Читать онлайн Избранница тёмного мира бесплатно

Часть I. Невеста

Мир неоднороден, за границами Светлого царства раскинулось Тёмное со своими страшными и жестокими законами. Оно регулярно посягает на мирных соседей, и Светлый мир теряет лучших из лучших, не в силах ничего изменить…

Пролог

– Нам нужна невеста!

– Это ещё, что за новости?! – возмущается матушка в полном испуга столбнячном молчании собственной свиты.

– Руку! – требовательно заявляет мрачный красавец, протягивая свою мне за подрагивающей белым светом рамкой. Все дамы, как по команде, оборачиваются в мою сторону.

Не скажу, что сильно рвусь замуж, или вожделею королевского трона в будущем, но такая альтернатива не слишком желанному браку точно не по мне. Гляжу в эти страшные глаза врага и понимаю, что ничего хорошего они не сулят, при всём при том, успевая оценить его мужественный и манящий для слабого женского сердца облик.

– Не смей! – кричит матушка. – Пока не подашь руку, он ничего не сможет сделать! Без чужой помощи портал ему не преодолеть!

Все дамы завороженно смотрят, и ничего не происходит, а враг ждёт. Но вдруг за спинами фрейлин начинается движение, и появляется моя дорогая сестра.

– Оливия! – мама бросается к ней, но не успевает.

Всё словно в замедлении: Олли в своём благородном наряде ступает изящными туфельками, а я отсчитываю каждый её шаг, как удар собственного сердца: один, два, три, четыре, пять…

Протягивает узкую ладонь, украшенную изумрудными перстнями, прямо в портал. Пугающий незнакомец хватается за неё и беспрепятственно переступает до этого непреодолимую преграду,

– Благодарю, – галантно, как истинный джентльмен, целует руку дорогой сестрицы и подходит прямо ко мне.

Мгновенный взгляд стальных глаз прожигает насквозь, парализуя волю. Не мешкая, хватает меня за талию и легко забрасывает на плечо. Не обращая внимания на возгласы ошеломлённых дам, возвращается к порталу.

Свисаю с плеча лицом вниз, моя жемчужная тиара громко бзынькает о мраморный пол и укатывается кому-то под ноги.

– Зачем ты это сделала, дочь?

Глава 1

Несколькими часами ранее

– Олли, отчего ты грустна? – мы сидим в ночных сорочках на моей большой кровати среди кучи пышных, как взбитая пена, подушек и подушечек, в нашей с сестрой на двоих спальне, и это последний спокойный разговор перед свадьбой. Странное дело, моя младшая, должна бы быть сейчас в приподнятом настроении, не каждый день выдаёшь замуж старшую сестру, но, однако, последнее время я всё чаще вижу необъяснимую тоску в её бездонных зелёных глазах, а сегодня особенно. Мне даже показалось, что веки её странно припухли, будто плакала совсем недавно.

– Нет-нет, Тина, ты ошибаешься, я нисколько не грущу! Вернее, грущу, конечно, оттого, что теперь мы не сможем быть так близки, как раньше, – улыбается Оливия.

– Да, в этом ты права, дорогая, статус супруги наследника престола налагает некоторые ограничения и прибавляет забот: регламент участия в официальных мероприятиях двора, сопровождение супруга во время выездов в свет, балы… Но для моей Олли я всегда найду время. Тем более, мы ведь не расстаёмся, – тут у меня возникает лёгкое сомнение на этот счёт, – ты же не собираешься покинуть дворец?

– Не знаю… – а, вот это новость! Мы с сестрой уже более десяти лет живём при дворе короля Витольда, с того момента, как только было решено, что я стану супругой наследника.

– Ну, ну, не говори ерунды! Сколько тебе было, когда мы приехали в Ютландию? Девять? Ну, да, всё верно, мне двенадцать, а тебе на три года меньше. Наш дом уже давно здесь! – чем же порадовать сестрицу? А, вот, – не успеешь оглянуться, как тоже замуж выскочишь! Счастливая ты, Олли, можешь сама себе суженного выбирать!

– Не могу, – вздыхает сестрёнка, – к сожалению, не могу…

– Вот странная! Кто же откажется взять в жёны принцессу Мигона? Да у тебя претендентов на руку и сердце больше, чем пальцев на руках! Сама не замечаешь никого! Ну, подожди, какие твои годы, ещё влюбишься! А мне не светит…

Я знала это ещё с того момента, когда наши отцы: король Ютландии Витольд и батюшка – король Мигона Хоган пресекли давнюю вражду своих отцов и заключили мирный договор, условившись скрепить его родственными узами, поженив детей. Мы с Оливией были отправлены ко двору Витольда, дабы привыкать к местным традициям и культуре.

Почему меня не отправили одну, не понятно, но такова была воля отца, на всякий случай, наверное, продублировали. Детьми он не обижен, одной принцессой меньше, одной больше, не важно, дома ещё пятеро осталось и, главное, наследник есть, а остальные на благо государства в полезные браки.

Жаль у Витольда только один сын, поговаривают, что первенца королевская чета потеряла, хотя официально он не объявлен умершим. Так, что остался единственный престолонаследник, тут уж, как зеницу ока надо беречь. Вот его и берегут. Поэтому принц Кристиан ещё тот фрукт. Слишком избалован и эгоистичен, какой из него правитель? Дадут боги Витольду долгую жизнь и силы, Ютландия будет процветать, а если нет, мой будущий супруг всё пустит на самотёк, или хуже того, развалит. Не получится из него доброго и мудрого правителя, уж я-то вижу. И будь моя воля, не выбрала бы его себе в мужья.

Кристиан красив: высок, строен, светлые локоны спускаются до плеч. Голубые глаза бездонны, но холодны, словно горные кристаллы. Кожа нежна и бела, без единого изъяна, соболиные брови тонкими дугами расходятся к вискам, однако, аккуратный, слегка курносый нос и мягкий подбородок – признаки слабости и капризности характера, а губы слишком пухлы и мягки, они скорее, подошли бы ребёнку, но не правителю государства. Дурная привычка хрустеть суставами тонких длинных и нервически подвижных пальцев, выдаёт в нём неспособность к выдержке и терпению, что не добавляет плюсов наследнику. Чуть, что не по нём – срывается на крик…

Но, как говориться, лучше синица в руках, чем журавль в небе. Лучше такой наследник, чем никакого. И я ни с кем не обсуждаю будущего супруга, даже с сестрой и только сама себе лишь изредка могу признаться, что гложет мою душу тоска по несбыточному, по несбывшемуся. По тому, кого я так и не встретила, и не узнала. Л

ишь слабые отголоски памяти, да обрывки странных снов подают редкие знаки, что кто-то заронил в моё сердце живое зерно любви. Ему бы прорасти, дать крепкий уверенный побег, да без полива и ухода ничего не всходит. Сколько не силюсь понять, кто же он – тот садовник, что взрастит цветок любви, не понимаю, вглядываюсь в лица окружающих меня мужчин, но не узнаю, никто не вызывает отклика в моём сердце…

Всё хватит заниматься самокопанием, уже слышу по коридору гулкие шаги множества каблуков: фрейлины во главе со своей королевой спешат собирать невесту к алтарю.

– Всё будет хорошо, дорогая, вот увидишь! – целую в щёку, ободряя сестрицу, а может, себя…

– Девочки! – это мамочка под предводительством свиты модисток и парикмахеров, – вы ещё в спальном и не умытые! Ну, как же так? – она картинно всплёскивает руками, хмурит брови и разрушает нашу сестринскую идиллию, создавая водоворот шумной суеты.

Они с отцом приехали на наше с Кристианом венчание, а с ними вся родня и свита, в общем, полдворца.

– Тина! – продолжает воспитывать маман, – ты же старшая, какой пример подаёшь Оливии, да и младшим сёстрам, – где радость во взгляде? Этот день должен запомниться навсегда, а у тебя такая постная мина, словно, отправляют в обучение, а не замуж!

– Да я бы лучше обучение ещё раз прошла, – и правда, хорошее время школа, тем более, когда придворные учителя занимались с нами прямо во дворце. Мы с Кристианом ровесники, а Оливия, хоть и моложе, но почти не отставала от нас. Было весело и беззаботно, преподаватели не наказывали, когда мы хулиганили или проявляли леность и невнимание, лишь хмурили брови, да качали головами, чего же плохого в обучении?

– Не говори ерунды, тебя уже ждёт ароматная ванна, а потом сборы, сборы! Девочки, не расслабляемся, – хлопает она в ладоши, заставляя нас мобилизоваться, – сегодня всё должно быть на высоте!..

Дальше тянется одно за другим: после ванны, какие-то притирания, маски, маникюр. Замысловатая причёска занимает два часа, свадебное платье на манекене вкатывают прямо в наши с сестрой покои, боюсь, что утону в этих рюшах и складках, как в пене для ванной. Корсет на талии уже только от одного взгляда на шнуровку вызывает остановку сердца, как я буду во всём этом дышать?

А матушка всё кудахчет, всё хлопочет, сразу несколько фрейлин склонились надо мной: одна мягкой пуховкой выбеливает кожу – я малость смугловата, другая поправляет шпильки в волосах, третья утягивает корсет. Утомили ещё до торжества. Наконец, маман переключается на сестрицу,

– Оливия! Дочь! Что же это такое?! Чего ты ждёшь? Собирайся, детка, сегодня не твоя свадьба! Столько внимания, как Тинатин тебе никто не собирается уделять, разве что с причёской помогут! Да и мне самой помощь фрейлин нужна!..

Глава 2

Часов через пять мы уже окончательно вымотаны, голодны и готовы к празднику.

Мамочка – истинная её Величество королева Ингид: статная, высокая, гордая и блистательная, сразу видно, человек на своём месте, точнее, троне. Её наряд отливает золотом, а изумрудные серьги невероятно сочетаются с огненно-рыжими волосами, уложенными в замысловатую причёску. Голову венчает изящная золотая тиара – признак королевской власти.

Оливия просто чудесна в своём оливково-зелёном наряде, пышная юбка волнами спускается до пола, лишь изредка показывая узкие мыски модных туфелек. Она немного ниже матери, но в остальном – её полная копия, такая же огненная грива собрана в высокий хвост, оканчивающийся тугими спиралями локонов.

У обеих большие зеленовато-ореховые глаза, отчего им очень идут зелёные камни в украшениях. Вместо короны в волосах сестры золотая заколка в виде банта, инкрустированная её любимыми изумрудами. Вообще, все дети королевской четы Мигона на редкость схожи между собой, если не ярко-рыжие, то рыжеватые шатены, белокожие и зеленоглазые. Ничего странного: во внешности отца и матери так много общего, что можно принять их за брата и сестру.

Тем удивительнее, что я удалась в какую-то дальнюю родню: смугла и кареглаза, разве что фигурой и ростом в маму пошла: высокая и стройная. Мой кипенно-белый подвенечный наряд ещё более подчёркивает персиковый оттенок кожи и яркость глаз, а тиара украшена крупным морским жемчугом, как и серьги с колье. Мама – большая любительница драгоценностей знает толк в украшениях, она давно подметила, что моим глазам очень идёт жемчуг и перламутр.

– Девочка моя! – протягивает она руки, богато украшенные перстнями, – какая же ты красавица у меня, настоящая будущая королева! – я подаюсь навстречу, её Величество делает вид, что целует, чмокая воздух рядом с моими щеками, но не касается, не желая испортить мой макияж, да и свой тоже.

Замечаю, как Олли сжимается от этих комплиментов и проявлений материнской любви, и отношу её реакцию на то, что она соскучилась по маме, а ещё грустит от того, что начиная с этой ночи в нашей девичьей останется в одиночестве, а я перееду на половину принца в другие покои. Я решаю поделиться неожиданной материнской любовью с сестрой,

– Мам, погляди на Оливию! – восклицаю, – как она очаровательна сегодня! – и нисколько не льщу, сестра просто куколка.

– О да, конечно! – мама наконец-то обращает внимание на вторую дочь, но опять съезжает на свою пластинку, – но королевой-то станешь ты! – ох, уж наша мамочка, статус для неё главное.

Вокруг суетятся разодетые в пух и прах фрейлины, заваливая меня комплиментами, ну как же иначе, поступки королевы – пример для свиты. И вот в этом кудахтанье, напоминающем суматоху в курятнике, когда хозяйка приходит собрать яйца, мы не сразу замечаем, как одна из стен гостиной подёргивается лёгкой дрожащей дымкой, мгла постепенно истончается, выявляя очертания странных сущностей, а ещё через некоторое время чёткими гранями очерчивается прямоугольная рамка портала. Это уже видят все. Женщины замолкают и замирают в недоумении.

Каждая из нас хоть раз, а некоторые и не единожды видели этот пугающий процесс: визит незваных гостей из Тёмного царства не сулит ничего хорошего, но на этот раз они ошиблись, и боятся нам нечего, они забирают только мужчин. К тому же, для этого существуют определённые дни в году, строго прописанные в договоре о перемирии, так называемая дань Тёмному миру, привычная и неизбежная. Но сегодня не их день. В любом случае, они пришли не по адресу.

– Здесь нет лиц мужского пола, – королева отмирает первой, её уверенный ответ адресован мощному здоровяку примерно лет пятидесяти в чёрных одеждах, появившемуся с той стороны портала, – вы ошиблись адресом! Пришелец молчит и буквально пожирает глазами её Величество.

Она всматривается в него лишь мгновение, затем краска отливает от её лица, и она лишь одними губами произносит короткое,

– Ты? – я едва успеваю это заметить, как моё внимание отвлекает новый гость,

– Не ошиблись, Ваше Величество, – отвечает некто, появившийся из-за спины первого.

Он так же высок, только значительно моложе и, в отличие от спутника, на нём белая тонкая рубашка свободного, непривычно-простого покроя, однако, не скрывающая широких плеч и мускулистого торса. Этот второй более изящен фигурой и краше лицом. Если бы не огненно-красное клеймо по самому центру лба, идеален. А у его спутника такого нет.

Но пугающий знак гость не прячет: абсолютно белые длинные волосы собраны назад, и лоб открыт. Я могла бы подумать, что он – эльф из сказок, скольких я перечитала немеряно, но их в наших краях отродясь не водилось, да и в Тёмном царстве вряд ли. Тем более, насколько я знаю, эльфам присущи остроконечные уши, а у этого нормальные, человеческие. Только он не человек.

Насколько я слышала, в Тёмном царстве людей нет, куда они пропадают, неизвестно, но ещё ни одному плененному мальчику или мужчине, в которого он мог бы вырасти, не удалось вернуться с той стороны портала обратно. Да и глаза у гостя полны недоброго, почти нечеловеческого огня, вон, как сверкают и пожирают меня, чувствую даже на расстоянии,

– Нам нужна невеста!

– Это ещё, что за новости?! – возмущается матушка в полном испуга столбнячном молчании собственной свиты.

– Руку! – требовательно заявляет блондин, протягивая свою мне за подрагивающей белым светом рамкой. Все дамы, как по команде, оборачиваются в мою сторону.

Не скажу, что сильно рвусь замуж, или вожделею королевского трона в будущем, но такая альтернатива не слишком желанному браку точно не по мне. Гляжу в эти страшные глаза врага и понимаю, что ничего хорошего они не сулят, при всём при том, успевая оценить его мужественный и манящий для слабого женского сердца облик. Стою, как соляной столб и молчу, а мама кричит мне,

– Не смей! Пока не подашь руку, он ничего не сможет сделать, без чужой помощи портал ему не преодолеть!

Все дамы завороженно смотрят, и ничего не происходит, а враг ждёт. Но вдруг за спинами фрейлин происходит движение, и появляется моя дорогая сестра, она идёт прямо к рамке.

– Оливия! – успевает окликнуть мама и бросается к ней, но не успевает, вижу всё словно в замедлении: Олли в своём благородном наряде ступает изящными туфельками, а я отсчитываю каждый её шаг, как удар собственного сердца: один, два, три, четыре, пять… протягивает узкую ладонь, украшенную изумрудными перстнями, прямо в портал. Пугающий незнакомец хватается за неё и беспрепятственно переступает до этого непреодолимую преграду,

– Благодарю, – галантно, как истинный джентльмен целует и опускает руку Олли и подходит прямо ко мне. Мгновенный взгляд стальных глаз прожигает насквозь, парализуя волю, потом он не мешкая хватает меня за талию и легко забрасывает на плечо, на котором помещаюсь совершенно свободно. И не обращая внимания на возгласы ошеломлённых дам, возвращается к порталу. Я свисаю с плеча лицом вниз, моя жемчужная тиара громко бзынькает о мраморный пол и укатывается кому-то под ноги, а я слышу,

– Зачем ты это сделала, дочь? – истеричный всхлип матери.

– Это моя свадьба, мама! И жених мой, я его всегда любила, зачем вы отдали ей Кристиана?! – я ничего не понимаю, силюсь приподнять голову и вскидываю взгляд на сестру. Она смотрит мне прямо в глаза и кричит в слезах, – ну, вспомни же, Тина, твоим женихом был Иден, а не Крис!

И я вспоминаю…

Глава 3

– Эй, люди! Или, нелюди, как вас там?! Отзовитесь, хоть, кто-нибудь! – кричу словно в пустоту, потому, что, похоже, меня никто не слышит.

Нет, мне неплохо физически, я не в темнице, упаси боги! Это вполне приличные комнаты с претензией на покои, я уже обошла все.

Они представляют собой анфиладу помещений, переходящих одно в другое. Ничего пугающего или даже необычного. Где-то зеркальные стены и бархатные портьеры, где-то золотой накат и причудливые картины сцен чуждой жизни в дорогих оправах, незнакомые растения и даже некое подобие фонтана, в центре бежевой мраморной ванны, местами даже вычурная роскошь, но выхода из них нет: окна зарешёчены, двери заперты. А за окнами солнце, никакого адского ада, в Тёмном мире тоже светло, как и у нас. Это – открытие!..

После того, как меня обухом огрели воспоминания девятилетней давности, сознание покинуло тело, и момент, как я была сюда посажена, досадно выпал из моих впечатлений. Последнее, что помню: болталась мешком картошки на плече у свирепого блондина, не имея сил противиться. А ещё, бросив изумлённый взгляд на сестру и мать, услышала напоследок,

– Ну, чего застыли, словно ледяные статуи? Шоу должно продолжаться при любых обстоятельствах! Свадьбе быть, как намечено! Это дело государственной важности! – вот это я понимаю, королевский подход! – Оливия, соберись дочка, теперь тебе придётся стать супругой наследника!..

А потом мы пересекли портал, и он закрылся, сменившись полной темнотой. Было ли и вправду темно, или потемнело в глазах, не ведомо…

На мои вопли в комнату абсолютно беззвучно протискивается странное существо вроде бы женского пола. Абсолютно чёрное, тщедушное тело в немыслимом балахоне цвета и качества грубой мешковины склоняется в подобострастном поклоне передо мной, чуть ли не падая ниц. В первый момент я едва удерживаюсь, чтобы не завизжать от ужаса, никого подобного раньше видеть не приходилось: и в Ютландии, и в Мигоне люди отличаются высоким ростом и особой статью, в большинстве своём белокожи и светлы. Но может это и не человек вовсе?

– Эй, привет, ты кто? – оно хоть понимает, чего-нибудь?

– Чиу, – вот и весь ответ, то ли здоровается, то ли чихает.

– Будь здорово! – говорю на всякий случай.

– И Вам здравствовать, моя Госпожа! – похоже, Чиу – это всё-таки имя. Говорит оно с непривычным акцентом, но мне понятно. Уже неплохо. И голос тонкий женский.

– А, что здесь делаешь?

– Вам служу, – отвечает робко странная особа.

– Где я? – пока не исчезла, надо её расспросить хоть о чём-то.

– Мне не велено говорить с Вами ни о чём, прекрасная госпожа. Только выполнять Ваши насущные потребности.

– Хотя бы, прекрасная госпожа, уже хорошо, – не собираюсь её мучить, – а, что дозволено?

– Приносить еду, помогать принять ванну, убираться в Ваших покоях… – сосредоточенно нахмурив лоб, перечисляет Чиу, словно сдаёт экзамен.

– Знаешь, я бы поела, со вчерашнего дня маковой росинки во рту не было, – помереть я всегда успею, соображаю на ходу, но вот с голоду, как-то не хочется, тем более, если морить меня не собираются.

– Что есть росинка? – уточняет чернавка.

– Нечего, в том-то всё и дело, что ничего, – пожимаю плечами.

– Я сейчас принесу еду, моя госпожа! – взвивается служанка и исчезает так же бесшумно, как и появилась.

А вот мне надо кое-что обдумать: раз меня поселили в приличные апартаменты, да ещё и прислугу выделили, которая будет приносить еду и ухаживать, значит убивать меня или морить голодом в планы врагов не входит. А зачем я им вообще понадобилась? Никогда ещё на моей памяти из Ютландии, да и из Мигона не была пленена Тёмным царством ни одна женщина. Хотя, если у них тут все такие своеобразные красотки, как Чиу, то это даже удивительно. В свете вернувшейся ко мне памяти, вернее, тому её куску, который выпал на целых девять лет, всё произошедшее видится совсем в ином свете…

Девять лет тому назад

-Отпусти! Отпусти меня, несносный мальчишка! – я пытаюсь вырвать свою ладонь из крепкой руки Идена.

– И не подумаю, – смеётся прямо в лицо. И только сильнее стискивает мои пальцы, отчего они горят болью в его крепкой хватке.

– Я не пойду с тобой! Не желаю на чердак, там темно и наверняка водятся привидения! – уже почти плачу, извиваясь и упираясь всеми силами. Но мне тринадцать, я – хрупкая и слабая девчонка, а он уже достаточно сильный пятнадцатилетний подросток выше меня на целую голову.

– Нет, пойдёшь, как миленькая! – нагло смеётся он, – ты же моя будущая супруга, значит, должна следовать везде за своим господином!

– Я ещё не супруга, а ты не господин! – не оставляю надежды отвязаться от страшного путешествия в мир летучих мышей и привидений. Да мало ли ещё, какой нечисти…

– Если не пойдёшь, замуж не возьму! – а вот это удар ниже пояса. Мне хоть и тринадцать, но чётко осознаю всю ответственность перед своим государством и народом – укрепление браком добрососедских отношений с Ютландией. Да и батюшка, хоть и добр, сказал в напутствии, что видит меня только королевой соседнего государства, иной миссии не предусмотрено, и если что-то пойдёт не так по моей вине, возврата в Мигон для меня нет. И я смиряюсь, и бреду за Иденом, как покорная собачка на поводке, готовая к любой участи.

Дворцовый чердак – это не просто помещение, это царство теней и звуков, плотной паутины и ни кем и ничем не потревоженных пауков или ещё пострашней живности. Сердце моё колотится, как у крольчонка, запутавшегося в силках, готовое к остановке, при любом неожиданном звуке или движении, а этот несносный хулиган тащит всё дальше и дальше от лестницы…

В сущности, Иден неплохой парень, по крайней мере до недавнего времени я считала его таковым. За год жизни во дворце я успела достаточно его узнать. Он честен, добр и открыт, смел и не боится признавать свои ошибки. Уже сейчас видно, что породой он пошёл в отца: темноволосый и при этом сероглазый, прямой нос и волевой подбородок выдают в нём твёрдый характер и мужественную натуру.

Ещё только увидев его на первом приёме при нашем знакомстве, я сразу поняла, что полюблю его всем сердцем, и по детской наивности не скрывала этого. Иден тоже всегда был со мной добр и великодушен, так учил его отец. Мне казалось, что тоже ему нравлюсь.

Но, что-то непостижимое стало происходить с моим наречённым совсем недавно: необъяснимые перепады настроения, сменяющие венценосное спокойствие на бурную радость, потом вдруг на гнев и обратно. Иден стал дерзить учителям и даже однажды попытался отцу, за что был наказан, и просидел взаперти в своих покоях целую неделю, пока мы с Олли и Кристианом резвились в дворцовом саду, играли в салки и запускали воздушного змея. Моего милого кумира будто бы в одночасье подменили или отравили ядом агрессии и упрямства. Он вмиг стал чужим и опасным, но я всё ещё не хотела этому верить…

Наконец, Иден останавливается и молча прижимает меня к пыльной стене, он тяжело дышит, опаляя мне шею своим прерывистым горячим дыханием. Что он задумал?! Я столбенею, неужели… а его неловкие пальцы пытаются проникнуть в вырез платья, хорошо, что сегодня выбрала с глухим воротом и потайной застёжкой. У него ничего не получается, тогда Иден вдавливает меня в камень всем телом и, поймав губы своими, начинает остервенело целовать, мне это категорически не нравится. Что он такое творит?!

Даже, когда мне удалось умыкнуть в дворцовой библиотеке запретный роман, про какую-то неземную любовь, о котором на всех углах то и дело шептались молодые фрейлины королевы, я не смогла читать те пикантные эпизоды, устыдясь себя самоё, а здесь он решил это провернуть со мной на яву! Может, он тоже прочёл тот роман? Но ведь я же не женщина, не та героиня, которая таяла от всех этих сомнительных приставаний, мне всего тринадцать лет, я вообще, убеждена, что такое обхождение и реальной достойной даме не понравилось бы.

Поэтому упираюсь обеими руками в его грудь и резко отталкиваю, что есть силы. Наглый мальчишка не ожидая такого категорического отпора, на миг теряется, отступает назад, за что-то запинается и падает навзничь. Пока появляется возможность, я тороплюсь сбежать, уже у лестницы осознаю, что погони за мной нет, останавливаюсь и прислушиваюсь. Тишина. Нехороший холодок пробегает по спине: неужели я его убила? Может, он упал как-нибудь неудачно и ударился головой?! Ведь кругом полно разного хлама, что если он там сейчас умирает?!

– Иден, – робко зову своего обидчика, – в ответ молчание, – Иден!

Я уже реву и бреду среди обломков старой мебели и картин назад, плохо соображая, где его оставила. Наконец, натыкаюсь, чуть не наступив. Нагибаюсь над ним и, приложившись ухом к груди, пытаюсь услышать биение сердца. Когда практически убеждаюсь, что передо мной остывающее тело, и виной смерти моего наречённого стала я сама, негодяй обхватывает меня обеими руками, переворачивается, и я оказываюсь под ним. Он наваливается сверху всей тяжестью, мне не сбежать, даже дышать никак, не то что закричать, да и не услышит здесь никто, разве что привидения. Только, где вот они? Я бы теперь не отказалась, чтобы какое-нибудь пострашней оказалось здесь и помешало моему бесстыжему насильнику и врагу!

В это время прямо на чердаке начинает мглеть неясная, пока прозрачная дымка, постепенно открывая портал. Но я этого не вижу, отдавая все силы борьбе, Иден не видит тоже, слишком мы оба увлечены одним и тем же, но каждый по-своему…

Глава 4

Текущее время

– Госпожа, вот ваш завтрак! – Чиу снова меня пугает появившись абсолютно бесшумно.

– Завтрак? Стало быть, утро… Это значит, я всю ночь проспала, – я с любопытством рассматриваю содержимое столика на низеньких ножках, напоминающего поднос, если бы не эти коротенькие столбики снизу, это и был бы он.

– Да, моя Госпожа, сейчас утро! – Чиу устанавливает столик прямо на пушистом цветном ковре, покрывающем пол в комнате почти от стены до стены. Приходится усесться прямо на него, поджав под себя ноги. Чиу приносит маленькие расшитые подушки мне под спину. Не успев толком разглядеть содержимое столика, я понимаю, что внутрь моего корсета не влезет ни грамма пищи, да и валяться на полу по уши в кружевах, как-то несподручно: от моих рук до столика пенится целая куча упругих воланов,

– Пожалуй, сначала надо снять этот скафандр, ты поможешь? – обращаюсь к служанке, она с готовностью принимается за шнуровку на спине,

– В вашей стране, так называются красивые платья? – недоумевает.

– Это я в какой-то фантастической книжке прочла, – припоминаю, – но ты права! Все красивые платья – скафандры!

Через некоторое время мои лёгкие вспоминают, что значит дышать полной грудью, и я с удовольствием выпрастываюсь из ненавистного плена. И тут меня посещает совершенно глупая в моём положении мысль: в чём же Оливия пошла под венец со своим возлюбленным Кристианом?

И почему она вообще молчала о своей любви к нему? Я бы уступила, боги свидетели, не стала бы бороться с собственной сестрой за корону. Какого чёрта они все помалкивали, о том, что мы с Иденом были обручены? Щадили мою тонкую душевную натуру? Да лучше бы всё рассказали, когда я очухалась, может, вспомнила бы раньше! Интересно, если бы вспомнила, как жила бы с таким грузом?..

Оставшись лишь в нижнем тонком платье, я чувствую себя, как-то неуютно,

– Чиу, а нет ли в этих хоромах какой-нибудь женской одежды?

– Есть, Госпожа, – радостно кивает прислуга, пойдёмте, покажу.

Пройдя за служанкой пару комнат, вхожу в третью, Чиу нажимает на стену, та сдвигается, открывая глубокую нишу, сплошь увешанную совершенно однотипными, платьями, а скорее прямыми рубашками в пол. Всё их отличие только в цвете. Они развешены в определённом порядке от белого к розовому и красному, затем жёлтые, оранжевые и коричневые, потом резкий переход к чёрным, а за черными висят синие и фиолетовые.

– Что это за странные робы? – не понимаю, – и почему все однотонные?

– Вам разрешено надевать вот эти, – Чиу выделяет своими тонюсенькими ручками группу строго белых балахонов до пят.

– Почему эти? – недоумеваю я, – может мне зелёное хочется. И где зелёное?

– Нет, Госпожа, Ваш цвет пока только этот, – мотает головой служанка.

– Объясни!

– Не могу, мне нельзя заводить лишние разговоры, – отказывается Чиу.

– Ну, как скажешь, – не мучаю её больше, облачаюсь в белую рясу в пол. Ткань мягкая и очень приятная, высокий ворот не давит, разделённый простым вырезом-щелью, вокруг которого вьётся тонкая ручная вышивка, тоже белая.

– Вот! – Чиу протягивает на вытянутых руках несколько цветных поясков, – можете выбрать любой, какой нравится. Я выбираю красный.

Рубаха комфортная, я гляжусь в большое зеркало и нахожу, что она неплохо мне подходит, а поясок, перехватывая талию, и вовсе подчёркивает фигуру. Полюбовавшись нарядом, делаю вторую попытку позавтракать…

Ничто не мешает, теперь разместится на ковре, и я приступаю к изучению блюд. Первое же яство начисто отбивает желание, есть. Мясо, нарезанное тонкими кусками, сочится кровью,

– Что это за гадость? – пытаюсь задавить в себе тошнотворные позывы.

– О, Госпожа! Это подсвин в собственном соку, освежёванный не более часа тому назад, истинный деликатес!

– Ничего себе, деликатес! Ещё бы живьём принесли! – отдаю ей блюдо с подсвином, умоляя, – выкинь, пожалуйста!

– Что Вы, Госпожа! Это же очень вкусно и дорого к тому же! – круглит удивлённо глаза Чиу.

– Если хочешь, съешь сама, – предлагаю великодушно.

– Но, как же так? – поражается женщина, – мне такое нельзя!

– Так и мне нельзя, – пожимаю плечами, – я же человек, а не собака сырым мясом питаться.

– Вы не поняли, мне нельзя, потому, что рабам не положена пища господ, – мотает бедняга головой, а сама глядит на кровавого подсвина голодными глазами.

– А, мы никому не скажем! Ешь, Чиу, я приказываю! Я же твоя Госпожа?

– Да, моя Госпожа, – соглашается служанка. Да она ещё и раба оказывается! Как же у них тут всё запущено!

– Ну так и выполняй приказ: ешь, если сможешь, конечно, не настаиваю… А, я выберу что-нибудь побезобидней.

После такого моего распоряжения Чиу больше ничего не дожидается и в мгновение ока уписывает кровавого подсвина, только за ушами пищит, стараюсь на это не смотреть. Я же обнаруживаю нечто похожее на хлеб и подобие сыра, блюдо с диковинными фруктами и незнакомый пряный напиток в широкогорлом кувшине. Чиу пытается мне прислуживать, но я справляюсь сама,

– Не дёргайся, у меня руки на месте, лучше сама поешь спокойно, – она послушно кивает и отступает, а я предлагаю, – на вот, тут компот какой-то, запей хоть деликатес-то. Чиу слушается меня, глядя восхищённым благодарным взглядом. А я улыбаюсь в ответ и впервые вижу её улыбку. Да она молода, почти девчонка и довольно миленькая, как я сразу не разглядела за чернотой. Но вот под кудрявой чёлкой у Чиу такое же уродливое клеймо, как у похитившего меня свирепого блондина, разве что менее заметное из-за тёмного цвета кожи,

– Чиу, что это за тавро у тебя на лбу?

– Этот знак ставят всем пленникам Нуарленда, – легко пожимает плечами девушка.

– Это признак рабства? – не отстаю я.

– В начале все, кого приводят в Нуар – рабы, а дальше, как пойдёт, – разводит она руками. А я хватаюсь за собственный, пока ещё идеально чистый лоб. Чиу понимает мой жест по-своему, – не беспокойтесь, Госпожа, Вас тоже пометят.

– Вот радость-то! – мне абсолютно не улыбается получить такую красоту на собственное чело. Но это ещё полбеды, надо же, как «повезло»: из принцессы, без пяти минут будущей королевы Ютландии, я оказалась рабыней в Тёмном царстве!

– Так положено, – пожимает плечами служанка.

– А, тот высокий крепкий блондин, который меня уволок со свадьбы, он – раб?

– Он Сир, Госпожа.

– Что это значит? – почему-то меня беспокоит этот человек или не человек, даже не знаю.

– Мне не положено так много болтать, моя Госпожа, – Чиу виновато опускает курчавую голову, – накажут за болтовню.

– Ладно, можешь не отвечать, разберёмся… – сразу самоубиться или подождать немножко? Может, сначала поем, а потом и за дело?..

***

Не успеваю толком позавтракать, как слышу слаженный топот нескольких ног, явно мужских, приближающийся к моим покоям. Чиу испуганно втягивает голову в плечи и пытается сделаться ещё меньше, чем она есть, исчезнуть, не сходя с места.

Двери распахиваются без предупреждающего стука, и к нам входят трое здоровенных мужиков, одетых в коричневые кожаные жилеты на голые торсы и такие же штаны, заправленные в высокие сапоги, по-видимому, это форма. Длинные волосы собраны в тугие косы, странная мода у здешних мужиков. В целом они ничем не отличаются от мужчин Мигона и Ютландии, только у всех троих уродливые клейма на лбах. Я невольно касаюсь своего пока ещё девственно-чистого лба.

– Вы угадали, реи, мы как раз за этим и пришли, пройдёмте с нами, – приглашает один из них.

– Что такое реи? – цепляюсь за незнакомое слово, оттягивая неизбежное.

– Сударыня или мисс, или мадмуазель, – хмыкает незнакомец. Его говор и постановка фраз в корне отличается от манеры общаться моей служанки, он говорит так, будто я дома среди своих. Он – мой земляк или бывал там! Я немного смелею от этого открытия,

– Куда Вы меня собираетесь вести?

– Поставим знак, – он показывает на свой изуродованный лоб, – и вернём назад, если не будет иных распоряжений. А меня начинает колотить от ожидания неизбежной скорой боли и того непоправимого, что на всю жизнь испортит моё лицо.

– Это обязательно? – пячусь задом.

– Необходимо, – спокойно заверяет мужчина, – так что мой Вам совет, реи, расслабьтесь и смиритесь. Раньше сделают, раньше заживёт.

От таких добрых слов сами собой слабеют колени, подкашиваются ноги, и я валюсь в обморок…

Глава 5

Прихожу в сознание под гомон толпы на шумной незнакомой площади. Открываю глаза и вижу в плотном кольце зевак вереницу разномастных существ, не могу объединить их одним словом люди, слишком разные все. Хотя люди среди них точно есть, в основном мальчики-подростки и пара молодых мужчин. Остальные – мелкие чёрные пигмеи обоего пола, похожие на Чиу, наверное, её соплеменники. Вид у всех довольно зашуганный.

Отслеживаю начало очереди и упираюсь глазами в лобное место: каменная печь с пылающим в ней огнём, а рядом здоровый детина в потной, когда-то белой простой рубахе, а на груди передник из толстой кожи. Он походит на кузнеца, из какой-нибудь Ютландской деревни, да только, не куёт.

В его руках длинная кочерга, увенчанная витиеватой насадкой, в которой нетрудно узнать тот самый знак, что красуется на лбах у всех, кого я здесь видела. Нет, не у всех! Тот первый, что открыл портал, у него не было клейма, точно!

Двое дюжих молодцов подводят очередного пленника к клеймителю, фиксируют его голову в жёстких железных тисках, а руки удерживают за спиной, чтобы не сопротивлялся.

Палач долго калит своё орудие в огне печи и вынимает оттуда раскалённым докрасна, подносит ко лбу очередной жертвы. Парень брыкается, вырывая руки из захвата и, ничего не может сделать, тем более, голову не вырвешь. Кузнец демонстративно медленно подносит красный цветок к его лицу, слегка задерживая на уровне глаз жертвы.

Пленник держится до последнего, но ощутив жар металла практически около глаз, начинает истошно орать, публика неистовствует в кровожадном восторге, клеймо с шипением прилипает к идеально чистому лбу, и крик жертвы превращается в раздирающий душу вой. Тело свежепомеченного обмякает, руки слабнут, да его больше никто и не держит, и он повисает, как матерчатая кукла, подвешенная за голову.

Дюжие молодцы, которые только что держали пленника, открывают тиски, вызволяя жертву, и оттаскивают шатающегося парня в сторону к таким же. Там неопрятная бабка в черной накидке смазывает его многострадальный лоб подозрительным зеленоватым кашеобразным варевом. А в это время новая извивающаяся и орущая жертва уже готовится принять клеймо раба Нуара. Мне опять становится плохо, и я оседаю прямо на землю. Заботливые спутники, поняв мою тонкую душевную организацию, поднимают под руки и волокут поближе к палачу, так сказать, по блату, без очереди. Сейчас умру…

Лохматый пигмей, благодаря моим сопровождающим, немного выигрывает время перед своей пыткой, замечаю, как он радуется, отступая под давлением надсмотрщика, а я занимаю его место. Думаю, он и без чьей либо помощи, уступил бы. Надо же, никто не торопится меня оттеснить и не пытается доказать, что я здесь не стояла, уступают первенство со всей душой. Ну, конечно, я же принцесса, как-никак!

А моя голова тем временем попадает в жёсткий захват тисков. Я, не мигая, любуюсь, как краснеет кочерга в печи, а потом завороженно смотрю, как кролик на удава, на приближающуюся печать. Палач даже не пытается произвести на меня впечатление, под недовольство толпы, что мало поигрался с жертвой, стремительно подносит огненную железяку прямо к моему челу. Я не в силах сдержаться, с крика перехожу на визг, но тут вдруг процесс останавливается.

Никто не обратил внимания, что мне на лоб упала чёлка, заслонив фронт работ. Палач командует моей стаже, тот самый парень, что разговаривал со мной перед тем, как привести сюда, забегает спереди и убирает волосы, незаметно вытирая слёзы с моего лица, и шепчет, вдруг перейдя на «ты»,

– Не бойся, реи, зажмурь глаза и держи мою руку покрепче, всё произойдёт быстро. Я попросил Конда, чтобы не мучал тебя, он лишь слегка коснётся, глубокого ожога не будет.

– Спасибо, – шепчу благодарно, – я постараюсь.

Пока, суть да дело, кочерга остывает, и Конд снова начинает разогрев. Я, смирившись с неизбежным и получив некоторую неожиданную поддержку, беру себя в руки, решив принять свою участь с достоинством. Через пару минут процедура повторяется вновь. Когда красный цветок уже почти опаляет жаром мой лоб, а я вот-вот снова сорвусь на крик, палач вдруг резко останавливается, застигнутый властным окриком, и опускает своё орудие. Я слышу, как кто-то говорит, не терпящим возражений тоном,

– Не сметь клеймить, она – моя гостья! – интересно, чья я гостья? Кто это такой гостеприимный чуть не довёл меня до инфаркта? К сожалению, голова так жёстко зафиксирована в тисках, что могу только скосить глаза, но это не даёт никакого обзора. Мой благодетель, тем временем удаляется, и когда я оказываюсь на свободе, то вижу лишь изредка мелькающую прямую спину за спинами свиты. Кто же он? Интересно, такую белую косу носит кто-нибудь ещё в этом царстве, или она есть только у одного?..

– Пойдём, реи, – меня подхватывает под руку всё тот же сопровождающий, – я отведу тебя домой.

– Домой, – повторяю за ним словно эхо, – если бы ты мог отвести меня домой… Как тебя зовут, добрый человек?

– Уго.

– Это твоё имя? Оно странное. Мне кажется, ты из Мигона. Говоришь, как на моей родине и выглядишь, как земляк, – мой провожатый типичный мигонец: высок ростом, светлокож, голубоглаз и румян, и волосы, цвета спелой пшеницы, – разве что причёска смущает, – густые пряди сплетены в длинную свободную косу. В Мигоне мужчинам не пристало отращивать волосы.

– В Нуарленде каждый получает новое имя вместе с этим, – и он тычет пальцем себе в лоб, – но ты-то не из Мигона, реи, тебя привели из Ютландии.

– Не привели, а приволокли, – уточняю, – родом я из Мигона и до двенадцати лет там жила, – о том, что во дворце, умолчу, не знаю, может, это мне навредит.

– Выходит, землячка, – улыбается Уго, уводя меня подальше от душераздирающих криков новой жертвы.

А я тороплюсь воспользоваться расположением парня, закидываю его вопросами,

– Кто отменил затею с моим клеймом?

– Сир Балтазар, – отвечает охотно.

– Кто он?

– Владыка Нуара, всё в его власти, – с искренним уважением отвечает спутник.

– Выходит, я его гостья?

– Выходит, так, – соглашается Уго.

– Но я не знаю сира Балтазара и в гости к нему не собиралась.

– Сир умеет удивлять, – усмехается парень.

– Да уж! – возмущаюсь и решаю поделится со своим земляком, вмиг ставшим для меня единственным близким человеком здесь, – представь, меня умыкнули с собственной свадьбы, вернее, прямо перед ней, видимо, по его приказу, из-под венца, можно сказать.

– Не было никакого приказа, реи, – смеётся Уго, – тебя доставил сам Сир.

– Вот, как?! – теряюсь, не зная, что и сказать. На ум приходит масса вопросов, задаю главный,

– Почему меня?

– Это знает только он…

Глава 6

За разговорами, мы подошли к красивому большому дому из розоватого камня, или, скорее, маленькому дворцу. Он божественен, ничего подобного видеть не приходилось! Миленькие башенки, похожие на луковицы, венчают его крышу, весёлый флюгер в виде длинноклювой птицы, указывает направление ветра, большие окна, отражают бликами солнечные лучи. После того, как мне отменили клеймо, настроение поднялось изрядно, так что жизнь заиграла новыми красками. Но маленький дворец просто покорил моё сердце, он такой нежный и воздушный, будто клубничный зефир.

– Сир дарит этот дворец тебе, реи, – вглядывается в меня, словно увидел впервые, – видно, особенная ты гостья.

– Всё чудесатей и чудесатей! – как выражалась моя нянька, – да, ваш Сир умеет удивлять!

– Он очень хороший владыка! Лучший из всех, что до него были! – с восторгом подхватывает мой спутник. Да парень попросту двинут на своём господине. Это – нормальная практика, у нас тоже так принято, действующего короля восхвалять, как величайшего из всех великих во все времена и народы, а потом так же активно забывать, восхваляя следующего. Так что не ведусь, просто меняю тему,

– А, как же Чиу? Она осталась там, – беспокоюсь за служанку, хотя и знаю её полдня, – вроде неплохая девчонка?

– Если пожелаешь, передам твою просьбу Сиру, и возможно рабыню оставят тебе в личное услужение, – предлагает Уго.

– Передай, пожалуйста! – тут меня осеняет ещё одна мысль, – и передай Сиру, чтобы тебя оставил тоже! Хотя, прости, ты же не раб?

– Не-ет! – смеётся Уго во все свои тридцать два, отчего на румяных щеках появляются симпатичные ямочки. Девчата в Мигоне передрались бы за такого парнягу. Интересно, он женат? Может у него ревнивая жена и выводок детишек, а я тут себе его заполучить планирую,

– Тогда, тебе решать, конечно.

– Сир уже назначил меня твоим телохранителем, реи, – улыбается застенчиво. Он, всё-таки, чертовски красив, мой телохранитель Уго.

– Когда, успел-то? – недоумеваю.

– Пока ты валялась без сознания на площади, – смеётся. Вот стыдобища! Краснею, наверное…

Тем временем, мы заходим во дворец. Красота и воздушность, манящая мягкость пушистых ковров, невесомость занавесей на огромных окнах, белый камень полов и ступеней лестницы сразу влюбляют меня в это место. Чувствую себя феей, а это – мой дом, который я давно искала. Он словно наполнен уютным теплом домашнего очага. Здесь даже дышится очень легко. Особая аура душевного тепла и покоя окутывает незримой вуалью защищённости. Чувствуется, что кто-то вложил в этот маленький дворец всю душу, и эта душа была полна любви…

Но мучает вопрос, родившийся после фразы, сказанной Уго,

– Так он знал, что мне собираются поставить клеймо и не останавливал палача, пока не напугал меня до смерти?! – вот тут уж нет предела моему возмущению.

– Знал… Но не смей осуждать его, реи, он же передумал, хоть и в последний момент. Сир Балтазар вовсе, не жесток, во всём есть смысл, – отвечает молодой человек, притворяя ажурную дверь.

– Не жесток?! – меня несёт поток гнева, совсем ослеп от обожания своего ненаглядного Сира, – а как же те несчастные, кого он не пожалел? Всем остальным приварили лбы, будь здоров! Да ты сам-то – жертва его доброты! – я указываю Уго, на его же лоб.

– Это не он, реи, когда я попал в Нуарленд, властителем был другой, – отнекивается телохранитель. Но меня не заболтаешь,

– Но сегодня-то был он и вчера он, и позавчера, наверное!

– Этот знак, – Уго проводит указательным пальцем по выпуклым линиям клейма, – пропуск в здешний мир, у Сира на лбу такой же. Думаешь, он сам себе поставил?

– А, тот чёрный демон, что приходил за мной вместе с ним был с чистым лбом, я точно помню!

– Тем, кто урождён в Нуаре или нуарец по крови, клейма не надо, они и так, никуда не денутся, и выживут здесь легко. Да оно на них и не встаёт.

– А, как же я? – звучит так, будто я тоже уже хочу себе его поставить, – я не выживу?

– С тобой всегда буду я, – успокаивает Уго, – по крайней мере, пока Сир не прикажет иного.

– Выходит, моя судьба полностью во власти Сира?

– В его власти судьбы всех жителей Нуара, – отвечает совершенно спокойно Уго и продолжает, замявшись, – я должен обращаться к тебе на Вы, похоже, ты очень дорогая и высокая гостья, реи.

– Не смей, Уго! – только этого ещё не хватало, – ты, наверное, одних лет со мной, единственный мой друг! Называй меня Тина, поскольку нового имени мне не дали и, конечно же, на "ты". Давай обходиться без лишних церемоний.

– Договорились, – улыбается красавчик, – но в обществе буду на Вы, госпожа.

– Ты прямо, как Чиу! – смеюсь в ответ, – такое раболепие.

– Я не раб, – напоминает Уго, – я свободный гражданин на службе Сира.

– Прости, свободный гражданин, – меняю тему разговора, – лучше покажи мне дворец.

– Да я и сам здесь впервые, – смеётся.

– Тогда, пойдём на экскурсию.

И мы обходим мои новые владения. Пока, мои. Я помню, что это подарок, но не забываю, что, всё-таки гостья здесь, а не хозяйка, и вообще, может, в рабском статусе. Как только у Сира сменится настроение, могу оказаться в каком-нибудь подземелье, или, как Чиу служить, какой-нибудь госпоже, с него станется…

Во дворце всего два этажа: на первом большая круглая гостиная с огромными окнами в пол, длинными воздушными занавесями, колыхающимися от малейшего движения воздуха, элегантными диванами. Хотя, как я поняла, в Нуаре любят поваляться на коврах, здесь они повсюду, да ещё и с грудами миленьких цветных подушек.

А ещё много зелени, в том числе и в доме, кругом причудливые лианоподобные растения, растущие из белокаменных высоких коробов. По веткам этих растений скачут маленькие разноцветные птички, неизвестные мне, и щебечут так звонко, так мелодично, будто созданы лишь для того, чтобы услаждать человеческий слух.

За плотными дверями гостиной большой бассейн кремового мрамора с симпатичным фонтаном в виде обнажённой прекрасной девы посередине, и огромная стеклянная чаша на высоком постаменте. Сквозь её прозрачные стенки видны диковинные рыбки радужных расцветок и причудливое кружево голубоватых водорослей.

– До чего же здесь красиво, – не могу сдержать восхищения, – такой прелести я не видела даже в отцовском дворце, – вот я и проболталась, – да и в Ютландии нет такой красоты!

– И вправду, красота! – мой спутник тоже приятно удивлён.

– Это, что же выходит, Тёмный мир не настолько и тёмен, раз здесь так ценят красоту и чувство стиля?

– Вообще-то, в Нуаре всё, что я встречал, намного грубее и жёстче, этот маленький дворец для меня неожиданное открытие! Я бы сказал: жемчужина местной архитектуры.

– Уго, а кто здесь жил раньше?

– Не знаю, – пожимает плечами телохранитель, – он очень долго пустовал. При мне точно здесь никто не жил. Ходят слухи, что когда-то его построил один из магов, а может, предшественник нынешнего Сира для любимой. Но кто она была, и что с ней стало, об этом – тишина. Ничего не известно.

– Наверное, он очень её любил, раз создал такую роскошь и красоту!

– Думаю, да! Без любви такое чудо не создашь…

– А птички, рыбки, растения, всё ведь живо, значит, поддерживал кто-то?

– Это всё новое, – обводит руками Уго, – Сир Балтазар распорядился, ещё вчера, когда вернулся с тобой из Юты, да и мебель обновили частично.

– Ого! – гордость и волнение обуревают мою душу, – кто же такой этот таинственный Сир?

– Вот и я думаю, кто же ты такая, таинственная реи Тина? – Уго изучает меня с головы до пят, – если наш неприступный суровый Сир Балтазар сделал тебе такой подарок?

– Пойдём наверх, Уго, посмотрим, что там, – если бы я только могла знать, кто я такая, чтобы стать почётной гостьей владыки Тёмного царства, такой особенной, что смогла избежать обязательного клеймения, которого не избежал сам Сир.

– Тут внизу есть ещё кухня и несколько комнат для прислуги, через некоторое время Сир пришлёт, кухарку, прачку и садовника, – поясняет Уго. А мы поднимаемся по причудливой воздушной круговой лестнице, украшенной витыми перилами в виде лиан на второй этаж.

Наверху всего лишь три помещения, это большие прекрасные спальни с туалетными и гардеробными комнатами: белая, розовая и голубая.

– Зачем мне столько? – не понимаю.

– Одна – твоя, во второй поселишь компаньонку, – поясняет Уго.

– А в третью тебя! – опережаю его с ответом.

– Ну, нет, – мотает головой красавчик, – твой статус неясен, Сир снесёт мне башку за такое соседство, – я уж, как-нибудь внизу с прислугой.

– Не пугай меня, Уго, – он спустил меня с небес на землю, – мне не нужно внимания вашего славного Сира и дворца этого не нужно, я хочу домой!

– Ещё никто не уходил из Нуара, но пока у тебя нет клейма, шанс остаётся, – задумчиво говорит телохранитель, – только кто откроет тебе портал?

– Ты, – осеняет меня, – ты можешь меня вернуть! И неужели тебе самому никогда не хотелось вернуться домой.

– Портал не открывается простым смертным. И потом… Видишь это! – Уго в очередной раз показывает метку на лбу, она у него достаточно заметная, но не такая кровавая, как у Сира, – она не пустит! Как только я приближусь к рамке, она нальётся кровью и будет нещадно жечь. Если даже мне удастся перетерпеть боль, перешагнув портал, далеко не уйду, а если попытаюсь, упаду замертво.

– Но Сир перешагнул и не упал, когда приходил за мной, – возражаю.

– Сир прошёл при помощи ритуала, к тому же он наделён особой силой, пока в его руках власть, но поверь, и ему тоже было трудно.

– Хорошо, оставайся, – мой план рушится прямо на глазах, – но выпусти хотя бы меня.

– У меня нет магической силы открыть портал, Сир брал с собой Йорга.

– Это тот таинственный дядька в чёрном? – припоминаю я.

– Да, он урождённый маг, ему подвластно многое.

– Что ж, придётся подружиться с Йоргом, – я уже строю новую стратегию побега.

– Даже не вздумай, – всплёскивает руками Уго, – он верен Сиру до кончиков своих волос.

– Кстати, я смотрю, здесь принято мужчинам носить длинные волосы.

– Только свободным. По длине волос всегда можно понять, как давно раб стал вольным. Даже у женщин волосы острижены, если они рабыни, так легче поддерживать гигиену и не плодить ненужной докучливой живности в волосах.

– Надо же, как интересно! В Ютландии у всех женщин длинные волосы.

– Как и в Мигоне, а все мужчины, независимо от статуса достаточно коротко пострижены, – резюмировал Уго, потом вернул меня к действительности, – ну так что? Какую опочивальню выберешь, моя Королева?

– Ого! Была просто реи, а теперь уже и Королева?! – смеюсь на его обращение, – быстро же я двигаюсь по карьерной лестнице, даже очень стремительно, такой рост за один день! Не свалится бы в одночасье на дно.

– Чует моё сердце, неспроста ты здесь появилась, неспроста, – пророчит Уго, – грядут большие перемены в Нуарленде.

– Я, пожалуй, выбираю белую, – сбиваю его с темы, – хотя марковато, конечно, но розовый слишком сентиментален и романтичен, а голубой – холоден.

– Верный выбор, реи! – одобряет Уго, – белый цвет нынче твой!

– Мне Чиу уже сказала об этом, но я не поняла, почему?

– Свободные девушки и мужчины в Нуаре носят только белые одежды. Девушки полностью, у мужчин рубахи белые, а штаны любого цвета не возбраняются.

– Но у тебя коричневый жилет, Уго, – констатирую факт, – это что-то значит?

– Это всего лишь форма личной гвардии Сира, но пока я с тобой, буду носить обычную одежду – белую, – ага, значит, всё-таки, свободен, – констатирую про себя хорошую новость.

– А в тех покоях в шкафу была целая палитра, – недоумеваю я, – для каких случаев?

– На все случаи жизни, – те покои были не твои, там иногда селят высоких гостей, вернее, гостий, поэтому ниша полна платьев на любой случай.

– Ты расскажешь мне про все случаи, Уго? – похоже, я без своего телохранителя теперь, как без рук.

– Реи, я, конечно, расскажу всё, что знаю сам, но скоро у тебя появится компаньонка, ты обо мне и не вспомнишь.

– Может, она мне не нужна? – задумываюсь.

– Нужна, нужна! – уверяет парень, – не все секреты жизни в Нуаре я могу с тобой обсуждать.

– Посмотрим ещё, кого пришлёт Сир мне в компанию…

Глава 7

В это время послышался шум на первом этаже, мы идём вниз. В гостиной собралась очень колоритная компания: две женщины – такие же стриженные смуглянки, как Чиу, одна кругленькая в ямочках, а вторая жилистая худощавая, жмутся друг к дружке, словно напуганные птички, и белый пожилой мужчина с тощей седой косицей до лопаток, в отличие от барышень уверенно-спокоен. Он выступает на шаг вперёд и, учтиво кивнув чуть заметным поклоном, произносит,

– Здравствуйте, прекрасная реи, я – садовник Куан, – буду следить за Вашими растениями в доме и вокруг него.

– Очень приятно, Куан, – киваю в ответ, – зовите меня, Тина.

– С удовольствием, реи Тина, – улыбается и ещё раз кивает.

Следующей по очереди выходит округлая пышка небольшого роста, а она довольно миловидна, я уже за темнотой кожи научилась разглядывать черты, так бы и назвала её Пышечка, но она представляется,

– Кроу, Ваша повариха, моя Госпожа, – и пытается бухнуться на колени. Я едва успеваю перехватить,

– Очень приятно, Кроу, – киваю с одобрением, удерживая её от подобострастного порыва, а она в ответ улыбается так широко, что я не могу удержаться, чтобы не одарить её ответной улыбкой. Мне кажется, повариху я уже люблю, хотя и не пробовала пока её стряпню.

– Я Ири – прачка, и ещё буду помогать с уборкой Вашей личной служанке, Госпожа! – женщина не кидается на пол, а лишь приседает в подобии книксена и немного наклоняет голову. Она, напротив, мускулиста и поджара, по её рукам можно понять род занятий. Они покрыты коростами или, как говорит простой люд в Мигоне: цыпками, а моклышки указательных пальцев стёрты до ссадин и красноты. Надо срочно найти ей целебное снадобье из местных, а то какая же стирка, до костей что ли, ободрать всё?

– Рада вас видеть в своём доме и, думаю, мы поладим, – подбадриваю женщин, садовник спокоен и так, а вот рабыни немного взволнованы, хотя Кроу не подаёт вида. Эх, меня бы кто подбодрил! – это Уго – мой телохранитель, слушайтесь его во всём. Уго,– обращаюсь к парню, – разберитесь с комнатами внизу, пожалуйста, – а я пойду наверх…

Через час жизнь в доме кипит, словно самовар на огне, с кухни начинают разноситься аппетитные ароматы, Кроу получила полный карт-бланш с одним условием: никаких кровавых деликатесов. Куан хозяйничает в саду, Ири помогает, чем может поварихе, а радостно примчавшаяся Чиу, готовит мне ароматную ванну по всем правилам Нуарского банного искусства. Я не стала мучить девочку и предложила спустить большую бочку вниз к бассейну, чтобы бедолаге не бегать туда-сюда с вёдрами.

А мне уже не так страшно, как в первые сутки! Больше того, начинаю верить, что жизнь в розовом дворце понравится. Это, вообще, Тёмное царство или рай? Надеюсь, что этот уютный мирок не превратится для меня в райскую клетку. Как же не хочется разочароваться…

Когда ванна в бочке готова, я с удовольствием ухожу в заплыв с лепестками диковинных ароматных цветов, балансируя на границе сна и яви. Наконец-то мне удаётся расслабиться и снять с себя негатив последних двух суток…

Сон

Я бегу по цветущему маковому полю, растения равномерно колышутся алыми макушками, и кажется, что они кивают мне, приветствуя. В душе разливается радость, словно в ожидании праздника. Предчувствие, что обязательно кого-то должна встретить здесь, среди цветов не покидает меня. Кого-то важного и небезразличного. Вглядываюсь вдаль, но насколько видят глаза, до горизонта разливается только кроваво-красное маковое море и больше ничего.

Начинают одолевать сомнения, что двигаюсь не туда, надо повернуть в сторону или вообще, возвратиться, но я всё бегу и бегу вперёд. Постепенно нарастает какой-то шум, всё больше напоминающий плач, зов и гомон толпы. Я останавливаюсь, пытаюсь сосредоточиться и понять его источник, опускаю веки, чтобы не отвлекало ничего. Немного постояв, осознаю, что звуки окружают со всех сторон. Открываю глаза, вместо цветов повсюду вокруг меня люди, а маки цветут на их изуродованных лбах…

Просыпаюсь в шоке, сначала ничего не понимаю, потом возвращаюсь в реальность, рядом испуганным воробьём скачет Чиу, подливая по стеночке бадьи горячую воду,

– Простите, Госпожа, что не решилась Вас тревожить, Вам приснился дурной сон? Это потому, что вода остыла! – винится девушка.

– Всё нормально, я не успела озябнуть, просто сон.

– Я приготовила горячее полотенце и тёплый халат для Вас, – успокаивается прислуга, раскрывая мне свои объятия с полотенцем.

Боже, как естественно получать такую привычную заботу, по-другому жить я не пробовала никогда. А вот если бы сейчас в рабстве оказалась?!

– Прикажете подать обед в покои, Госпожа, или накрыть в гостиной?

– В покои, Чиу, я слишком устала, – после такого кошмара, который прошла, надо восстановить силы…

После трапезы, оказавшейся вполне съедобной, благо с рекомендациями постарался Уго, который порывшись на задворках памяти, припомнил, чем питаются в Мигоне и, как готовят, я прошу не тревожить меня до вечера, а лучше до завтра, и падаю в мягкую постель. Но сколько ни силюсь заснуть, сон не идёт, меня опять накрывают воспоминания…

Девять лет тому назад

В пылу неравной схватки мы с Иденом не замечаем, как на пыльном тенётном чердаке появляется белое свечение. Сначала оно едва пробивается сквозь дымку, но потом, по мере её истончения, становится всё заметнее и ярче. Наступает момент, когда не заметить свет уже не возможно.

Иден вскакивает на ноги, я, получив неожиданную свободу, тоже. Едва успеваю оправить платье, как свет оформляется в прямоугольную рамку во взрослый человеческий рост, и на той стороне, словно в дверях, появляются люди. Это крупные мускулистые мужчины довольно сурового вида. Они какое-то время разглядывают нас, а мы завороженно смотрим на них. Затем, один из пришельцев обращается ко мне,

– Он обидел тебя, принцесса?

– Да, – киваю, не в силах смолчать.

– Накажи его, теперь твоя очередь, – подбадривает чужак, не пересекая рамки. А Иден стоит и смотрит во все глаза, не произнося ни слова в своё оправдание.

– Он сильнее, – обиженно жалуюсь.

– Тогда, позволь мне его проучить, – предлагает незнакомец и протягивает руку. Я, топаю к рамке, как будто примагничиваюсь и…

О боги! Я вспомнила! Я подала руку! Точно так же, как несколько часов назад это сделала Олли!

Всё остальное, проходит, как по нотам: чужак легко преодолевает светящийся рубеж, подав в свою очередь руку товарищу, вдвоём они скручивают наследника. Тот, что поздоровее, взваливает на себя упирающегося Идена, и они возвращаются обратно в портал. Последнее, что я вижу перед тем, как рухнуть без чувств, обиженные серые глаза мальчишки, слишком слабого и мелкого по сравнению с похитителями. В этих глазах светится глубокая обида и незаданный вопрос,

– За что, Тина?!

Сколько я пролежала на чердаке, не знаю, а очнувшись, не смогла объяснить ни окружающим, ни себе, как там оказалась. Я никогда не жаловалась на свою память, все события до визита в это проклятое место, прекрасно помню, начиная лет с двух своей сознательной жизни, но те полчаса во мраке чердака, погрузились во мрак моего сознания, категорически отказавшегося их воспроизводить вплоть до вчерашнего дня.

– Всему своё время, – говаривала старая нянька, которая ходила за мной до самого отъезда в Ютландию, – ничего не бывает не вовремя, у любого дела: подвига, предательства, жертвы, слабости, а равно и силы, свой урочный час. Вот и наступил мой урочный час, пришла расплата за подлость, а ведь на меня даже никто и не подумал. Где только не искали наследника! Не нашли. Потом подумали, что его выкрали враги и потребуют отступного в виде спорных земель за возврат, но никто не потребовал, и тела не обнаружили. А я все эти дни провалялась в койке под наблюдением дворцового лекаря в полном беспамятстве…

Текущее время

Теперь же все обрывки фраз окружающих, которым не придавала значения, не понимая, о ком идёт речь, сложились в общую слитную картину: Ютландия потеряла престолонаследника, но договор с Мигоном была намерена выполнить, поэтому я по-прежнему становилась королевой, только королём не Иден, а младший брат Кристиан. А я ведь даже не заметила подмены! Как это возможно?! Услужливая память, дабы не тревожить принцессу дурными мыслями, начисто прибралась в моей голове и, даже если не выбросила на свалку окончательно воспоминания об Идене, то упрятала их под таким надёжным покровом, что и не найти…

Господи! Что же он пережил тогда! Оказавшись в этом странном жестоком мире! Это я тут во дворце нежусь, а ему какая досталась доля? Мысленно примерив на себя роль рабыни, теперь понимаю, как плохо, как страшно здесь пятнадцатилетнему мальчишке! Жив ли он? Где теперь? Что с ним стало? Я обязательно должна найти Идена, помочь, спасти, если он в беде! Я так виновата перед ним! Так виновата, что нет прощения!..

Слёзы сами наворачиваются на глаза без приглашения, и вот они уже бегут по щекам и душат, мешая дышать и, наконец, вырываются на волю неконтролируемыми рыданиями в голос. Хоть бы меня никто не услышал. Я давлю свои вопли в подушку, обещая всё сделать, что смогу, чтобы Иден меня простил, если жив, конечно. От этих мыслей накрывает новой волной. Не улавливаю момента, когда, наревевшись вволю, проваливаюсь в тяжёлый болезненный сон без сновидений…

Глава 8

Утро приходит неожиданно, но своевременно. Сразу встаю, не успев прогнать в мозгу ни одной дурной мысли. Сегодня я не плаксивая принцесса, я боец! И первое, что должна сделать – это расспросить обо всём Уго. Ведь они с Иденом примерно одних лет, а может даже ровесники.

А, может, Уго и есть Иден?! Почему бы и нет? Правда Иден темноволос, но цвет глаз примерно такой же. Эх, жаль, не припоминаю, чтобы у Идена была хоть какая-нибудь неотъемлемая черта – метка: родимое пятно или шрам. Как жаль, что лицо моего наречённого припорошено временем, словно подёрнуто туманной дымкой. Не складывается в портрет, только отдельные черты. Спрошу Уго прямо в лоб…

К завтраку спускаюсь в гостиную, где услужливая Чиу уже хлопочет вовсю. Сегодня завтрак почти традиционный для Ютландии или, как выражаются местные, Юты. Мне подают нечто, напоминающее овсянку, маленькие булочки, по вкусу похожие на кукурузные и вязкий сладковатый напиток, отдалённо напоминающий какао. В целом, всё вполне съедобно, и я даже одариваю похвалой Кроу, взволнованно ожидающую моего вердикта…

На приглашение разделить трапезу, Уго благодарит, но отказывается, сообщая, что уже давно на ногах и поел на кухне с прислугой. Но он так нужен мне для разговора, что приглашаю его прогуляться по саду после завтрака. немного помявшись, приступаю к делу,

– Уго, ты так и не ответил вчера, это твоё настоящее имя от рождения?

– Попадая в Нуар, пленники оставляют прежнее имя в прошлом и приносят клятву никогда его больше не вспоминать, – отвечает уклончиво.

– Ты хочешь сказать, что забыл имя, данное тебе при рождении матерью и отцом? – сомневаюсь.

– Нет, реи, не забыл, – подтверждает парень, – но поклялся не вспоминать.

– Что страшного в воспоминаниях? – не сдаюсь.

– Воспоминания порождают тоску, а с тоской уходит сила, которой может не хватить в трудную минуту, – да он философ.

– Хорошо, спрошу по-другому, – я так просто не отступлю, – тебя звали Иден?

Мой сопровождающий вздрагивает, но отрицательно мотает головой,

– Нет, моё имя было другим.

– Ты ведь не обманываешь меня, Уго? – его реакция всё же вызывает подозрение.

– Как можно, Госпожа! – возмущается, – можете проверить меня на крови! – опять это Госпожа! В моменты смущения, он будто отгораживается таким образом.

– Это ещё, как?

– Здесь в Нуаре всё намного проще, любую ложь можно выявить просто: ведёшь подозреваемого к магу, он берёт у того каплю крови и смешивает с эликсиром правды. Если кровь остаётся красной, то испытуемый честен, если чёрной, значит, он лжец.

– Что ещё за эликсир?

– Его рецепт держится в тайне. И передаётся из поколения в поколение только среди посвященных магов.

– Вот ещё! – какие доверчивые эти нуарцы, – маги намешают, какую-нибудь баланду и могут управлять здесь всем, праведника объявят лжецом, а лжеца оправдают, если захотят.

– Никак не возможно, Госпожа! – горячо возражает Уго, – в таком случае маг навлечёт проклятие на себя и на весть свой род! Они этого очень боятся.

– Хорошо, я поняла. Давай завязывай звать меня Госпожой и подскажи хотя бы, как мне отыскать Идена. Как ты понимаешь, его теперешнего имени я не знаю. Да и жив ли, тоже не уверена. Но я должна хоть что-то о нём узнать. Всё, что могу добавить: он примерно твоих лет. Кстати, сколько тебе лет, Уго?

– Могу предположить, что около двадцати четырёх – двадцати шести, точнее не скажу. Здесь время исчисляется немного по-другому, да и дни Рождения не принято праздновать. Что ещё, реи, можешь сказать о своём знакомом?

– Иден темноволос, глаза серые, рост, наверное, высокий, по крайней мере, к этому были все предпосылки.

– Не густо, реи. Я бы на твоём месте попросил Сира Балтазара оказать помощь в поисках. В его руках власть и все возможности.

– Зато у меня нет возможностей… Где Сир и где я?

– Поверь, реи, скоро у тебя будет достаточно возможностей поговорить с Сиром.

– Вот это и пугает, – выдаю свои сомнения, – ничто так не опасно, как попасть на глаза Власть предержащим. Лучше прожить в тени и забвении.

– Тебе ли, принцесса, вести такие речи? – усмехается Уго.

– Догадался, хитрец! Ну, да сама же проговорилась вчера.

– Если бы даже ни слова не сказала, я и так знал, что принцесса.

– Но откуда?

– Ты забыла, что я родом из Мигона? Неужели думаешь, там никто не знает дочерей короля Хогана?

– Так ведь я уже больше десяти лет, как оставила отчий дом.

– А я больше девяти, как оставил Мигон, – улыбается Уго, а я, всё-таки замечаю в его красивых глазах тоску, самый краешек, но она точно там промелькнула…

Мы могли бы предаваться воспоминаниям о нашей утраченной родине сколь угодно долго, это сближает всё теснее. Тем более, мой охранник вызывает в душе самые светлые и приятные чувства. Да только в самый ностальгический момент к нам подлетает запыхавшаяся Чиу, смешно поправляя непослушную кучерявую чёлку, и рапортует,

– Моя Госпожа, к Вам гостья!

– Что ещё за гостья? – недоумеваю, – мы никого не ждём? – уточняю у охранника.

– Скорее всего, это компаньонка, Сир держит слово и ничего не забывает…

Мы возвращаемся во дворец через садовый вход. В гостиной спиной к нам, рассматривая гомонящих птиц, стоит молодая стройная девушка в белом платье в пол, расшитом по вороту мелкими голубоватыми камешками, её тонкую талию перехватывает украшенный так же, тонкий поясок, на ногах сандалии в тон поясу. Гостью сопровождает прислуга, похожая на Чиу, согнувшаяся под гнётом увесистого короба на широком ремне – чемодан или сундук, значит, гостья надолго. Девица, услышав наши шаги, резко разворачивается на пятках и сияет улыбкой,

– Здравствуйте! – протягивает обе ладони в странном приветствии, – а я к Вам в подруги.

Она красавица. Тёмная шатенка, чуть ниже меня ростом, с карими миндалевидными глазами и пухлыми яркими губами. С довольно смуглой бархатистой кожей, столь гладкой и ухоженной, словно поспевший на жарком солнышке персик.

– Здравствуйте, – приветствую в ответ, не зная, что делать с её руками.

– Добрый день, Милли! – выручает Уго, – Тина не умеет здороваться, научи.

– О, вы знакомы? – впрочем, чему удивляться, – ну так, познакомь нас, Уго, как это полагается по-нуарски.

– Всё просто, реи, – приступает к делу охранник, – сомкните ладони, девочки, и представьтесь.

Милли подходит и с готовностью протягивает свои ладони к моим, я в ответ подаю свои. И мы, с любопытством глядя в глаза друг другу, смыкаем их,

– Добро пожаловать, я – Тина!

– Спасибо, я – Милли!

Не знаю, что в моих глазах видит гостья, но я в её – тепло и свет, через мгновение наши пальцы сплетаются вместе и это становится знаком начала великой дружбы для нас обеих. Я предлагаю Милли на выбор две спальни, она предпочитает голубую. Я так и подумала, ещё по отделке платья, что ей нравится голубой.

И больше мы не расстаёмся…

Глава 9

Каждый день с Милли приносит открытия. Она оказалась девушкой местного аристократического, но небогатого рода, с хорошим для женщины образованием по здешним меркам. Так как Милли – урождённая нуарка, у неё на лбу нет никакого клейма.

Для начала подруга решила просветить меня на предмет нынешней моды.

– Давай-ка пересмотрим твой гардероб, реи, – шутливо обращается ко мне.

– Да, какой там гардероб, реи! – смеюсь, – когда попала сюда, то в спальне уже была ниша с белыми рубахами до пят, и розовыми ещё. И так выбор невелик, но Уго сказал, что до розовых я и то не доросла.

– Всё верно сказал. Цвет одежды в нашем мире имеет большое значение и говорит о своём хозяине очень многое… А разве у вас не так?

– Конечно, говорит! По качеству ткани, отделке, крою и украшениям можно понять, беден его хозяин или богат, но цвет не принципиален. Можно носить платья любых расцветок, подбирать те, что идут к глазам, волосам, к тону кожи, наконец. Даже разноцветные, например, в цветочек.

– Кошмар! – всплескивает руками подруга, – это же такая путаница! Например, ты мечтаешь о женихе, а наденешь зелёное в общество и, что?

– И, что? – передразниваю, не видя в этом никакого греха. У меня рыжеволосая родня по женской линии предпочитает в одежде все оттенки зелёного.

– Да к тебе ни один парень не подойдёт и на шаг! – хохочет Милли.

– Это ещё почему?

– Они подумают, что несовершеннолетняя, а это для отношений табу.

– И во сколько у вас наступает совершеннолетие?

– Для женщин в шестнадцать, для мужчин в восемнадцать.

– В таком случае, на меня никто не подумает, что я не совершеннолетняя, к тому же я всегда выглядела несколько старше своих лет.

– Тогда подумают, что ты – сумасшедшая зрелая девушка, считающая себя подростком.

– Что за глупость держаться в рамках таких жёстких стереотипов, Милли? Неужели тебе никогда не хочется надеть что-нибудь цвета изумруда или зелени молодой листвы?

– Вот ещё! – фыркает подруга, – хоть молодой листвы, хоть старой, хоть изумруда, хоть аквамарина я вдоволь наносилась на всю жизнь. Знаешь, как я мечтала надеть белые одежды?

– А белое-то не надоело ещё? – пытаюсь съязвить.

– Не-а! – мотает головой, – можешь считать меня ненормальной прогрессисткой, обычно наши девушки так торопятся принарядиться в розовый, а потом в красный, но я не из их числа.

– Да, у меня тоже есть розовый в нише, – вспоминаю, – вообще-то, он кажется мне цветом наивности, но хоть какое-то разнообразие. Когда его можно будет уже надевать?

– Когда станешь выбранной невестой, реи! – проясняет Милли.

– А-а, понятно, в невестах я уже была совсем недавно, так что пока погуляю в белом. Хотя, белый в нашем мире, как раз и есть цвет невесты. Его период очень короток – только в день бракосочетания.

– Прямо, как у нас в Нуаре! – кивает девушка, – только у нас невесты надевают красное, любой его оттенок на выбор: от алого до пурпурного.

– А потом?

– У замужних выбор побольше: оранж от яркого померанца до почти коричневого, жёлтый от лимонного до охры. Выбирай, не хочу!

– А, какой цвет носят старые девы?

– Что значит "старая дева"? – не понимает Милли, – по-моему, эти два понятия взаимоисключающи: дева и вдруг, старуха!

– Ты уловила суть, подруга, – восхищаюсь очевидному открытию! Для меня это словосочетание уже несёт определённый смысл. И я никогда не пробовала разобрать его на составляющие, – это женщина, которая слишком долго тянула с выбором мужчины. А, может, ей просто белый был к лицу. И она не захотела его поменять на коричневый или охру.

– Понимаю твою шутку, – ухмыляется Милли, – у нас всё так же, как и у вас: несочетаемое: иссохшая бабка с пожелтевшей от старости кожей и зубами продолжает носить белое, это некрасиво.

– Это совсем некрасиво, – подтверждаю, представив картину.

– Но ничего не поделаешь, закон есть закон, – сожалеет подруга, но тут же находится, – это очень весомый стимул, чтобы вступить в брак. Как только увижу в зеркало, что с белым пора завязывать, так сразу найду мужа!

– Хитрюга!

– Но мы ещё не все цвета обсудили. Есть чёрный – это вдовий цвет.

– В нашем мире чёрный тоже цвет траура, хорошо, что его не всем приходится надевать, да и не надолго.

– У нас женщинам часто приходится носить чёрное, – вздыхает Милли.

– Вот как. И почему?

– У наших мужчин очень жёсткая конкуренция, и практически все разногласия решаются по закону сильнейшего, поэтому они часто гибнут, – пожимает плечами, – многие жёны стараются не слишком привязываться к своим мужьям, чтобы потом не терять голову от горя.

– Какой ужас! – вот это перспектива, – и, что потом делать вдове?

– Погоревать в меру, поносить чёрное, пока не наскучит и снова замуж.

– Наверное, у вас практикуется многожёнство при таком падеже мужского пола?

– Зачем же? – изумляется Милли, – мужчин хватает на всех, – их мальчиками пригоняют из вашего мира, ставят клеймо и выращивают для разных нужд.

У меня холодеет внутри от этой новости, а Милли, как ни в чём не бывало, продолжает рассказ,

– Хорошеньких присматривают, поэтому красивых мужчин всегда в достатке.

Где же ты, Иден? Для каких нужд тебя утащили сюда? – вот что меня волнует, а вынуждена слушать девичий щебет о правилах одежды,

– Когда вдова готова снять траур, она надевает синее, а потом лиловое, когда обручена. Подвенечный наряд строго голубой. Второй раз в красном замуж не выходят.

– А в третий, какое? – спрашиваю, постаравшись добавить в голос сарказма, но подруга относится к моему вопросу вполне серьёзно,

– Там уже не важно, хоть в третий, хоть в сотый, всегда голубое. И в браке опять от жёлтого до терракота всё можно носить. У мужчин такой же расклад, но только верха, штаны любые. Представь мужика в розовых штанах! – Милли прямо заходится в хохоте. Мне тоже эта картина кажется смешной и удаётся немного расслабиться. Но не покидает мысль: неужели Иден стал чьим-то мужем?..

Я частенько задумываюсь о нём. Теперь, когда моя память открыла свои секреты, постоянно вспоминаю события того года, что мы провели вместе с Иденом.

Он сразу встретил меня приветливо. Вскоре я знала все его тайны. Мы вместе придумывали разные проказы, а если нас ловили, то мой дружок, не прячась за чужую спину, всегда брал вину на себя. Благородная личность изначально досталась мне в мужья. Это было так мудро со стороны наших отцов, познакомить нас ещё в детстве, чтобы мы стали по-настоящему близкими людьми задолго до брака.

Однажды мы нашли яйцо какой-то пичуги под деревом, маленький голубоватый эллипс, оно было ещё тёплым. Иден уверял, что птенец внутри не погиб. Высоко подняв головы, мы разглядели гнездо в высокой кроне.

– Если я подниму и подержу тебя, Тина, ты сумеешь достать?

– Попробую! – с готовностью заявила я.

Иден бережно подал мне сокровище, и я опустила его в карман платья. Он присел, и я вскарабкалась ему на плечи. Мой дружок аккуратно встал, удерживая меня за щиколотки, я выпрямилась, но всё ещё не доставала до гнезда. Я тянулась и тянулась изо всех сил, но всё равно нашего с Иденом общего роста не хватало. От стараний закружилась голова, слишком долго я держала её запрокинутой, меня качнуло, и я кулём полетела вниз. Чтобы смягчить неизбежное падение мой товарищ балансировал, сколько мог, а потом перехватил меня за пояс, и мы упали вместе. Яйцо конечно же разбилось прямо в кармане. Как я рыдала! Иден испугался не на шутку, и всё спрашивал, где у меня болит,

– Тут, – ответила я, доставая раздавленную скорлупку.

– Слава богам! – выдохнул он и рассмеялся, – ты для меня дороже птички, – и на радостях чмокнул в щёку. Я сразу же забыла о своём горе, главное, мой герой не расстроился…

Потом мы спасали котят. Страшноватая приблудная кошка окотилась в дворцовом саду. Мы стащили большой короб из прачечной и одеяло. И устроили домик под яблоней для семейства, а потом таскали молоко и колбасу из дворцовой кухни. Повара нас наверняка засекали не однажды, но упорно делали вид, что не замечают. А мы радовались своей ловкости и смекалке. Когда котята немного подросли, я брала их на руки и гладила. Однажды Иден подошёл ко мне и сказал совершенно по-взрослому,

– Когда-нибудь ты будешь ласкать наших детей.

И я, не сомневаясь ни секунды, ответила,

– Да…

Как-то раз Иден повёл меня в тронную залу, она была пустой в этот час. Он раскрыл ларец, достал оттуда две короны: короля и королевы. Мы надели их на головы и уселись на тронные места, изображая венценосную чету.

Троны были не очень удобны, наверное, потому, что мы до них не доросли, но Иден сидел чинно, сохраняя прямую осанку и строгость в лице. Вдруг он повернулся ко мне, и глядя прямо в глаза, спросил,

– Ты будешь верна мне, моя королева?

И я ответила, как на духу,

– Всю жизнь, мой король!

– Я тоже буду верен тебе всю жизнь! – подтвердил он торжественно. В этот момент мы оба понимали, что это не игра. Короны и тронная зала были для нас священны, и наши слова, сказанные друг другу в тот момент, были настоящими клятвами…

А потом с моим героем стало твориться чёрте-что. Он то был прежним добрым Иденом, моим Иденом, то вдруг становился злым и обиженным непонятно на что хулиганом, словно в него вселялся бес. Он начинал меня непривычно пугать и смущать. И вот, дело дошло до чердака, а там случилось страшное, непоправимое, и я его потеряла и забыла. Позабыла все клятвы, данные моему герою. Я не могла выйти за Кристиана, не должна была. Если бы я помнила, что Кристиан обещан Оливии, то никогда не встала бы на её пути, но я всё забыла, и судьба мне решила напомнить и, чувствую, наказать!.. А Идена наказала я! Где он теперь? Что с ним?

Я настолько одержима идеей найти своего наречённого, что уже сама хочу встречи с Сиром. Только встречусь, сразу спрошу, и не важно, что за это потребует местный властелин…

Глава 10

Наконец, сей знаменательный день настаёт. С моего заселения в маленьком дворце прошло уже достаточно времени. Наша жизнь устоялась. Мы оказались отличной командой: Уго, Милли и я. Нам так хорошо и легко вместе, что я почти перестала тяготиться потерей родного дома и близких. У меня появились новые близкие, более того, мы стали друзьями.

Уже не смущает простота одежды нуарцев и их буквальная примитивность в обиходе. Я учусь украшать свои белоснежные рубахи разными цветными безделушками.

Моя подруга – невозможная модница, всерьёз занимается просвещением меня по поводу модных тенденций в Нуаре. Сюда бы мою мамочку с её умением подбирать украшения, правда, платья бы она не оценила. А я оценила: они легки и свободны, не сковывают движения и дают дышать полной грудью. Холодов в Нуарленде не бывает, поэтому волноваться о тёплых вещах не стоит.

К моменту назначенной встречи с Сиром, Милли уже несколько раз выводила меня в свет. Ну, как в свет, мы выбирались на прогулки в город. Уго каждый раз заказывал нечто похожее на карету, запряжённую необычными конями. По виду лошади, как лошади, только на лбах у них торчат странные пеньки,

– Это спиленные рога, – поясняет телохранитель на моё недоумение, – чтобы не бодались и не поранили друг друга в упряжке.

– И большие рога?

– Приличные и очень острые, – подтверждает Уго.

– А, можно, когда-нибудь увидеть лошадь с рогами?

– Вообще-то, это не лошади, а козавры, – поясняет парень, – конечно, существуют даже специальные состязания на козаврах, называются дисбол.

– И мне позволено будет присутствовать? – не отстаю.

– Думаю, да…

***

И вот сегодня мы едем на дисбол.

Милли с утра на взводе: прихорашивается, меняет наряды, правда, не понимаю, чего там выбирать, бери любой белый пододеяльник, не ошибёшься. Но моя подруга умудряется и из такого минимализма создать произведение. Надо отдать должное, у неё очень искусная служанка Мия. Она отлично расшивает наряды своей госпожи красивыми камнями и цветными нитями, плетёт пояса и браслеты, создаёт украшения для волос.

Поэтому у Милли всегда про запас есть несколько беспроигрышных ансамблей, вот в них-то она и копается. Был бы один или два, выбрать было бы проще, но моя подруга просто помешана на моде, поэтому у неё огромный гардероб, и сомнения по поводу образа ей всегда присущи.

К выбору она припахала несчастного Уго. Каждые пять минут она сбегает по лестнице вниз из своей спальни и теребит моего телохранителя, чтобы выражал своё мнение. Измученный парень напоминает мне, какого-нибудь послушного мужа, который вынужден выносить докучливую супругу, стенающую возле шкафа, набитого нарядами с риторическим вопросом,

– Места уже нет, и надеть нечего! – Уго, на редкость терпелив, любуется и хвалит. А может, ему это нравится?!

А они, кстати, неплохо смотрятся вместе. На мой взгляд, получилась бы замечательная пара. Я уже намекала Милли по этому поводу, и она без тени жеманства подтвердила, что Уго вполне мог бы ей подойти, так как она урождённая нуарка, то есть, детям даст правильное воспитание и нужные качества по женской линии, а вот мне с Уго ничего не светит, в нас обоих нет ни капли нуарской крови.

– То есть, получается, такие браки вообще невозможны?

– Возможны, но только если в первенце течёт нуарская кровь, – поясняет подруга, – иначе мы бы тут уже все переродились.

– Первенец наследует всё?

– Да, он наследник.

– А, как же у вас Сир оказался неместным? – ловлю её на не состыковке.

– Существует право сильного. Не знаю, как на твоей родине, но в Нуаре есть такой старинный закон, что любой вольный гражданин, не раб, имеет право бросить вызов властелину и вызвать его на поединок. Сир обязан принять вызов. Если побеждает, остаётся владыкой Нуара, если побеждает соперник, то Сир отдаёт полномочия ему. Ну, вернее, отдавал бы, если бы мог. Победитель сам их берёт.

– Этак у вас тут любой может пролезть. Сиры, наверное, меняются ежегодно?

– Не скажи. У действующего Сира есть очень серьёзный артефакт – кольцо Силы. Это атрибут его полной власти. Пока кольцо на пальце, победить властителя почти невозможно, надо быть сумасшедшим, чтобы вызвать Сира на бой.

– Магия?

– Магия в поединке запрещена, только кольцо Силы.

– Это единственный способ получить власть?

– Нет. Возможна передача по наследству. Если действующий Сир стар или неизлечимо болен, а наследника нет, то он сам может предложить нескольких преемников на выбор, а там опять право силы. В таком случае все равны, ни у кого нет особенного кольца.

– А нынешний Сир, как пришёл к власти?

– Самым трудным путём, – восхищается Милли, – он вызвал своего предшественника на поединок, когда тот был в полном рассвете сил.

– Значит, рисковал?

– Очень! – восторг в глазах. Похоже они на своём Сире тут все помешаны.

– Получается, он его убил?!

– Получается, – кивает… Ну и дела!

– А, что касается прислуги? Чиу, Ири и Кроу тоже могут стать свободными?

– Это пиги, их пригоняют с юга. И мужчин, и женщин. Там у них совершенно первобытные условия и ужасный климат, практически, пустыня, так что они и не помышляют ни о какой свободе, лишь бы кормили вдоволь. Они довольствуются малым и счастливы.

– На улице я видела рыжеволосых мужчин, – припоминаю, – они очень схожи с моей матерью, а она из Гурии.

– Оттуда и берутся, – подтверждает Милли.

Глава 11

Благодаря моей наперснице, я сегодня выгляжу прекрасно. Она подобрала для меня замечательный наряд из моего же гардероба. Я бы и внимания не обратила на очередную распашонку в своей вещевой нише, но Милли выцепила её, как-то сразу. Заставила примерить и бегло осмотрев, накидала сразу кучу красоты из той шкатулки, что нашлась здесь же. Плюс умопомрачительная причёска, вышедшая из-под ловких рук Чиу, небольшая хитрость с макияжем, который тут практически не используется, и я уже похожа на богиню, только что сошедшую с небес.

Уго залюбовался, когда мы спускались по лестнице,

– Тяжело вас таких охранять, девочки, – только и вздохнул…

И вот мы с Милли под строгим оком нашего охранника восседаем на трибуне в третьем ряду по центру. Всё зрелище будет происходить на прямоугольном поле, покрытом короткой травой, словно плотным ковром, со всех сторон окружённом несколькими рядами широких скамеек, возвышающихся амфитеатром. В первом ряду рассаживаются исключительно мужчины, их вообще, больше среди зрителей, но начиная с третьего ряда, компанию начинают разбавлять женщины. Всего десять рядов.

– Наверху самые дешёвые места, – поясняет Милли, – наши самые лучшие.

– Разве самые лучшие не в первом? – уточняю.

– Этот ряд для сумасшедших, – круглит глаза моя подруга, – погляди, он отгорожен от поля совсем низеньким бортиком!

– Ну и, что из того? – не понимаю, – зато там всё прекрасно видно.

– Увидишь и отсюда, – смеётся она, – поверь на слово, тебе хватит.

– Ничего подобного, реи, дома видеть тебе не приходилось, – таинственно шепчет Уго, – нагибаясь к нам со скамьи в четвёртом ряду, он занял место прямо за нами, чтобы не потерять из поля зрения.

– А, когда я смогу увидеть Сира? – спрашиваю. Я не забываю ни на минуту, зачем он мне нужен.

– Скоро, – коротко бросает охранник с таинственно усмешкой.

Я немного успокаиваюсь и с интересом рассматриваю трибуны. Среди мужчин достаточно много молодых не женатых, их легко узнать по белым рубашкам, добрая половина с мечеными лбами. Мужчин в коричнево-жёлтых одеяниях, кстати, не меньше, некоторые, как я понимаю, с жёнами, у них по цвету парные одежды. Есть женщины в чёрном, многие совсем ещё молодые. В белом, как мы с Милли, девушек совсем мало, они, чаще всего в сопровождении семей. И да, мужчин в чёрном совсем нет, за исключением Йорга, того самого мага, который открыл портал для Сира Балтазара в день моей несостоявшейся свадьбы.

– Я смотрю, вдовцы в Нуаре большая редкость, – шепчу подруге, указывая глазами на него.

– Это уж, точно, – подтверждает, – Йорг вдовеет уже лет двадцать – двадцать пять и, насколько знаю, никто из женщин не рвётся к нему в жёны, хотя он ещё ого-го.

– А, что так?

– Его жена умерла непонятно от чего, злые языки поговаривают, что всему виной магия.

– Он сильный колдун? – просто любопытно, в Ютландии при дворе тоже подвизаются разные астрологи и ясновидцы, но чтобы откровенное колдовство творилось, не слышала ни разу.

– Никто не знает его настоящей силы, – шепчет зловещим голосом Милли, отчего мурашки толпами разбегаются у меня по спине, – но нынешний Сир не поощряет всех этих штук в принципе и обращается к магу за помощью лишь в исключительных случаях.

Я хочу добавить, что видимо, мне посчастливилось быть таким исключением, но тут трибуны взрываются рёвом, зрители от мала до велика вскакивают со скамеек, приветствуя игроков. Я таращусь на поле. Из единственного прохода, соединённого с крытым навесом, в торце поля, стройной вереницей выезжают всадники верхом на козаврах. О да, эти звери с рогами имеют очень впечатляющий вид. Глаза их горят красным кровожадным огнём, из ноздрей вырывается устрашающий храп, а изо лбов, словно сабли, торчат по два длинных острых рога,

– Мне кажется, или они заточены нарочно? – оборачиваюсь к Уго.

– Заточены, – подтверждает он, – козавры для дисбола отбираются по силе и свирепости, их и так-то дрессировать непросто, но здесь точно звери.

– Кошмар! – я не удерживаю эмоции.

– Привыкай, реи, в Нуаре нет безобидных зрелищ.

Ничего не остаётся, как только развернуться к полю.

В это время на нём друг против друга выстраиваются по центру по пять игроков. Все мужчины в белых плотных рубашках и черных облегающих штанах, заправленных в высокие сапоги. Головы участников покрывают платки, повязанные как у крестьян во время сенокоса в селеньях Ютландии: плотно до самых бровей, словно шапочки, а сзади все концы в узел. У пятерых платки синие, а у другой пятёрки красные. Меток под ними не видать.

– В, чём смысл игры? – спрашиваю Милли, пока команды обмениваются ритуальными приветствиями.

– Они будут делить добычу, – шепчет она, не отрывая заинтересованного взгляда от мужчин. Что и говорить, все как на подбор: молодые, сильные, мускулистые, да ещё и не женатые.

– Что это значит? – тормошу дальше, но ей не до меня.

– Сейчас принесут подсвина, и сама увидишь, – отвечает за неё Уго.

– Кого? – не понимаю.

– Их добыча – подсвин, каждая команда будет стараться его поймать или отобрать у соперников. У кого он окажется на момент конца периода, тот и победитель, – торопливо просвещает телохранитель, – периодов три, – а потом добавляет с сожалением, – ух, мне бы туда сейчас!

– Ты ненормальный? – уточняю на всякий случай, – хочешь к козавру на рога?

– Не представляешь, реи, как это круто!

– Оказаться у него на рогах?

– Не обращай внимания, Тина, они все такие психи, – вздыхает Милли, – вот и мрут, как мухи. Даже Сир не пропускает возможности разогреть себе кровь, а Уго всегда с ним.

– Если бы не моя миссия, я бы показал этим синим, где раки зимуют, – хорохорится телохранитель.

– А там с ними Сир? – удивляюсь я, – вы же говорили, я с ним увижусь!

– Вот и смотри, – подтверждает подруга, – в команде красных, по центру самый красавец, у него из-под платка виднеется белая косичка.

Я отсчитала третьего и точно, это тот самый человек, что забрал меня из-под венца. Черты лица с такого расстояния разглядеть сложно, но я его узнала. Он с горделивой осанкой красуется на своём козавре, а тот прядёт ушами и нетерпеливо переступает под царственным седоком, словно только и ждёт сигнала, пуститься вскачь. Всадникам не терпится сразиться, животным тоже, они сдирают копытами травяной покров, бороздят его острыми рогами и ревут, ничуть не по лошадиному.

Наконец, церемониал завершён, команды расступаются, открывая проход посередине, здоровый детина, едва удерживая в руках вертлявого кабана, бежит до центра и спускает его на траву, а сам, что есть мочи, мчится назад.

Едва он успевает убраться с поля, раздаётся резкий свисток и тут начинается!..

Глава 12

Юркий подсвин, килограмм на тридцать, носится по зелёному газону с оглушительным визгом, норовя пробиться в ряды зрителей, но всё время утыкается в преграду бордюра. Разгорячённые игроки, подгоняя из без того стремительных козавров, буквально летают по полю, то и дело сбиваясь в кучу, там, где мечется добыча.

Публика на трибунах беснуется, вскакивая со своих скамеек, чтобы тут же рвануть поближе к месту давки. Те зрители, что оказываются в опасной близости от кучи-малы, наоборот, торопятся запрыгнуть наверх. В таком угаре пролетает первый период. Он длится не более десяти минут, за которые успеваю охрипнуть. Сначала ору от ужаса, потом, поддавшись всеобщему ажиотажу, начинаю следить за подсвином и игроками, вернее, за одним из них. И не осознаю, в какой момент становлюсь его ярой болельщицей.

Когда финальный свисток возвещает об окончании первого периода, я вместе с Милли и другими болельщиками вскакиваю со скамьи и рукоплещу всаднику с белой косичкой, держащему над своей головой на вытянутых руках пойманную добычу.

– Так и должно быть! – слышу сквозь всеобщий гвалт радостный возглас Милли.

– Почему?

– Он самый лучший, самый достойный! – выкрикивает подруга. Я заинтересованно оборачиваюсь к ней. Так и есть! Влюблена в Сира Балтазара! Вот и весь ответ, почему наша красотка не торопится сменить белый наряд на красный – её интересует только один мужчина. Ничего себе открытие! А он-то знает?

В это время измочаленные, но довольные участники удаляются с поля на перерыв,

– Козаврам нужно напиться, – поясняет Уго, – да и раны залечить.

Я замечаю, что у некоторых животных, сквозь толстую шкуру проступают серьёзные порезы и царапины, а у мужчин белые рубашки обагрились кровью или порваны.

– Надеюсь, маг их подлечит? – уточняю у Уго.

– Зачем маг? – удивляется он, – их ждёт Орунда со своими мазями и настоями, сейчас всех исцелит и козавров, и их хозяев.

– Одним и тем же?

– Ага, – подтверждает он.

Ну и дела тут у них творятся: примитивная бойня с опасностью для жизни считается культурным мероприятием, прямо-таки, красочным событием выходного дня. Какая-то Орунда лечит раненых сомнительными зельями и, как видно, на людях всё заживает, как на собаках, вернее, на козаврах. Дичь! Одним словом, дичь! Я к такому ужасу не привыкла: в нашем Мигоне и на второй моей родине в Ютландии народ и знать всё больше развлекаются танцами, да песнопениями, или театром…

Пока предаюсь размышлениям, звучит сигнал к началу второго периода. На поле появляются эти же команды. Рубахи на мужчинах снова сияют белизной, козавры приободрились, все готовы к новой схватке. Шустрый мужик несётся на поле с новым подсвином, буквально бросает его на траву и во всю прыть обратно. Свисток, и безумная кутерьма повторяется.

Публика с новой силой болеет за своих кумиров, они с честью отрабатывают популярность. Одуревший от ужаса подсвин то и дело оказывается в руках то одной, то другой команды. Не понимаю, как он ещё не умер от разрыва сердца! Бывшее в начале состязаний зелёным поле, теперь похоже на загон, по которому сутками гоняли табун лошадей, оно буквально вспахано острыми копытами козавров.

То и дело сквозь неистовый вой толпы, слышен рёв раненых животных и азартные крики игроков, одержимых жаждой добычи. Как и в первой схватке, лидирует и побеждает команда красных во главе с неподражаемым Сиром. Второй подсвин трепыхается в его руках, и обе команды снова удаляются на перерыв зализывать раны.

– А, зачем нужен третий период, если и так уже ясно, что красные сильнее? – не понимаю я, – если бы сейчас была ничья, тогда ещё понятно.

– Странная ты, реи, – поражается телохранитель, – никто не откажется от третьего периода, не игроки, ни тем более, зрители.

– Вы видели? – встревает в разговор взволнованная Милли, – у Сира в крови вся рубаха!

– Сейчас свежую наденет, – Уго невозмутим.

– Он же ранен, болван! – возмущается девушка.

– Ну и, что? – недоумевает Уго, – и не в таких переделках бывал, всё поправимо.

– Расскажешь? – ловлю на слове охранника.

– О чём?

– О переделках, естественно! – сама не понимаю, почему мне вдруг становится важно знать о Сире всё, что возможно.

– Посмотрим, – уклончиво отвечает Уго. А моя подруга, почему-то слишком задумчива, чтобы участвовать в нашем разговоре…

Вскоре начинается последний третий период. Всё повторяется вновь: две шеренги, мужик с очередным подсвином, сигнал и схватка. События разворачиваются примерно так же, как и в двух предыдущих состязаниях. Я не скучаю, конечно же, но предполагая исход мероприятия, немного теряю интерес… Рановато расслабилась!

Где-то на половине времени происходит непредвиденное событие: один из игроков синих направляет своего козавра так, что тот ударяет рогами под зад собрата, несущего противника, готового вот-вот схватить добычу. Раненое животное разражается оглушительным рёвом и, орошая кровью взрытую землю, несётся вскачь вдоль кромки поля прямо на зрителей боковой трибуны. Седок не может обуздать взбесившееся животное и вернуть над ним контроль. Мгновение, и случится непоправимое! Козавр, не разбирая дороги, перетопчет и насадит на рога добрую дюжину зевак, не спешащих ретироваться!

Не успеваю всё это додумать, как почти сразу же от всех игроков отделяется Сир на своём козавре и мчится на выручку, на ходу срывая с себя рубаху. Настигнув озверевшее животное почти у самой трибуны, он набрасывает рубаху ему на глаза. Оно, мгновенно ослепнув, останавливается, как вкопанное в одном шаге от трибуны. Зрители с первых двух рядов уже сидят чуть ли не на головах у третьего ряда. Остальные застыли словно заворожённые. Наконец, в тишине слышится коллективный вздох облегчения, а потом всеобщее ликование, среди которого то и дело ловлю,

– Великий Сир!

– Славный Сир!

– Да здравствует Сир!

Чувствую, как колотится сердце, буквально в ушах слышу его частые удары, я чуть не сошла с ума от страха, хотя мне ничего не угрожало. Ловлю себя на честной мысли: я испугалась за него! Рядом всхлипывает Милли с искусанными в кровь губами,

– Какой же он молодец! Он прекрасен!

Смотрю на Уго, тот бледен и молчалив. Снова оборачиваюсь: великолепный Сир, с обнажённым торсом гарцует по полю, держа за поводья хромающего козавра, а его наездник пешим ходом топает под навес. Замечаю несколько довольно грубых шрамов на атлетичном теле и ещё одно клеймо на левом плече. Надо будет спросить у Уго, что это за метка…

Через некоторое время, вопреки моим надеждам, игра возобновляется, раненое животное заменено, подсвин тот же…

Победили на этот раз синие, подозреваю, что с подачи Сира. Так сказать, "победа престижа", а победителей не судят, поэтому негодяя, спровоцировавшего драму, никак не наказали.

– Мужские игры, что ты хочешь? – в ответ на моё возмущение резюмирует Милли, – у них это в порядке вещей.

– Ну, все же живы, – подтверждает Уго её слова, – значит, нечего мелочиться, сейчас будет праздник!

– Какой праздник? – не понимаю.

– Добычу зажарят на вертеле, и игроки команд будут угощать своих гостей, – просвещает телохранитель, – мы приглашены!

– Кем? – уточняет Милли.

– Сиром Балтазаром…

– Уррра! – пищит от восторга подруга, – Сир нас пригласил лично!

А я думаю, вот! Это мой шанс поговорить с ним! Попросить разыскать Идена! Не мог же он исчезнуть бесследно!..

Глава 13

Не спускаясь на перерытое копытами поле, мы дожидаемся, когда уйдут почти все зрители и пробираемся между скамеек в сторону выхода.

– Я хочу пройти там! – Милли показывает рукой на широкий навес, куда удалились всадники после состязания.

– Ты не знаешь, реи, что там сейчас за аромат стоит, – отговаривает Уго, – не для аристократических ноздрей.

– И, чем там пахнет? – спрашиваю, а сама тоже бы не отказалась поглядеть на героев поближе.

– Не представляешь, Тина, какой ядрёный запах пота у этих животных, – поясняет телохранитель.

– Ты сейчас имеешь в виду игроков или козавров? – не удерживаюсь от шутки. Друзья хохочут в голос, и Уго всё-таки, ведёт нас через святая святых,

– Сейчас сама прочувствуешь, – предупреждает меня сквозь смех.

И, правда, по мере приближения к навесу в атмосфере появляется стойкий запах конского пота, густо замешанный с ароматами не чищенной овчарни, но делать нечего, сами напросились. Вдыхая через раз, спускаемся под навес. Там по бокам от широкого пролёта расположились загоны для уставших животных, сквозь решётчатые проёмы я вижу, как они лежат на сухой соломе и меланхолично жуют. И не скажешь, что минут двадцать тому назад эти монстры готовы были посадить на рога любого неосторожно попавшегося им на пути человека.

Во главе с Уго мы минуем коридор с загонами, а за ним всё слышнее мужской смех и довольные возгласы. За последним загоном открывается картина, хоть пиши:

Огромная чаша бассейна, наполнена водой почти до краёв, по её бортам расположились недавние соперники, в чём мать родила. Каждый мужчина по очереди встаёт и под возгласы товарищей выходит в центр чаши, кромка воды примерно до бёдер. Двое других берут большую бадью, наполняют её водой прямо из бассейна и окатывают стоящего с головы до пят. Облитый довольно рычит, смеётся, и фырчит, словно конь, вода-то, наверное, холодная… Потом его место занимает следующий.

Телохранитель пытается провести нас поскорее мимо этого живописного зрелища, но Милли встаёт, как вкопанная и завороженно следит за действом. Я никогда не видела абсолютно голых мужчин, да и не абсолютно, тоже.

У нас в Ютландии не принято демонстрировать наготу, тем более взрослым. Максимум моих познаний в этом вопросе – наши с Олли детские купания в дворцовом фонтане с Кристианом и Иденом, так и то, мы с ней не снимали тонких нательных рубашек, а мальчишки исподних штанов.

А здесь же, мощные мускулистые, как на подбор тела, ничем не прикрытые, в непосредственной близости от моих глаз, впечатляющее зрелище. Особенно любопытно наблюдать, как тугие мышцы напрягаются в момент встречи тела с холодной водой, и потом сверкающими струйками она стекает по их рельефам.

Уго делает ещё одну попытку увести нас подальше, но Милли неумолима, и я догадываюсь, чего, вернее, кого она ждёт…

Наконец, её ожидания увенчиваются успехом: в центр чаши встаёт Сир. Его тело расслаблено, волосы распущены, красив, словно бог. Точёная фигура совершенна, вода скрывает длинные ровные ноги лишь до колен, идеальные твёрдые ягодицы подтянуты. Поднимаюсь глазами выше: тонкая талия постепенно расширяется, переходя в накачанную спину, я вижу крепкие мышцы, расходящиеся упругими гладкими жгутами к лопаткам, шее и широким плечам. Кое-где их пересекают побелевшие шрамы, давние, замечаю и несколько свежих, сегодняшних. Интересно, каков он на ощупь? Мне кажется, горяч. В это время двое его напарников, встав на мыски, опрокидывают на атлета холодный водопад. Он весело рычит, трясёт головой, словно лев, вышедший из воды, гривой и… Тут Милли испускает восторженное,

– Уй-и! – чем выдаёт нас с головой…

Вся компания купальщиков, сидящих в бассейне, оборачивается на этот звук, Сир не исключение, только он не сидит, а стоит по центру, как античная статуя. Не могу отвести глаз, его тело идеально, но дело даже не в этом. Меня пронзает неведомое доселе чувство, вернее, не чувство даже, а ощущение на уровне инстинктов, не поддающихся контролю, и всему виной необъяснимый магнетизм, исходящий от этого человека! Очень хорошо понимаю подругу, наверное, любая женщина, видя Сира, готова свалиться к его ногам…

Он резко разворачивается, глазами охватывает бегло наше трио, и мы встречаемся с ним взглядами. Он нисколько не смущён своей наготой, по-моему, безразличен к ней, но смех в его серо-стальных глазах быстро сменяется цепким голодным огнём. Я не могу оторваться от этого взгляда, он манит меня, как магнит и завораживает, завораживает…