Читать онлайн Порочные пожарные для булочки бесплатно
Глава 1. Торт с привкусом измены
Лада
— Ладушка, ты сегодня раньше уходишь?
— Да, теть Надь, — аккуратно и с любовью упаковываю тортик для любимого мужчины, — у нас со Славой сегодня годовщина. Приду пораньше, приготовлю романтический ужин!
Мечтательно закатываю глаза, с любовью завязывая алые ленточки на белой коробке.
Тетя Надя, бессменная помощница на кухне в моей небольшой пекарне «Сладкие булочки», качает головой.
— Ладушка, это не мое дело, конечно, но сколько вы уже вместе живете?
— Четыре года, — отвечаю, окрыленная фантазиями о романтичной ночи.
— Не пора ли ему тебя позвать замуж? Долго это, четыре года. Мой муж, Царствие ему небесное, через полгода уже обивал пороги моего дома, свататься хотел. А твой… четыре года…
— Возможно, это произойдет сегодня, — натягиваю улыбку, потому что тетя Надя ударила прямо по больному. Она хорошая женщина, ответственная и добрая. Но порой чересчур прямолинейная.
— Прости меня, дуру старую, — вздыхает, — просто ты такая красавица, умница! И вон пекарня чудесная у тебя. Что твоему болвану еще нужно?
Закусываю губу, чтобы не расплакаться. Да, я давно жду предложения от Славы. Но он как-то не торопится. А мне уже тридцать.
— Ничего страшного. Я пойду, теть Надь! Нужно успеть еще переодеться и все такое, — опускаю взгляд на свой красный свитер оверсайз, под которым отчаянно пытаюсь скрыть лишние килограммы, — закроете пекарню?
— Конечно, милая, беги! — улыбается она.
Я переобуваюсь, надеваю пуховичок и выскакиваю на мороз. На улице уже темно, стоит февраль, холод щиплет за щеки. По сугробам топаю к остановке. Сжимаю тортик в руках.
Доехав на автобусе до дома (к сожалению, моя пекарня пока не приносит много прибыли, мы только-только выросли до окупаемости затрат, так что катаюсь на общественном транспорте), выскакиваю и бегу домой.
У двери чуть не роняю торт, пытаясь вытащить ключи из сумки. Нащупываю злополучный брелок и тяну за него. И тут вдруг замечаю, что дверь не закрыта. Внутри все холодеет.
ГРАБИТЕЛИ? Нужно звонить в полицию? Но наш девиз: слабоумие и отвага! Так что тянусь и медленно открываю дверь. Тишина. Темнота. Делаю шаг, чтобы не шуметь.
План такой: добраться до кухни незаметно, потом там взять нож и…
— АХ! ДААА! СЛАВА… ОХ! СЛААВААА! — слышится из-за двери спальни.
Руки начинают дрожать. Мне не послышалось? Слава? Там…
— Да, детка… вот так! Перевернись! — рычащий голос моего мужчины разбивает все надежды на то, что мне послышалось.
Я ставлю торт на пуф, аккуратно снимаю пуховик. Любовники за дверью совершенно ничего не слышат. Кровать скрипит, рога на моей голове стремительно растут и ветвятся.
Стянув сапоги, я замираю в ступоре. И что мне делать? Устраивать скандал? То, что Славик сегодня будет искать новое место жительства — неоспоримый факт. И тут в голове рождается идея.
Я развязываю бантик на коробке с тортом, аккуратно вытаскиваю десерт. Убила на него четыре часа! ЧЕТЫРЕ ЧАСА! Молчу уже про четыре года, потраченные на отношения с изменником.
На цыпочках приближаюсь к двери спальни. Там полумрак.
— Ох… Слава, ты монстр! — слышу запыхавшийся голос моей соседки Лены, — а твоя булка-то когда вернется? Ты же в курсе, что она ждет от тебя предложения?
— Ой, блядь, зачем ты мне аппетит портишь? Ладка — отличная хозяйка, не спорю. Но меня такие телеса не заводят. Вот твои булочки — очень даже…, а жениться… я и не планировал на толстухе жениться. Тут просто до работы близко, и не просит она ничего…
Резко распахиваю дверь. Слава держит нашу соседку за грудь и тянется к ее губищам. Замирает. На меня таращатся две пары обалдевших глаз.
А они себе тут романтик устроили! Свечи горят, интимная обстановка. Рядом пустая тарелка с клубникой в шоколаде, которую я подготовила для празднования годовщины.
— С ГОДОВЩИНОЙ! — рычу и запускаю тортом прямо в предателей.
Ну а дальше все происходит, как в плохой комедии. Слава пытается защитить свою, прости господи, любовницу и отбивает поддон тортика рукой в сторону штор…
В итоге торт валится на влюбленных, поддон сшибает свечи, и они падают прямо на ткань, поджигая шторы.
— ДУРА! — воет Славик, спрыгивая с постели, и голышом убегает в сторону входной двери.
— ЛАДА! ТЫ СОВСЕМ ИЗ УМА ВЫЖИЛА? ИДИОТКА! — соседка Лена выскакивает следом, трясет прелестями.
А я стою в полном ступоре и смотрю, как огонь пожирает мои любимые шторы. Стою и плачу. Умом понимаю, что нужно вызвать пожарных или что-то такое, но мне вдруг становится так себя жалко…
В квартире уже в буквальном смысле пахнет жареным.
— Так! — беру себя в руки, — не время раскисать, а то жить негде будет!
Первым делом набираю 112, вызываю пожарный расчет. Огонь тем временем, сожрав шторы, начинает лакомиться деревянным комодом. Бегу к шкафу, хватаю Славкин костюм и иду тушить пламя.
Только вот, по-моему, раздуваю его еще сильнее. Бросив в огонь парочку-другую его костюмов и шмотки Ленки, решаю ретироваться, но тут слышу удар в дверь. Потом еще один.
И тут…
БАМ!
Дверь с треском распахивается, и в квартиру вваливаются двое. Пожарные. Ну, прям былинные богатыри в увесистых боевках и касках.
Один, могучий и широкоплечий, на ходу скидывает тяжелый баллон со спины. Его напарник уже тащит к спальне свернутый рукав.
Их взгляды скользят по мне. На секунду светлые глаза первого задерживаются на моем лице, будто проверяя, цела ли я.
— Вы в порядке? — низкий хриплый баритон возвращает меня в реальность.
И в этот момент на меня наваливается все: боль от измены, страх перед огнем, шок и еще целая куча разных чувств. Я блею что-то нечленораздельное.
— Эй! — слышу уже другой голос, хриплый и грубый бас, но он стремительно удаляется, — ТОХА! Лови ее!
И последнее, что я помню перед тем, как потерять сознание — это сильные мужские руки на моем теле и невероятные зеленые глаза.
Ставьте звездочки, добавляйте книгу в библиотеку!
Глава 2. Шок, дым и первый поцелуй
Лада
— Эй! Булочка! Ты в порядке? — низкий бас над ухом приводит меня в чувства. Я вижу две пары глаз. Спокойных, уверенных, словно падающие в обморок девицы для них — дело обычное.
— Э-э-э… — чувствую легкое головокружение.
Запах дыма словно въелся в кожу. От него накатывает тошнота. Я лежу на диване в гостиной.
— Пожар… — бормочу. — ПОЖАР! МОЯ КВАРТИРА!
Пытаюсь резко подняться, но виски простреливает болью, мышцы словно каменные.
В итоге просто бултыхаюсь, как рыба, выброшенная на берег. Со стороны, наверное, смешно смотрится.
Толстушка устроила пожар из-за торта. Или с помощью торта, неважно.
— Тихо, тихо, — почти нежно произносит владелец сексуального баритона. — Мы со всем справились. Просто легкий бытовой пожар.
— Но шторы придется поменять, — слышу тот самый бас. — И комод. Шкаф и кровать спасли. Что же вы так неаккуратно со свечами, хозяйка?
Я выдыхаю, поджимаю губы. Как унизительно!
— Спасибо, — шепчу, облизывая губы.
Пожарные встают. Они уже сняли спецовки, остались лишь в обтягивающей термоодежде.
И либо я сошла с ума, либо просто надышалась дымом, но эти мужики ооочень горячие!
Один берет рацию и уходит. Второй осматривает меня.
— Встать можешь? Ммм, булочка? — он наклоняется ко мне, от этого пожарного (кажется, его назвали Тоха… Антон?) исходит обалденный аромат. Мужской парфюм с теплым древесным ароматом, насыщенный и брутальный, с аккордами обожжённого дуба и чёрного перца. Невольно веду носом.
И он, видимо, это замечает. Протягивает мне огромную руку. Вкладываю в нее свою ладошку, которая кажется крошечной.
— Я Платон, — вдруг выдает владелец баритона и дергает меня на себя. Я ойкаю и впечатываюсь в сильную мужскую грудь. Мамочки мои! — А тебя как зовут, красавица?
Он не отпускает меня. Смотрит своими зелеными глазами, я тону в его взгляде. Ох! Плохо дело! Вероятно, я при падении ударилась головой, и теперь мне мерещится, что со мной флиртует горячий пожарник.
— Тоха! Нам тут нужно акт составить! — второй заходит, что-то жует. — Кстати, вкусный торт, хозяйка.
И подмигивает мне. Пучу на них глаза, не понимая, что происходит. Почему эти два мужика так плотоядно на меня смотрят? А я в пропахшем дымом свитере и джинсах.
— Да, давай составим, — Платон все еще продолжает прижимать меня к себе. — Ребятам скажи, что мы тут задержимся.
Меня окутывает аромат его парфюма.
— Пойдем, булочка, — мурчит мужик, и я окончательно теряю связь с реальностью.
Меня приводят на кухню.
— Ник, чаю сделаешь шокированной красотке, я пока составлю акт о пожаре, — игриво ухмыляется Платон.
Второй, судя по всему Николай, смотрит на меня. Затем лезет в шкаф в поисках чашки. А Платон сажает меня на стул. На столе уже лежит какой-то документ.
— Так, ручка есть, красавица? — спрашивает он.
— Да, в спальне, в моем столе, — хмыкаю, рассматривая свои коленки. Отчего-то мне крайне неловко. Платон уходит, остается Ник.
— Ну, так что случилось, хозяйка? Шторы сожгли, торт на постели, — басит он. — Не каждый день такое встретишь. Вообще, свечи — это романтично, но пожароопасно.
Отчего-то его голос меня успокаивает. Сердце перестает выпрыгивать из груди, выходит на ровный ритм.
Пожарный разворачивается, и в серых глазах я вижу смешинки. Смешно ему?!
— Нет, я застала своего мужчину с соседкой, как в плохом анекдоте! — выпаливаю, отчаянно борясь со слезами. Нет уж! Ни один мужик моих слез больше не увидит. — И зарядила в него тортом!
Отчего-то Ник расплывается в довольной улыбке. Затем ставит три кружки, берет чай. Включает чайник и садится напротив. Платон возвращается с ручкой и начинает заполнять документ.
— Блядуна, надеюсь, выкинула в окно? Если что, мы никому не скажем и избавимся от тела, — усмехается Ник, его напарник заканчивает писать…
— Тебя кто-то обидел? Такую красавицу? — цедит сквозь зубы.
Я смотрю на них. У этих мужиков точно со зрением все хорошо? Они не видят, что я толстая, растрепанная и в испачканном свитере?
Или они… точно! Они смеются надо мной!
— Вы издеваетесь?! — вскакиваю на ноги, тычу пальцем в обалденную мускулистую грудь Платона. — Смешно?! Толстушке изменили, бросили! ХА-ХА!
Знаю, что несу бред, но остановиться не могу. Меня накрывает почти истерика. И потом мне будет очень и очень стыдно перед этими пожарными.
Но Платон лишь нагло ухмыляется, потом его взгляд соскальзывает на мои губы. Зеленые глаза темнеют, зрачок заволакивает радужку.
— Иди сюда, — он хватает меня за запястье и дергает на себя. Я врезаюсь в его грудь. Разум кричит: «Что ты делаешь? Оттолкни!», но тело, изголодавшееся по ласке и хоть капле уверенности, мгновенно обмякает. Что он творит?!
— ЧТО ВЫ ДЕ… МММ! — не успеваю возмутиться, как горячие губы накрывают мои. Во рту пересыхает, а по телу бегут мурашки. Не от страха, а от чего-то дикого и запретного. Сильные ручищи сгребают меня в охапку, и спустя миг я уже сижу на столе. Стоп! Погодите-ка! А ЧТО ПРОИСХОДИТ?!
— Помолчи немного, булочка, — хрипит Платон, зарываясь пальцами в мои волосы. — Ты такая сладкая… пиздец…
— Прекратите! — пробую возмутиться, но получается лишь жаркий стон. Какие у него губы! Полные, чувственные, горячие. А язык! Бывший козел никогда не целовал меня с языком. — МММ!
Мои губы снова в плену, сознание уплывает, все мысли словно стирает ластиком.
— Дай мне, — раздается рядом хриплый бас, и губы на моих меняются. Становятся более наглыми, требовательными. Ник целует жестко, на грани. И это… это…
Его руки уже под моим свитером. Он рычит мне в губы, гладит мой живот, и я чувствую его эрекцию, упирающуюся между моих ног.
— Вот так, хозяйка, — Ник нагло срывает с меня свитер, следом летит лифчик, и моя «четверочка» уже в наглых и сильных мужских руках. — Теперь ты наша.
Глава 3. Цунами из тестостерона
Лада
— АХАХАХА! — раздается хохот моей лучшей подруги на все кафе. — Ты правда прям так вот… с двумя? Ладка, ну даешь!
Мы с лучшей подругой Глашей сидим в моей пекарне, пьем утренний кофе. Клиентов пока немного, можно поболтать. Тем более что меня распирает от противоречивых эмоций.
— Заткнись, Зефиркина, мне и так паршиво! — стараюсь спрятаться за большой кружкой капучино. Мне кажется, что все смотрят. И вот-вот начнут тыкать пальцами.
Это та пышка, которая переспала с двумя мужиками! Одновременно! Щеки мгновенно заливает краской, когда я вспоминаю вчерашний вечер.
***
— Аха! МММ! — не могу сопротивляться этому цунами из тестостерона на моей кухне. Я полуголая, и мою грудь сейчас сжимают горячие ладони высокого, накачанного и ну очень возбужденного пожарника.
А я умом-то понимаю, что надо их прогнать и вообще написать жалобу, но есть одно жирное НО. Мне нравится.
Ох, как мне нравятся их касания!
И напор… животный, поистине мужской. Ну, правда! Любая девушка растечется лужицей, когда на нее будут с таким голодом смотреть два Аполлона.
— Какая ты мягкая, — рычит Ник, сжимая мою грудь в огромных ручищах, — полная… тяжелая… сука, я поплыл, как тебя увидел.
Тянусь руками и вместо того, чтобы оттолкнуть, стягиваю с него термолонгслив, обнажая сильный татуированный торс.
Где-то на задворках сознания воет здравый смысл. Но стоит мне положить руки на эти невероятные тугие мышцы, как в голове становится пусто.
— Ммм, — стону, пока Ник накрывает мой рот своим поцелуем. Целует жадно, глубоко, словно хочет выпить меня всю до дна.
Платон все это время стоит, опершись на кухонную тумбу, сложив руки на груди, и ухмыляется.
Его тяжелый взгляд обжигает не хуже того огня, что он только что тушил в моей спальне. Только этот пожар тушить никто не собирается. Наоборот. Кажется, они оба намерены подбросить в него дров.
— Ник, не жадничай, — подает голос Платон, и его баритон заставляет мои внутренности вибрировать. — Дай и мне кусочек этой булочки.
Ник нехотя отрывается от моих губ, оставляя кожу пылающей, и одним резким движением сдергивает с меня джинсы вместе с бельем.
Я ахаю, пытаясь инстинктивно прикрыться, но его огромные, мозолистые и неимоверно горячие руки перехватывают мои запястья, разводя их в стороны.
— Не прячься, — шепчет он, и в его серых глазах я вижу такое восхищение, какого не видела у Славика за все четыре года. — Ты идеальная. Каждый изгиб… я хочу всё.
Ник опускается на колени.
Я сижу на столе, и этот контраст — прохладное дерево под ягодицами и жаркое дыхание мужчины между моих бедер — сводит с ума. Ник не спрашивает разрешения. Он просто берет то, что хочет.
Его губы касаются моего самого сокровенного места. Уверенно, властно, жадно. Я вскрикиваю, закидывая голову назад. Пальцами впиваюсь в край стола до побелевших костяшек.
— Ох… боже… Ник! ААА! — мой голос срывается на хрип.
Но в этот момент Платон подходит ближе. Берет мое лицо в свои ладони, заставляя смотреть ему в глаза.
— Смотри на меня, булочка, — шепчет. — Не закрывай глаза. Ты сейчас с нами.
И я смотрю. В его зеленые глаза, в которых плещется такое желание, что у меня перехватывает дыхание.
А потом… я теряю счет времени.
Дальше — сплошное безумие. Сильные руки подхватывают меня со стола. Запах дыма и мужского парфюма, смешанный с чем-то первобытным, от чего кружится голова.
Мы перемещаемся в гостиную. Мимо обгоревших штор, мимо комода, который они только что спасли от огня. Я чувствую себя пушинкой в чьих-то руках — несмотря на все мои «лишние» килограммы.
Мягкий диван принимает мое тело. Сверху наваливается тяжесть горячих мужских тел. Чьи-то губы на шее, на ключицах, на груди. Чьи-то пальцы скользят по животу, по бедрам, заставляя кожу гореть.
Я не знаю, где чьи руки. Они всюду. И это сводит с ума.
Платон целует меня — медленно, глубоко, изучающе. Его язык сплетается с моим, и я забываю, как дышать. А Ник в это время покрывает поцелуями мою шею, спускаясь ниже, к груди, к животу…
— Какая ты… — слышу чей-то хриплый шепот, — настоящая…
И в этот момент я впервые в жизни не стесняюсь себя. Не думаю о лишних килограммах, о растяжках, о том, что во мне не так. Я просто чувствую.
Их губы. Их руки. Их восхищение.
Мир сужается до двух пар глаз — серых и зеленых, — которые смотрят на меня так, будто я самый желанный трофей на свете.
— Ты наша, — рычит кто-то из них мне в губы.
И я таю.
Последнее, что я помню перед тем, как сознание отключается — это как Платон укрывает меня пледом, и чья-то большая ладонь бережно гладит меня по волосам.
— Спи, булочка.
Я проваливаюсь в глубокую беспробудную тьму, и в этой тьме мне впервые за долгое время не страшно.
***
— Алё! Лада! Ты опять там в свои эротические фантазии улетела? — Глаша машет рукой перед моим носом. — Ну так что дальше-то было? Ты их хоть накормила потом? Или они тебя вместо ужина употребили?
Я судорожно вдыхаю аромат кофе, который теперь кажется мне слишком пресным.
— Они ушли ночью, Глаш. До того, как я проснулась. Оставили только записку на кухонном столе. И акт о пожаре.
— И что в записке? — подруга подается вперед, едва не опрокидывая чашку.
Смотрю на нее и чувствую, как щеки заливаются краской.
— «Булочка, огонь потушен, но мы вернемся за добавкой».
Глаша тихо свистит и откидывается на спинку стула.
— Ладка… ты влипла.
Я молчу. Потому что она права. И самое страшное — мне почему-то этого очень хочется.
Глава 4. Горький сахар и сладкий риск
Лада
Аромат свежемолотого кофе и корицы, который обычно меня успокаивает, сегодня кажется удушающим.
Глаша уходит, оставив после себя шлейф нежных духов и ворох мыслей, от которых хочется забиться под прилавок.
— С двумя, Ладка! Ну даешь! — её смех всё еще звенит в ушах, заставляя мои щеки пылать ярче, чем вывеска «Сладких булочек» в сумерках.
Я тру витрину круговыми движениями, пока стекло не начинает жалобно скрипеть. Глупо. Бессмысленно. Но если остановлюсь, в голову снова полезет ОНО.
То, как их пальцы сжимались на моих бедрах. С какой жадностью Ник смотрел на мою грудь. Как Платон прошептал «Спи, булочка», и мне впервые за четыре года не хотелось провалиться сквозь землю от стыда за собственное тело.
Дзынь!
Колокольчик над дверью бьет по нервам. Сердце падает в пятки. Они?
Нет. Просто студенты. Сдурела совсем, Лада. Пожарные не ходят по пекарням средь бела дня. Они уже получили свое.
— Ладушка, тебе плохо? — тетя Надя с сочувствием заглядывает мне в лицо. — Бледная ты какая-то. Может, приляжешь? Я сама тут справлюсь.
— Нет, тетя Надь, всё в порядке, — вру, избегая её взгляда. — Просто наплыв сегодня большой.
И это правда. Зал полон.
Шум кофемашины и гул голосов создают плотный кокон, в котором я пытаюсь спрятаться от самой себя. Но реальность врывается в мой мир самым бесцеремонным образом.
Дверь распахивается, и на пороге возникает Слава. Бывший выглядит жалко: мятая куртка, лицо осунулось, в глазах бешеная злоба.
— А, вот ты где, поджигательница! — орет на всю пекарню. Голоса за столиками мгновенно стихают.
— Слава, уходи, — шепчу, чувствуя, как липкий стыд сковывает движения.
Я чувствую, как взгляды клиентов впиваются в меня. Кто-то смотрит с жалостью, кто-то с брезгливым любопытством, а одна девушка в углу уже вовсю снимает этот позор на телефон.
Мне хочется провалиться сквозь землю.
— Думаешь, я просто так уйду? — Слава брызжет слюной, не обращая внимания на притихших клиентов. — Посмотри на себя, Лада. Ты же толстуха, ходячее недоразумение. Кому ты сдалась со своими складками и вечной грязной мукой в волосах? Ты мне должна! Это из-за твоего торта начался пожар, из-за тебя я остался без вещей! Ремонт в твоей конуре меня не волнует, но ты возместишь мне каждый сгоревший костюм. И ключи верни! Я не собираюсь съезжать, пока ты не выплатишь всё до копейки. Больше тебя всё равно никто не подберет, будешь еще в ногах валяться, чтобы я остался!
Его слова как пощечина. «Толстуха», «недоразумение», «складки».
Сглатываю ком в горле.
Он прав? Вчера мне казалось, что Платон и Ник смотрят на мое тело как на произведение искусства, а не как на «ходячую катастрофу».
Но Слава знает меня четыре года. Знает, чем ударить.
Открываю рот, чтобы послать его куда подальше… сказать, что вчера у меня было два мужика, которые…
Но слова застревают в горле. А бывший уже впивается пальцами в локоть, и эта боль такая знакомая, привычная…
— Отпусти! — вскрикиваю я.
— Быстро отошел от нее! — раздается низкий рокочущий бас со стороны входа.
Слава вздрагивает и оборачивается. В дверях стоят Платон и Ник. В форме пожарных. Огромные, заполняющие собой всё пространство моей крошечной пекарни.
Откуда они узнали адрес? Пробили по базе?
Платон ловит мой взгляд и чуть заметно улыбается, будто читает мысли. Точно пробили.
Мужчины выглядят настолько внушительно и угрожающе, что бывший мгновенно бледнеет.
Он не знает, кто они, но инстинкт самосохранения срабатывает быстрее разума.
— Ты кто такой? — Слава пытается хорохориться, хотя голос его дает петуха. — Это моя баба, ясно? И квартира её — моя квартира! Я никуда не уйду, пока она мне за костюмы не выплатит!
— Твоя? — Ник делает шаг вперед, и в его глазах вспыхивает нечто опасное. — Ошибаешься, мусор. Теперь она — наша.
Огромная ладонь ложится Славе на загривок. Слегка встряхивает моего бывшего, как нашкодившего кота.
— Воздух в помещении испортился, — чеканит Ник.
Он разворачивает Славу и буквально вышвыривает за дверь, придавая ощутимое «ускорение» коленом под зад. Бывший летит на тротуар, едва не пересчитав ступеньки носом. Не оглядываясь, пускается наутек.
Мои щеки пылают ярче, чем вывеска над входом, но я знаю: Слава лжет.
Несмотря на тяжелый день, от меня пахнет не «грязной мукой», а дорогой ванилью и свежей глазурью.
Я вижу свое отражение в зеркальной стенке витрины — растрепанная, с горящими глазами и пышными формами, которые эти двое вчера изучали с таким голодом, какой Славе и не снился.
Его слова про «складки» больше не ранят так сильно, потому что я всё еще чувствую на коже жаркие прикосновения Платона и Ника.
— Проверка пожарной безопасности, — спокойно произносит Платон, окидывая взглядом затихший зал. Его глаза находят мои, и в изумрудном омуте я вижу совсем не деловой интерес. — Мы закончим осмотр, когда уйдет последний клиент. Не отвлекайтесь, Лада.
Они проходят в самый дальний угол и садятся за маленький столик. Чувствую их взгляды кожей, пока трясущимися руками готовлю кофе для своих спасителей. Приношу два больших латте и тарелку с самыми свежими, еще горячими булочками с кремом.
— Спасибо, булочка, — шепчет Ник, когда я ставлю поднос. Его пальцы на секунду касаются моих, и этот короткий контакт прошибает меня током до самых пяток.
Следующий час превращается в сладкую пытку. Я обслуживаю посетителей, улыбаюсь, упаковываю заказы, но всё мое существо сосредоточено на мужчинах в углу.
Пожарные сидят неподвижно, как два хищника, наблюдающих за добычей. Платон медленно откусывает булочку, не сводя с меня глаз, и я вспоминаю, как эти губы вчера касались моей груди. Низ живота обдает волной жара.
Наконец зал пустеет. Тетя Надя, подозрительно быстро закончив дела, прощается:
— Ладушка, я побежала, внука надо забрать. Ты справишься? Пожарные вот если что, помогут…
Она уходит, и я слышу, как за ней поворачивается замок. Ник встает и вешает на дверь табличку «Закрыто».
В пекарне воцаряется тишина, нарушаемая только мерным гулом холодильника и моим участившимся дыханием.
Платон медленно поднимается и идет ко мне. Я застываю у прилавка, сжимая в руках полотенце. Сердце вырывается из груди…
Мужчина обходит стойку, оказывается в моем личном пространстве и обнимает сзади. Его горячие ладони ложатся на мой живот, поглаживая через тонкую ткань фартука.
— Нам очень понравилось, как ты работаешь, — его голос, низкий и хриплый, вибрирует у моего уха. — Но у нас остались вопросы к безопасности помещений.
Ник подходит спереди. Он берет меня за подбородок, заставляя смотреть в свои темные, полные голода глаза.
Ох, мамочки!
Ладони Платона медленно поглаживают складки на талии, которые я всю жизнь пыталась скрыть. Но под его пальцами они словно превращаются в самое ценное сокровище.
Инстинктивно опираюсь ладонью на прохладную гладкую поверхность прилавка.
Этот контраст… ледяной камень под ладонями и обжигающий жар мужских тел с обеих сторон… заставляет мои колени подгибаться.
Когда Ник прихватывает зубами мочку моего уха, я выгибаюсь в руках Платона, чувствуя его твердый стояк, упирающийся мне в попу.
— Да, — басит Ник, его свободная рука накрывает мою грудь, властно сминая её. — Слишком тут у тебя… жарко. Нам нужно проверить подсобку на предмет повышенной воспламеняемости. Вдруг там что-то готово вспыхнуть от малейшей искры?
Платон тем временем скользит ниже, медленно поднимая подол моего платья.
— Ну что, Лада? — шепчет, прижимаясь своим возбуждением к моей попе. — Идем проверять, насколько легко ты загораешься? Или прямо здесь, на прилавке, проведем инструктаж?
Глава 5. Замешана на страсти
Лада
Стон вырывается из груди возбужденным хрипом. Я смотрю в серые глаза Ника, чувствую на талии уверенные ладони Платона и… киваю.
Боже, Яблочкина! Что ты творишь?
В первый раз это был шок, замешанный на адреналине от пожара и горечи измены. А сегодня что? Чем отмажемся перед собственной совестью?
— Стресс от появления Славика, — коварно шепчет внутренний голос, пока тело буквально плавится в руках двух мужчин.
И ведь не поспоришь.
Бывший только что пытался втоптать меня в грязь прямо посреди моей любимой пекарни, называя «недоразумением» со «складками».
Он годами методично уничтожал во мне женщину, заставляя верить, что я — лишь удобная функция, «пышка», которая никого не может завести.
А теперь двое пожарных смотрят на меня так, будто я — редчайший бриллиант, за который они готовы перегрызть глотку любому.
Платон тыкается носом в мои волосы и шумно вдыхает.
От его горячего дыхания по коже скачут мурашки. Пальцы пожарного медленно очерчивают контуры моей фигуры, и я тихо всхлипываю, понимая, что это предательское тело уже не принадлежит мне — оно откликается на каждое их движение, на каждый осознанный жест.
— Булочка… ты вся дрожишь, — рычит мне на ухо Платон своим невозможным баритоном, — не бойся нас. Мы тебя не обидим. Только отогреем.
— Сделаем так, что ты забудешь все его слова… — шепчет Ник, опуская взгляд на мои губы.
Я медленно провожу по ним языком, и глаза пожарного вспыхивают темным, опасным огнем.
Он делает шаг вперед, сокращая расстояние между нами, и я чувствую, как воздух в пекарне сгущается.
— Без порции сладкого мы сегодня не уйдем, Лада, — хрипит Платон.
И тут мир переворачивается. В самом буквальном смысле!
— ЧТО ВЫ ДЕЛАЕТЕ?! — взвизгиваю, внезапно оказавшись на могучем плече Ника. — ОПУСТИТЕ МЕНЯ СЕЙЧАС ЖЕ!
— Нет уж, — он слегка шлепает меня по бедру, — сначала мы найдем более уединенное место. А то я сейчас взорвусь от одного твоего вида.
От его прямолинейности я густо краснею, но, к своему стыду, замечаю, что мои формы прекрасно и очень уютно умещаются на его широком плече.
Чувствую себя не «тяжелой обузой», а маленькой, хрупкой женщиной, которую защищает настоящий колосс. Это чувство настолько новое и острое, что я на миг забываю, как возмущаться.
— Где ключ от подсобки, булочка? — тянет Платон, окидывая взглядом зал. — Здесь слишком много окон. А мы не хотим делиться этим моментом ни с кем. Это только наше, правда?
От его мягкого, с хрипотцой баритона я таю, как сливочный крем в жаркий полдень.
— Ключ в том шкафу, — продолжая висеть на плече Ника, покорно указываю пальцем на полки в углу.
Ник несет меня к заветной двери, а Платон на ходу подхватывает ключи.
И пока мы преодолеваем эти несколько метров, в моей голове происходит настоящий тектонический сдвиг.
Мне не страшно. Наоборот, низ живота сладко тянет от предвкушения чего-то запредельного.
С каких пор я стала такой? Никогда ведь не была…
Наверное, просто впервые в жизни встретила мужчин, которые не требуют, а берут на себя ответственность за то, чтобы я чувствовала себя желанной.
Дверь подсобки открывается. Здесь чисто, пахнет ванилью и немного — кофейными зернами.
Меня осторожно ставят на ноги, и я тут же оказываюсь в кольце их тел.
Ник первым впивается в мои губы. Распахиваю глаза, ощутив этот жгучий напор.
Он целует властно, глубоко, словно пытается выпить меня всю до дна. От его запаха — смеси амбры и чего-то неуловимо брутального — я окончательно теряю связь с реальностью.
Я никогда не испытывала ничего подобного раньше.
Слава всегда был сух и эгоистичен, а с этими двумя я чувствую, как становлюсь центром их вселенной.
Готова дрожать и таять от одного их присутствия.
Платон оказывается сзади, его руки ложатся мне на талию, медленно приподнимая край моего платья.
Он опускается на колени, и я чувствую его горячее дыхание.
— Ты невероятная, — хрипит, — какая у тебя кожа… как шелк…
— МММ! — мычу в губы Ника, содрогаясь от нежных прикосновений Платона. Его губы и руки дразнят меня, заставляя буквально гореть изнутри.
— Боже… как хорошо… — срывается с губ.
— Это только начало, Лада, — улыбается мне в губы Ник, и в его серых глазах я вижу отражение собственного пожара.
Дальше все закручивается в невероятном калейдоскопе чувств.
Руки, сминающие мое тело с такой жадностью и одновременно осторожностью, будто я — величайшая ценность.
Довольное рычание мужчин и лава удовольствия, растекающаяся по моим венам.
— Посмотри, как ты на нас откликаешься, девочка, — шепчет Платон, лаская мои бедра и заставляя задыхаться от его напора.
Внутри все натягивается, словно струна.
Резкий, мощный, ослепляющий восторг накрывает меня прямо в их руках.
Я кричу в губы Ника, теряя опору под ногами. И в этот момент лишняя одежда покидает мое тело, оставляя абсолютно беззащитной, но впервые — не стесняющейся своей наготы.
— Какая же ты… — Ник зарывается носом в мою шею, глубоко вдыхая аромат кожи. — Где же ты раньше была, Лада?
Я таю от этих слов. Вся ненависть к собственному телу, которую взращивал во мне бывший, сейчас испаряется под жаркими взглядами пожарных.
Платон нагло, но удивительно нежно сжимает мою грудь.
Я поражаюсь контрасту: моя кожа кажется такой светлой и беззащитной на фоне его грубых, покрытых шрамами пальцев. Это кружит голову сильнее самого крепкого вина.
Я словно во сне.
Ник тем временем избавляется от лишней одежды, оставаясь в облегающем термобелье, которое подчеркивает каждую линию его тренированного тела.
Он садится на небольшой диванчик и требовательно хлопает себя по коленям.
— Иди ко мне, — хрипит, не сводя с меня глаз.
— Ой! — через мгновение я уже сижу на его коленях. Ник властно обхватывает меня, и я чувствую его жар каждой клеточкой кожи. Его губы продолжают исследовать мое тело, заставляя выгибаться навстречу новым волнам удовольствия.
Мне так хорошо, боже! Впервые в жизни мне так невероятно сладко и… правильно.
— Помоги мне, Лада, — рычит Ник, направляя мои руки к поясу своего белья.
Я ныряю ладонями между наших тел, касаясь его обжигающей кожи. Поначалу инстинктивно хочу отдернуть руку, привычка «быть бревном» еще сильна…, но потом становлюсь смелее.
Нет в этом ничего постыдного!
Славик заставлял меня чувствовать себя неполноценной, а в руках этих двух пожарных я превращаюсь в пробуждающийся вулкан.
Хочу еще! Больше! Каждого из них…
Эти двое — совсем другие. Они не просто берут, они отдают себя, свое восхищение, свою мужскую силу.
Стараюсь отогнать мысли о том, что будет завтра, о возможном стыде.
Сейчас есть только этот момент, запах амбры и ванили, и двое мужчин, которые готовы доказать мне, что я — сокровище.
— Ох, Лада… — рычит Ник, когда я становлюсь еще смелее в своих ласках. Он продолжает нежно сжимать мою грудь, пока Платон сзади готовит нас к следующему этапу безумия.
Он подходит ближе, и я чувствую его горячие ладони на своих плечах.
— Сейчас, девочка… сейчас мы покажем тебе, что такое настоящий огонь, который не нужно тушить…
Глава 6. Осада нежной крепости
Лада
Я испуганно смотрю на Ника. Он отрывается от поцелуя, и в его серых глазах пляшут такие чертики, что у меня перехватывает дыхание.
Ну какой же красивый, а…
Настоящий викинг, сошедший со страниц моих любимых романов.
Брр! Очнись, Яблочкина! Они же хотят… всего и сразу. И, кажется, именно со мной.
— Ты боишься? — спрашивает Ник так нежно, что я сразу не нахожусь с ответом. Его грубый, почти звериный бас сейчас звучит совсем по-другому — обволакивающе, нежно. Могу ли я надеяться, что он такой лишь со мной? Что эта внезапная мягкость — только для меня?
Мы смотрим друг другу в глаза, и этот романтический момент напрочь выбивается из той безумной картины, что разворачивается в моей тесной подсобке.
Я почти лишена одежды и всякой защиты, между огромными, невероятно горячим мужчинами. И тут — такая трепетная нежность…
— Я… не знаю, — закусываю губу, отворачиваюсь. Как признаться, что я в ужасе и восторге одновременно? Весь мой прошлый опыт кричит, что это неправильно, что так не бывает. Два таких героя — и я одна. Неидеальная, пышная, закомплексованная.
— Мы не сделаем больно, — мурчит Платон мне на ухо, — расслабься и доверься нам…
Могу ли я вам доверять?
Предательские мысли отрезвляют, но лишь на миг.
Потому что потом меня снова захватывают в плен.
Эти двое словно чувствуют, когда я оказываюсь на грани отката, и сразу начинают действовать, не давая мне снова спрятаться в привычную раковину из самобичевания.
Ник берет мою ладонь в свою. Он ведет меня за собой, показывая, что страсть — это не только подчинение, но и взаимное пламя.
И я впитываю это.
Следую за его ритмом, пока воздух в подсобке не становится невыносимо горячим. Вижу, как напрягается его татуированная грудь, как из горла вырывается рваный вздох.
Ник на грани. И это я довела его до такого состояния. Я — та самая «булочка», которую Славик считал серой мышью.
— Лада… — шепчет, прикрывая глаза, — ты сводишь меня с ума… малышка…
Малышка… От него это не звучит как издевательство.
С этими двумя я правда чувствую себя крошечной и невероятно ценной.
Они такие везде большие, такие надежные, что рядом с ними хочется просто… быть.
Чувствую легкую гордость.
Какое странное, забытое чувство!
Бывший годами заставлял меня чувствовать себя «бревном», функцией для удовлетворения его потребностей.
Он засыпал, едва получив свое, даже не глядя в мою сторону.
А Ник сейчас выглядит совершенно порабощенным. Мной. Моими формами, которые я так старательно прятала под оверсайзом.
Но я ведь всего лишь пышка… полная и, как мне казалось, совершенно непривлекательная.
Тогда почему в объятиях Ника и Платона я ощущаю себя принцессой? Почему каждый их взгляд — как признание в любви к каждому моему изгибу?
— Булочка, — нежный баритон Платона вырывает меня из мыслей, — о чем думаешь?
— Н… нет, ни о чем, — шепчу, пытаясь справиться с дрожью.
Мир вокруг расплывается, превращаясь в сплошной поток чувственного удовольствия.
Платон прижимает меня к себе, и я утыкаюсь лбом в мощное плечо Ника.
Они окружают меня теплом, заботой и такой лавиной восхищения, что все мои барьеры рушатся один за другим.
От этого ощущения абсолютной наполненности кружится голова.
Я превращаюсь в сплошной оголенный нерв.
Все сомнения и мысли о том, что скажут люди, вылетают из головы. Есть только здесь и сейчас.
И я понимаю, что все мои скудные знания о близости можно выкинуть в мусорку.
Потому что ЭТО не идет ни в какое сравнение с тем холодным, механическим процессом, который был у меня раньше.
Ник и Платон открывают мне новые грани меня самой.
Это чувственно, честно, это… правильно, несмотря на всю внешнюю «неправильность» ситуации.
Их руки и губы на моем теле — как клеймо: «Ты желанна. Ты прекрасна».
И я сдаюсь. Выгибаюсь навстречу их ласкам, сама тянусь за поцелуями.
С моих губ срываются крики, в которых нет боли — только бесконечное, ослепляющее наслаждение. Словно душа на миг вылетает из тела.
Мы замираем в тишине подсобки, тяжело дыша. Наполненная счастьем и каким-то первобытным спокойствием, я не хочу шевелиться. Нам хорошо втроем.
Но постепенно эйфория рассеивается.
Сползаю с крепкого тела Ника, смотрю на свою подсобку.
Мое кафе… моя жизнь…
Прошлое снова стучится в двери. Стоит ли доверять мужчинам? Слава тоже в начале милым был, а потом превратил мою жизнь в череду унижений.
Нет, мне этого не надо больше! Стресс сняла и хватит…
— Вам лучше уйти, — бормочу, лихорадочно натягивая платье прямо на голое тело. Хватаю влажную салфетку, судорожно стираю следы нашей страсти, словно могу так же легко стереть этот вечер из памяти.
Бросаюсь к полкам… зачем-то начинаю смахивать пыль, лишь бы не смотреть на мужчин.