели, на моем «детском» счете никогда не переводятся карманные деньги. Я учусь в одном из самых престижных вузов страны, да еще и благодаря наставнику прохожу обучение в самой известной и дорогой школе боевых искусств.

Что же касается моих личных средств, то за эти годы лэн Даорн принципиально их не касался, а все траты с моего «взрослого» счета имели под собой веские основания, которые мы оба можем обосновать и подтвердить.

Наконец, касательно последнего пункта… Пожалуй, тут бабка и впрямь могла бы прицепиться. Но поскольку моей жизнью она никогда не интересовалась и никак в ней не участвовала, то по факту могла предъявить претензии лишь к усиленным тренировкам, поскольку у меня действительно частенько случались травмы. Причем порой даже серьезные травмы, о которых она, как непричастное лицо, знать, по идее, не могла. При этом лэн Даорн, если кто забыл, являлся не только моим опекуном, но и официально признанным наставником, а мастера кханто, как известно, имеют массу привилегий и обладают расширенными правами в отношении своих учеников. Да и все травмы, что я получил за время обучения, были тут же вылечены с помощью медицинского модуля, который, как и положено, всегда находился от меня чуть ли не в шаговой доступности.

Исходя из этого, мне было непонятно, какого рожна дорогая бабуля вдруг решила завести эту бодягу?

На что она надеется?

Почему решила, что это сойдет ей с рук?

– Будьте добры озвучить ваши аргументы в присутствии второй стороны конфликта, – не попросила, а, скорее, потребовала председатель комиссии, опять уткнувшись в планшет. Причем потребовала буднично. Я бы даже сказал, равнодушно.

Но лаира Вохш после этого явственно встрепенулась. Впервые кинула в нашу сторону быстрый, но при этом на редкость злорадный взгляд. Но тут же напустила на себя печальный вид, после чего я понял, что у старой змеюки все-таки припасены какие-то козыри. И судя по тому, с каким видом она приступила к изложению своих претензий, от этой стервы следовало ожидать любой гадости.

Глава 1

– Поймите меня правильно, уважаемая комиссия, – начала ушлая бабка, для виду состроив озабоченную физиономию. – Мой внук всегда был доверчивым примерным мальчиком, а еще открытым, добрым и отзывчивым, как это свойственно всем детям… Да, соглашусь, что из-за переезда дочери в соседнюю провинцию мы виделись далеко не так часто, как следовало бы, но все же Адрэа всегда был и остается нашим внуком. Родным для нас человеком. А с недавних пор он – это все, что осталось от нашей дочери, поэтому для нас с мужем очень важно, чтобы Адрэа вернулся в лоно семьи.

Я мысленно поморщился.

Ишь, заботливая какая. Спрашивается, а где ты была все эти годы? И почему, если так все прекрасно и замечательно, кроме лэна Даорна, не нашлось никого, кто смог бы обо мне позаботиться?

– Восемь лет назад я потеряла дочь, уважаемая комиссия, – печально опустила взгляд лаира Вохш и, достав из кармана небольшой белый платочек, аккуратно промокнула глаза. – И некоторое время после этого полагала, что и внука у меня больше нет, что стало для нас с мужем огромной личной потерей. Мы оба скорбели по безвинно ушедшим душам. Однако оказалось, что все не так плохо и что на самом деле самого страшного не случилось. От присутствующего здесь директора я в один прекрасный момент узнала, что, несмотря на шокирующие для нас известия, связанные с провинцией Расхэ, на самом деле наш Адрэа все еще живой и даже учится в школе Ганратаэ. И после этого радости моей не было предела…

Ну да, ну да.

Помню я, как ты при первой встрече радовалась.

– Мы с мужем, конечно же, при первой возможности отправились его навестить, – тем временем добавила бабка, сопроводив свои слова тяжелым вздохом. – Но именно тогда впервые обнаружили, что внук ведет себя несколько отстраненно. Говорит односложно. И… как бы это помягче выразиться… не слишком рад нас видеть.

Она снова демонстративно вздохнула.

– Признаю, я тогда не придала этому большого значения. Все-таки ребенок потерял мать, отца, и мне показалось вполне естественным, что после такой трагедии мальчик замкнулся. При этом я надеялась, что школа поможет ему восстановиться. Что ее директор предпримет какие-нибудь меры, чтобы вернуть нашему внуку вкус к жизни. О том, что в жизни мальчика произошли травмирующие события, он несомненно знал. И раз Адрэа учился под его началом, должен был предпринять все усилия, чтобы и психически, и физически, и морально ребенок не чувствовал себя ослабленным, покинутым или одиноким.

Я мысленно присвистнул.

Фигассе, с каких далей ты решила зайти, дорогая бабушка. И даже вон какую предъяву кинула, деликатно умолчав, что в нашу первую встречу свинтила с родительского собрания при первой же возможности, а то время, которое должна была потратить на общение с внуком, провела в компании чужих родителей в тщетных попытках самоутвердиться.

– Да, – в третий раз трагично вздохнула эта дрянь, с печальным видом уронив руки. – Тогда я еще верила в честность и компетентность этого человека, как и в то, что моему внуку-самородку выпала редкая возможность бесплатно обучаться в школе Ганратаэ. Но, к сожалению, лэн Даорн нас бесконечно разочаровал. Безусловно, материально мальчик был обеспечен всем необходимым, однако его психологическое состояние оставляло желать лучшего, причем даже спустя и год, и два после поступления оно нисколько не изменилось. Напротив, мальчик так и остался замкнутым, нелюдимым, школа никак не помогла ему адаптироваться к жизни. А после того, как директор предложил ему наставничество, наш внук и вовсе дал понять, что прежняя семья для него – пустой звук.

– Почему вы так решили? – впервые встрепенулся один из заместителей лэнны Босхо.

– Потому что с каждым годом Адрэа отстранялся от нас все больше. Все меньше хотел нас видеть. Все короче отвечал. И всем видом выражал, что наше присутствие стало для него нежелательным. Я в какой-то момент остро почувствовала, что неприятна ему, – во второй раз промокнула глаза «дорогая» бабуля. – Но все еще списывала это на произошедшую трагедию, полагала, что со временем мальчик все-таки обвыкнется, проснется и перестанет воспринимать нас с мужем в штыки… Я, к сожалению, не понимала, что происходит. Искренне верила, что ребенку нужно дать еще немного времени. Раз он не хотел меня видеть, даже перестала какое-то время появляться в школе, чтобы лишний раз его не огорчать. И слишком поздно поняла, что нелюдимость и отторжение с его стороны – это вовсе не следствие травмирующих событий в прошлом, а не что иное как влияние нового наставника, который сделал все, чтобы мальчик не мог и не хотел с нами видеться.

– У вас есть какие-нибудь доказательства для этого утверждения? – так же формально поинтересовалась лэнна Босхо, и вот тогда бабуля ожидаемо потупилась.

– К сожалению, нет. В то время я, как только что сказала, не понимала сути происходящего, поэтому не придавала должного значения деталям. И лишь три года назад, когда Адрэа совершенно однозначно дал понять, что мы ему не нужны… и что он не воспринимает нас не только как родственников, но и просто как близких людей… когда он фактически выгнал нас из школы и непрозрачно намекнул, что не желает нас больше видеть…

Она сделала драматическую паузу и приложила к лицу платок, как если бы очень старалась не заплакать.

– Наверное, это моя вина, – прерывисто вздохнула престарелая актриса, не отнимая платок от губ. – Слишком долго ждала. Неоправданно надеялась на школу. Надо было еще тогда… или еще раньше… Но я так много хорошего слышала о лэне Даорне, что даже не усомнилась. И упустила время вместо того, чтобы сразу начать действовать. А спохватилась только после выпускного, когда внука нам никто не вернул. После чего принялась выяснять, что с ним стало, начала собирать информацию, поговорила с родителями детей, которые учились с Адрэа в одной школе… и совершенно неожиданно узнала, что у моего внука, оказывается, появился опекун! Более того, им стал абсолютно посторонний для него человек! А чуть раньше нам стало известно, что этот же самый человек начал готовить его к турниру класса «Джи–1». А вам, уважаемая комиссия, наверняка известно, какие это опасные соревнования! И тем более знаете, насколько часто дети получают там травмы и даже калечатся!

Лаира Вохш, блеснув повлажневшими глазами, требовательно уставилась на внимательно слушающих ее членов комиссии.

– О том, что наш внук принял участие в этих соревнованиях, мы узнали только из новостей. И я сразу же после этого отправила в школу запрос с требованием пояснить, почему наш мальчик отправился на опасный для жизни турнир без согласования с ближайшими родственниками. Но так же неожиданно выяснила, что, оказывается, лэн директор в своем праве, потому что загодя озаботился оформить официальное ученичество. И снова – даже не соизволив известить об этом нас! Но разве это нормально? Как можно было перед таким ответственным решением не спросить согласия у единственных родственников? И как можно было отправить на турнир по кханто или требовать согласия на ученичество у ребенка, который права голоса на тот момент просто не имел?!

Я подобрался.

Складно врет бабуля. Как по писаному чешет, красиво обходя острые углы и выставляя напоказ свои ошибки именно так, как это было нужно для слезливой истории, а также искусно умалчивая детали, без которых эта самая история выставляла в дурном свете не ее саму, а моего наставника.

Интересно, когда она успела этому научиться?

Или правильнее будет спросить, кто ее этому научил?

Мой взгляд плавно переместился на молчаливо сидящего на скамье мужчину в костюме, которого бабка привела с собой в качестве группы поддержки. После чего я дал задание Эмме поискать информацию по этому типу, который, судя по всему, не просто так появился в роли бабулиного защитника.

– Именно тогда я подумала, что новый директор школы Ганратаэ не просто взял шефство над нашим мальчиком, но вольно или же невольно… тут уж я не могу судить… оказал на него то самое влияние, которое заставило Адрэа отказаться от семьи.

– Почему вы так решили? – едва заметно нахмурился один из заместителей лэнны Босхо.

Бабка неожиданно всплеснула руками.

– А о чем, по-вашему, я могла подумать? У меня, между прочим, еще два внука подрастают. Мне ли не знать, насколько зависимы маленькие дети от мнения взрослых? Да еще таких взрослых, которые проводят рядом с ними дни напролет и обучают важным, интересным, хотя подчас и опасным вещам? Мнение таких людей нередко становится для ребят определяющим. Дети ведь легко внушаемы. Слабы. Им постоянно надо чувствовать одобрение взрослых. И если это самое одобрение они получают, то их доверие к такому человеку может стать воистину безграничным. А значит, и зависимость от него будет практически полной. И тогда ее можно использовать в своих целях, а ребенок этого даже не заметит! Да что там! Это не всегда бывает под силу и взрослому, недаром так много людей пытаются друг другом манипулировать и делают это более чем успешно. Да, быть может, все это было неумышленно, но все же я не могу не видеть, что Адрэа под влиянием нового учителя сильно изменился. Даже, я бы сказала, кардинально изменился. Мы с мужем оба это заметили. Понимаю, быть может, это полезно для учебы и тренировок, но отрывать его от семьи было бесчеловечно! Или вы со мной не согласны?

Бабка сделала еще одну драматическую паузу, и я едва удержался, чтобы ей не похлопать.

Браво. Отлично сыграно. Тем более что от прямых обвинений она все-таки удержалась и всего лишь грамотно намекнула, что заподозрила… да-да, пока лишь заподозрила, что наставник умышленно нас разделил. Как любящая бабушка, внезапно столкнувшаяся с отторжением со стороны внука, она имела на это полное право. Но даже если она и ошиблась, то никто ее за это не осудит. Просто потому, что ошибаться никому из нас не запрещено.

– Вы сообщили инспектору Ито о своих подозрениях? – строго осведомилась лэнна Босхо, глянув на расстроенную лаиру Вохш снизу вверх.

Бабуля огорченно кивнула.

– Позже, чем следовало бы. Но да, сообщила.

– А почему вы сделали это лишь два месяца назад, если заподозрили неладное уже давно? – неожиданно вмешался в разговор второй заместитель, который до этого молчал.

Лаира Вохш очень натурально всплакнула.

– Потому что поначалу я не знала, что делать и к кому обратиться. Мне не у кого было спросить совета. Консультация у бесплатного законника меня не удовлетворила. Для платного нужно было накопить денег, а мы довольно бедные люди. Для всего этого понадобилось время. К тому же я, к своему стыду, побоялась, что без веских доказательств меня не примут всерьез. Да и надо было убедиться, что мои подозрения небеспочвенны. Однако прошлым летом они окончательно укрепились, когда мы случайно встретились с Адрэа в Нарке, но он демонстративно сделал вид, что мы незнакомы. Он проигнорировал свою родную бабушку! – патетически заломила она руки. – Просто отвернулся и прошел мимо, можете себе представить? Только тогда я поняла, что непростительно промедлила и потеряла время. После чего принялась усиленно искать доказательства. И как только их набралось достаточно, сразу же обратилась в комитет по делам несовершеннолетних в надежде, что вы поможете мне вернуть внука в семью.

Я покосился на сидящего рядом наставника, но на его лице не было видно ни единой эмоции, хотя в душе, как подсказала Эмма, он отнюдь не остался равнодушным к прозвучавшей здесь лжи. И ему стоило немалых усилий, чтобы не подняться и не высказать старой уродине все, что он по этому поводу думает.

Лэн Гасхэ тоже внешне оставался спокоен, но во время бабкиной исповеди у него на лбу появилась озабоченная складочка.

О том, какие именно отношения связывают нас с лэном Даорном, он, разумеется, знал. Как и особенности моего развития как мага, характер и интенсивность моих тренировок, а также то, что они и правда порой бывают небезопасны.

Однако даже он, похоже, не предполагал, что бабуля не ограничится обвинениями в жестоком обращении, а зайдет настолько издалека и до такой степени грамотно. По сути, она сейчас подводила собравшихся к мысли, что лэн Даорн с самого начала был категорически против моего общения с семьей, умышленно прикладывал усилия, чтобы мы поменьше виделись. Использовал служебное положение в личных целях. Регулярно давил на малолетнего воспитанника авторитетом. Сумел сделать так, чтобы его… то есть меня… кроме учебы и тренировок, ничего не интересовало. И тем самым… да-да… он все-таки нарушил мои права, хотя формально и не вышел за рамки официально существующего закона.

Конечно, лэн Гасхэ не отказался поучаствовать в процессе и тоже задал демонстративно страдающей бабуле несколько наводящих вопросов. Однако бабка оказалась в состоянии на них ответить, причем везде и всюду упорно повторяла, что ей подумалось… ей показалось. А от конкретных ответов старательно уходила, изображая из себя валенок, поэтому выудить из нее что-то новое законник не сумел. А если он начинал давить, то холеный мужик, которого бабка привела сюда для защиты, тут же подавал протест, и вопрос чаще всего снимался.

– Лаир Ито, у вас есть что сказать по этому поводу? – повернула голову лэнна Босхо, когда лэн Гасхэ умолк, а бабуля потупилась и всем видом показала, что больше ей нечего добавить.

Инспектор, чья подпись в конечном итоге и стала причиной нашего появления в этом зале, коротко кивнул и, достав из кармана съемный носитель, скинул в общий доступ несколько файлов.

– Более чем. Получив от лаиры Вохш тревожный сигнал, выслушав ее аргументы и увидев предоставленные ею доказательства, я, как и положено, инициировал проверку этих данных, чтобы подтвердить или опровергнуть ее подозрения. Запросил все имеющиеся в базах данных сведения и характеристики с места работы и учебы как на молодого человека, так и на его опекуна. Просмотрел движение денежных средств на их счетах. Пообщался с родителями бывших и нынешних учеников школы Ганратаэ, чтобы составить беспристрастное мнение о новом директоре. И в целом за прошедшие два месяца проделал большую работу, результаты которой вы можете видеть на своих экранах.

Я нахмурился.

Да, в Норлаэне у инспекторов службы опеки и комитета по делам несовершеннолетних и правда довольно широкие полномочия. Бабка в своей жалобе тоже изложила сомнения очень грамотно. Так что чисто теоретически… при очень большом желании… кое-какие вещи на меня нарыть и впрямь было можно. А вот наставник, как ни крути, был кристально чист перед законом. И любой нормальный человек был бы абсолютно в этом уверен… ровно до тех самых пор, пока лаир Ито не начал давать комментарии к тем данным, что были в файлах.

– Для начала, коллеги, когда я узнал, что в девяносто четвертом году лэн Адрэа Гурто стал участником соревнований класса «Джи–1», меня удивило, что попал он на них всего через несколько дней после того, как достиг минимально допустимого возраста для участия в турнире такого уровня, – начал свою изобличительную речь инспектор. – Как вы понимаете, ограничение по возрасту было выставлено организаторами вовсе не просто так: чтобы ребенок мог получить право на участие в столь серьезном турнире, он должен быть готов не только физически, но и психологически. И мне кажется, что даже тринадцать лет для этого – слишком ранний срок. При этом зарегистрирован лэн Гурто был еще раньше, когда ему исполнилось всего двенадцать, хотя это являлось прямым нарушением правил. Тем не менее молодого человека на турнир все-таки пропустили, и мне, когда я направил запрос в приемную комиссию, сообщили, что инициатором допуска стал не кто иной, как великий мастер Даэ Хатхэ. Многоуважаемый старейшина рода Хатхэ. Человек, под непосредственным руководством которого был некогда организован этот турнир, и одновременно с тем действующий учитель для присутствующего здесь лэна Ноэма Даорна.

Ах ты ж собака…

Члены комиссии дружно повернули головы к моему наставнику, а я мысленно скинул модулю команду приглушить мне эмоции и дальше слушал разглагольствующего козла совершенно бесстрастно.

– Безусловно, великий мастер на то и великий мастер, чтобы иногда выходить за рамки правил, – тем временем продолжил инспектор Ито. – Но все же в появлении лэна Гурто на турнире «Джи–1» имелись некоторые нарушения. Более того, мне стало известно, что великий мастер Даэ принял деятельное участие в подготовке мальчика к соревнованиям. Но сделал он это неофициально. Вероятно, по личной просьбе лэна Даорна. И это тоже факт, который трудно было бы отрицать. Безусловно, юноше делает немалую честь то обстоятельство, что турнир он прошел успешно и даже одержал в нем убедительную победу. Однако когда я запросил данные из службы столичного общественного правопорядка и службы магического надзора, то с неприятным удивлением обнаружил, что имя лэна Гурто, несмотря на его возраст, успело за последние годы не единожды промелькнуть в официальных сводках. И каждый подобный случай имел под собой достаточно веские основания.

Инспектор сделал небольшую паузу и устало потер лоб.

– Первый раз имя этого молодого человека было упомянуто в базе в связи с арестом бывшего директора школы Ганратаэ, обвиненного, если помните, в мошенничестве, взятках и сексуальных домогательствах в отношении учеников. Касательно этого дела вопросов у меня не возникло, лэн Гурто являлся в данном случае пострадавшей стороной, однако его имя появилось в деле исключительно благодаря усилиям лэна Даорна, который обвинил своего предшественника в попытке умышленного убийства несовершеннолетнего. Показания лэна Гурто по данному эпизоду есть в деле, по данному вопросу у меня также не возникло сомнений. Однако на этом все далеко не закончилось. И во второй раз молодой человек попал в поле зрения службы общественного правопорядка уже во время учебы у лэна Даорна, когда в школе… насколько я знаю, в результате диверсии… обрушился полигон, где в это самое время тренировался лэн Гурто. Оставим проблемы этики в отношении мастеров кханто и учеников… согласно кодексу мастеров, в отсутствие родителей и законных опекунов лэн Даорн действительно мог предложить несовершеннолетнему юноше ученичество, хотя чисто по-человечески ему стоило бы предупредить об этом ближайших родственников, о существовании которых он был прекрасно осведомлен… Так вот, что касается обрушения полигона, который, напомню, находится на балансе школы и за безопасность которого отвечал ее директор. Разбирательства по этому поводу шли достаточно долго, – подчеркнуто ровно сообщил лаир Ито. – В итоге виновные были найдены, причина обрушения установлена, а лэну директору удалось снять с себя все подозрения. Мальчик, к счастью, серьезно не пострадал. Но мне уже тогда стало казаться, что за всем этим стоят не банальные случайности, а, как бы это помягче выразиться, некоторая невнимательность лэна Даорна к своим обязанностям и в том числе к своему несовершеннолетнему ученику, которая в итоге повлекла за собой возможность совершения диверсии.

– В третий раз сотрудники службы общественного правопорядка обратили внимание на лэна Гурто во время его пребывания в Таэрине, – после небольшой паузы продолжил он. – Как раз в том самом девяносто четвертом году. И случилось это прямо во время турнира «Джи–1». Более того, из тех данных, которые мне предоставила лаира Вохш и в дальнейшем подтвердила служба общественного правопорядка, я выяснил, что во время пребывания в столице в один из дней лэн Даорн оставил своего воспитанника без присмотра, и на того было совершено вооруженное нападение, лишь чудом не повлекшее за собой травмы и увечья. Безусловно, в жизни всякое случается, однако меня насторожил тот факт, что в момент нападения, как и в предыдущем случае, опекуна не было рядом. Самое же скверное заключается в том, что несовершеннолетний воспитанник был задержан до выяснения обстоятельств, а господ тхаэров некому было остановить. Более того, по ошибке молодого человека разместили в общей камере, где он снова был подвергнут нешуточной опасности ввиду того, что в самое нужное время оказалось некому его защитить. Дальше – больше, – с озабоченным видом добавил лаир Ито, на мгновение кинув взгляд на свой планшет и перелистнув страницу. – Еще через несколько дней молодой человек попал в страшную аварию и снова чудом остался цел. Наставник и опекун не смог ему помочь, поэтому мальчику пришлось справляться с трудностями самостоятельно. Он, надо признать, в критической ситуации не растерялся, вызвал помощь и вообще проявил редкое благоразумие. Кроме того, несмотря на травмирующие события, нашел в себе силы вернуться на турнир и все-таки выиграл его, хотя это наверняка было непросто. Меня же во всем этом смутило то, что после турнира молодой человек не вернулся в школу в положенное время. Все-таки последний, выпускной, а значит, очень важный для него год, а он вместо того, чтобы готовиться к поступлению в вуз, на целых две недели задержался в Таэрине, проводя время не на учебе, а рядом с наставником.

– Безусловно, хорошие отношения с опекуном – это важно, – кивнул инспектор, когда лэнна Босхо вопросительно к нему обернулась. – И я вполне могу понять желание мальчика как можно дальше отодвинуть начало учебного года и пусть хоть на две недели, но добавить себе немного каникул. Но я не понимаю в подобной ситуации мотивов его опекуна. Зная, что юноша планирует поступать не в старшую школу, а сразу в вуз, на месте лэна Даорна я бы все усилия приложил, чтобы воспитанник как можно скорее вернулся в школу. Все бы сделал, чтобы тот благополучно подготовился к сложному поступлению, ведь времени для усвоения такого пласта знаний у него было немного. Да, в конечном итоге все закончилось хорошо, и высокая успеваемость молодого человека позволила ему не только благополучно поступить в Первую тэрнийскую военно-магическую академию, но и успешно сдать экзамены в конце первого курса. Однако меня очень настораживает тот факт, что его пребывание в столице… в частности, питание и проживание в общежитии… были оплачены не наставником, хотя это было бы логично, а по большей части на это пошли личные средства самого лэна Гурто. К тому же, как мне стало известно, на первом году обучения молодой человек был вынужден взять неофициальную подработку, несмотря на то, что на его личном счету деньги все-таки были. И по совокупности этих фактов я делаю вывод, что в отношениях молодого человека и его опекуна может быть не все гладко. Лично я усматриваю в этом признаки недоверия, желание обрести независимость, стремление не быть обязанным взрослому, который взял на себя обязательства содержать несовершеннолетнего воспитанника. В моем понимании это тревожный признак, коллеги. Тем более что одним этим злоключения молодого человека не заканчиваются, и за последние два года его жизнь и здоровье не раз и не два оказывались под угрозой…

Я чуть сузил глаза, но не стал вмешиваться, когда инспектор со свойственной ему педантичностью рассказал комиссии, что мое вынужденное знакомство и подработка у лаиры Нома стали причиной моего попадания во временную петлю в Проклятом доме.

Не стал возражать, когда он упомянул, что мне было оказано неоправданное доверие и вопреки всему был выдан пропуск на пребывание на улицах Таэрина после восемнадцати ноль-ноль, что для несовершеннолетнего, да еще и мага, было неприемлемо.

Смолчал, когда инспектор коротко описал мою первую практику в крепости Ровная и не забыл упомянуть тот факт, что я не только вляпался в неприятности с разломом, но и достаточно долгое время после этого провел в лазарете. Подробностей, правда, он не сообщил, полагаю, лэн Нардэ и его сотрудники не стали бы на эту тему распространяться. Однако самое главное лаир Ито все-таки знал. И вот это было уже плохо.

Мало того. Дотошный инспектор, как оказалось, собрал полный пакет данных о моих злоключениях, поэтому после крепости Ровная и нестандартного разлома, в очередной раз едва не ставшего причиной моей гибели, этот скользкий тип не забыл упомянуть про недавние каникулы, во время которых в провинции Архо ко мне целых два раза прицепились тхаэры. Первый раз – когда я, будучи вдали от дома, некстати попался на глаза патрульным. И второй – когда лэна Даорна заподозрили в причастности к краже найниита.

Причем в обоих этих случаях инспектор настойчиво повторил, что не верит в совпадения. И если на море опекун был виноват лишь в том, что надолго оставил меня одного, то вот незаконная аренда чужого дома и последовавшие за этим претензии со стороны службы магического правопорядка являлись достаточно серьезным обвинением, которое характеризовало лэна Даорна не с самой лучшей стороны.

Наконец, дело дошло до концертного холла, после посещения которого моя персона, хоть и не мелькнула в списке отличившихся, но все же в качестве свидетеля и непосредственного участника тех событий все-таки упоминалась в отчетах. А затем всплыла и информация о том, что еще год назад наставник в нарушение закона допустил меня до управления спортивным ардэ, из-за чего я прошлым летом получил серьезную черепно-мозговую травму. Плюс сведения о моей второй практике и так называемом участии в «поимке особо опасного преступника», которая в очередной раз повлекла за собой нешуточную угрозу для моих жизни и здоровья.

– Подводя итог всему вышесказанному, – аккуратно закруглился наконец инспектор, когда, как прокурор на суде, упомянул про все мои прегрешения, – должен сказать, что хоть на первый взгляд все эти события и выглядят спонтанными, но так или иначе, прямо или косвенно, все они совершенно однозначно связаны с лэном Даорном. Ну или не с ним самим, а с его учителем, бывшим местом службы, сослуживцами… и каждый раз при этом жизнь его воспитанника находилась в опасности. Тот факт, что молодой человек с честью прошел все эти испытания, говорит лишь о его редкой удаче и способности быстро ориентироваться в критической ситуации. Но никоим образом не оправдывает его опекуна, который своими действиями или, наоборот, бездействием неоднократно ставил под угрозу жизнь доверившегося ему ребенка. С этой точки зрения я, когда проанализировал известные факты, пришел к выводу, что основания для беспокойства у лаиры Вохш действительно имеются. Ее подозрения оказались небеспочвенны. Поэтому для лэна Гурто будет лучше, если он станет как можно меньше контактировать с не оправдавшим оказанное ему доверие человеком. Более того, служба опеки, которой я передал материалы дела, согласилась с моими выводами. Поэтому в конечном итоге было принято решение приостановить право на опеку в отношении обсуждаемого молодого человека с перспективой на полное аннулирование прав и передачу их ближайшим родственникам.

Я на мгновение прикрыл глаза и, пока лэнна Босхо как председатель комиссии напряженно размышляла, бегло проанализировал ситуацию.

Что ж, стоило признать, бабуля подготовилась основательно. Да и законник на пару с инспектором Ито сработали великолепно.

Многое из того, о чем этот велеречивый козел сегодня рассказал, нельзя было получить через простые расспросы или официальные письма, отправленные в службу общественного правопорядка. Даже законнику, не говоря уж о моей хитроумной бабке, не имея на руках веских оснований, не удалось бы заполучить, к примеру, протоколы допросов, выяснить детали нападения в концертном холле или увидеть данные по делу об обрушении школьного полигона. Тайна следствия… поверьте, в Норлаэне к этому словосочетанию относились достаточно серьезно. И в связи с этим мне бы очень хотелось узнать, кто дал обычному провинциальному инспектору настолько широкие права, и кто помог ему собрать компромат на меня и лэна Даорна, если сам лаир Ито даже за два месяца этого попросту бы не успел сделать.

Что ни говори, но даже в тэрнии бюрократические проволочки имели место быть, поэтому ответ на официальный запрос в службу общественного правопорядка обычно шел до адресата около месяца. А Ито (а может, не он, а кто-то еще, кто потом поделился с ним информацией) таких запросов наделал ого-го. И по каждому успел не только уложиться в срок, не только хорошо знал, о чем спрашивать, но еще и нарыл доказательства, озаботился сбором показаний свидетелей, хотя это явно не его компетенция. И вообще, проделал гигантскую работу, чтобы грамотно… а главное, насквозь законным способом утопить моего наставника в дерьме.

Исходя из того, что я успел узнать о работе службы опеки, было маловероятно, чтобы они в такие короткие сроки вот так с ходу приняли решение об аннулировании прав на опеку. Да, нарытые Ито доказательства были действительно серьезными. И все они без исключения оказались поданы так, чтобы максимально очернить лэна Даорна перед комиссией по делам несовершеннолетних. Ни одно из них инспектор даже не подумал истолковать двояко, ни одно из обстоятельств, противоречащих его теории, не было принято во внимание. Но при всем при том лаир Ито, упомянув про незаконные полеты над Черным озером, подчеркнуто не сказал о том, что год назад и я, и наставник проходили свидетелями по делу о гибели Эддарта Босхо, хотя эта информация была открытой. И столь демонстративно не уделенное внимание важному факту моей биографии наводило на мысль, что и это было сделано неспроста.

Плюс стремительно организованное заседание комиссии тоже не могло быть простым совпадением. Двадцать шестого числа было вынесено решение о приостановке действия права на опеку, а на тридцатое уже назначено заседание, призванное лишить его этого права окончательно…

Да бросьте. Даже в Норлаэне дела так быстро не решаются, а высокие комиссии не собираются за пару дней по щелчку.

К тому же о том, что заседание состоится уже сегодня, нам никто не сообщил. И если бы не чистая случайность, если бы не бдительные тхаэры на вокзале, то ни я, ни наставник ни сном ни духом бы об этом не знали. Более того, не явились бы сегодня в этот зал. И это тоже было бы истолковано не в нашу пользу. Причем даже в суде, если бы до него дошло дело, нам пришлось бы долго доказывать, что мы проигнорировали такое важное событие не специально.

Бабка, кстати, когда нас увидела, даже не удивилась. То есть еще до начала заседания ей кто-то слил информацию, что мы подали встречное обращение в комиссию по делам несовершеннолетних и все-таки будем присутствовать.

Интересно, да?

– Ответчик, у вас есть что возразить? – наконец тяжело обронила лэнна Босхо в наступившей оглушительной тишине.

Я остро на нее взглянул и вдруг с удивлением обнаружил, что с главы комиссии внезапно слетело прежнее равнодушие и та леность, с которой она начинала заседание. А вместо этого на ее лице проступила отчетливая неприязнь, как если бы дородная лэнна с самого начала не ждала от разбирательства каких-то сюрпризов, а когда инспектор убедительно доказал, что мой наставник действительно не выполняет своих обязанностей, ее отношение к нему резко изменилось. И из равнодушного моментально перешло в крайне негативное, как будто она не была хорошо проплаченной тварью, а действительно радела за благополучие обсуждаемого здесь несовершеннолетнего самородка.

– Безусловно, – спокойно ответил на ее вопрос лэн Даорн и, поднявшись со скамьи, подошел к терминалу. – Лэн Гасхэ, вы мне не поможете?

Законник тут же встал рядом, держа наготове съемный носитель. И в глазах лэнны Босхо после этого промелькнуло что-то, похожее на сомнение.

– В таком случае я вас слушаю, – кивнула она, став чуточку менее агрессивно смотреть на моего наставника. После чего лэн Даорн начал спокойно, обстоятельно, в меру подробно высказывать свою точку зрения на озвученные ранее события. Причем говорил он настолько ровно и хорошо, что я снова прикрыл глаза, прекрасно зная, что в этом плане мне не о чем беспокоиться.

Кстати, лэн Гасхэ, когда только-только прибыл в Нарк и внимательно нас выслушал, поначалу не поверил, что у нас есть серьезный повод для беспокойства. Но мы-то хорошо помнили, что находимся в провинции Босхо. Поэтому для анализа ситуации я изначально брал самые скверные прогнозы, в том числе с учетом того, что и инспектора, и служба опеки, и председатель комиссии по делам несовершеннолетних могут оказаться купленными с потрохами.

Правда, подобной прыти от лаира Ито не ждал даже я, как и того, что он сумеет раскопать так много компромата и к тому же извратит известные факты таким образом, чтобы все мои трудности можно было вменить в вину лэну Даорну. Однако, стоило признать, с поставленной задачей он справился на отлично. Так что я мысленно похвалил себя за то, что с самого начала исходил из худшего и к тому же сумел настоять, чтобы лэн Гасхэ тоже не испытывал по поводу этого заседания опасных иллюзий.

Законник, к счастью, внял моим уговорам и заблаговременно выстроил для нас полноценную, до мелочей продуманную линию защиты. Именно по этой причине лэн Даорн сейчас не растерялся, не позволил себе ненужных телодвижений, в зародыше задавил поднявшееся после слов инспектора раздражение и в настоящий момент последовательно, шаг за шагом, опровергал так называемые доказательства.

Более того, заблаговременно подготовившийся законник в нужное время аккуратно прикладывал к терминалу соответствующие бумаги, чтобы их было видно членам комиссии, или же своевременно выводил на экраны планшетов данные со съемного носителя.

Благодаря этому мое появление на турнире «Джи–1» больше не выглядело как попытка любой ценой выпихнуть на ринг несовершеннолетнего, не умеющего постоять за себя сопляка, а превратилось в факт совершенно обоснованного доверия учителей к тщательно подготовленному ученику, который всецело это самое доверие оправдал.

События в Таэрине также были освещены в несколько ином свете. И как только лэн Даорн аккуратно и очень грамотно сместил акценты, члены комиссии вспомнили, что ему как опекуну закон не предписывает денно и нощно находиться рядом с воспитанником, держа его при этом за руку. К тому же он не бросил меня посреди улицы одного, несчастного, беспомощного и уязвимого, как это представил недавно лаир Ито. А оставил подрастающего адепта кханто под охраной отеля, в закрытом номере, ключ от которого напавшие на меня придурки получили от одного из сотрудников, что черным по белому было написано в заключении следователей.

Кстати, лэн Сотхо, начальник сто тринадцатого участка, не отказал нам в любезности и, узнав причину нашего интереса к старому делу, все-таки поделился соответствующими бумагами. В частности, скинул дубликат официальных извинений за допущенную его сотрудниками ошибку. И такую же официальную благодарность за помощь в поимке опасных преступников. Причем он прикрыл меня и по первому, и по второму случаю моего пребывания в участке, так что этот вопрос мы закрыли быстро и, надеюсь, что навсегда.

По поводу обрушения полигона лэну Даорну тоже имелось что сказать членам комиссии. А лэн Гасхэ за день до этого не поленился лично съездить к начальнику соответствующего участка в Нарке, каким-то чудом умудрился получить доступ к архивным делам и обзавелся железными аргументами в пользу абсолютной невиновности лэна директора по данному эпизоду, которые мы тут же и предоставили.

Такие же подробные и убедительные пояснения наставник дал и по остальным пунктам обвинения, включая траты с моего личного счета, вопросы моей подработки, мое знакомство с домом Даруса Лимо и всеми остальными неприятностями, которые со мной действительно случились, но отнюдь не были следствием его халатности или недосмотра. К тому же с момента моего поступления в Первую военно-магическую академию ответственность за мое здоровье во время учебы и в том числе во время практики несла именно академия. Во время пребывания в школе Харрантао ответственность за меня брал на себя также и мой второй учитель. Более того, у великого мастера Даэ прав было даже больше, чем у лэна Даорна. И лэн Гасхэ, дословно процитировав строки из кодекса мастеров, очень быстро доказал, что даже пропуск я получил заслуженно и совершенно законно.

Что же касается событий в провинции Архо, то патрульные, которые меня заметили, так и не составили рапорт, а значит, фактически признали, что лэн Даорн ничего не нарушил. Тогда как служба магического правопорядка сняла все свои претензии, едва убедилась, что к дому тана Альнбара Расхэ мы не имеем ни малейшего отношения и никоим образом не могли участвовать в незаконной добыче найниита, которая началась в провинции задолго до того, как мы туда приехали.

По мере того, как лэн Даорн один за другим излагал факты в нужном нам свете, а лэн Гасхэ неопровержимо доказывал его правоту, неприязненное выражение на лице лэнны Босхо постепенно сменялось на нейтральное. По мере того, как ему задавались все новые и новые вопросы, а он, соответственно, спокойно и обстоятельно на них отвечал, злой блеск из ее глаз тоже начал потихоньку уходить. Ее эмоциональный фон даже без вмешательства Эммы вскоре стабилизировался. Так что я с некоторым удивлением признал, что ей действительно не все равно. И она не только не стремилась любой ценой оговорить лэна Даорна, но с некоторых пор была склонна ему поверить. Так что когда он закончил свою долгую речь, а лэн Гасхэ продемонстрировал последний пул документов, когда вопросы у членов комиссии и законника бабки иссякли, лэнна Босхо взглянула на лэна директора гораздо более благосклонно, чем в начале, и даже соизволила милостиво кивнуть.

– Благодарю, лэн Даорн. Я вас услышала. Но у меня возник вопрос: почему вы своевременно не предоставили эту информацию инспектору Ито?

– Потому что меня никто не известил о том, что в моем отношении вообще проводится проверка, – спокойно отозвался наставник. – Я узнал об этом случайно. Вечером двадцать шестого иорна. От встретившихся нам тхаэров. Время было уже поздним, поэтому я при всем желании не успел бы связаться с инспектором и дать какие-либо пояснения по обсуждаемому вопросу.

Лэнна Босхо неуловимо нахмурилась и строго взглянула на поднявшегося со своего места лаира Ито.

– Как такое могло получиться, инспектор? Разве вы не предупредили лэна Даорна о том, что его право на опеку подвергнуто сомнению?

– Предупредил, – весьма достоверно изобразил удивление этот козел. – Информацию я отправлял ему дважды. Первый раз – когда получил жалобу, с просьбой дать пояснения по известным вам обстоятельствам. И второй раз – в прошлый паро-рэ[2], чтобы проинформировать об окончании проверки и о дате назначенного по данному делу заседания комиссии.

Лэн Даорн прищурился.

– К сожалению, вы не воспользовались моим личным номером, который я совершенно точно оставлял, когда оформлял опекунство. А вместо этого предпочли отправить электронное письмо, причем не на мой личный адрес, который я также сообщал, когда общался с вашей коллегой, а на адрес школы Ганратаэ. Более того, оба раза письма были помечены как рекламная рассылка, поэтому сразу же отправились в спам. И мой секретарь увидел их только после того, как я отправил ему прямой запрос и велел проверить все папки в служебной почте.

Лаир Ито дернул щекой.

– Закон не обязывает инспекторов отправлять письма на какой-то конкретный адрес, лэн Даорн. Какой нашелся в деле, на такой я письмо и отправил. Что же касается рассылки, то, вероятно, это была ошибка моего помощника. Однако я со своей стороны сделал все, что предписывает закон, и не моя вина, что вы эту информацию своевременно не получили.

Ну точно козел.

Если бы письмо было всего одно, я бы, может, еще поверил, хотя для того, чтобы пометить его как рекламу, надо было проделать целую вереницу действий, которые никак нельзя назвать случайными. А когда таких письма сразу два… и когда неряха-секретарь приложил все усилия, чтобы о заседании мы вообще не узнали…

– Мне кажется, вам следует навести порядок у себя в офисе, лаир Ито, – суховато сказала лэнна Босхо, тоже, кажется, усомнившись в искренности инспектора. – Подобные ошибки в вашей работе недопустимы.

– Да, конечно. Прошу прощения за недосмотр. Я непременно разберусь с помощником, чтобы таких недоразумений больше не повторялось.

Недоразумений?

Хм. Вообще-то за этими «недоразумениями», на минуточку, стояла моя судьба и судьба моего опекуна, которого пытались незаслуженно лишить права на опекунство.

– Благодарю за предоставленные доказательства, лэн Даорн, – тем временем снова повернулась к наставнику председатель комиссии. – Нам понадобится время, чтобы их внимательно изучить, поэтому на сегодня заседание окончено, а завтра в полдень мы продолжим рассмотрение вашего дела.

– Благодарю. Что по поводу моего права на опеку?

– Пока ввиду вновь открывшихся обстоятельств я оставляю в силе решение инспектора Ито, поскольку в подобной ситуации окончательное аннулирование видится мне преждевременным. Но надеюсь, завтра, когда ситуация прояснится, мы сможем решить этот вопрос ко всеобщему удовлетворению.

Лэн Даорн молча поклонился и, как только председатель комиссии сделала недвусмысленный знак, вернулся на свое место.

– Теперь что касается вас, лэн Гурто… – впервые обратила лэнна Босхо свой взгляд на мою скромно сидящую в сторонке персону. – Поскольку право на опеку для вашего наставника временно приостановлено, а его права как мастера кханто мы вынуждены так же временно отменить, то до завтрашнего заседания ваш статус останется неопределенным.

Дайн. Комиссия по делам несовершеннолетних в Норлаэне – чуть ли не единственная организация, за исключением ассоциации кханто и собственно тэрнэ, которая имеет право официально отстранить мастера кханто от работы с учеником.

– Вы ведь пока еще несовершеннолетний? – тем временем осведомилась лэнна Босхо.

Я поднялся.

– Так точно. Шестнадцать мне исполнится только через два дня.

– Что по этому поводу скажет служба опеки? – чуть повернула голову лэнна, и сидящий по правую руку от нее лэн Тарко – полноватый мужчина средних лет с сединой на висках, тут же встал.

– Поскольку у молодого человека еще нет права голоса, а его опекун себя несколько… э… дискредитировал, то, несмотря на предоставленные им документы, мне все же кажется, что будет лучше оставить юношу на ближайшие сутки на попечении его кровных родственников.

Я нахмурился, а у меня в волосах тихонько заискрилась одинокая молния, которая, впрочем, тут же погасла.

– Наша задача – не разрушать, а по возможности сохранять семьи, – тем временем весомо добавил представитель службы опеки. – И если даже в прошлом у молодого человека были какие-то разногласия с родственниками, согласитесь, наша прямая обязанность дать им возможность их уладить.

– Поддерживаю, – благодушно кивнула лэнна Босхо и, заметив, что наш законник открыл рот, тут же добавила: – Информация, которую нам предоставил инспектор Ито, позволяет предоставить лаиру и лаире Вохш возможность более близкого общения с внуком. Лэн Гасхэ, ваши возражения не принимаются. Да, я в курсе, что вы тоже можете осуществлять функцию временной опеки, но как председатель комиссии по делам несовершеннолетних я могу вас ее лишить.

– Простите, лэнна, – все же упрямо подал голос законник. – Безусловно, вы в своем праве, однако должен предупредить, что у лэна Гурто не так давно имели место серьезные магические нагрузки, поэтому у него пока еще не очень стабильный дар. И в этой связи мне кажется неправильным оставлять его на попечении неодаренных родственников.

В качестве доказательства я выпустил наружу еще несколько крошечных молний, которые, как и первая, вскоре исчезли.

– Лэн Гурто, у вас ведь есть блокиратор магии? – совершенно правильно отреагировала на это явление лэнна Босхо.

Я молча закатал рукав, под которым оказался навороченный и на редкость мощный блокиратор последней модели.

– Вот и прекрасно. Значит, угрозы ни вы, ни ваш дар для посторонних представлять не будете, а следовательно, можете без опаски отправиться домой вместе с бабушкой и дедушкой, которые на текущие сутки назначаются вашими временными опекунами. Надеюсь, у вас нет по этому поводу возражений?

Ну вообще-то есть, но что-то мне подсказывает, что их никто во внимание сейчас не примет.

– В таком случае заседание объявляется закрытым, – заключила лэнна Босхо, когда я промолчал. После чего члены комиссии дружно поднялись из-за стола. Молчаливо просидевший все это время в уголке секретарь подпрыгнул со стула, как ужаленный, и кинулся открывать перед ними дверь. Мы тоже поднялись, в молчании провожая взглядами удаляющуюся комиссию. Ну а когда дверь закрылась, мы с лэном Даорном выразительно переглянулись, после чего он вместе с законником остался на месте, тогда как я повернулся и, встретив полный нескрываемого торжества взгляд «дорогой» бабули, с усмешкой подумал, что она рано обрадовалась.

Глава 2

Всего через четверть рэйна[3] мы уже были на стоянке и садились в старенький наземный ардэ, который поджидал чету Вохш и за рулем которого, судя по всему, находился мой безымянный дядюшка, оставленный, вероятно, мамочкой в качестве бесплатного водителя.

Всю дорогу до машины бабуля старательно ворковала, называла меня «внучок» и «дорогой Адрэа», привычно суетилась, старательно изображала любящую бабушку, словно подозревала, что даже за пределами зала заседаний за нами следят видеокамеры, которые, упаси боже, вдруг зафиксируют, что она недостаточно мне рада.

Вероятно, по этой же причине она не запротестовала, когда на мое плечо с ближайшего столба спрыгнул встревоженный йорк, и не возразила, когда я погладил малыша по голове и позволил ему спрятаться в нагрудном кармане.

Зато весь путь до авто она постоянно меня теребила, спрашивала, как я живу и чем занимаюсь, интересовалась моей учебой и оценками, задавала вопросы по поводу моих друзей… И только когда мы наконец дошли до автомобиля, а ответов на свои вопросы она так и не получила, то перестала изображать близкую родственницу и с раздражением бросила:

– Ну и дайн с тобой. Молчи, раз ты такой упрямец. Мог бы хотя бы для виду порадоваться бабушке и тому, что возвращаешься в семью.

Я не удостоил ее даже мимолетным взглядом, а вместо этого дернул за ручку двери и забрался на переднее сидение, поскольку не имел ни малейшего желания ехать в чьей-либо компании.

Сидящий за рулем дядька покосился на меня настороженно, однако ни о чем не спросил. А когда мой престарелый конвой уселся и бабуля с заднего сидения властно скомандовала: «Домой!», так же молча нажал на газ и быстро вырулил со стоянки.

До дома доехали тоже молча. Бабка, насколько я видел, была зла и не горела желанием общаться. Дед, судя по всему, был расстроен. Тогда как дядьке от моего присутствия было ни холодно ни жарко, да и моему появлению он, откровенно говоря, не удивился.

Одно хорошо – ехать пришлось не очень далеко, так что еще через пол-рэйна ардэ, тихонько урча и периодически кашляя, плавно зарулил во двор довольно старого, но очень даже неплохо сохранившегося дома. Там же, в уголке, припарковался, после чего разозленная моим молчанием бабка пулей вылетела на улицу и, рывком распахнув переднюю дверь, процедила:

– Вылезай!

Я, все так же не проронив ни слова, спокойно выбрался из машины и мельком огляделся.

Что ж, дом достаточно большой, в два этажа и чердак, две семьи точно уместятся, поэтому, наверное, младший сыночек лаиры Вохш до сих пор от нее не съехал. Двор тоже просторный, хотя и совсем не ухоженный. Деревьев мало, кустов и газона почти нет. Зато забор, отделяющий участок от соседей, был построен на совесть, имел достойную уважения высоту. А напротив ворот даже имелся навес для пикников, стоял небольшой столик и несколько дешевых кресел, окруженных большими вазонами, в которых вот-вот должна была расцвести местная разновидность роз.

– Дасс, покажи ему комнату! – снова скомандовала лаира Вохш, не успел я толком осмотреться. – А ты…

Она свирепо уставилась на мое невозмутимое лицо.

– Отправляйся к себе и чтоб без разрешения носу оттуда не казал!

Я, если б не приглушил своевременно эмоции, точно сейчас сделал бы что-нибудь, отчего и без того кипящую от злости бабулю непременно хватил бы удар, но вместо этого я, по обыкновению, снова ее проигнорировал. А затем обогнул, как столб, и двинулся в дом.

– Адрэа, – укоризненно пробормотал дед, торопливо меня нагнав почти у самой двери. – Ну зачем ты так?

Я мысленно усмехнулся.

– Пойдем, – с тяжелым вздохом уронил он, выступая вперед. Тогда как я по-быстрому обшарил все доступное пространство найниитом и только после этого двинулся следом за ним.

Как и следовало ожидать, роскошных апартаментов в этих, с позволения сказать, хоромах мне никто не предоставил. Больше скажу, «любящая бабушка» от щедрот выделила «дорогому внуку» не комнату, а обычный чердак. Правда, в мое распоряжение его отдали весь, целиком, не пожалев, так сказать, свободной жилплощади. А еще там явно прибрались перед моим приходом. В смысле пол хотя бы подмели, да и грязь с подоконника убрали. Но все же одинокая койка в углу, на которой лежал свернутый в рулон куцый матрац и виднелась стопка застиранного белья, производили удручающее впечатление. Которое, впрочем, несколько разбавляло большое, настежь открытое окно, за которым жизнерадостно пели птички.

– Вот, – тем временем неловко помялся на пороге дед. – Пока тут поживешь, а потом снаружи пристройку сделаем, и у тебя будет своя собственная большая комната.

Ну да, ну да. Пристройка… наверняка что-нибудь вроде чулана под лестницей, где я буду ощущать себя, как известный в моем мире мальчик со шрамом в виде молнии.

– Тебе что-нибудь еще нужно? – снова подал голос лаир Вохш.

Я вместо ответа спокойно на него посмотрел.

Вот, казалось бы, нормальный мужик. Все еще крепкий, несмотря на возраст. Неглупый. Но при этом ни в своем собственном доме, ни в своей жизни хозяином он давно не был и уже, вероятно, не будет. Потому что в свое время по доброй воле отдал бразды правления властной супруге и с годами стал настолько ей подчинен, что это вызывало сочувствие, если не сказать, что жалость.

Дед, похоже, что-то такое в моем взгляде прочел, потому что стыдливо опустил глаза и, отвернувшись, поспешил сбежать, пока я не начал задавать вопросы. Тогда как я, пройдясь по чердаку, заглянув во все углы и увидев все, что было нужно, ненадолго остановился посреди комнаты.

– Ур-р, – тихонько проурчал йорк, осторожно высунув нос из кармана.

Комната ему, само собой, понравилась еще меньше, чем мне. А если бы Эмма своевременно его не успокоила, он бы вылез намного раньше, а мерзкую бабку или обшипел, или обворчал, или же пребольно укусил, да так, чтобы она на всю жизнь запомнила, что у нее нет права так со мной обращаться.

Впрочем, сейчас мне было несколько не до него.

Из всего того, что я сегодня услышал и увидел, было очевидно, что сам по себе чете Вохш я на фиг не сдался. Ушлая бабка как ненавидела меня со школы, так и продолжала ненавидеть, поэтому так называемое опекунство ей ни в хрен не уперлось и ради него ей не было смысла затевать всю эту ерунду.

Возникал вопрос: какого же тогда дайна она решила накатать на лэна Даорна жалобу? Зачем приложила столько усилий, чтобы дать этому делу ход?

Ради того, чтобы отомстить? Но кому? Мне – смысла не было, ибо с получением опеки она должна безвозмездно меня обеспечивать, то есть кормить, поить, одевать, обувать, оплачивать мое обучение и в том числе регулярно обеспечивать мое содержание не просто как подростка, а как молодого мага, к здоровью которого государство относилось еще бережнее, чем к здоровью обычных детей. То есть не только обеспечивать меня самым необходимым, но и тратиться на услуги целителей, проводить регулярные проверки состояния моего дара, в случае каких-то отклонений обеспечивать меня медицинской (тоже недешевой) помощью. А ей с ее невысокими доходами это было по определению не по карману. Ну разве что она на мои призовые и карманные деньги, которых у меня не могло не быть, рассчитывала, однако и это выглядит сомнительно.

Тогда кого она хотела уесть?

Лэна Даорна?

Тоже маловероятно, потому что лично ей наставник ничего плохого не сделал. Все его действия в отношении моей персоны, в том числе и предложенное мне наставничество, четко укладывались в рамки закона, о чем он сегодня уже сообщил. Мстить ему фактически было не за что. К тому же буквально через два дня я стану совершеннолетним, и вся эта задумка с опекой тем более потеряет смысл, ведь с шестнадцати лет я получу большое количество прав, смогу самостоятельно пользоваться пригородным транспортом, водить машину, заказывать номера в отелях… Одним словом, стану вполне самостоятельным. Ну разве что в некоторые клубы мне путь будет заказан, да небольшую часть товаров из категории «для взрослых» я не смогу приобрести. Плюс буду вынужден не выполнять приказы, но все же прислушиваться к мнению родственников. И то всего на два года, после которых все возможные ограничения с меня будут сняты и я во всех смыслах стану взрослым.

При этом даже эти два года я буду волен сам решать, где мне жить, что есть, где учиться, покупать ли машину и сдавать ли экзамен на права. Общаться с лэном Даорном мне тоже никто не помешает. Не говоря уж о том, что улететь обратно в Таэрин бабка мне при всем желании не запретит.

Ну так и какого ж тогда рожна ей все это понадобилось?

Ответ на этот вопрос у меня был только один: зная патологическую жадность и безмерное тщеславие лаиры Вохш, следовало предположить, что ей был важен сам факт того, что она сумела сделать мне гадость. Опекунство она ведь будет требовать на максимально возможный срок. То есть на два года. И с учетом того, как все складывается, ее просьбу вполне могут удовлетворить. А опротестовывать это решение будет долго. Даже если я напишу заявление на отказ… а право на это через два дня у меня будет… то находясь в провинции Босхо, где у бабки есть явный блат, а у меня, напротив, проблемы с главой рода, вполне возможно, что мне если не откажут, то по максимуму постараются затянуть процесс. Но при этом если я или, скажем, лэн Даорн захотим откупиться, то бабуля с превеликой радостью возьмет деньги и сама от меня откажется, а потом благополучно забудет, что у нее вообще есть третий внук.

О том, что лэн директор – достаточно состоятельный человек, она, разумеется, прекрасно знала. На его должности зарплата в принципе не может быть мизерной, а у него к тому же очень скромные запросы и есть возможность жить за счет казны. В качестве объекта для шантажа, учитывая его привязанность ко мне, он тоже подходил идеально. При этом деньги ушлая бабка могла хотеть исключительно для себя. Но лишь в том случае, если она сама все это придумала и осуществила. А вот если ей этот вариант подсказал кто-то со стороны…

«Ты прав, – шепнула Эмма, одновременно со мной раскручивая цепочку рассуждений. – Психопрофиль субъекта „лаира Вохш“ не позволяет утверждать, что у нее хватило бы ума, сил, средств и настойчивости в одиночку провернуть такую аферу. Больше вероятности, что ее кто-то грамотно подвел к нужной мысли, после чего вложил в ее руки загодя собранные доказательства, посоветовал обратиться в комитет по делам несовершеннолетних. Научил, что и как надо говорить. И заодно намекнул, что на этом можно крупно заработать».

Да, бабка выдала сегодня на удивление складную, тщательно продуманную и хорошо отрепетированную речь. Даже слезами старательно умылась, сыграв свою роль настолько убедительно, насколько это вообще для нее возможно.

«В этом случае она будет добиваться опеки всеми силами и средствами, – угукнул я. – Подкупленный инспектор и, вероятно, сотрудник службы опеки ей в этом очень помогут. А как только бабуля получит право на опеку или хотя бы убедится, что имеет все шансы ее заполучить, то, скорее всего, непрозрачно намекнет, что мы можем договориться».

«В обычной ситуации вероятность того, что субъект „лэн директор“ пошел бы на такой шаг и поддался шантажу, действительно была бы велика, – согласилась подруга. – Ради тебя он пойдет на многое, в том числе и на нарушение закона. Но как только сделка состоялась бы, уверена, и твою бабушку, и твоего наставника немедленно навестили бы люди из службы общественного правопорядка. При этом, если субъекту „лаира Вохш“ грозила бы лишь статья за вымогательство, то твой наставник по итогам разбирательства, скорее всего, лишился бы репутации. А вскоре с высокой долей вероятности и должности. И с учетом того, в какой провинции это происходит, а также той информации, которую в прошлом году передал тебе субъект „Эддарт Босхо“, думаю, можно с уверенностью заключить, что именно отстранение субъекта „лэн директор“ от руководства школой Ганратаэ и является конечной целью всего этого фарса».

Я немного помолчал.

Верно. Разобиженная на меня в пух и прах, жадная сверх меры бабка стала бы прекрасным инструментом в руках опытного манипулятора или менталиста. Более того, она могла и сама не знать, что ее используют. Не видела возможных последствий. Но до сегодняшнего дня я об этом только размышлял, предполагал, строил догадки и не был уверен на все сто. А вот когда я ее увидел своими глазами, когда Эмма покопалась у нее в голове, а у меня появилось время понаблюдать и за бабкой, и за стыдящимся собственной слабости, испытывающим совершенно отчетливое чувство вины дедом, эти подозрения превратились в уверенность. И как только ситуация окончательно прояснилась, стало ясно и то, как мне нужно действовать.

Я мысленно похвалил себя за то, что заранее подстраховался во время заседания, и мельком глянув на блокиратор, ненадолго опутал его найниитовыми нитями.

Да, перед годовыми экзаменами я все-таки снял старый прибор, раз он давно потерял свою актуальность и раз даже перед друзьями мне больше не надо было изображать раненого студента с нестабильным даром. Однако, как только заварилась вся эта каша с опекой, я попросил лэна Гасхэ достать для меня другое устройство, причем новое, мощное и такое, чтобы в его надежности даже в суде бы не усомнились.

Он, к слову, такой прибор нашел. И по моей же просьбе перед приездом в Нарк официально проверил его работоспособность у независимого эксперта. Более того, работал этот аппарат, как и мой старый, в режиме «по требованию», имел достаточно высокий уровень защиты, и это, собственно, единственное, что от него требовалось.

Убедившись, что программа устройства полностью мне подвластна, я развернулся и вышел с чердака, демонстративно хлопнув дверью и так же демонстративно наплевав на распоряжение «заботливой» бабушки. После чего быстро спустился на первый этаж. Определил по аурам, где находятся нужные мне люди. Затем увидел выглянувшую с кухни физиономию сводного братца, который показал мне язык и тут же трусливо сбежал под прикрытие взрослых. Удовлетворенно кивнул, обнаружив, что второй вместе с отцом сидит в гостиной и смотрит телек. Услышал, как грохочут на кухне кастрюли и сковородки. И решительно направился в ту сторону, прямо по пути создавая и тут же гася вокруг себя крошечные, неопасные, но весьма своенравные молнии.

Я ведь пока подросток. Вернее, самородок с неустойчивым даром. Да еще и предельно расстроенный тем, что пришлось, пусть и на день, переезжать в дом нелюбимых родственников.

А что случается, когда подростки переживают, нервничают и тем более злятся?

Правильно. У них выходит из-под контроля магия. И поскольку загодя предупрежденный нами лэн Гасхэ сегодня уже во всеуслышание объявил, что с моим даром не все в порядке, то я имел полное право это продемонстрировать.

Когда я зашел на кухню, многонеуважаемая мной лаира Вохш стояла у плиты и что-то раздраженно помешивала в кастрюле. Дед, сидя за столом, читал вчерашнюю газету. Их младший внук… тот самый, что показал мне язык, ползал под столом и увлеченно катал по полу игрушечную машинку. И в общем-то никто не обратил на меня внимания. Ровно до тех пор, пока зависшая над моей головой молния не сорвалась с места и, прожужжав через все помещение, не врезалась в подвешенную на стене огромную сковородку.

– ДОН-Н! – обиженно загудела тяжелая посудина, когда в нее с размаху вонзилась небольшая, но очень злая «оса».

– ДУМ-М! – почти сразу загудела стоящая на полке пустая кастрюля, в которую угодил второй заряд.

– Хрясь! – жалобно сказала безвинно пострадавшая от моего произвола плитка на кухонном фартуке, а потом под испуганный бабулин вопль вдруг откололась от стены и развалилась на части, умудрившись осыпаться точнехонько в стоящую на плите кастрюлю.

Дед после этого озадаченно поднял голову и при виде окруженного молниями меня растерянно выронил газету. Мелкий засранец с испуганным ойканьем спрятался у него в ногах и притих. Растерянно замершая у плиты бабуля сначала ошарашенно перевела взгляд с пострадавшей стены на кастрюлю и обратно. А когда у нее перед носом заплясала еще одна молния, стремительно повернулась. От неожиданности выронила половник, отчего тот со звоном грохнулся на пол, расплескав заодно свое содержимое. Какое-то время растерянно на меня таращилась. Но довольно быстро опомнилась, рассвирепела еще больше, чем раньше, а потом заорала:

– Ты что творишь, поганец?! А ну сейчас же убрал отсюда это безобразие! И вообще, я кому сказала сидеть наверху?! Живо возвращайся на чердак и даже думать не смей, чтобы снова оттуда выйти!

– Ш-ш-ш! – тут же оскалил клычки Ши.

– И зверя своего не смей сюда приносить! Крысы должны жить на помойках, но никак не в приличном доме!

– Ш-Ш! – еще громче зашипел йорк, выставив в сторону престарелой истерички внушительные когти.

Я же вместо ответа просто разбил молнией стоящий на полке стакан.

– Прекрати сейчас же! – тут же завопила бабка, всплеснув руками. А когда прямо у нее перед носом на куски разлетелась большая тарелка, окончательно вызверилась. – Ах ты, засранец! Как ты смеешь?! Живо погаси свои поганые молнии и уматывай на чердак, пока я не взялась за ремень!

– Мне очень жаль, – спокойно ответил я, попутно разбив еще один стакан и чью-то большую кружку. – Но я неважно себя чувствую. И, кажется, у меня снова дестабилизировался дар.

– Что?! Какой еще, к дайнам, дар! У тебя вон блокиратор на руке висит! Поэтому прекрати немедленно! Не то я…

БАХ!

Это одна из молний, прервав бабулю на полуслове, с грохотом врезалась в потолок и, умудрившись проделать в нем приличную дыру, с шипением погасла.

– Боюсь, блокиратор не справляется с нагрузкой, – с беспокойством констатировал очевидное я, подняв руку и уставившись на замигавший тревожным красным огоньком прибор. А заодно мысленным посылом успокаивая разозлившегося не на шутку йорка. – У него заряд заканчивается. Мы его по вечерам обычно заряжаем, но я, к сожалению, не взял с собой зарядное устройство. Пожалуй, стоит позвонить лэну Даорну и попросить, чтобы он привез, причем лучше сделать это прямо сейчас, пока прибор не перестал работать.

Услышав имя наставника, лаира Вохш окрысилась, словно я упомянул кого-то из демонов ада.

– Дай сюда идентификатор! – рявкнула она, бесстрашно кинувшись в мою сторону, стоило мне только активировать браслет. – Не смей никому звонить! Понял?!

Я вопросительно приподнял брови и едва успел придержать ринувшегося в бой Ши, когда бабка с негодованием расстегнула браслет и содрала с моей руки идентификатор, торопливо припрятав его в карман фартука. После чего так же торопливо кинулась в дальний угол, выволокла из шкафа старый, громоздкий, дешевый, но все же достаточно неплохой по силе дистанционный блокиратор. И, с некоторым трудом водрузив тяжеленную хреновину на обеденный стол, с торжественным видом нажала большую красную кнопку.

– Вот так! – кинув на меня победный взгляд, возвестила она. – Больше ты не сможешь тут хулиганить!

– Ур-р! – гневно заурчал на нее йорк.

Дурочка.

Мои найниитовые нити испортили прибор еще до того, как я поднялся на чердак. Поэтому он мало того, что не включился, так еще и мои молнии, начав носиться с удвоенной скоростью, немедленно обнаружили потенциально опасное устройство и тут же вознамерились его уничтожить.

После того, как в несчастный прибор их врезалось штук десять, на кухне раздался взрыв, разметавший осколки по углам и лишь чудом никого из присутствующих не задев. Тогда как на столе образовалась приличная проплешина и начался самый настоящий пожар.

– Ур, – довольно фыркнул в усы Ши и победно вскинул вверх лапки, словно говоря: ну что, съела?!

– А-а-а! – взвыла не своим голосом бабка, поняв, что кухня превращается в настоящее поле боя. – Что ты наделал, мерзкий мальчишка?!

А затем выхватила откуда-то полотенце и кинулась стегать им стремительно разгорающийся огонь, пока дед ошарашенно таращился на жадно пожирающее древесину пламя, а вжавшийся в его ноги внук запоздало заверещал.

На крик, естественно, прибежал отец. В смысле мой дядька, которому до определенного момента все было пофигу. Ворвавшись на кухню, он быстрым взглядом окинул поднявшуюся там суматоху. Как ни удивительно, но совершенно правильно расценил обстановку. И, прекрасно понимая, что первоочередной задачей было не задавать вопросы, а потушить пожар, проворно кинулся к плите, подхватил стоящую на ней кастрюлю, судя по всему, с супом и выплеснул ее содержимое прямо на стол, залив тем самым пламя и заставив деда с грохотом отодвинуться, а сына – с визгом умчаться в коридор.

– Что ты сидишь?! – накинулась на мужа бабка, как только кризис миновал, и огонь благополучно погас. – Сделай что-нибудь!

– Что?! – непонимающе вытаращился на нее дед.

– Это твоя работа?! – тем временем надвинулся на меня дядька, угрожающе закатывая рукава. – А ну…

Я вместо ответа выставил между собой и им компактный заслон из полутора десятков злобно жужжащих молний, а Ши вздыбил шерсть на загривке и настолько свирепо зашипел, что рослый мужик не просто передумал мне угрожать, но и опасливо попятился, вопросительно оглядываясь на мать, но не зная, что тут можно предпринять.

– Растяпа! – тем временем окончательно разбушевалась бабушка, продолжая корить ни в чем не повинного деда. – Не мог нормальный блокиратор купить! Живо мчись опять в магазин! И принеси это треклятое зарядное устройство, пока мелкий поганец весь дом нам не разнес!

У деда округлились глаза.

– Да где я его возьму-то? Ты что, мать! Какое зарядное устройство?! И откуда мне знать, какое нужно?! Они же все разные!

Бабка, увидев, что мои молнии по-прежнему продолжают летать по кухне, периодически что-то взрывая, разбивая в хлам и безнадежно портя обстановку, в ужасе схватилась за голову.

– Тюфяк! Болван! Никчемный трус… – тихо простонала она, будучи не в силах справиться с катастрофой. Но тут же встряхнулась и с яростью на меня уставилась. – Пошел вон отсюда, сопляк! На улицу проваливай, слышишь?! Вместе со своей крысой! А ты…

Она хлестнула по вздрогнувшему деду яростным взглядом. А когда я развернулся и спокойно направился к выходу, бросила напоследок:

– Присмотри, чтобы он не только дом, но и двор нам не разнес! И только попробуй мне потом еще раз скажи что-то про брошенного ребенка, которому не хватает любви и понимания!

Эх, дед…

Я в какой-то момент едва его не пожалел, но потом вспомнил, что он сам выбрал такую судьбу, и передумал ему сочувствовать. Может, правда, когда-то он и не был таким бесхребетным подкаблучником. Может, когда-то он и умел ставить зарвавшуюся женушку на место. Но с тех пор прошло так много времени, что он теперь и сам, наверное, об этом не вспомнит. А если и вспомнит, то не поверит, что такое действительно когда-то было.

Слишком уж сильно бабка его задавила. Слишком долго клевала и била по голове, раз он полностью утратил волю к сопротивлению. Причем за те годы, что я его не видел, процесс явно усугубился, потому что теперь дед даже возражать ей не смел. Не то что воевать с ней за свое законное право принимать самостоятельные решения.

При этом, пока я шел на улицу, мои молнии так и продолжали безобразничать прямо на глазах у домочадцев. То попавшийся на пути стул разнесут, то люстру разбомбят, то у лестницы ступеньку вышибут… когда из гостиной опасливо высунулась детская мордочка, они тут же лупанули по стене, после чего мордочка быстро исчезла, а в комнате тут же поднялся крик.

– Адрэа, – с несчастным видом проблеял плетущийся следом за мной дед. – Ну, пожалуйста, перестань. Бабушка Тэйра будет серди-и-иться.

Угу. Я тоже буду сердиться. Как и мои молнии. Но, на ваше счастье, ни ты, ни бабка никаких дел с магами раньше не имели, поэтому знать не знаете, что при желании я не только этот дом – полквартала с легкостью разнесу. И в сложившейся ситуации мне как несовершеннолетнему ничего за это не будет.

– Ну, Адрэа… ну хватит…

– Мне правда очень жаль, – не поворачивая головы, все же ответил я удрученно тащащемуся за мной деду. – Но у магов, в том числе и моего профиля, работа дара очень тесно связана с эмоциями. И поскольку мне за сегодняшний и все предыдущие дни пришлось порядком понервничать, то он и слетел с катушек. И не успокоится, пока не успокоюсь я сам.

Фух.

Наконец-то, свобода.

Я вышел на улицу и, вдохнув воздух полной грудью, захлопнул дверь, чтобы бабкины крики были не так слышны. После чего покрутил головой. Дотопал до навеса. И, забравшись на стул с ногами, уселся в позу покоя и закрыл глаза, всем видом демонстрируя, что мне жизненно необходимо сосредоточиться на себе.

Молнии после этого мигом перестали хулиганить и окружили меня огромным облаком, к вящему облегчению застывшего у двери деда. Тогда как Ши наконец-то успокоился и, перебравшись на мое плечо, только посверкивал оттуда черными бусинками глаз в поисках новой угрозы.

– Не мешайте, – не открывая глаз, попросил я деда. – Пожалуйста. Мне нужно время, чтобы прийти в себя. Если трогать не будете, то и молнии никого не тронут. Они у меня в общем-то не вредные.

Дед после моих слов постоял-постоял, да и присел прямо на крыльцо, не решаясь ни оставить меня одного, ни тем более показаться на глаза разбушевавшейся супруге. Но мне он не мешал. Мои молнии тоже воспринимали его как предмет интерьера. Я, в свою очередь, принялся за медитацию. И нам какое-то время даже удавалось сохранять равновесие. Но длилось это только до тех пор, пока бабка не успокоила напуганных внуков и не решила следом за дедом выйти во двор.

– Что? – недобро прищурилась она, заметив, что я спокойно сижу и больше никого не трогаю. – Угомонился?

Я не счел нужным ей отвечать. А Ши лишь бесшумно оскалил зубы, тем самым давая понять, что будет защищать меня до последнего вздоха.

– Тэйра… – робко попытался остановить дед решительно двинувшуюся в мою сторону супругу. – Ну не кричи. Мальчик и без того расстроился.

– Что?! – рявкнула она, внезапно обернувшись. – Это ОН расстроился?! ОН?! А я, по-твоему, что, радуюсь тому, что он тут натворил?!

Дед осекся и вжал голову в плечи, заметив, как нависшее надо мной облако из множества молний плавно развернулось и преобразовалось в фигуру стабильности. Но мгновенно вышедшая из себя бабка этого не замечала, поэтому продолжала стоять над ним и орать.

– Это ты виноват, что так получилось! Это из-за тебя у нас полдома превратилось в пепелище! Дети напуганы! Сына чуть не убили! А этот сопляк…

Мои молнии по мере того, как бабкин голос все больше срывался на истеричный визг, встрепенулись и угрожающе загудели.

– Это ты все порывался с ним сюсюкать и воспитывать как собственных детей! А я с самого начала говорила, что он – Сельенкино отродье! И характерец у него точь-в-точь как у нее!..

Я, даже не открывая глаз, увидел, как печально сникла дедова аура, словно он окончательно сдался, не имея ни сил, ни желания защищать ни себя, ни тем более меня. Бабка его за это еще несколько мэнов[4] мстительно гнобила, прямо у меня на глазах унижая и втаптывая в грязь его и без того упавшую в ноль самооценку. А когда вдоволь насладилась видом всецело покорного ей, безропотно опустившего голову мужа, снова обернулась в мою сторону и при виде структурированной магической фигуры зло процедила:

– Что? Думаешь, я твоей магии вшивой испугаюсь? С крысой твоей не справлюсь?! Или что за все эти фокусы тебе ничего потом не будет?!

Я снова ее демонстративно проигнорировал. А в качестве ответа одну из молний подкинул высоко в воздух, где она и взорвалась, осветив небо яркими искрами и устроив такой фейерверк, что, наверное, из центра города было видно.

Бабка после этого окончательно уверилась, что над ней издеваются, и, закатав рукава, решительно потопала в мою сторону.

– Я тебе покажу, как бабушке угрожать… я тебе сейчас такое устрою… ты у меня шелковым станешь! По стеночке ходить будешь, как остальные, и рот без приказа не откроешь!

Я только мысленно хмыкнул, подумав про себя, что бабка-то у меня, оказывается, великая фантазерка. Но глаз все равно не открыл. А как только достопочтимая лаира Вохш подошла на расстояние в несколько шагов, мои молнии дружно сорвались с места и с такой силой ударили в землю прямо у нее перед носом, что бабка сперва вскрикнула, взвизгнула, всплеснула руками, когда ее обдало целым сонмом вырванных из земли комьев. Затем попыталась прорваться снова, обозвав меня нехорошими словами. А когда поняла, что я ее к себе по-любому не подпущу, в сердцах швырнула в меня грязное полотенце.

– Мерзкий ублюдок!

Хлоп!

Полотенце испарилось, не успев пролететь даже половину расстояния.

– Отвратительный клайр! – швырнула в меня тапок бабка. Но тот тоже оказался мгновенно уничтожен ощетинившимися молниями.

Ее это, правда, не смутило, поэтому она, продолжая сыпать проклятиями, кинула в меня сначала второй тапок, потом – нашедшуюся на земле палку. И даже за камнем не погнушалась потянуться, кажется, совсем забыв, что двор – это не дом, и весь он со стороны соседей благополучно просматривается. Слышимость там тоже была ого-го. Ну а иллюминация, которую я устроил, тем более должна была привлечь внимание, поэтому я совсем не удивился, когда из-за дальнего дома бесшумно вывернулся ардэ со знаками службы магического правопорядка на капоте. После чего так же тихо пролетел над всей улицей, завис аккурат над нашими воротами, а потом плавно опустился прямо во дворе, заставив вошедшую в раж бабку запоздало осечься, а деда – удивленно вскинуть голову.

– Что здесь происходит? – сухо осведомился один из двоих вышедших из машины мужчин в форме и с аурами прирожденных магов. – К нам поступил сигнал о бесконтрольном использовании магии на территории дома под номером три по Семейной улице и одновременно сведения о грубом нарушении общественного правопорядка.

Бабка, будучи все еще раздраженной, сердито тряхнула головой.

– Это не моя вина, лэны. Это все мой внук… он напал на нас с дедом. Угрожал нам обоим магией. Бесчинствовал в доме. Чуть не поранил детей. А теперь сидит тут, как… как паук! – в запале выдала она, гневно сверкнув глазами. – И наотрез отказывается подчиняться!

Тхаэры хмуро оглядели окружившую меня конструкцию, но молнии лишь настороженно гудели, не порываясь больше ни в кого стрелять.

– Лэн? Вы меня слышите?

Я, не открывая глаз, кивнул.

– Слышу, конечно. Добрый день, лэны.

– Как вас зовут? – несколько успокоились господа тхаэры, увидев, что я адекватный, вменяемый, да еще и про вежливость не забыл.

– Адрэа Гурто.

Патрульные быстро сверились с данными на своем планшете и озадаченно кашлянули, получив на меня полное досье.

– Эм. Вы тот самый лэн Гурто, что учится в Первой военно-магической академии, параллельно обучается в школе Харрантао, и чьими учителями являются великий мастер Даэ Хатхэ, мастер Норхо-Хатхэ и лэн Ноэм Даорн?

– Так точно.

Тхаэры быстро переглянулись.

– Не могли бы вы подтвердить свою личность с помощью идентификатора?

Я хмыкнул.

– Его забрала моя бабушка. Можете взять у нее и все проверить.

Господа патрульные удивились еще больше, однако все же забрали у скрипнувшей зубами бабки мой браслет и, сверив данные, еще более озадаченно поскребли затылки.

– Ваша личность подтверждена, лэн. Благодарим за сотрудничество. Не могли бы вы объяснить, по какой причине решили нарушить закон и положение о магическом правопорядке в нашем городе?

Я поморщился.

– Простите, лэны. У меня в последнее время появились некоторые трудности с даром. Они официально зафиксированы в моем личном деле. О них в курсе все мои учителя. Для их устранения время от времени требуется хороший блокиратор, но мой, к сожалению, почти разряжен, а новый я пока не нашел.

– То есть вы неумышленно напугали родных и использовали в доме магию?

– Разумеется…

– Да врет он все! – вдруг снова вмешалась бабка. – Он нарочно все это устроил! Кухню мне разбомбил, малышей до истерики довел, деда моего чуть не угробил!

Один из тхаэров покосился на встроенный в планшет определитель ауры и окинул лаиру Вохш выразительным взглядом.

– Я попросил бы вас не вмешиваться. В вашем доме произошло магическое правонарушение, и я хочу понять, почему это случилось.

– Да просто мальчишка от рук отбился! – фыркнула она, тем самым доказав, что действительно мало понимает в происходящем. – Возомнил о себе невесть что! И думает, что под его дудку плясать все будут!

– Лаира! – ледяным тоном осадил ее тот же тхаэр, заметив, как при звуках бабушкиного голоса мои молнии угрожающе встрепенулись. – Будьте добры отступить на три шага назад и больше не вмешиваться в разговор!

Бабка прикусила губу и неохотно вернулась к деду.

– Лэн Гурто, – терпеливо повторил второй тхаэр. – Вы испытываете трудности с концентрацией? Вам накануне доводилось испытывать повышенные магические нагрузки?

Я качнул головой.

– Нет. С концентрацией у меня все в порядке. И нагрузки были обычными. По крайней мере, летом точно за пределы разумного не выходили. Но последние дни у меня выдались очень нервными. Вот, вероятно, дар и отреагировал.

– Посидите спокойно, лэн Гурто, – очень вежливо попросили меня. – Мы сейчас попробуем провести диагностику.

Я согласно кивнул, после чего тхаэры добыли из недр служебного ардэ сложный прибор с достаточно большим набором функций. Внимательно изучили мою ауру. Сняли доступные параметры. Убедились, что в целом и общем угрозы я не представляю. Проанализировали показания устройства. А потом тот же тхаэр, который недавно отчитал бабку, осторожно сказал:

– У вас действительно проблемы с даром, лэн Гурто. И очень скверная аура, которая позволяет предположить наличие частой смены периодов дестабилизации и стабилизации. У вас уже случались подобные состояния?

– Да. У меня тренировки в последние два года усиленные. И дар на грани перехода на следующую ступень. Поэтому я и ношу с собой блокиратор.

– Почему же вы не озаботились правилами безопасности? И как так вышло, что ваш блокиратор оказался разряжен?

– Зарядка в отеле осталась. У наставника. Мы только в паро-рэ прибыли в Нарк. И я не думал, что именно сегодня мне придется так много времени провести за пределами номера.

Тхаэры после этого нахмурились еще больше и принялись выяснять подробности. А когда узнали, что всего пару рэйнов назад у меня сменился опекун… когда выяснили, что перед этим я пережил очень непростое заседание в комитете по защите прав несовершеннолетних… когда я сказал, что бабушка с дедушкой забрали меня прямо оттуда, даже не поинтересовавшись, не нужно ли мне взять что-то из личных вещей, в глазах сотрудников службы магического правопорядка забрезжило запоздалое понимание. А когда я добавил, что мне не только не предоставили адекватную замену и не позволили попросить помощи у наставника, но и идентификатор забрали, чтобы я никому не звонил, патрульные закономерно пришли к совершенно справедливым выводам и обратились к лаире Вохш.

– Скажите, лаира, вы имеете представление об особенностях развития вашего внука и уровне его магического дара?

Бабка вильнула взглядом.

– Ну… в общих чертах.

– Мне нужен конкретный ответ, – сухо потребовал от нее давешний тхаэр, что ее так резко отчитывал. – Какой у вашего внука уровень дара, вы в курсе?

Она с досадой прикусила губу.

– Три года назад был второй. Сейчас не знаю. Наверное, такой же.

– Так. А какая магия ему доступна, вы знаете?

– Молнии.

– И только?

Она зло зыркнула на патрульного.

– О других его умениях мне не говорили.

– Очень хорошо. А в вашем доме есть магический блокиратор соответствующего уровня? Перед тем, как забрать внука к себе, вы озаботились его и в том числе своей собственной безопасностью?

– Да. Мы приобрели блокиратор заранее.

– Мне нужно на него взглянуть. И на те разрушения, которые молодой человек, по вашим словам, умышленно учинил.

Бабка явственно скривилась и неохотно кивнула.

– Конечно, лэн.

После этого прицепившийся к ней маг тут же ушел в дом, тогда как второй, не выпуская из рук прибор, остался пристально за мной наблюдать. И в том числе следить, чтобы я не натворил чего-нибудь недозволенного.

Впрочем, поводов для беспокойства у него не было. К тому моменту, как его напарник вернулся, мои молнии благополучно погасли, я успокоился, мой дар более-менее стабилизировался. Аура тоже пришла в порядок. Так что, если бы не сожженное полотенце и не рытвины в земле, можно было бы сказать, что ничего страшного не случилось.

Тем не менее при виде меня вернувшийся патрульный озабоченно нахмурил брови.

– Боюсь, лэн Гурто, мне придется забрать вас с собой в участок.

– Как, в участок? – вдруг заволновалась бабуля. – Какой еще участок?! Я его никуда не пущу!

Само собой. Нам завтра на очередное заседание в комитет по делам несовершеннолетних отправляться. И если вдруг выяснится, что бабка даже на сутки не смогла уберечь меня от неприятностей, то на нее уже не будут смотреть, как на надежного опекуна.

– Лэны, пожалуйста, не надо забирать у меня внука! – вконец разнервничалась лаира Вохш, только сейчас в полной мере осознав последствия своего поведения.

Тхаэр коротко на нее взглянул.

– К сожалению или счастью, вы, лаира, даже будучи временным опекуном, не вправе повлиять на мое решение. Вам, насколько я понял, не удалось наладить контакт с собственным внуком. Вы – женщина эмоциональная, резкая, и в вашем присутствии юноша чувствует себя некомфортно. Безусловно, если бы он был обычным человеком, никто из нас не стал бы вмешиваться в ваши семейные дела. Однако в вашем доме находится несовершеннолетний маг с неустойчивым даром. Более того, потенциально опасный маг, истинного уровня которого вы не знаете и который в момент раздражения или злости вполне способен причинить вред и себе самому, и особенно вам. К несчастью, вы, приглашая его в свой дом, хоть и были заблаговременно предупреждены об имеющихся проблемах, доподлинно не выяснили требования по содержанию магов такого уровня и не обеспечили должную степень безопасности пребывания такого мага на вашей территории. Блокиратор, который вы приобрели, не только неисправен, но и совершенно не подходит для той работы, для которой вы его предназначили. Он безнадежно устарел. Замены ему тоже нет. Поисками индивидуального наручного блокиратора вы с супругом почему-то не озаботились. В той помощи, о которой вас своевременно попросили, внуку вы необоснованно отказали. К тому же не придали значения тому факту, что молодые люди в его возрасте подвержены перепадам настроения. Зная, что этим утром он пережил серьезный стресс, не обеспечили его комфортными условиями. Более того, вели себя непростительно беспечно. Не уделили потребностям юноши достаточного внимания. Не предприняли мер, чтобы обеспечить ему физический и эмоциональный покой. Из того, что мы успели увидеть, вы, наоборот, еще и умышленно провоцировали его на конфликт, хотя должны были сделать все, чтобы погасить его как можно скорее. Хорошо хотя бы то, что ваш внук намного лучше знает свои возможности, неплохо владеет практиками по самоконтролю и постарался принять все меры, чтобы обезопасить вас от него самого…

– Что-о?! – моментально вскинулась бабка, даже не подозревая, зачем я так старательно сканировал ее дом на предмет всевозможных технических и маготехнических устройств, среди которых, кстати, не оказалось ни нормальных блокираторов, ни прослушки, ни видеокамер. – Да он нам угрожал! Он мне кухню разнес, вы же сами видели!

– С учетом его возможностей я удивлен, что вы еще живыми остались, – хмуро отозвался тхаэр. – И как ваш дом вообще устоял на месте, когда блокиратор у юноши окончательно вышел из строя.

Бабка кинула на меня свирепый взгляд, но я лишь молча вскинул руку с блокиратором, на котором даже красный огонек больше не горел.

– Лэн Гурто, я сейчас подойду и надену на вас штатный блокиратор, хорошо? – совсем другим голосом сообщил тот же тхаэр, доставая из-за пазухи новенький прибор. – Вы сможете удержать свой дар под контролем, пока я произвожу необходимые манипуляции?

– Стандартный прибор мне уже не подходит, – со вздохом признался я, открывая глаза и осторожно оглядываясь. – Так что давайте сразу два. Или лучше три. Авось они не расплавятся, пока мы едем до участка. Надеюсь, у вас там есть амагическая зона для особо опасных преступников?

– Разумеется.

– Очень хорошо, – с облегчением выдохнул я, протягивая руку. Аккуратно приблизившийся тхаэр быстро нацепил на нее два стандартных блокиратора и тоже незаметно перевел дух. – Спасибо. Но у меня к вам будет еще одна просьба – позвоните, пожалуйста, моему наставнику. Он знает меня и мой дар лучше всех. И его присутствие всегда действовало на меня успокаивающе.

– Конечно, лэн Гурто, – кивнул тхаэр, отступая в сторону. – Вы сможете самостоятельно добраться до машины?

Я придержал потянувшегося к тхаэру йорка и кивнул.

– Постараюсь.

После чего осторожно поднялся. На пробу качнулся туда-сюда. И только после этого медленно, аккуратно, будто был создан не из плоти и крови, а из стекла, пошел к патрульной машине, ступая так, словно передо мной была не земля, а минное поле.

– Нет, вы только посмотрите на него, – вполголоса буркнула вдруг бабуля. – Он теперь еще и немощным притворяется!

Тхаэры кинули на нее одинаково раздраженные взгляды, но они, в отличие от нее, хорошо знали, что дестабилизированный дар способен взорваться или перегореть от любого неосторожного движения. Поэтому принятые мной меры предосторожности расценили совершенно правильно. А когда я забрался в салон вместе с тихонько урчащим йорком и ничего при этом не испортил, с облегчением выдохнули, заняли свои места, и ардэ поспешно взлетел, чтобы как можно скорее доставить неустойчивого меня в более подходящее для этого место.

– Я этого так не оставлю, – успел услышать я напоследок, своевременно усилив слух. – Этот поганец у меня за все заплатит. И за кухню, и за дом, и за двор… Я его без последнего золта оставлю! Их обоих! Через суд буду добиваться возмещения ущерба!

Я после этого мысленно ухмыльнулся.

Бедная бабуля. Я как несовершеннолетний в принципе ничего ей не был должен. Лэн Даорн, раз уж его временно отстранили и от опеки, и от наставничества, тем паче не должен был платить за мои ошибки. Более того, примерив вместо него обязанности опекунов, мои бабушка и дедушка автоматически стали ответственны за все, что я натворю в отведенные комиссией сутки. Даже если я случайно разобью чей-то ардэ, взорву дом или сожгу полицейский участок… увы. Бремя материальной ответственности ляжет исключительно на их плечи. И никуда не денется даже после того, как я достигну совершеннолетия и начну сам отвечать за свои поступки.

К сожалению, для лаиры Вохш, закон в Норлаэне не имеет обратной силы.

Поэтому готовься, дорогая бабуля. Скоро тебя ожидает настоящее потрясение. Ну а я со своей стороны позабочусь, чтобы оно стало не единственным.

Глава 3

До участка мы добрались без серьезных трудностей, если не считать, конечно, сгоревших блокираторов, дымящейся крыши, оплавленных дверей и порядком подпорченного салона. Сопутствующие повреждения в городе уже не в счет. От них никто не пострадал, да и все дефекты на зданиях оказались сугубо косметическими.

При этом господа тхаэры все-таки исполнили мою просьбу, поэтому, когда патрульный ардэ прибыл на место, у входа в участок уже дежурили обеспокоенный лэн Даорн и прибывший вместе с ним лэн Гасхэ. Который к тому же принес с собой не только зарядку, но и второй, совершенно новенький и полностью исправный блокиратор.

В итоге в участок мы вошли все вместе, причем патрульные не возразили ни против присутствия йорка, ни даже тогда, когда мой наставник выразил желание находиться… ну не на допросе, конечно, а просто при даче пояснений по поводу недоразумения с даром. Видя его искреннее беспокойство, тхаэры, как ни удивительно, пошли ему навстречу. Тем более что лэн Даорн согласился дать исчерпывающую информацию по моему дару, моей траектории развития, а также по недавно состоявшемуся заседанию и итоговому решению комиссии по делам несовершеннолетних.

Присутствие лэна Гасхэ тем более не обсуждалось. Как законник он имел полное право настаивать. Так что у меня во время беседы с патрульными была достаточно мощная правовая, да и просто моральная поддержка. Которая в присутствии определителей ауры окончательно помогла увериться тхаэрам в том, что они, забрав меня в участок, поступили абсолютно верно.

Правда, изначально мы этого не планировали. Лэн Гасхэ вообще не ожидал, что его право временной опеки председатель комиссии сможет банально проигнорировать. Да и для меня, надо признать, это стало неприятным сюрпризом, хотя по некоторому размышлению я все-таки решил, что не буду ничего переигрывать и, выяснив все, что нужно, всего лишь немного сымпровизировал, чтобы как можно меньше провести времени в доме неприятных для меня людей.

К счастью, наставник понял все совершенно правильно и, как раньше, с ходу мне доверился, прекрасно зная, что совсем уж несусветную глупость я не совершу. В итоге все получилось даже лучше, чем я рассчитывал. Идею с блокиратором я провернул удачно. Мой дар, разумеется, при этом ни капли не пострадал. Признаков вмешательства в работу прибора тхаэры тоже не обнаружили. Старая перечница осталась с носом. Проблемы в недалеком будущем я ей тоже обеспечил. К наставнику вернулся. Нигде вроде не наследил…

Ну разве что предстоящую ночь мне для вящего убеждения придется провести в участке. Правда, не в камере, как мы поначалу думали, а просто в комнате для посетителей, раз уж лэн Гасхэ любезно меня выручил и «стабилизировал» мой дар с помощью запасного блокиратора.

Когда же все выяснилось, то господа тхаэры… а они оказались на удивление честными, порядочными и совершенно нормальными ребятами… чисто по-человечески нам посочувствовали, и все еще больше упростилось. Более того, лэну Даорну позволили остаться вместе со мной в участке до утра. А утром тхаэры оказались так любезны, что пригласили ко мне еще и штатного целителя. Так, на всякий случай. И уже после его ухода, заполнив необходимые бумаги, предложили нас подвезти, благо смена у них как раз закончилась, а время уже близилось к полудню.

Мы, естественно, от помощи не отказались, а по пути я (ну и Эмма, конечно, куда же без нее) убедил патрульных ненадолго заглянуть в зал заседаний и в присутствии членов комиссии подтвердить, что от бабки они забрали меня по веской причине. И что исключительно по ее вине прошлую ночь я провел не в постели, а на дежурной кушетке, под наблюдением. Потому что, с одной стороны, передать меня в руки бывшего опекуна тхаэры по закону не имели права, а, с другой, даже несмотря на блокиратор, не были уверены в том, что по возвращении к бабке я снова не сорвусь.

Разумеется, появление на слушании сотрудников службы магического правопорядка (йорка, как и вчера, я оставил на улице) было воспринято присутствующими неоднозначно. Когда мы с наставником вошли в зал под конвоем, члены комиссии не наигранно удивились. Бабка, узнав вчерашних патрульных, резко побледнела. Председатель комиссии справедливо заподозрила неладное. А молоденький секретарь растерянно замер, не зная, как реагировать на появление посторонних, которым по регламенту присутствовать на заседании было не положено.

Само собой, так просто дело не закончилось, и лэнна Босхо захотела выяснить детали. И вот тогда патрульные, которые моими стараниями незаметно перешли из категории сопровождающих в категорию важных свидетелей, прямо там, в зале, детально рассказали, чем закончилось для меня пребывание в доме временных опекунов. Заодно не поскупились на описание всего, что вчера увидели и услышали. Дали совершенно однозначную оценку действиям лаиры Вохш. А также не моргнув глазом подтвердили, что якобы радевшая за мое благополучие бабка ни вчера, ни сегодня даже не соизволила позвонить в участок, чтобы поинтересоваться моим самочувствием. Тогда как дискредитированный ею лэн Даорн не только примчался по первому зову, но еще и оказал посильную помощь, а также до самого утра глаз не сомкнул, отслеживая мое состояние, то есть проявил ту самую заботу и участие, которые и требовались от хорошего опекуна.

Честное слово, они так хорошо все описали, что мне даже вмешиваться ни разу не пришлось.

Бабка после этого совсем скисла. Члены комиссии, напротив, встрепенулись. И даже лэнна Босхо, которая еще вчера посматривала в нашу сторону с откровенным сомнением, сегодня была настроена по-другому.

Безусловно, рассказ патрульных вовсе не являлся официальными показаниями и мог быть не принят во внимание комиссией по делам несовершеннолетних. Однако все их выступление было записано на камеру. Причем не на одну. У их рассказа имелся как минимум один надежный свидетель в лице нашего законника. К тому же оба тхаэра не являлись обычными прохожими, а находились на государственной службе. То есть давали присягу и были обязаны защищать невиновных. Говорили они, разумеется, стоя под определителями аур. А еще, полагаю, ребята не откажутся повторить на бис свои слова в суде. Если, конечно, у нас не получится отстоять наши с наставником права здесь и придется подтверждать их уже в другой инстанции.

– Благодарю вас, лэны, за потраченное время и за то, что вы не отказались уделить моей просьбе так много времени, – на удивление мягко сказала лэнна Босхо, когда парни закончили говорить. – Мы вас услышали и чрезвычайно признательны за то, что вы помогли нам лучше понять сложившуюся ситуацию. У меня больше нет к вам вопросов.

Когда она демонстративно повернулась к коллегам, те тоже подтвердили, что выяснили все, что хотели. После чего тхаэры наконец покинули зал, а мы, так сказать, вернулись к нашим баранам.

– Лэн Даорн, – обратилась к наставнику лэнна Босхо, и тот бесшумно поднялся. – Мы внимательно ознакомились с предоставленными вами документами, аудио– и видеозаписями, и в целом ни как человека, ни как мастера кханто мне не в чем вас упрекнуть…

Я нахмурился.

Так. Скверное начало, которое непременно подразумевает под собой хотя бы одно «но».

– Но, – подтвердила наихудшие мои подозрения председатель комиссии. – Мои коллеги и в том числе представитель службы опеки испытывают серьезные сомнения по поводу трех эпизодов из вашей жизни. Во-первых, обрушение полигона на территории вверенной вам школы. Хоть службой общественного правопорядка данное событие было охарактеризовано как диверсия, но все же территория школы – это ваша зона ответственности. И сам факт того, что там вообще стала возможна какая-то диверсия, свидетельствует о том, что где-то вы как директор недоработали. Или недосмотрели. Быть может, имели недостаточно квалифицированную охрану, которая допустила саму возможность саботажа. Более того, обрушение здания могло повлечь за собой тяжелые последствия. И, поскольку именно вы отвечаете за все, что происходит в школе, в том числе за жизнь и здоровье учеников… я имею в виду не конкретного ученика, разумеется, а вообще всех детей, которые учатся в школе Ганратаэ… то мы считаем, что в данном случае есть некоторая часть и вашей вины в случившемся. То есть как минимум один раз вы подвергли ребенка опасности, и мне как главе комиссии по делам несовершеннолетних это видится достаточно серьезным нарушением. Далее…

Она наморщила лоб и, бросив мимолетный взгляд в сторону встрепенувшейся бабки, продолжила:

– Я считаю справедливым упрек лаиры Вохш в отношении того, что вы своевременно не поставили ее как ближайшую родственницу в известность о привлечении ее внука к индивидуальному обучению кханто, а также о его планируемом участии в турнире класса «Джи–1». На тот момент вы не являлись опекуном мальчика. Сам мальчик был не вправе принимать подобные решения. Вернее, он был недостаточно взрослым, чтобы его решения в отношении таких серьезных вещей и в том числе в отношении потенциально опасного турнира имели законную силу. Да, как мастеру кханто вам дается много привилегий и интенсивность обучения детей вы тоже можете варьировать в достаточно широких пределах. Закон это позволяет. Но, исходя из имеющихся у нас сведений, фактически решение об участии ребенка в соревнованиях вы приняли до того, как оформили ученичество. То есть не будучи ни официальным наставником лэна Гурто, ни его опекуном. И в этом случае вам следовало известить его ближайших родственников о сложившейся ситуации.

Я быстро покосился на лэна Даорна, но тот лишь помрачнел.

Вчера ему, кстати, задавали вопросы относительно даты оформления ученичества и в том числе о том дне, когда наставник впервые завел разговор о турнире «Джи–1». Причем задавал их преимущественно бабкин законник. И лэн Даорн тогда честно ответил, не заметив подвоха. А за прошедшие сутки кто-то из членов комиссии сопоставил его слова, дотошно высчитал дни, недели и месяцы от момента начала учебы до турнира и пришел к выводу, что лэн директор был не вправе так поступать.

– Прошу прощения, лэнна, – тем не менее счел нужным пояснить свою позицию наставник. – Если помните, вчера я упоминал, что с учеником у нас поначалу были лишь устные договоренности. Причем предварительные и очень общие, просто чтобы мы оба понимали, имеет ли смысл начинать учебу. Законом это не запрещено. Желания ребенка я как наставник и как директор обязан учитывать. К тому же в начале обучения было неясно, сможет ли на самом деле лэн Гурто принять участие в турнире, для этого у него тогда не хватало данных. Но мы все же решили попробовать. И задолго до того момента, как мальчик был официально зарегистрирован на турнир, ученичество я оформил по всем правилам.

– Тем не менее факт имеет место быть. Вы заранее знали, что будете готовить ребенка к соревнованиям, – возразила председатель комиссии. – Знали, какие его ждут опасности. И даже если с точки зрения закона вы все сделали верно, то чисто по-человечески… Будучи директором младшей школы и работая с несовершеннолетними, вы, как и мы, тоже должны стоять на страже семьи и предпринимать все усилия, чтобы дети не избегали ее, а напротив, стремились сохранить семейные узы. По возможности вы должны помогать им решать возникшие проблемы. Оказывать поддержку. Или иметь в штате людей, способных оказать поддержку в случае, если ребенка что-то тревожит. Скажите, вы знали, что у мальчика какие-то трудности в общении с родственниками?

– Он об этом не говорил.

– Но вы ведь видели, что общение лэна Гурто с бабушкой и дедушкой стало не таким, как раньше? Разве вас это не насторожило? Почему вы не поинтересовались причинами? Почему не помогли мальчику наладить отношения с родственниками?

Лэн Даорн нахмурился еще больше.

– Общение не происходило у меня на глазах. Во время родительского дня дети и их родители вольны располагаться на всей территории школы.

– То есть вы хотите сказать, что у вас нет информации о том, чем занимаются дети в такие дни?

Так. Плохая ситуация. Очень плохая. Наставник, вы идете по минному полю и вот-вот наступите в дерьмо.

– За порядком в школе следит охрана, – ровно ответил лэн Даорн, заставив меня мысленно чертыхнуться. – Если случаются конфликты, какие-то недоразумения, травмы или иные происшествия, мне об этом докладывают. В остальное время охрана действует самостоятельно.

На губах представителя службы опеки появилась нехорошая улыбка.

– А лэна Гурто, вашего персонального ученика, это правило тоже касалось?

– Да, – вынужденно признал наставник, к моему несказанному огорчению. – Он с самого начала показал себя ответственным, сообразительным и неглупым мальчиком, поэтому я ему доверял и был уверен, что при необходимости он сам расскажет о своих трудностях.

Члены комиссии выразительно переглянулись, а я на мгновение прикрыл глаза.

Черт.

– Получается, вы понятия не имели, что у вашего персонального ученика имеются какие-то сложности в общении с родственниками, – вкрадчиво предположил лэн Тарко. – Лаира Вохш вчера описала нам эти сложности достаточно убедительно. Они ее беспокоили. Но мальчик вам ничего об этом не рассказал. Выходит, вы ему доверяли, тогда как он в отношении вас не настолько был открыт и доверчив, чтобы поделиться своими трудностями или тревогами. Я так это понимаю?

Только тогда до лэна директора начало доходить, в какую ловушку его пытается загнать этот чудак.

– Скорее, лэн Гурто не посчитал это серьезными трудностями, – ровно ответил наставник. И, к сожалению, ответил неправильно. – Он – юноша на редкость самостоятельный и независимый. И стремится всегда решать свои проблемы сам.

Вот теперь нахмурилась и лэнна Босхо.

– На тот момент ему было меньше десяти лет. О какой самостоятельности вы говорите?

Черт. Черт. Черт!

– Возможно, я не совсем правильно выразился, – запоздало сдал назад лэн Даорн, когда я дернул его найниитовой ниточкой за ухо. – Речь не о полной самостоятельности, конечно, а о том, что для мужчины даже в очень юном возрасте свойственно стремление к самостоятельности. И я считаю, что это правильно. У моего ученика это свойство выражено особенно сильно, поэтому сначала он обычно пробует решить свои проблемы сам, а если не выходит, то обращается за помощью. Причем это стремление он продемонстрировал мне в достаточно раннем возрасте. Именно поэтому я не опекаю его сверх меры, даю… если ситуация позволяет, конечно… возможность найти решение самостоятельно. И всегда готов прийти ему на помощь, если он по каким-то причинам вдруг не справится.

Я мысленно покачал головой.

Не так, наставник, и не об этом вам сейчас следовало бы говорить… эх!

– Хорошо, оставим это, – неожиданно отступилась лэнна Босхо, и это был еще один скверный признак. Когда люди внезапно перестают спрашивать и спорить, то обычно это означает, что они уже составили собственное мнение и больше не видят смысла тратить время на бесполезные обсуждения. – Будем считать, что я вашу точку зрения услышала. Но остается еще один немаловажный вопрос, который меня тревожит.

Она сделала небольшую паузу и, мельком глянув в свой планшет, едва заметно вздохнула.

– Вчера мы получили характеристики с мест вашей службы и предыдущей работы, лэн Даорн. И неожиданно выяснили, что раньше у вас уже были личные ученики, но этот опыт, к сожалению, закончился печально.

Наставник ощутимо напрягся.

– Несчастные случаи… нет-нет, мы, разумеется, ни в чем вас не виним, – поспешила успокоить его лэнна Босхо, но мне происходящее нравилось все меньше и меньше. – Я просто упомянула сам факт, чтобы, так сказать, дополнить имеющуюся картину. При этом характеристики у вас во всех смыслах блестящие. Военное министерство дало вам самую лестную оценку и как офицеру, и как руководителю, несмотря на то, что это ваш первый опыт руководства детским образовательным учреждением. Более того, они признают, что благодаря вашим усилиям школа все-таки смогла восстановить репутацию, получила высокие оценки от министерской проверки. Ваши ученики активно участвуют во всевозможных межшкольных соревнованиях и все чаще занимают призовые места…

– И это прекрасно, – кивнула председатель комиссии, заставив меня еще больше насторожиться. – Но, насколько я поняла, отправной точкой для привлечения внимания к школе, увеличенном наборе детей и появления особого финансирования стали именно соревнования класса «Джи–1» девяносто четвертого года и участие в них вашего ученика, лэна Адрэа Гурто, который эти самые соревнования выиграл. Не так ли?

– Лэн Гурто защищал честь школы, – осторожно ответил наставник, не совсем понимая, куда она клонит. – И с честью одержал победу над довольно сильными противниками. Для него эта победа стала пропуском в высшее учебное заведение.

– Но и для вас она была чрезвычайно важна, верно? – остро взглянула на него лэнна Босхо. – Она принесла школе славу, почет и уважение. Благодаря этой победе люди начали забывать, что репутацию школы загубил прежний директор. После победы вашего личного ученика родители прониклись к вам обоснованным доверием. Министерство удостоверилось, что правильно назначило вас на эту должность… то есть победа лэна Гурто во всех смыслах помогла вам подняться и как руководителю, и как должностному лицу. И в этой связи мы просто вынуждены иначе взглянуть на тот самый факт, что в подготовке юноши неофициально… то есть незаконно… участвовал один из великих мастеров. И тот же самый мастер позволил случиться еще одному нарушению, когда своим участием в приемной комиссии… вернее, своим авторитетом в ассоциации кханто и в том числе в спортивном комитете… поспособствовал тому, что приемная комиссия зачислила тогда еще двенадцатилетнего лэна Гурто в качестве участника соревнования класса «Джи–1», хотя по закону не имела права принимать ребят младше тринадцатилетнего возраста.

– На момент соревнований лэну Гурто было уже тринадцать, – скрипнул зубами лэн Даорн.

– Вы правы. Нарушение совсем небольшое. И в любой другой ситуации я, так же, как приемная комиссия, предпочла бы закрыть на него глаза, тем более раз мальчик и правда оказался достоин победы. Но в свете всего, что я озвучила раньше, мне видится в появлении на турнире вашего ученика не просто желание поучаствовать, а элементы некоего сговора. Между вами и вашим учителем. Именно его усилиями лэн Гурто туда все-таки попал, хоть по всем правилам не должен был. Более того, стал победителем, хотя мы все знаем, насколько это было нелегко. Зато ваша школа благодаря этому очень многое выиграла. И поднялась в общенациональном рейтинге… кстати, вместе с вами.

На скулах наставника загуляли желваки.

– Я никогда не ставил интересы и благополучие школы выше благополучия ее учеников.

– И все же факты говорят сами за себя, – твердо ответила председатель комиссии, тем самым подводя жирную черту под сегодняшним заседанием. – Ради победы ученика вы воспользовались служебным положением, без согласования с вышестоящими инстанциями привлекли к обучению несовершеннолетнего постороннее лицо, не в полной мере соблюдали интересы мальчика в отношении семьи, а также пусть с небольшими, но все же нарушениями пропихнули его на потенциально опасный турнир, предварительно не согласовав это с родственниками. Соглашусь, что с точки зрения руководителя школы вы, отправляя ученика на соревнования, поступили обдуманно и во всех смыслах дальновидно, тем более раз мальчик оправдал ваши ожидания и к тому же был заинтересован в победе не меньше. Но как опекун… как лицо, которое в первую очередь должно было руководствоваться интересами ребенка… В общем, исходя из всего вышесказанного, членами комиссии все-таки было принято решение не восстанавливать вашу опеку над лэном Адрэа Гурто. Поэтому с сегодняшнего дня вы утрачиваете право считаться его опекуном. Но при этом были и остаетесь его официальным наставником, в этом отношении у комиссии нет к вам никаких претензий.

Бли-ин…

Оказывается, даже насквозь положительную характеристику можно при желании вывернуть наизнанку и извратить до неузнаваемости.

Я увидел, как закаменело лицо наставника, и еще раз выругался про себя.

– Что же касается вашего ученика, – спокойно продолжила лэнна Босхо, – то комиссия не видит необходимости передавать юношу на воспитание в чужие руки или назначать повторное заседание с целью определения временного опекуна. Более того, при наличии кровных родственников мы считаем возможным удовлетворить просьбу лаиры и лаира Вохш, а также передать право на опеку вышеупомянутого молодого человека именно им.

– Даже с учетом того, что они вчера натворили? – сухо осведомился лэн Даорн.

Лэнна Босхо внимательно посмотрела на подскочившую с места бабку и знаком показала, что та может говорить.

– Нам очень и очень жаль, уважаемая комиссия, что так получилось, – торопливо забормотала лаира Вохш. – Мы просто не ожидали… растерялись и испугались, поскольку раньше действительно не имели дел с одаренными и не смогли хорошо подготовиться к приему внука. Но поймите нас правильно – мы давно не видели Адрэа. Не знали, как и с чем к нему подойти. Как он отреагирует. Это было неожиданно и для нас, и для него. А нас, к сожалению, никто к этому еще и не готовил. К тому же я – женщина эмоциональная, резкая, поэтому вчера, быть может, немного погорячилась и запуталась. Но мы непременно исправимся! Учтем все недочеты, выявленные службой общественного правопорядка! Озаботимся блокираторами соответствующего уровня! Обеспечим мальчику все условия! Мы все-все сделаем, чтобы внуку у нас было хорошо и комфортно! И мы…

Я поднял руку.

– Простите, уважаемые лэны, лэнна и лаиры, а меня вы не хотите об этом спросить?

Бабка от неожиданности осеклась, лэнна Босхо удивленно вскинула брови, члены комиссии зашептались, а лэн Даорн слегка подвинулся, когда я встал рядом с ним плечом к плечу.

– Что? – недоверчиво переспросила председатель комиссии. – Вы тоже хотите выступить, лэн Гурто?

– Почему бы нет? Если помните, здесь решается мое будущее. И раз уж вы так рьяно взялись отстаивать мои интересы, то полагаю, вам будет небезынтересно услышать мое мнение.

Наставник с беспокойством на меня покосился, но лэнна Босхо, на мгновение задумавшись и кинув быстрый взгляд в сторону ближайшей видеокамеры, все же кивнула.

– Разумеется, лэн Гурто. Мы готовы вас выслушать.

– Благодарю. Я постараюсь быть кратким…

Я прошел к электронному терминалу и, покопавшись в настройках, без проблем подключил к нему свой идентификационный браслет.

– Вчера на заседании комиссии лаира Вохш начала свой рассказ с того, что ей показалось, будто я неласково встретил ее и ее супруга во время первого родительского дня в младшей школе, а потом и вовсе начал постепенно отстраняться. Она была права, – спокойно признал я, моментально приковав к себе все без исключения взгляды. – Но при этом забыла упомянуть, что не ладила с моей матерью, а после того, как мама… еще до моего рождения… получила новую работу и переехала в провинцию Расхэ, лаира окончательно с ней разругалась и практически нас не навещала. Ну разве что звонила иногда. Но и это случалось нечасто.

Угу. Уверен, так и было, раз Сельену за ее упрямство и стремление к лучшей жизни она терпеть не могла. Да еще так, что свою неприязнь потом перекинула и на внука.

– Как вы понимаете, рос я отдельно от своих братьев, – весомо добавил я, не без удовлетворения отметив, как бабку после моих слов перекосило. – И о бабушке с дедушкой по большей части только слышал, поэтому во время своего первого родительского дня в школе обоснованно волновался, что могу ее не узнать. Это и стало причиной моего настороженного отношения к родственникам. Но достаточно быстро оно прошло, мы в тот день, можно сказать, заново познакомились. И я был даже не против видеться чаще, но, провожая бабушку с дедушкой до ворот, совершенно неожиданно для себя услышал вот этот разговор…

Я щелкнул по экрану терминала, загружая туда аудиозапись, и спустя несколько мгновений оттуда донесся прекрасно узнаваемый голос достопочтимой лаиры Вохш.

– Ты что?! Где мы его поселим?! Да ты сам посмотри – он тут лучше нас живет! Вот и пускай спокойно учится! И вообще, Сельенка небось знала, когда дверью хлопала! Я ей говорила, что от Расхэ ничего хорошего не будет! Она меня послушала?! Нет! Вот сама и…

– Разговор касался моего предположительного возвращения в дом родственников на ближайшие каникулы, – спокойно прокомментировал я запись, когда та оборвалась. – Лаира Вохш, как оказалось, была категорически против. Поэтому за все пять лет обучения в школе Ганратаэ, кроме как на турнир, пределов школы я ни разу не покидал. Все мои каникулы прошли за забором. И если бы не лэн Даорн, мне пришлось бы не в пример сложнее это пережить.

– Откуда у вас эти сведения? – настороженно поинтересовался представитель службы опеки, буквально на миг опередив лэнну Босхо и ее заместителей.

– Наши школьные браслеты имели функцию записи, – ровно ответил я, краем глаза заметив, что наставник досадливо поморщился. – Поскольку среди детей нередко случались стычки, то по записям было легко определить, кто стал инициатором конфликта, так что браслеты писали все, что с нами происходило. Постоянно.

– Кто вам об этом сказал? Как вам удалось заполучить эту запись?

Лэну Даорну после этого досталось несколько крайне подозрительных взглядов, но у меня было что сказать и по этому поводу.

– Я очень рано начал интересоваться техникой и маготехникой, лэн. И у меня неплохо получалось, поэтому-то в конечном итоге я и выбрал для себя такой факультет. По этой же причине мне всегда было любопытно, как устроены те или иные приборы. Еще живя с родителями, я частенько их разбирал и собирал, изучал имеющиеся в домашних големах программы. Да и свой школьный браслет разобрал почти сразу, как только мне его выдали, так что быстро понял, что это такое и для чего нужно.

Угу. А еще я электронные замки на раз-два вскрывал и своими силами оживил древний-предревний спортивно-обучающий модуль, о чем информаторы инспектора Ито, к счастью, не пронюхали. Так что и со школьными браслетами поработать для меня труда не составляло, о чем наставнику, правда, я в свое время не сказал, но на фоне всего остального он сейчас не выглядел особенно удивленным.

– После того, как я стал свидетелем услышанной вами сцены, как вы понимаете, мое желание общаться с бабушкой и дедушкой резко сошло на нет, – продолжил я, убедившись, что мои объяснения были восприняты комиссией достаточно положительно. – Хотя первое время я надеялся, что она просто не так выразилась. Думал, что она оговорилась и имела в виду совсем не то. Однако больше в тот год ни она, ни дед ко мне не приезжали. А в следующий родительский день лаир Вохш приехал один. И через год. И через два… Собственно, бабушку я увидел во второй раз только на последнем году обучения, после того, как выиграл турнир. Они тогда приехали внепланово, зимой, хотя раньше никогда этого не делали. Но если поначалу я думал, что явились они ради меня, то очень скоро стало ясно, что я ошибся.

Я снова загрузил в терминал аудиозапись, на этот раз побольше раза в три, и прокрутил перед членами комиссии почти весь разговор, который у нас состоялся по поводу выигранных мною призовых денег.

Он тогда, помнится, был непростым, бабуля, не стесняясь, вымогала у меня немалый выигрыш. Сначала льстила, подлизывалась, убеждала, потом настаивала, предлагая по-быстрому оформить опеку, и под конец начала уже откровенно угрожать. А когда я твердо сказал, что денег ей не дам, в сердцах бросила: «Ах ты, неблагодарный мальчишка! И мать твоя была такой же! Имей в виду: явишься на порог – не пущу! И никакой помощи ты от нас больше не получишь!»

И Эмма, естественно, все это добросовестно записала, хотя кто бы мог подумать, что эти записи когда-нибудь понадобятся. Но я не постеснялся выложить тот разговор почти целиком, благо мои слова и мои возражения в тот день были достаточно весомыми.

Когда визгливый бабкин голос отгремел в зале, я с удовлетворением отметил, что лэнна Босхо не на шутку призадумалась, да и инспектор Ито выглядел бледно. Представитель службы опеки вообще позеленел. Вероятно, во время обсуждения моей судьбы именно эти двое активно доказывали, что чета Вохш – во всех отношениях достойная, внимательная, адекватная и заботливая пара, которой можно доверить воспитание ребенка.

Я ведь в их терминалы еще вчера влез. Посмотрел, так сказать, материалы дела. И там, как оказалось, моя «дорогая» бабуля оказалась представлена в таком свете, что ей для полного счастья только нимба и крылышек не хватало. И сына-то она вырастила, и внуки-то у нее в доме благополучно подрастают, и воспитатели о ней хорошо отзываются, и соседи прямо нарадоваться не могут, что такая замечательная семья живет на одной улице… А еще у них есть большой дом, машина, детишки сыты-обуты-одеты, ну разве что озорничают иногда…

Неудивительно, что вчера, когда госпожа Босхо решала мою судьбу, ей показалось, что такой бабушке как лаира Вохш можно доверить воспитание и третьего внука. Ну на один-то день точно можно передать, ведь что плохого мне могла сделать вся такая положительная со всех сторон лаира, которую в комитете по делам несовершеннолетних представили как наилучшего в мире опекуна?

Я ведь вчера не просто так промолчал. После бабкиного сольного выступления и при таких исходных данных мне не удалось бы вот так с ходу очернить ее насквозь положительный и прямо-таки идеальный образ.

Зато сегодня, когда и тхаэры выступили, и показания дали на камеру, мои доказательства прозвучали гораздо более весомо. Поэтому все, что мне теперь оставалось, это красиво зафиналить свою речь, чтобы у председателя комиссии возникли вопросы уже не ко мне, а к коллегам, которые рискнули так ее подставить и обмануть.

– После этого случая ни лаира, ни лаир Вохш в моей жизни больше не появлялись, – так же спокойно поведал я, убедившись, что члены комиссии прониклись. – А вот жить и учиться после этого мне стало намного сложнее. Фактически лаира Вохш дала понять, что я ей не нужен. Да и опеку она предлагала оформить исключительно в корыстных целях, поэтому с тех пор я перестал считать этих людей своими родственниками и отдавал себе отчет, что ни с жильем, ни с учебой, ни просто по жизни ни один, ни другой мне уже ничем не помогут.

– Вы говорили об этом со своим наставником? – нахмурилась председатель комиссии, метнув не слишком радушный взгляд в сторону побледневшей бабки, которая меньше всего ожидала от меня такой подставы.

Я качнул головой.

– Нет.

– Почему?

– Потому что, как и сказал лэн Даорн, мне всегда казалось, что мужчина должен сам решать свои проблемы. Мы с ним, кстати, по этому поводу достаточно давно не можем прийти к общему знаменателю, – вот тут я позволил себе легкую улыбку. – Но лэн Даорн всегда давал мне возможность справиться с трудностями самостоятельно. Не душил опекой. Не брал на себя мои обязанности. И не стремился делать за меня мою работу. Напротив, он учил меня быть сильным, самостоятельным, учил искать решение, а не сидеть на стуле и ныть о несправедливости жизни. Поэтому до поры до времени я не считал нужным нагружать его своими проблемами. И лишь после того, как стало ясно, что одному мне уже не справиться, я пришел к нему за советом. И, в частности, поинтересовался, нет ли у него на примете достойного человека, который не отказался бы стать моим опекуном.

– То есть изначально это было ваше решение? – счел нужным уточнить один из заместителей лэнны Босхо.

– Это было наше общее решение, – спокойно ответил я. – Но я ни разу о нем не пожалел. Лэн Даорн – на редкость честный, ответственный и благородный человек, которому я многим обязан. Что же касается бывших родственников… а в моем понимании они после того, как сами от меня отказались, перестали быть для меня значимыми… то с некоторых пор они окончательно утратили мое уважение. Да и вчера не сумели его вернуть, что во всеуслышание подтвердили доставившие меня сегодня в зал заседаний сотрудники службы магического правопорядка. Они, правда, оказались людьми деликатными и не упомянули некоторых деталей. Но чтобы вы лучше понимали, что произошло…

Я без стеснения поставил третью запись со вчерашними бабулиными воплями, в том числе и касавшимися понуро сидящего в зале деда. А когда они все-таки прекратились и в зале наступила оглушительная тишина, я так же спокойно отключил звук, опустил руку и подвел итоги:

– Исключительно по этой причине, уважаемая комиссия, я просил вас дать мне сегодня слово. И по этой же причине по-прежнему настаиваю на отказе чете Вохш в праве на мою опеку. Они ее недостойны.

Я замолчал и требовательно уставился на комиссию по делам несовершеннолетних, которая при всем желании не смогла бы проигнорировать предоставленные мною сведения.

А они тем временем недоверчиво переглядывались. Напряженно размышляли. Перешептывались. Потом объявили перерыв и примерно на рэйн вышли из зала, чтобы посовещаться.

Все это время чета Вохш провела как на иголках, попеременно косясь то на нас с наставником, то на закрытую дверь, возле которой дежурил все тот же молоденький секретарь. Причем бабка на меня смотрела со смесью злости и отвращения. Дед, скорее, с обидой и непониманием. А вот законник одарил меня откровенно оценивающим взглядом, словно пытался понять, откуда я, такой умный, взялся на его голову.

Но тут наконец комиссия вернулась, и мы в одинаковом напряжении замерли, готовясь выслушать итоговый вердикт.

– Признаться, лэн Гурто, вы порядком ошарашили нас своим неожиданным признанием, – со вздохом сказала лэнна Босхо, взяв слово. – Однако все-таки смогли представить весомые аргументы, которые даже при отсутствии проверки не могут быть оставлены без внимания. Тем самым вы поставили членов комиссии в чрезвычайно сложное положение. С учетом сведений, которые вы продемонстрировали, мы больше не можем рассматривать лаиру и лаира Вохш в качестве ваших возможных опекунов. Их действия в отношении вас требуют серьезной переоценки. Их поведение нуждается в дополнительном рассмотрении. Данные, которые вы предоставили, серьезно дискредитируют их обоих. В связи с чем право на опеку не может быть им выдано ни на временной, ни тем более на постоянной основе.

Ну слава тэрнэ. А то я уж подумал, что мне придется предоставлять в суде видео этого самого заседания и подавать иск о недобросовестном исполнении служебных обязанностей и некомпетентности членов местной комиссии по делам несовершеннолетних.

– Но одновременно с этим, – продолжила лэнна, пока я размышлял. – И в отношении вашего прежнего опекуна мы, несмотря ни на что, все-таки не имеем уверенности в том, что он будет действовать исключительно в ваших, а не только своих интересах. Свои выводы по этому поводу я уже озвучила. И это, в свою очередь, приводит нас к неприятной ситуации, когда ни одна из конфликтующих сторон не имеет перед другой преимуществ. Иными словами, мы не можем предоставить вам, лэн Гурто, опекуна немедленно. Однако поскольку вы все еще несовершеннолетний, то в целях вашей же безопасности мы должны или назначить временного опекуна со стороны, или же отправить вас в соответствующее учреждение до вашего шестнадцатилетия.

Я вздохнул.

Вот все же вы неплохой человек, лэнна Босхо. Вас, насколько я вижу, никто не подкупал и не советовал принять в этом деле совершенно однозначную позицию. Однако излишнее рвение сильно вредит вашим служебным обязанностям и приводит к таким вот юридическим коллизиям. В которые вы, к слову говоря, сами же себя и загнали.

– Мне кажется, этот вопрос можно решить намного проще, – ответил я, во второй раз за день приковав к себе все взгляды, от удивленных и недоумевающих, до откровенно яростных и досадливых.

– Каким именно образом? – непонимающе нахмурилась лэнна Босхо.