Читать онлайн Пункт назначения — неизвестно бесплатно

Предисловие

Самое интересное начинается там, где заканчиваются планы.

Хотите узнать, можно ли вернуться домой, если твой навигатор – капризный кристалл с чувством юмора?

Добро пожаловать в мир, где параллельные миры открываются через кристалл, а счастье пахнет персиковым йогуртом.

Это увлекательная фантастическая повесть о невероятных приключениях тролля Бакса и его друга-человека Игоря, которые мечтали просто съездить на море, а вместо этого открыли портал в бесконечность.

Бакс – тролль-архивариус из Волшебной Долины, с бархатистой кожей, меняющей цвет от эмоций, и огромными ушами-локаторами. Обожает персиковый йогурт, вафельные торты и новые знания. Доверчивый, восторженный, абсолютно неспособный сидеть на месте. Его случайно заносит кристаллом-хулиганом в московскую квартиру Игоря.

Игорь – обычный офисный работник, уставший от серых будней и мечтающий о переменах в жизни. Он становится для Бакса верным другом, хранителем конспирации и человеком, который быстро привыкает к тому, что его жизнь превращается в бесконечный квест по спасению тролля.

Каждое их путешествие – это билет в один конец с непредсказуемым пунктом назначения.

Эта книга для всех, кто любит добрый юмор, фантастику, невероятные приключения и истории о том, как случайное знакомство может изменить всю жизнь. И о том, что даже в самом безумном приключении главное – чтобы рядом был друг, который подставит плечо. Ведь настоящая дружба не знает границ – ни земных, ни межгалактических.

Бакс, который светился

В мире, где не было ни солнца, ни луны, а лишь вечные горы, пронзённые тишиной, и звёзды, рассыпанные по чёрному бархату неба как ненужная кому-то пыль, жили тролли Пущи.

Они были похожи на ожившие скалы, поросшие пепельным мхом. Их шкура, жёсткая и косматая, впитывала туман, стекавший с вершин, и хранила его прохладу века. Они питались лишайником с камней и сонными грибами, растущими в расщелинах, а их речь была похожа на скрежет валунов – глухая, медленная, полная протяжных пауз. Жили долго, двигались мало, думали ещё реже.

В такой семье родился Бакс.

Он появился на свет не покрытый благородной моховой шерстью, а странно гладкий, голый, с кожей цвета тёплого пепельного света. Она была нежной, как лепесток подземного цветка, и бархатистой на ощупь. Когда он плакал, его кожа светилась тихим, молочным сиянием. Родители смотрели на него непонимающими, тёмными узкими глазами. Они назвали его Баксом – от старого слова, означавшего «обломок», «осколок», потому что он был будто отколот от другой, неизвестной породы.

Детство Бакса было тихим и одиноким. Мох не цеплялся за его кожу, туман соскальзывал с неё, не задерживаясь. Он не мог, как сородичи, часами стоять, впитывая влагу и думы. Ему было холодно там, где другим было комфортно, и он грелся, прижимаясь к тёплым камням в глубине пещер. Он ел ту же пищу, но она казалась ему безвкусной пылью. Зато он с жадностью собирал искрящуюся звёздную пыль, что иногда оседала на уступах, и она была сладкой на язык. Он оказался всеядным в мире, где еда была однообразна.

Но главное чудо было не в этом. Его кожа была волшебной. Она была не просто оболочкой, а органом чувств для невидимого. Прикоснувшись к камню, он чувствовал не холод, а глухое, сонное эхо былых землетрясений. А ещё… он понимал. Всегда понимал.

Однажды, когда старейший из троллей, Дедан, ворчал о том, как медленно растёт новый мох, Бакс услышал не просто скрипучие звуки. Он понял слова: «…растёт со скоростью тоски…». Но ведь «тоска» – это не про мох! Это чувство! Бакс замер. Он посмотрел на пение ветра в расщелинах – и ветер рассказывал ему о дальних, плоских мирах, где нет гор. Он смотрел на мерцание звезды – и его разум наполнялся тихим, одиноким звоном, песней о ледяном огне, длящейся миллионы лет. Его кожа улавливала смыслы, скрытые за вибрациями мира. Он понимал язык камней, тумана, тишины. Но свой собственный народ, его родителей, он понимал хуже всех. Их простые, тяжёлые мысли словно увязали в его восприятии, терялись. Они были самыми чужими.

История, которая всё изменила, произошла в ночь падающих звёзд.

Раз в сто лет звёзды в этом мире срывались с неба и прочерчивали по нему серебряные шрамы. Тролли Пущи выходили из пещер и молча взирали на это, и в их каменных сердцах что-то шевелилось – смутное воспоминание о движении, о падении, о перемене.

Бакс стоял в стороне. Одна особенно яркая звезда, падая, запела. Её песня была нежной и страшной одновременно – история о свободе, о полёте, о конце долгого пути в объятиях горы. Бакс почувствовал, как по его голой коже пробежали мурашки, и он засветился изнутри, откликаясь на этот зов. Свет был мягкий, фосфоресцирующий, как у светлячка.

И он увидел, как на него обернулись сородичи. Десятки пар тёмных глаз смотрели не на падающие звёзды, а на него. В их взгляде не было восхищения или страха. Была глубокая, бездонная отчуждённость. Он был для них в эту важнейшую ночь ярче, чем небесное явление. И чужим. Совершенно, безнадёжно чужим. Камень, упавший с неба, был им понятнее, чем этот светящийся осколок в их стаде.

В ту ночь к Баксу пришло понимание. Оно было горьким и ясным, как вода из ледникового родника. Он не принадлежал этому миру тишины, мха и камня. Его дом был не здесь. Его дом был там, где есть другие смыслы, другие голоса, другие краски. Он родился с кожей, которая слышит все языки Вселенной. Значит, Вселенная зовёт его.

Он ушёл на рассвете, если это можно было назвать рассветом – когда туман на миг серел. Он не взял ничего, кроме пригоршни сладкой звёздной пыли. Он пришёл к месту тихого зова – расщелине, откуда доносились шёпоты, не похожие на шёпоты ветра. Это были обрывки чужих песен, запахи иных цветов, отголоски чужих битв. Его кожа вибрировала в такт этим голосам.

Бакс закрыл свои огромные, как у ночной птицы, глаза, положил ладонь на холодный край расщелины и шагнул вперёд. Его кожа вспыхнула ярче, отзываясь на близость иного. Он падал не в пропасть, а между. Между мирами.

Он больше не был Баксом-обломком. Он стал Баксом-искателем. Его волшебная кожа, его проклятие в мире троллей, теперь была его компасом и ключом. Впереди лежали бесконечные миры, полные звуков, красок и слов. И он верил, что в одном из них он найдёт то, чего ему так не хватало в туманных горах, – не просто понимание, а дружбу. И, может быть, того, кто назовёт его не «осколком», а своим.

Сиреневое сияние и протокол дружбы

Путешествие между мирами было похоже на сон наяву. Бакс летел сквозь вихрь красок и звуков. Мимо проплывали планеты, каждая со своей музыкой: где-то гремели барабаны, где-то звенели хрустальные колокола, а где-то царила мелодичная тишина. Он чувствовал себя пушинкой, затерянной в симфонии вселенной, и это было одновременно страшно и восхитительно.

И вот, среди этого калейдоскопа, он заметил нечто особенное. Планету цвета спелой сливы и лаванды, переливающуюся солнечными бликами. От неё веяло беззаботным, тёплым весельем, словно она постоянно тихо смеялась. Это был полный контраст его туманному, безмолвному дому. Любопытство пересилило осторожность. Бакс мысленно потянулся к этому сиянию, и поток мягко развернул его, вынося прямо к фиолетовым облакам.

Он приземлился в пушистую, пружинистую поросль, похожую на сиреневый мох, который искрился при каждом шаге. Воздух был сладким и бодрящим. А над полем, жужжа, как рой гигантских шмелей, носились странные объекты. Это были крошечные, чуть больше грецкого ореха, блестящие аппараты, оставлявшие за собой радужные следы. И в каждом, в прозрачной капсуле, сидел пилот.

Жители планеты оказались миниатюрными и ярко-зелёными, будто вырезанными из изумрудного стекла. Их большие чёрные глаза смотрели на всё с немым изумлением, а на головах трепыхались тонкие антенки. Они заметили гостя мгновенно. Рой корабликов с жужжанием вихрем слетелся и выстроился вокруг Бакса в идеальный геометрический круг.

Один аппарат, с золотой полосой, выдвинулся вперёд. Раздался мелодичный, но очень официальный голос:

– Приветствуем на планете Весёлого звона, в секторе переливчатых облаков! Вы прибываете с целью мирного контакта, обмена узорами или улучшения вида? Просим обозначить ваши намерения для внесения в реестр.

Бакс, слегка оглушённый жужжанием, осторожно сел, чтобы казаться меньше.

– Я Бакс. Я просто путешествую. И… ищу друзей, – сказал он, не очень надеясь, что его поймут.

В ответ жужжание стало громче и приобрело радостные нотки. Кораблики задвигались по сложной траектории, явно обмениваясь данными.

– Друзья! – объявил золотополосый кораблик. – Это отличная цель для общения! Ваши данные не похожи на наши, что делает встречу ещё интереснее! Предлагаем пройти регистрацию и начать ознакомительную экскурсию!

И прежде чем Бакс успел что-то сказать, с нескольких корабликов ударили тонкие лучи света. Они щекотали его руку, словно травинки.

– Текстура зафиксирована: «приятная и необычная». Температура в норме. Угрозы нет. Статус: «Друг (пробная версия)». Пожалуйста, следуйте за нами к центру знакомств для обмена именами и угощения!

Так Бакс обрёл своих первых инопланетных приятелей. Приключения начались немедленно.

Церемония обмена именами проходила в куполе из живого света. Баксу предложили произнести своё имя в микрофон размером с булавочную головку. Когда он сказал «Бакс», все зелёные человечки дружно запищали и внесли запись в свои устройства. Их имена оказались простыми и звонкими: Зум, Флик, Блип. Они объяснили, что теперь его имя занесено в галактический каталог «Интересных звуков» и ему присвоен рейтинг «Мелодичное и доброе».

Угощение оказалось облаком разноцветной пыльцы, которое на него опустилось сверху. Бакс чихнул от неожиданности, и вихрь, созданный чихом, унёс пыльцу, сложив её в причудливый узор на стене. Человечки пришли в восторг. Они тут же объявили это «искусством момента» и начали торжественно сканировать узор, чтобы рисовать его на корпусах своих кораблей.

Самое смешное произошло, когда Бакс устал и прилёг отдохнуть на мягком сиреневом склоне. Его неподвижную, тёплую форму человечки, после быстрого совещания, решили использовать как «Временную зону отдыха и развлечений». Они стали целыми семьями приземляться на него, расстилая микроскопические пикниковые коврики, делая селфи (вспышки их камер щекотали, как укусы мошек) и даже запуская маленькие воздушные змеи, которые цеплялись за его уши. Бакс лежал и тихо смеялся, боясь пошевелиться, чтобы не потревожить маленьких отдыхающих.

Они пригласили его поучаствовать в «Улучшении полей», что на деле оказалось игрой в гигантский кёрлинг. Бакс дул на большие, легкие шары из спорового пуха, а человечки на корабликах старательно подгоняли их в нарисованные на мхе круги, громко и радостно жужжа при каждом удачном броске.

Баксу здесь нравилось. Эти зелёные человечки были заняты, веселы и невероятно доброжелательны. Они постоянно что-то улучшали, сканировали, придумывали и радовались самым мелким успехам. Но через некоторое время он начал чувствовать лёгкую тоску. Их дружба была весёлой, шумной и… немного поверхностной. Они восхищались им как новым, необычным явлением, задавали тысячи вопросов о его «функциях», но ни разу не спросили, откуда он и почему иногда выглядит задумчивым. Он был для них увлекательным приключением- «большим другом Баксом», всего лишь.

Когда он понял, что пора лететь дальше, то подошёл к лидеру, Блипу.

– Мне нужно идти. Искать свой дом.

Кораблик грустно опустил нос.

– Поиск – это важно. Жаль. Вы сделали наш сектор веселее. Примите подарок на память.

Ему вручили крошечный кристалл, похожий на застывшую каплю радуги.

– Это резонатор. Он будет тихо светиться, если вы окажетесь рядом с местом, где дружба глубока и тиха. Наши приборы такое не ловят, но мы верим, что такие места есть.

Помахав на прощание целому рою жужжащих, сверкающих друзей, Бакс нашёл на окраине их города слабую, колышущуюся дверь в иное измерение – просто трещину в воздухе, от которой веяло запахом далёких дождей.

Он шагнул в неё, сжимая в лапе тёплый радужный кристалл. Первая остановка в большом путешествии закончилась. Он приобрёл немного уверенности, много смешных воспоминаний и твёрдое знание: он ищет не просто веселья, а чего-то большего. А где-то там, в следующих мирах, это «большее» его ждало.

Графитовая пустошь и холодный свет

После сиреневого веселья планеты Весёлого звона тишина, в которую выплыл Бакс, показалась особенно глубокой. Он летел недолго, и вскоре в потоке миров его внимание привлекло тусклое, но чёткое мерцание. Это была не яркая вспышка и не нежный перелив, а ровное, стальное сияние, похожее на отполированный металл в сумерках.

Бакс, движимый любопытством, направился к нему. Мир, в который он попал, оказался огромной, безжизненной равниной цвета графита и стали. Под ногами хрустела не пыль, а мелкая, как песок, металлическая крошка. Воздух был неподвижным, стерильным и холодным, без единого запаха. На горизонте высились правильные геометрические структуры – пирамиды, кубы и цилиндры, сливавшиеся с серым небом. Ни деревьев, ни рек, ни признаков той буйной жизни, что была на прошлой планете. Лишь безмолвие и порядок.

И тут он почувствовал это – лёгкую вибрацию под ногами. Гул, скорее ощущаемый, чем слышимый. Бакс обернулся и замер.

Над равниной, бесшумно скользя в полуметре от земли, плыл корабль. Он был огромен, размером с холм, и имел идеальную миндалевидную форму. Его поверхность была абсолютно гладкой, цвета тёмной стали, а по самому краю пробегали холодные, ритмичные вспышки синего и белого света, словно тикает гигантское, бездушное сердце. Корабль был прекрасен в своей строгой, пугающей точности.

С корабля опустился луч холодного, бледного света, и в нём застыли три фигуры. Существа были вдвое выше Бакса, худые и вытянутые. Их кожа отливала тем же графитовым оттенком, что и сама планета. Головы были чуть крупнее пропорционально телу, с огромными, миндалевидными, полностью чёрными глазами, лишёнными какого-либо блеска или выражения. Руки – длинные, почти до колен, с тонкими, многосуставными пальцами. Они не сказали ни слова, не издали ни звука. Они просто смотрели. Их взгляд был тяжёлым, изучающим, как давление.

Бакс, помня уроки дружелюбия с зелёными человечками, робко поднял руку в жесте приветствия.

– Здравствуйте! Я Бакс. Я путешественник.

Существа не ответили. Один из них плавным, почти механическим движением вытянул руку. На ладони у него вспыхнул маленький голографический экран, и по Баксу пробежал быстрый луч сканирования. Он почувствовал неприятное, ледяное покалывание.

– Объект биологического происхождения, – раздался голос. Он был плоским, синтезированным, без интонаций, и звучал не из уст существ, а словно из самого воздуха вокруг. – Не соответствует ни одной каталогизированной форме из сектора 74-Г. Уровень углеродной и кремниевой основы аномален. Эмоциональные сигналы: фиксируется «любопытство», «напряжение». Цель присутствия?

– Я… я ищу друзей, – снова попытался объясниться Бакс, но его голос прозвучал тихо и неуверенно в этой давящей тишине.

– «Друзья». Термин неясен. Социальная функция, не ведущая к оптимизации процессов. Эмоциональная связь. Признана неэффективной. Объект представляет исследовательский интерес.

Существа обменялись взглядами – быстрым, почти неуловимым движением огромных глаз. Это был явно способ коммуникации. Затем один из них жестом указал на корабль. Смысл был ясен: «Следуй».

В этот момент в кармане из грубой ткани (которую Бакс смастерил из листьев ещё в туманных горах) что-то зашипело и стало горячим. Он вздрогнул и сунул руку внутрь. Это был радужный кристалл, подарок Блипа и его команды. Но теперь он не переливался всеми цветами. Он горел ровным, тревожным красным светом, который пульсировал в такт вспышкам на корабле. Красный – цвет опасности, тревоги, предупреждения. Маленькие весёлые человечки дали ему не просто безделушку, а настоящий детектор угрозы.

Сердце Бакса заколотилось. Эти существа не были дружелюбны. Они не хотели знакомиться. Они хотели его изучить. Забрать. Он вспомнил холодные глаза своих сородичей-троллей и понял – это тот же самый вид отчуждения, только усиленный холодным интеллектом и технологиями.

– Нет, – твёрдо сказал Бакс и сделал шаг назад. – Я не пойду с вами.

– Отказ не является переменной в уравнении, – прозвучал без эмоциональный голос. Длинные руки существ разом потянулись к нему. От их пальцев отделились и поплыли по воздуху маленькие серебристые сферы, наводящиеся на него.

Бакс развернулся и побежал. Его ноги вязли в металлической крошке. Он слышал за собой абсолютно бесшумное скольжение. Обернувшись, он увидел, что существа не бегут – они плавно парят над землёй, неотступно следуя за ним, а их корабль развернулся и теперь плыл параллельным курсом, блокируя путь к горизонту. Луч от него высветил Бакса, пригвоздив к месту ослепительным холодным светом.

Отчаяние сжало его горло. Он вытащил из кармана раскалённый докрасна кристалл. Он жёг ладонь, его пульсация совпадала с бешеным стуком сердца. Что с ним делать? Его подарили для «настоящей дружбы», но сейчас нужно было совсем другое! Зелёные человечки предупреждали, что кристалл до конца не изучен.

Одна из серебристых сфер зависла прямо перед его лицом, выпустив щупальца из тонких проводов. Инстинкт сработал быстрее мысли. Бакс, зажмурившись, сжал кристалл в кулаке и отчаянно взмахнул им перед собой, как если бы отмахивался от назойливой осы.

Кристалл взревел.

Только не звуком, а всплеском энергии. Из него вырвался не луч, а целая волна искажённого, дикого света – такого же красного, но смешанного с золотом его собственного страха и сиянием далёких звёзд. Это была не атака, а чистейшее нарушение. Волна ударила по сфере, и та, издав тонкий писк, рассыпалась в пыль. Она прошла сквозь парящих существ, и они замерли, будто на миг их безупречные системы дали сбой – их чёрные глаза беспорядочно замигали, а тела дёрнулись в странных, несогласованных спазмах. Она докатилась до корабля, и ровные ритмичные вспышки по его краю превратились в хаотичную, судорожную световую пляску. На мгновение воцарился полный хаос.

Этот миг и был нужен Баксу. Он увидел, как в самой ткани реальности рядом с ним, искажённой энергетическим всплеском, появилась трещина – не та, что вела сюда, а другая, из которой пахло озоном и влажной землёй. Не раздумывая, он прыгнул в неё, в последний момент увидев, как существа приходят в себя, а их корабль разворачивает в его сторону не луч, а нечто похожее на темнеющее пятно поглощения.

Трещина захлопнулась.

Бакс рухнул на мягкую, влажную почву, в полную, благословенную темноту какого-то леса. Он лежал, тяжело дыша, сжимая в потной ладони кристалл. Жар ушёл, красное свечение сменилось на слабое, успокаивающее сияние, похожее на свет далёкой звезды. Он был в безопасности, насколько это здесь возможно.

Он долго лежал, глядя в непроглядный полог листьев над головой. Весёлые зелёные человечки казались теперь далёким, чудесным сном. А холодные, бездушные существа с графитовой планеты преподали ему первый суровый урок: Вселенная полна не только любопытных и добрых, но и тех, кто видит в других лишь объекты для изучения. Его поиски дружбы и дома внезапно обрели новое, тревожное измерение. И его единственным оружием и компасом был этот маленький кристалл, умевший светиться тревожным красным и выплёскивать наружу весь его испуг. И первое испытание телепортации с помощью этого кристалла, прошло успешно.

Бакс перевернулся на бок, прислушиваясь к звукам ночного леса – стрекоту насекомых, шороху листьев. Здесь было страшно, но по-другому. Здесь была жизнь, а не холодный расчёт. Он закрыл глаза, всё ещё чувствуя на себе тяжесть без эмоциональных чёрных глаз. Его кожа от перевозбуждения светилась сине-зелёным светом. Путешествие продолжалось, но теперь он знал: нужно быть не только добрым, но и осторожным. И доверять подсказкам друзей, даже если они – просто цвет свечения в кармане.

Лес шепчущих снов и летающих раковин

Тьма, в которую упал Бакс, была не мрачной, а уютной, как тёплое одеяло. Воздух гудел низкими, вибрирующими звуками жизни: стрекот, жужжание, шелест и далёкие, мелодичные переливы, похожие на пение стеклянных колокольчиков. Он лежал на толстом ковре из нежно-зелёного мха, такого мягкого и пружинистого, что казалось, будто он упал на облако. Подняв голову, он увидел, что оказался в лесу, но каком!

Деревья вздымались ввысь на сотни метров. Их стволы не были прямыми; они извивались, переплетались и ветвились, создавая сложные, похожие на кружева арки и галереи. Кора переливалась приглушёнными оттенками меди, тёмного серебра и тёплой охры. А вместо листьев с ветвей свисали длинные, тонкие ленты живого света – сияющие бирюзовые, лиловые и золотые нити, которые тихо колыхались в невидимых потоках воздуха, освещая пространство под кронами мягким, волшебным сиянием. Это был не дневной свет и не ночь, а вечные, уютные сумерки.

Жизнь кипела повсюду. По воздуху, петляя между светящихся лент, порхали крылатые существа. Они были маленькими, с ладонь Бакса, и казались сделанными из живого дыма и мерцания. Их формы постоянно менялись – то птица, то бабочка, то просто клубок сияющих блёсток. Каждое издавало свой звук: одно звенело, как крошечный цимбал, другое пело тонким фальцетом, третье ритмично пощёлкивало. Вместе они создавали сложную, гипнотическую симфонию.

По мху, оставляя за собой влажные, искрящиеся следы, ползали чешуйчатые создания. Они напоминали помесь ящерицы и драгоценного камня. Их спинки были покрыты переливающимися пластинами, отражавшими свет лент, и они передвигались неторопливо, с философским достоинством, иногда останавливаясь, чтобы «попить» света с ближайшей ветви, вытягивая тонкие, трубчатые языки.

А выше, на уровне извилистых ветвей, парили настоящие летающие грибы. Их шляпки, похожие на миниатюрные парашюты радужных оттенков, медленно вращались, а тонкие ножки извивались, как щупальца, ловя воздушные течения. Рядом с ними, грациозно отталкиваясь от воздуха, плыли моллюски-осьминожки. Их тела были гладкими, перламутровыми, а щупальца не служили для плавания – они были тонкими и длинными, и на их концах светились крошечные огоньки разных цветов. Эти огоньки они расставляли в воздухе, создавая мимолётные, плавающие узоры, которые через мгновение расплывались. Казалось, они рисовали светом просто для красоты.

Бакс застыл, заворожённый. После ледяной пустоты графитового мира эта буйная, тихая, поющая жизнь казалась исцелением. Он осторожно встал, и мох нежно пружинил под его ногами. Кристалл в его кармане теперь излучал тёплое, золотисто-зелёное свечение, спокойное и умиротворённое. Никакого красного. Здесь было безопасно.

Он побрёл, куда глядели глаза, просто наблюдая. Его большие уши-локаторы старались поймать каждый звук. Крылатые дымки вились вокруг него, изучая, и их прикосновения были похожи на лёгкие дуновения. Один из чешуйчатых мудрецов прополз прямо под его ногой, даже не ускорив шаг. Бакс чувствовал себя незваным, но терпимым гостем.

Его внимание привлекло движение. Один из моллюсков-осьминожков, чуть крупнее других и с щупальцами, светившимися чистым серебристым светом, медленно приблизился к нему. Он не рисовал узоров, а просто парил, его большие, тёмные, умные глаза-бусины внимательно разглядывали Бакса. Потом одно из его светящихся щупалец медленно протянулось и мягко коснулось ладони Бакса.

В момент прикосновения в голове у Бакса вспыхнул не звук, а образ. Он увидел самого себя, сидящего на замшелом камне у подножия дерева, но выглядел он… другим. Спокойным. Умиротворённым. Будто он здесь свой. Образ был наполнен чувством тихого принятия.

– Ты… показываешь мне? – прошептал Бакс.

Моллюск медленно качнулся в воздухе, что, вероятно, означало «да». Затем он развернулся и поплыл прочь, оглядываясь, словно приглашая следовать. Бакс, окрылённый этим безмолвным диалогом, пошёл за ним.

Осьминожек привёл его к огромному дереву, чей ствол был испещрён глубокими, витыми бороздами. В его основании зиял вход, обрамленный живыми, светящимися грибами. Внутри было просторно и тепло. Свет проникал через причудливые отверстия в древесине и от светящегося мха на полу. В центре лежал огромный, гладкий камень, на котором покоились десятки таких же моллюсков – всех цветов и размеров. Казалось, это было их общее место сбора, их дом.

Но не это было главным. На стене пещеры, прямо по живой древесине, струился водопад снов.

Это был не поток воды, а непрерывное, текущее полотно из мягкого света и едва уловимых, зыбких образов. Там мелькали картины этого леса в разное «время»: танцующие огни, величественные шествия чешуйчатых существ, полёты целых стай дымчатых певцов. Осьминожки, казалось, умели не только создавать мимолётные узоры, но и записывать их – свои воспоминания, впечатления – в эту живую древесную ткань. Это была их библиотека, их история, их искусство.

Бакс сел на пол, поражённый. Его проводник, серебристый осьминожек, подплыл к водопаду и коснулся его щупальцем. Картина изменилась. Теперь в потоке света Бакс увидел… инопланетные кораблики зелёных человечков, сиреневые поля, даже холодный силуэт миндалевидного судна с графитовой планеты. Осьминожек показывал ему его собственное путешествие, словно лес каким-то образом чувствовал и запоминал вибрации, принесённые Баксом из других миров.

Затем образы сменились. Осьминожек показал ему другие уголки леса: тёмную, влажную чащу, где светящиеся ленты росли редко; глубокий овраг, откуда доносилось низкое, непесенное гудение; и, наконец, поляну, на которой рос один-единственный, невероятно древний и огромный гриб. Его шляпка была матово-чёрной, испещрённой золотыми прожилками, и от него исходила тихая, мощная, почти звенящая вибрация. Образ этого гриба был наполнен глубоким уважением и… лёгкой печалью.

Серебристый моллюск опустил щупальце. Он подплыл к Баксу и снова коснулся его, на этот раз передавая простую, но ясную мыслеформу: образ того чёрного гриба, образ Бакса, идущего к нему, и чувство важности этого действия. Лес через своего посланца просил его о чём-то.

Бакс не колеблясь кивнул. Ему показали его историю, приняли его. Теперь он хотел помочь. Осьминожек указал путь – одно из верхних отверстий в пещере, ведущее вглубь ветвистых путей кроны.

Путешествие по ветвям-дорогам было само по себе приключением. Бакс карабкался по живым мостам из лиан, перепрыгивал с одной гигантской ветви на другую, пока внизу, в сияющих сумерках, порхали светлячки и певцы. Он чувствовал себя частью этого огромного, дышащего организма. Наконец, он спустился по естественной спиральной рампе из коры вниз, в более тёмную часть леса, и вышел на ту самую поляну.

Гриб-великан был ещё внушительнее вживую. Он возвышался, как башня, а его шляпка, казалось, подпирала самый свод лесного купола. Золотые прожилки на ней мерцали тускло, с перебоями. От него исходила не мелодичная вибрация, как раньше в образе, а неровное, хриплое дрожание. У основания гриба Бакс увидел проблему. Какое-то ползучее, тусклое, похожее на жидкий асфальт существо облепило корень. Оно не было агрессивным, оно было… больным. И своей немощью оно высасывало силу из гриба, гасило его золотые жилы. Чешуйчатые мудрецы обходили поляну стороной, а крылатые певцы не залетали сюда. Лес не знал, как исцелить своего древнего стража, не причинив вреда паразиту, ставшему частью него.

Бакс подошёл ближе. Он не знал магии врачевания. Но он помнил ощущение от сияющих лент, от мха, от безмолвного общения с осьминожком. Он вспомнил, как его собственное присутствие, его иное происхождение, вызывало отклик в этом мире. Он вытащил свой кристалл. Он светился тёплым, ровным светом. Бакс не стал размахивать им. Он просто присел перед больным местом, приложил ладонь с кристаллом к собственной груди, где билось его сердце, и попытался передать то, что чувствовал: благодарность лесу за приют, сострадание к больному существу, надежду на гармонию.

Он не произносил заклинаний. Он просто сосредоточился. И его тихое, внутреннее свечение, усиленное мягким светом кристалла, пошло волной от него. Оно не жгло и не очищало. Оно наполняло. Свет окутал и древний гриб, и тёмное существо у его корня. На мгновение всё замерло.

Затем золотые прожилки на шляпке гриба вспыхнули с новой, ровной силой. А существо из жидкого асфальта… начало меняться. Его тёмная масса засветилась изнутри, заиграла глубокими бархатно-фиолетовыми и синими переливами. Оно отделилось от корня, приняло более чёткую, каплевидную форму и, мягко пульсируя, поползло прочь, в тень, уже не как паразит, а как ещё одно, новое, прекрасное создание леса. Вибрация, исходившая от гриба, снова стала чистой и сильной, песней глубокого покоя.

Бакс выдохнул. Он не исцелил болезнь силой. Он… перезарядил, перенаправил энергию, вернул баланс. Лес ответил ему волной тихой, всеобъемлющей радости. К нему слетелись крылатые дымки, зазвенев хором. На поляну выползли чешуйчатые мудрецы, и их чешуя заиграла ярче. А с ветвей спустился его серебристый друг-осьминожек и, коснувшись его лба, оставил там на мгновение образ Бакса, сияющего в центре леса, как его неотъемлемая, любимая часть.

Он не нашёл здесь слов. Он не заключил союзов. Но в этой тихой помощи, в этом безмолвном понимании он прикоснулся к чему-то, что было гораздо глубже простой дружбы. Это было родство душ, общение на уровне самого бытия. И этого, как понял Бакс, сидя под теперь сияющим грибом-стражем, иногда бывает вполне достаточно.

Зов без голоса

Бакс оставался в лесу шепчущих снов. Дни (если так можно было назвать периоды, когда светящиеся ленты на деревьях вспыхивали чуть ярче) текли мирно и неторопливо. Он научился понимать безмолвный язык моллюсков-осьминожек, улавливая сменяющие друг друга мыслеобразы: приглашение разделить трапезу из сочащегося со стволов сладкого сока, предупреждение о приближении тихого дождя из серебристой пыльцы, спокойную радость от созерцания новых узоров в Водопаде Воспоминаний.

Он был счастлив. Вернее, ему следовало бы быть счастливым. Здесь его приняли. Здесь он сделал что-то важное, исцелив древний гриб. Здесь не было ни холодящей пустоты, ни угрюмой агрессии. Только красота, гармония и покой. Кристалл в его кармане светился ровным, тёплым, почти сонным золотом, словно мурлыкал: «всё хорошо, ты дома».

Но что-то было не так. Что-то грызло Бакса изнутри, тихое и настойчивое, как далёкий звон разбитого стекла, который чувствуешь скорее зубами, чем ушами.

Сначала он думал, что просто не привык к такому совершенству. В его родных туманных горах всегда было холодно и тихо, на планете зелёных человечек – весело и суетно, в графитовом мире – страшно и стерильно. Здесь же была идеальная середина. Но в этом и заключалась проблема. Идеальная.

Его уши-локаторы, большие и тонкие, день ото дня становились всё беспокойнее. Они не находили себе места, поворачиваясь то в одну, то в другую сторону, улавливая малейшие вибрации этого мира: гул роста грибов, шепот корней, перекличку крылатых созданий. И всё это было… предсказуемо. Мелодично, красиво, но как отлаженная симфония, в которой никогда не бывает фальшивой ноты. Не было сюрприза. Не было вызова.

Его кожа, его волшебный барометр души, тоже скучала. Она улавливала эмоции леса – волны спокойного удовлетворения, лёгкой грусти по прошедшему дню, тихого ожидания нового. Но не было всплеска дикого хохота, как у зелёных человечков. Не было леденящего страха, заставляющего сердце колотиться. Не было даже здорового раздражения или спора. Только бесконечное, всепроникающее согласие.

Ему не хватало голоса. Настоящего, живого голоса, обращённого именно к нему. Не мыслеобразов, не музыки, не милых щелчков. А слова. Вопроса. Шутки. Жалобы. Да чего угодно! Все существа здесь общались напрямую, душой, минуя необходимость в речи. И Бакс, к своему удивлению, понял, что скучает по несовершенству языка. По тому, как можно сказать одно, а подумать другое. По спорам и примирениям. По историям, рассказанным у «костра» (хотя здесь костров не разводили), а не просто показанным в потоке света.

Однажды, сидя на привычном месте у водопада снов, он наблюдал, как серебристый осьминожек создавал новый узор – сложную, вращающуюся мандалу из света. Это было прекрасно. И в этот момент Бакс поймал себя на мысли: «А что, если сделать тут угол не сорок пять градусов, а сорок шесть? Просто чтобы посмотреть, что будет».

Он даже потянулся, чтобы поправить луч щупальцем, но остановился. Осьминожек посмотрел на него с тихим удивлением. Здесь не «смотрели, что будет». Здесь делали правильно. Идеально. В гармонии с целым.

Именно тогда Бакс осознал. Ему не хватало хаоса. Той самой искры непредсказуемости, которая делает жизнь жизнью, а не прекрасной картиной. Ему нужны были приключения не как способ выживания или помощь другим, а как самоцель. Как дыхание. Ему нужен был драйв, о котором он лишь смутно догадывался, но который его интуиция, его кожа и уши уже давно, отчаянно искали в идеально отлаженной мелодии этого мира.

Но как уйти? Порталов не было. Ни щелей, ни трещин, ни искажений. Лес был целостным, завершённым миром, самодостаточным и не желающим выпускать своего гостя. Кристалл молчал, довольный. Казалось, Бакс обрёл рай и обнаружил, что он для него – золотая клетка.

Отчаявшись, он взобрался на самую высокую доступную ему ветвь, на самый край лесного купола, туда, где светящиеся ленты сменялись редкими пучками живых, мерцающих кристаллов. Он сел, свесив ноги в бездну тёплых сумерек, и уставился в бескрайнее, бархатисто-фиолетовое «небо» этого мира, в котором не было звёзд, а лишь вечное, мягкое свечение.

И тогда он решил не искать дверь. Он решил позвать.

Он закрыл глаза и перестал сопротивляться тому, что грызло его изнутри. Он выпустил наружу всю свою тоску по спорам, по смеху сквозь слёзы, по нелепым случайностям, по громким голосам и тихим секретам. Он представил не идеальную гармонию, а весёлый, пёстрый, шумный, непредсказуемый балаган разных миров. Он вложил в это чувство всю мощь своего существа, всю тоску своей волшебной кожи, жаждущей новых, незнакомых вибраций.

Он не заметил, как его собственное, внутреннее свечение, обычно мягкое и ровное, стало пульсировать тревожными, яркими всполохами. Он не заметил, как его уши вытянулись в струнку, превратившись в идеальные антенны, и начали вибрировать с такой силой, что пошли круги по бархатистому воздуху.

Он просто… звал. Не словом, а всем своим нутром. Звал приключение. Звал неизвестность. Звал тот самый драйв, имени которого не знал.

И Вселенная ответила.

Не прямо над ним. Где-то далеко, в глубине леса, в том самом овраге с низким гудением, который показывал ему осьминожек. Оттуда донёсся звук. Не песня, не шелест, не гул. Это был скрежет. Короткий, резкий, словно два огромных куска неподатливого металла ненадолго коснулись друг друга в этом мире мягких звуков. И вместе со скрежетом пришла вибрация – чужая, угловатая, диссонирующая с гармонией леса.

Серебристый осьминожек, внезапно появившийся рядом, всем своим видом выразил тревогу и вопрос. Кристалл в кармане Бакса дрогнул, и его золотое сияние сменилось на любопытное, настороженное бирюзовое.

Бакс открыл глаза. Его тоска, его зов материализовались. Не в виде двери, а в виде аномалии. В идеальный узор этого мира вплелась чужеродная нота. И он знал, что это не угроза графитового мира. Это было что-то другое. Возможно, опасное. Возможно, удивительное. Определённо – желанное.

Он слез с ветви и посмотрел на своего моллюска-друга.

– Мне нужно туда, – сказал он, хотя знал, что его не поймут словами. Но он послал мыслеобраз: себя, идущего к оврагу, и чувство неудержимого, жадного любопытства.

Осьминожек замер, его щупальца обвисли. Он передал ответный образ: предостережение, темноту, незнакомую, колючую энергию. Но Бакс был непреклонен. Он снова послал чувство – не беспечности, а готовности. Решимости.

И лес, в своей бесконечной мудрости, понял. Его гость не был создан для вечного покоя. Он был путником. И чтобы идти дальше, ему нужен был трамплин. Этим трамплином стала аномалия.

Моллюск медленно кивнул (его тело качнулось вверх-вниз) и поплыл вперёд, указывая путь в глубины чащи, к месту, где прекращалась музыка и начиналось нечто новое.

Бакс последовал за ним, и его сердце забилось наконец-то в том самом, смутном, желанном ритме – ритме предвкушения. Он не знал, что ждёт его в овраге. Но он знал, что это – его выход. Его следующий шаг в большой, шумный, неидеальный и безумно интересный мир.

Оконный мир

Погружение в овраг было похоже не на падение, а на погружение в густой, тёплый мёд. Глухое гудение, исходившее из темноты, обволокло Бакса со всех сторон, заглушив последние переливы лесной симфонии. Свет – тот самый мягкий, вечный свет лент – растворился, сменившись плотной, бархатистой чернотой. Он не успел испугаться. Ощущение было странно знакомым: такое же бесшумное скольжение между мирами, как и прежде. Только на этот раз не было вихря образов. Была лишь тягучая, сонная пустота, и в ней он на мгновение отключился, будто крепко зажмурился.

Очнулся он от тепла. Нежного, ровного, ласкающего тепла, которого он не чувствовал никогда. В туманных горах был вечный холод, на других планетах – искусственный климат или прохлада теней. Это тепло было живым и щедрым. Оно исходило от огромного, плоского, сверкающего пространства прямо перед ним.

Бакс медленно открыл глаза. И мир взорвался.

Сначала – свет. Ослепительный, золотой, режущий. Он заставил Бакса зажмуриться и фыркнуть. Это было солнце. Настоящее, яростное, не фильтрованное кронами гигантских деревьев солнце. Оно заливало всё вокруг, рисовало длинные, чёткие тени и заставляло пылинки, кружащиеся в воздухе, сиять, как микроскопические алмазы.

Потом – цвета. Не приглушённые переливы меди, бирюзы и фиолета. А кричаще-белый потолок, ярко-голубые квадраты на стене (обои с геометрическим узором), лимонного цвета чашка на столе, алое полотенце, брошенное на стул. Цвета были простыми, дерзкими и не стыковавшимися друг с другом в той гармонии, к которой он привык. Это был хаос красок.

Потом – звуки. Его уши, ещё не пришедшие в себя, вздрогнули и развернулись, как две параболические тарелки, ловя каждый шорох. Где-то далеко и приглушённо гудел непрерывный, низкий гул – будто спящий металлический зверь (это работал холодильник). За стеной кто-то ритмично и громко топал, и раздавались отрывки бодрой, навязчивой музыки (сосед делал зарядку). За окном пронзительно и радостно кричали птицы, а под окном с рычанием и шиной по асфальту проехало что-то огромное и вонючее (грузовик).

Бакс сидел на узкой, твёрдой и тёплой полосе. Это был подоконник. Под ним – странная белая штука с крутящейся ручкой (батарея), за ним – загадочное прозрачное препятствие, за которым бушевал этот новый мир (окно).

Его кожа, этот сверхчувствительный орган, отреагировала мгновенно и хаотично. От шока и непонимания она вспыхнула бледно-голубым, как лёд. От любопытства к солнцу – заиграла тёплыми золотыми прожилками. От настороженности перед гулом и рыком – покрылась рябью нервного серебристо-серого. Он был похож на живой, дышащий калейдоскоп, сидящий на фоне занавески в горошек.

А потом прилетела муха.

Она была маленькой, чёрной, злой и невероятно громкой. Её жужжание в тишине комнаты (тишине по сравнению с лесом) звучало, как бензопила. Муха, деловито обследовавшая пространство, заметила странный, пульсирующий объект на подоконнике и решила, что это, вероятно, что-то очень интересное. С наглым зигзагом она направилась прямиком к Баксу и попыталась приземлиться на самый кончик его левого уха-локатора.

Это было последней каплей. Ухо, тонкое и чувствительное, дёрнулось, как от удара током, и свернулось в тугую раковину у самого основания. Муха, обиженно жужжа, отлетела, но тут же предприняла атаку на правое ухо.

Бакс ахнул и замахал руками, отбиваясь от крошечного, но настырного агрессора. В этой суматохе он чуть не упал с подоконника, но уцепился за край. Его кожа в этот момент вспыхнула ярко-оранжевым цветом чистой досады и замешательства. Он, победитель тёмных паразитов, целитель древних грибов, был атакован и обращён в бегство… летающей букашкой!

Муха, удовлетворив любопытство (или решив, что объект слишком живой и неуютный), с тем же деловым жужжанием унеслась вглубь комнаты, к забытой на столе чашке.

Бакс отдышался, потирая кончик уха. Адреналин понемногу отступал, уступая место тому самому, желанному чувству – предвкушению. Этот мир был… невероятным. Он был грубым, резким, плохо пахнущим (воздух был наполнен странными химическими и пыльными запахами). Он был негармоничным и шумным. Но в этом гуле, в этом крике красок, в этой наглой мухе была та самая жизнь – не идеальная, не вежливая, а яростная, нахрапистая, настоящая.

Он осторожно прижался лбом к прохладному стеклу окна и выглянул наружу. Его глаза расширились. Внизу, в коробке из бетона и асфальта, двигались, сверкали, сигналили и стояли «железные звери» – машины. По тротуарам сновали двуногие существа в невероятно разнообразных оболочках. Высоко в небе, оставляя белый шлейф, плыла серебристая птица невероятных размеров.

В его кармане кристалл наконец проснулся. Он не загорелся красным. Не засветился умиротворённым золотом. Он начал переливаться всеми цветами сразу, быстро, хаотично, как его собственная кожа несколько минут назад. Это был цвет полной растерянности, ошеломляющего интереса и безграничных возможностей. Этот мир был всем сразу: и опасным, и жёстким, и невероятно увлекательным. И Бакс, прижав руки к стеклу, почувствовал, как по его спине пробежал долгожданный, острый, сладкий трепет драйва.

Приключение, которое он так отчаянно звал, началось прямо здесь. На тёплом подоконнике обычной московской квартиры, спального района города. И первым его испытанием стала не космическая угроза, а обыкновенная комнатная муха.

Игорь

Пока на подоконнике третьего этажа двух комнатной квартиры разворачивалась сцена межвидового конфликта «тролль против мухи», жизнь человека, юридически владеющего этой жилплощадью, текла по- своему, хорошо накатанному руслу.

Игорь сидел в кресле и пялился в монитор. Он был обычным айтишником в обычной компании по написанию маркетинговых программ. На экране змеился код – бесконечные строки, отвечавшие за то, чтобы кнопка «Купить эту полную ерунду» на сайте интернет-магазина «Диван-Гном» меняла цвет с кислотно-зелёного на ядовито-оранжевый при наведении мыши.

«Шедевр, – мрачно думал Игорь. – Весь мой талант, вся моя юность, все мечты о создании искусственного интеллекта или, на худой конец, крутой игры… воплотились в этой анимации. Я – Пикассо от „добавить в корзину“».

Он был парнем вполне приятной наружности, но выражение его лица в этот момент напоминало помидор, который забыли в холодильнике, и он слегка подвял. Очки в тонкой металлической оправе сползли на кончик носа. На нём была его фирменная «броня против серости» – рубашка с рисунком, на котором таксы в космических скафандрах катались на скейтбордах по поверхности Юпитера. Под столом из-под брючин выглядывали носки: один с котиками в шапках-ушанках, другой с узором из пицц и кактусов. Это был его тихий, текстильный бунт.

Внезапно его мозг, уставший от кода, выдал ему внутренний диалог:

Мозг: Всё. Баста. Капец. Если я сейчас увижу ещё одну строчку про валидацию данных формы обратной связи, у меня в черепной коробке взорвётся та самая кнопка, и из ушей польётся не кровь, а CSS-стили.

Игорь (мысленно): Но план…

Мозг: Какой ещё план?! План «досидеть до семи, сесть в пробку на час, купить на ужин пельменей „Русские традиции“, которые сделаны не поймешь где, и уснуть перед телевизором под рекламу шампуня от перхоти? Это не план. Это интерактивное пособие по впаданию в кому!

Игорь: А что предлагаешь?

Мозг: Диверсию. Саботаж. Побег. Прямо сейчас. Скажи, что у тебя… глючит сервер. Воспаление аппендицита. Или что ты понял, что твоё истинное призвание – разводить лемуров в Волгограде. И иди. Иди отсюда.

Игорь моргнул. Это было… неожиданно красноречиво даже для его внутреннего голоса. Он почувствовал странное, физическое тяготение. Не к холодильнику, не к дивану. А именно домой. Хотя дома, как он прекрасно знал, его ждали: тишина, слегка пыльный кактус по имени Карл и чувство экзистенциальной тоски, которое обычно накатывало в районе восьми вечера.

«Ладно, – сдался он. – Иду. Только ради лемуров».

Он резко встал, так что очки едва не улетели с носа. Коллега из соседнего «куба» (такая же квадратная стеклянная комната, в которой работал Игорь), Марина, подняла на него удивлённый взгляд.

– Что, Игорь, пожар?

– Хуже, – мрачно ответил он. – Просветление. Я осознал бренность бытия, обслуживающего кнопки. Ухожу спасать лемуров. Или себя. Не уверен ещё.

Не дожидаясь ответа, он нацепил на плечи рюкзак с нашивкой в виде единорога, поедающего бургер, и зашагал к лифту, чувствуя себя безумным бунтарём, хотя всего лишь отгуливал свой законный обеденный перерыв на час раньше.

Путь воителя, прерванный реальностью, начался.

Лифт. В нём уже ехал начальник отдела, Аркадий Петрович, человек, чей костюм всегда выглядел так, будто он только что вышел из криокамеры 1985 года.

– Соколов? Куда это так рано? – спросил Аркадий Петрович, сканируя его рубашку взглядом, которым, вероятно, смотрят на мутацию.

– На… курсы повышения квалификации, – выпалил Игорь. – «Нейросети и их применение в динамическом изменении парадигмы пользовательского интерфейса». Очень важно.

Аркадий Петрович хмыкнул, явно не веря, но и не находя в своих ментальных каталогах статьи за «самовольную отлучку с курсов по нейросетям».

– Смотри, чтобы это отразилось на конверсии, – пробурчал он, выходя.

«Отразится, – пообещал про себя Игорь. – Я, может, вообще не вернусь».

Паркинг. Его машина, серебристая иномарка возраста «достоинство при тщательном уходе», стояла между новеньким кроссовером и ржавой «девяткой». Игорь поймал себя на мысли, что его авто – идеальная метафора его жизни: не первая свежесть, но ещё боец; не роскошь, но и не развалюха; все функции работают, но радости не приносит. Он завёл мотор, который кашлянул и затарахтел с видом уставшего пса.

Пробка. Это был ад. Но ад рутинный, предсказуемый и оттого ещё более тоскливый. Игорь стоял в ней, включив радио, где бодрый ведущий рассказывал о «десяти способах мотивации себя по утрам».

– Я тебя сейчас сам мотивирую через радиоприёмник, – проворчал Игорь, переключив на музыку. Звучала какая-то задумчивая электроника, идеально гармонирующая с видом бесконечного ряда бамперов.

Он смотрел в окно. На тротуаре шумела жизнь: спешили люди, смеялась парочка, какой-то чудак вёл на поводке хорька в жилетке. Мир вокруг кипел, булькал, вонял бензином и жареной картошкой из ларька, был уродлив, ярок и…жив. А он был заперт в железной коробке, медленно плывущей по асфальтовой реке к своей берлоге.

«Зачем? – вдруг снова заныл мозг. – Что там такого? Карл-кактус соскучился?»

Но то странное, необъяснимое тяготение не исчезало. Оно было похоже на лёгкий зуд где-то за грудиной. Словно дома его ждало не очередное «ничего», а что-то очень важное, что он забыл. Что-то, что могло изменить всё.

Наконец, свернув с главной дороги в лабиринт двориков своей «спальной галактики», он припарковался у своего девятиэтажного дома. Дом был как все: панельный, немного облупленный, с балконами, заставленными всяким хламом.

Игорь вышел из машины, потянулся и посмотрел на окно своей квартиры на третьем этаже. Оно было обычным. Занавеска в горошек. Ничего примечательного.

«Ну вот и дом, – подумал он с лёгкой иронией. – Цитадель одиночества и пельменей. И чего ты от меня хотел?»

Он вздохнул и побрёл к подъезду, даже не подозревая, что за этим самым окном, на его подоконнике, в луже солнечного света, сидит маленький, лысый и совершенно невероятный ответ на все его невысказанные вопросы о путешествиях и ярких красках. И что его жизнь, серая и предсказуемая, как та самая пробка, вот-вот сделает вираж круче, чем те самые таксы на скейтбордах по Юпитеру.

Космическая одиссея в одной квартире

Пока Игорь воевал с пробкой, слушая подкаст про ананасовые фермы Коста-Рики, в его квартире разворачивалось куда более масштабное исследование. Бакс, оправившись от шока встречи с мухой и ослепительным светилом за стеклом, сполз с подоконника на странную, прохладную и гладкую поверхность- паркет. Для существ, привыкших к мху, голой земле или металлической крошке, это было невиданное явление: твёрдое, составленное из идеальных планок с загадочным рисунком колец, как будто кто-то распилил и расправил гигантские окаменевшие грибы.

Его большие уши, всё ещё свернутые в тугую спираль у основания, но с расправленными, дрожащими кончиками, ловили каждый звук. Тиканье настенных часов (металлический жучок, пожирающий секунды с монотонным щелчком). Гул холодильника (спящий ледяной дух, бормочущий во сне). Тихий треск зарядного устройства в розетке (электрический сверчок).

Но больше всего манили краски и формы. Комната была полна артефактов. Бакс, с детской непосредственностью учёного, приступил к каталогизации.

Первым на пути встал диван. Для Бакса это был не предмет мебели, а огромный, приземистый, покрытый тёмно-синей шкурой зверь в состоянии глубокой спячки. Он осторожно ткнул его коготком. Поверхность поддалась, но потом упруго выпрямилась. Зверь не реагировал. Бакс забрался на него. Это было похоже на восхождение на тёплый, бархатистый холм. На вершине лежали два меньших зверька – подушки. Один был в клетчатой чешуе, другой – в полосатой. Бакс устроился между ними, чувствуя себя безумно комфортно и важничая, как покоритель вершин. Он на мгновение задумался, не является ли это местом для священного сна местного шамана?

Его внимание привлёк блеск. На полке стояли рамки со стеклом, а внутри – застывшие, плоские люди. Один мужчина с усами и в странной шляпе (дед Игоря на старой фотографии) смотрел куда-то в сторону с суровой неотвратимостью. Бакс подошёл вплотную, уткнувшись носом в стекло. Его кожа на мгновение окрасилась в почтительный бледно-лиловый цвет. Он решил, что это духи-хранители жилища, заточенные в прозрачные камни для охраны покоя. Он вежливо кивнул самому серьезному из них.

Большой шкаф, тёмный, пахнущий деревом и чем-то ещё (нафталином и старой шерстью). Двери были чуть приоткрыты. Бакс, набравшись смелости, протиснулся внутрь. Царство тканей! Висящие, как кожи сраженных чудовищ- рубашки, штаны. Сверху, на полке, лежали свёрнутые кольцами загадочные существа – носки. Бакс ахнул. Один был покрыт диковинными розовыми птицами с огромными клювами (фламинго). Другой – усыпан жёлтыми плодами с колючей короной (ананасы). Это было несомненное доказательство: хозяин этого мира был великим охотником и собирателем экзотических трофеев! Бакс почтительно потрогал носок-ананас. Материал был мягким. Он неожиданно для себя натянул его, как мини-жилетку, на одну руку. Получилось забавно. Кристалл в кармане хихикнул короткой розовой вспышкой.

На подоконнике, рядом с местом его прибытия, в глиняном горшке сидел Карл-кактус. Для Бакса, выросшего среди гигантских летающих грибов, это существо было одновременно знакомым и пугающе неподвижным. Колючки! Явный признак боевой готовности. Но оно не летало, не пело, не ползало. Бакс осторожно дунул на него. Никакой реакции. Ткнул (очень осторожно) в грунт. Сухо. Его волшебная кожа, улавливающая состояние живых существ, почуяла лёгкую, едва заметную волну… скуки? Жажды? Бакс, движимый состраданием, огляделся. Рядом стояла кружка с остатками вчерашнего чая. С огромным трудом, облизываясь от напряжения (чай пах волшебно – травы и мёд), он зачерпнул немного жидкости ладошкой и вылил под колючие корни Карла.

– Держись, колючий брат, – прошептал он. – Я понимаю, каково это – сидеть на одном месте и ждать чуда.

Письменный стол. Здесь царил священный хаос. Бумаги-свитки. Блестящие металлические палочки (ручки). И главный артефакт – спящий плоский камень (ноутбук с закрытой крышкой). Но рядом лежал его повелитель – маленький чёрный камень с кнопками (пульт от телевизора). Бакс нажал на большую красную кнопку. Ничего. Он нажал ещё раз, уже двумя лапами. И тут на стене ожило огромное тёмное зеркало (телевизор). Оно вспыхнуло ярким синим светом, заставив Бакса отпрянуть и зашипеть, а его кожу покрыть защитным мерцающим камуфляжем. На зеркале появились цифры «62». Они горели, бездушные и идеальные. Бакс, оскалившись (что выглядело скорее мило, чем угрожающе), начал нажимать на пульте всё подряд. Цифры менялись: 07, 15, 34. Он замер, очарованный. Он управлял магией чисел! Он – повелитель цифровых рун! Это было даже круче, чем чихать пыльцой. Он устроился поудобнее, упираясь спиной в коробку с дисками, и начал ритуально перебирать кнопки, создавая на экране завораживающую последовательность: 05… 89… 12… Кристалл на его груди синхронно подмигивал разными цветами.

Кухня преподнесла самый головокружительный сюрприз. Гул ледяного духа (холодильника) манил. Бакс подошёл и потянул за ручку-скобу. Дверь с тихим вздохом открылась, окутав его облаком прохлады и странных запахов. Внутри царил иней и порядок. Бакс заглянул в пластиковый контейнер. Там лежали полупрозрачные, изогнутые существа с чёрными глазками-точками (очищенные креветки). Они были похожи на крошечных, замороженных розовых духов воды. Бакс, почуяв запах моря (пусть и замороженного), почтительно прикрыл контейнер. Он не тронул еду, но испытание холодом прошёл достойно.

Бакс, исследуя серо-зелёную керамическую равнину раковины, случайно задел один из рычагов. С шипением и грохотом из носика над ней хлынула вода! Настоящая, стремительная, громкая! Бакс в ужасе отпрыгнул от мойки, прижав уши. Но любопытство победило. Он подставил руку под струю. Прохладно! Мокро! Волшебно! Он попытался поймать её, но вода утекала в тёмную дыру. Он засмеялся, пронзительно и звонко, его кожа заиграла всеми оттенками аквамарина. Он открыл кран ещё сильнее, устроив мини-цунами в раковине, и с восторгом наблюдал, как крутятся в водовороте крошки и пузырьки.

Именно в этот момент, когда он, мокрый и счастливый, сидел на краю мойки, болтая ногами над водопадом, снаружи послышался звук ключа в замке. Щелчок был громче раската грома в тишине квартиры.

Всё замерло. Вода продолжала шуметь. Телевизор показывал «23». Карл кактус молча впитывал неожиданный чайный дождь. А Бакс, с пересохшим от волнения горлом, ушами, нацеленными на дверь, и кожей, мгновенно сменившей весёлую голубизну на настороженный охранительный серо-зелёный камуфляж под цвет эмали мойки, понял – великий охотник, повелитель носков-трофеев и хранитель мерцающих духов, вернулся в своё логово.

Первый контакт, или Пельмени на полу

Игорь переступил порог с чувством человека, выполнившего свой долг перед вселенной: он принёс домой ужин. В руке болтался пакет с пельменями «Сибирские, с любовью», произведёнными, согласно этикетке, где-то в промышленной зоне одного из подмосковных городов. Он ткнул ногой в белые кроссовки, отправив их в небрежный танец у двери, и босыми ногами зашлёпал по направлению к кухне. Мысли его были заняты важным выбором: есть сейчас или сначала час посидеть в тишине, любуясь потолком.

Он толкнул дверь на кухню. И остолбенел.

Из крана с шипением и бульканьем била вода. На краю мойки, свесив ноги в раковину, как ребёнок с пирса, сидело… нечто.

Существо было размером чуть больше крупного кота, но на кота не похожее от слова «совсем». Лысое, с бархатистой кожей странного оливково-серого оттенка. Огромные, как у совёнка, глаза цвета тёплого янтаря смотрели на Игоря с таким же немым изумлением. А уши… Эти уши! Огромные, тонкие, полупрозрачные локаторы, которые сейчас развернулись в его сторону и замерли, дрожа мельчайшей дрожью. Но самое невероятное было в коже. Она переливалась. От ярких пятен аквамарина и изумруда (восторг от водопада) она под взглядом Игоря начала стремительно менять палитру. По ней пробежали волны настороженного серо-стального, вспыхнули алыми всполохами тревоги по краям ушей, смешались с жёлтыми полосами дикого любопытства. Оно было похоже на живой, дышащий экран настроения, попавший в самый неудачный момент.

– Бл… – начал Игорь, но слово застряло у него в горле, перекрытое спазмом неверия.

Пакет с пельменями выскользнул из ослабевших пальцев, громко шлёпнулся об линолеум и разорвался. Десятки белых, аккуратно слепленных полумесяцев с характерной опушкой покатились в разные стороны, удирая от эпицентра странности. Один особенно бойкий пельмень допрыгал до ноги Игоря и замер, будто ожидая объяснений.

Игорь не смотрел на пельмени. Он смотрел на существо. Существо смотрело на Игоря. В тишине, нарушаемой только журчанием воды из не выключенного крана и тиканьем часов в комнате, стояла абсолютная, сюрреалистическая тишина.

Мозг Игоря, отлично тренированный на обработке багов в коде, попытался выдать логические цепочки в виде файлов.

Цепочка 1: Устал. Галлюцинация. Надо лечь спать. Но… галлюцинация не должна пахнуть сыростью (от мокрой раковины) и выглядеть настолько… тактильно-реальной.

Цепочка 2: Чей-то побег. У соседа-химика сбежал генно-модифицированный хорёк. Объявление «Пропал лысый хорёк-хамелеон, нашедшему – вознаграждение» звучало ещё менее правдоподобно.

Цепочка 3: Инопланетянин. Серьёзно? В его панельной девятиэтажке? Он что, приземлился прямо на подоконник моей квартиры?

Пока процессор Игоря завис, перебирая мусорные файлы, существо на раковине пошевелилось. Оно медленно, очень медленно, подняло одну лапу, похожую на руку и… помахало. Небольшое, робкое движение. Его кожа в этот момент выдала неловкую смесь приветственного персикового и виновато-голубого.

Игорь непроизвольно моргнул. Галлюцинации не машут. Им всё равно.

– Ты… – хрипло начал Игорь, очищая горло. – Ты… откуда?

Бакс, услышав звук (голос- настоящий, грубоватый, живой голос!), насторожился ещё больше. Его уши сложились назад, а кожа покрылась мелкой рябью защитного песочного цвета, имитируя… текстуру старой краски на подоконнике? Он понял слова и уловил интонацию – растерянность, шок, но не агрессию. Это было уже что-то.

Игорь, движимый внезапным импульсом, резко шагнул вперёд, чтобы перекрыть кран. Вода перестала шуметь. Резкое движение оказалось ошибкой.

Бакс вскинулся, как пружина. Он не прыгнул в атаку, он… юркнул. С мойки – на стол, задев по пути кружку с кисточками от Игоревой неудачной попытки заняться живописью. Кисти с грохотом рассыпались. Со стола – на спинку стула, легко, как перышко. Его движения были неестественно грациозными для такого странного тела. Он замер на высокой точке, съёжившись, готовый к бегству, его глаза-фары были прикованы к Игорю.

– Эй, эй, спокойно! – Игорь автоматически поднял руки, показывая пустые ладони, как перед диким зверем. Он почувствовал себя идиотом. – Я не сделаю… Я просто… пельмени рассыпал.

Он неуклюже махнул рукой в сторону кухонного пола, усеянного мучными полумесяцами. Бакс проследил за жестом. Его взгляд скользнул с Игоря на пельмени, потом обратно. Любопытство явно боролось со страхом. Один из его локаторов-ушей дрогнул и развернулся в сторону лежащей у ноги Игоря «Сибирской с любовью». Кожа на его боку замигала любопытным жёлто-зелёным.

И тут Игоря осенило. Это… это же паника животного. Незнакомая территория, большой шумный примат. Нужно успокоить. Но как? Угостить пельменем? Страшно представить, что будет с его пищеварением.

Вместо этого Игорь, очень медленно, опустился на корточки. Он стал меньше, менее угрожающим.

– Вот видишь, – сказал он тихо, как можно мягче. – Я тоже тут живу. В шкафу носки с ананасами. Это моё. А ты кто?

Бакс, увидев, что гигант уменьшился и затих, немного расслабился. Острый страх в его окраске сменился на плотный, изучающий зелёный цвет. Он сделал шаг по спинке стула, потом ещё один. Потом, с лёгкостью акробата, спрыгнул обратно на стол, но уже дальше от Игоря. Его взгляд упал на валявшуюся там же чайную ложку. Он осторожно тронул её лапой, точнее рукой, потом поднял и… протянул в сторону Игоря. Не как оружие, а как… как будто показывал. Или предлагал. На его мордочке (если это можно было так назвать) было сосредоточенное, серьёзное выражение.

Игорь не мог не рассмеяться. Это был короткий, нервный смешок, от которого Бакс дёрнулся, но не убежал.

– Что, предлагаешь помириться? На ложках? – он медленно протянул руку и взял ложку за ручку. – Спасибо. У меня таких много.

Бакс наблюдал, как огромная, тёплая ладонь забрала блестящий предмет. Контакт состоялся. Через посредника. Он издал тихий, короткий звук – нечто среднее между писком и мурлыканьем. Его кожа на секунду вспыхнула довольным, тёплым оранжевым.

– Ого, – прошептал Игорь. – Ты и правда, как настроение… светишься.

Он всё ещё сидел на корточках среди рассыпанных пельменей. А напротив него сидело самое невероятное существо, которое он когда-либо видел. Страх отступал, уступая место ошеломлённому, дикому, щекочущему интересу. Его скучный вечер, его серая жизнь только что взорвалась фейерверком необъяснимого чуда. И каким-то невероятным образом, глядя в эти огромные, умные янтарные глаза, он понимал: это чудо сейчас до смерти напугано и совершенно беззащитно. И оно в его квартире.

– Ладно, – тяжело вздохнул Игорь, глядя на пельмени, на ложку в руке и на лысого инопланетянина на своём кухонном столе. – Похоже, ужин придётся отложить. Давай начнём с имён. Я – Игорь. А ты… кто?

Игорь сидел на корточках, держа в руке ложку как нелепый символ перемирия. Он кашлянул, пробуя новый, спокойный тон:

– Ну что, малыш… как тебя? Может, Тошка? Или… Голум? – он сам поморщился от второго варианта.

И тут существо на столе выпрямилось. Его огромные уши плавно развернулись, словно антенны, настраиваясь на его голос. Оно открыло рот.

– Меня зовут Бакс, – прозвучало четко, с идеальной дикцией диктора центрального телевидения. Голос был неожиданно мелодичным, чуть высоковатым, но без тени шепота или шипения. – А Голум – это кто? Злой?

Игорь замер. Его мозг, только-только начавший смиряться с визуальным образом инопланетянина, получил новый, сокрушительный удар. Звуковая волна, несущая осмысленные слова на чистейшем русском языке, достигла его ушей, но блокировалась на уровне обработки. Он буквально почувствовал, как в голове что-то щёлкнуло и повалил дым от сгоревших предохранителей.

– Что… – выдавил он.

– Я сказал, меня зовут Бакс, – повторило существо, вежливо, но уже с лёгкой ноткой нетерпения, как ребёнок, которого не слушают. – А ты – Игорь. Я запомнил.

Игорь, не в силах больше удерживать равновесие на корточках, отшатнулся назад и грузно приземлился на пятую точку прямо на холодный линолеум, в двух сантиметрах от раздавленного пельменя.

– Ты… говоришь? – это был единственный вопрос, который его мозг смог сформулировать.

– Ну да, – Бакс наклонил голову набок, его большие глаза выражали искреннее недоумение. – А разве здесь не принято? Там, в лесу светящихся лент, не говорили, но мы понимали друг друга образами. А здесь… я услышал твой звук и просто… ответил тем же. Разве это неправильно?

Он говорил свободно, без запинки, лишь иногда вставляя странные словосочетания вроде «лес светящихся лент», как будто это было так же обыденно, как «магазин у дома».

Игорь сидел на полу, опершись спиной о дверцу посудомоечной машины, и медленно мотал головой.

– Нет, то есть да… То есть здесь принято, это правильно… Но как? Откуда ты знаешь русский? Ты же… – он махнул рукой в его сторону, не находя слов.

– Я знаю много звуков, – простодушно объяснил Бакс, как будто речь шла о умении ходить или чихать. – Звуки камней, звуки ветра, звуки… других существ из других мест. Твои звуки – такие же. Они складываются в картинки в голове. Я просто повторяю картинки твоими звуками. Это же логично?

«Это же логично». Эта фраза, произнесённая с детской непосредственностью голым троллем с другой планеты, окончательно добила Игоря. Он тихо, но истерически захихикал.

– Логично. Конечно логично. Абсолютно. Просто я, видимо, отстал от жизни. Сижу тут, кнопки анимирую, а вселенная уже вовсю практикует мгновенный перевод всеязыкий через… через кого? Через троллей? Троллей, которые падают с подоконника?

– Я не падал, – немного обиделся Бакс. – Я прибыл. Сначала был лес, а потом… расщелина и овраг. А потом здесь. На твоём… плоском теплом камне у прозрачной стены. И тут летало маленькое, жужжащее, назойливое существо.

Игорь перестал смеяться. Перед ним сидело не галлюцинация, не животное. Перед ним сидел кто-то. С именем, с историей, с обидчивостью и с опытом борьбы с мухами.

– Прости, – сказал Игорь, всё ещё сидя на полу. – Я просто… Я в своей жизни много багов видел, но такого… – он снова махнул рукой, на этот раз включая в жест и Бакса, и пельмени, и открытый холодильник. – Это даже не баг. Это какая-то полная перезагрузка операционной системы реальности. Меня зовут Игорь, да. А ты… Бакс. И ты тролль?

– Да, – кивнул Бакс, явно довольный, что наконец-то установлен конструктивный диалог. – Из туманных гор. Но я там был… неправильный. Поэтому ушёл. Искал… ну, я не знал, чего. А сейчас, кажется, нашёл очень шумное, но интересное место.

Он спрыгнул со стола, мягко приземлившись на пол, и осторожно, обходя пельмени, приблизился к Игорю. Теперь они были почти на одном уровне: Игорь сидел на полу, Бакс стоял перед ним.

– А это что? – Бакс ткнул лапой в ближайший пельмень.

– Это… пельмень. Еда. Вернее, была едой. Теперь, наверное, коврик для ног.

– Пельмень, – старательно повторил Бакс, пробуя слово на вкус. – А оно… вкусное? Пахнет странно. Холодным тестом и, мясной тоской.

Игорь фыркнул.

– Знаешь, Бакс, ты, пожалуй, лучший кулинарный критик, которого я встречал. «Мясная тоска» – это про них в точку. – Он вздохнул и поднялся, потирая затекшую спину. – Ладно. Знакомство состоялось. Я – Игорь, землянин, айтишник, владелец этой берлоги и рассыпанных пельменей. Ты – Бакс, тролль из туманных гор, полиглот и исследователь водопровода. Предлагаю перемирие и чай. Потому что мне, честно говоря, надо очень крепко задуматься о смысле бытия. А чай в таких случаях помогает.

Бакс внимательно наблюдал, как Игорь наливает в чайник воду.

– Чай… – сказал он задумчиво. – Я сегодня дал его колючему зелёному стражнику в глиняной пустыне. Он был рад.

Игорь, уже привыкая к странным формулировкам, лишь кивнул, бросив взгляд на кактус на подоконнике.

– Карл, значит, уже познакомился. Отлично. Тогда, можно сказать, ты здесь почти свой. Почти.

Он поставил чайник и обернулся. Бакс сидел на полу, подобрав лапы, и смотрел на него с бездонным, чистым любопытством. Игорь вдруг поймал себя на мысли, что эта нелепая, невозможная ситуация – первое по-настоящему живое и волнующее событие в его жизни за последние годы. И от этого мысли о параллельных мирах, говорящих троллях и мясной тоске в пельменях уже не казались такими уж страшными. Скорее… захватывающими.

Чайник зашипел, и Игорь, движимым странным, почти ритуальным рвением, принялся за дело. Он достал свою собственную кружку – простую, керамическую, с надписью «Tea & Coffee», а потом задумался. Его взгляд скользнул по полке, где пылилась парадная посуда, доставшаяся от бабушки: чашки с позолотой и невероятно ажурными блюдцами. «Нет, – подумал он, – это слишком пафосно. Испугается». В итоге его выбор пал на маленькую, но идеальную фарфоровую чашечку в горошек, которую он купил когда-то на распродаже в порыве «нужна же одна красивая вещь». Он тщательно её вымыл, вытер, и с почти церемониальной важностью поставил напротив своей кружки.

– Вот, – сказал он, наливая в чашечку тёплый, янтарный чай с ароматом бергамота. – Тебе, наверное, странно, но у нас так принято. Чай, беседа… печеньки.

Он высыпал на тарелку горку обычного песочного печенья «Юбилейное». Бакс, устроившись на стуле (ему пришлось подложить под себя диванную подушку, чтобы дотянуться до стола), смотрел на это пиршество с немым благоговением. Его уши, похожие то на сложенные лепестки, то на радарные тарелки, плавно развернулись к тарелке, улавливая лёгкий хруст и сладковатый запах ванили.

– Пе-чень-ки, – произнёс он с придыханием, растягивая слово, как будто это было заклинание. – А чай… он жидкий и тёплый. Как светящийся сок из стволов в лесу снов, но… с характером.

Игорь, прихлёбывая из своей кружки, наблюдал, как Бакс с невероятной осторожностью, словно сапёр, обезвреживающий мину, протянул лапу к печенью. Он взял одно, поднёс к носу, обнюхал, лизнул. Его глаза округлились.

– Оно… хрустит! – воскликнул он с детским восторгом, откусывая кусочек. На его мордочке расцвела целая гамма чувств: удивление, наслаждение, задумчивость.

– И сладкое! Но не как звёздная пыль. Это… плотная сладость. Земная. Мне нравится.

Затем он дотянулся до своей чашки в горошек. Он не стал пить, как Игорь. Он аккуратно, двумя руками, поднял её, склонился над паром, вдохнул аромат, а потом осторожно прикоснулся языком к горячей поверхности. Он вздрогнул, но не отпрянул. Вместо этого его уши сложились в форме, напоминающей два вопросительных знака.

– Интересно, – задумчиво сказал Бакс. – Горячее, горьковатое… но потом остаётся сладкое послевкусие и тепло внутри. Это как… как история с плохим началом и хорошим концом.

Игорь чуть не поперхнулся от этой формулировки.

– Бакс, – сказал он, качая головой. – Ты не только полиглот. Ты – поэт от кулинарии. Я теперь никогда не смогу пить чай, не думая о «плохом начале и хорошем конце».

Они сидели в тишине, прерываемой лишь тихим хрустом. Напряжение первых минут постепенно таяло, как сахар в горячем чае. Игорь чувствовал странную, почти болезненную теплоту в груди. Он боялся пошевелиться, чтобы не спугнуть это невозможное чудо. Чтобы оно не оказалось сном или галлюцинацией от переутомления.

– Ты сказал, что был на других… планетах? – осторожно спросил Игорь, разламывая печенье.

Бакс, облизывая крошки с пальцев, оживился.

– О, да! Сначала были миры быстрые и весёлые. Там жили маленькие зелёные человечки на блестящих жужжащих букашках. Они всё хотели измерить, улучшить и повеселиться. Они подарили мне кристалл. – Он потыкал в карман своих странных шорт. – Потом был мир холодный и тихий, из серого металла. Там жили высокие, молчаливые существа с глазами, как чёрные озёра. Они не разговаривали, а… сканировали. Было неприятно. Я сбежал. А потом был лес… – Его голос стал тише, задумчивее. – Там было красиво и спокойно. Деревья светились, существа общались без слов, показывая картины в воздухе. Но… там не хватало голоса. Настоящего голоса, как твой.

Игорь слушал, разинув рот. Его мозг пытался нарисовать эти картины, но они разваливались под напором привычной логики. Маленькие зелёные человечки? Металлические великаны? Леса с телепатией? Это было похоже на бред, но Бакс рассказывал об этом так же просто, как Игорь мог бы рассказать о поездке в другой город.

– Постой, – перебил он, чувствуя, как вопрос уже жжёт его изнутри. – А твоя… ну, твоя внешность. Ты… меняешь цвет. И уши… они как-то двигаются. Это… это как?

Бакс посмотрел на свои руки, как будто впервые их увидел.

– А, это! – сказал он, и в его голосе прозвучала лёгкая нотка смущения. – Это просто я. В туманных горах все были мохнатые и серые, а я- голый и разный. Моя кожа… она чувствует. Чувствует настроение, звуки, даже намерения. Если мне страшно – она показывает это. Если интересно – показывает иначе. А уши… – Он пошевелил ими, и они плавно превратились из сложенных «конвертиков» в широко раскрытые «тарелки». – Они помогают слышать. Не только громкие звуки, но и тихие. Шёпот ветра в другом мире, биение сердца у тебя в груди (оно сейчас бьётся быстро, но ровно), жужжание того маленького существа в углу.

Игорь инстинктивно посмотрел в угол, где, действительно, в паутине запуталась муха, а рядом с ней дремал паук.

– То есть, – медленно сказал Игорь, пытаясь уложить это в голове, – твои уши – это как супер-чувствительные микрофоны и… антенны? А кожа – это… живой экран настроения и детектор лжи в одном флаконе?

Бакс задумался, переведя взгляд на потолок.

– Микрофоны… антенны… детектор лжи… – он пробовал новые слова. – Да, наверное. Если под этими словами ты подразумеваешь «то, что помогает понять мир и других». Я просто никогда не думал об этом в таких… твёрдых терминах.

Игорь откинулся на спинку стула, и его лицо озарила широкая, почти безумная улыбка.

– Бакс, – произнёс он с благоговением. – Ты – ходячий, говорящий гаджет будущего. Только… живой. И с душой. И с любовью к печенькам.

Бакс не понял слова «гаджет», но уловил восхищение в тоне. Его кожа, которая до этого момента переливалась спокойными, любопытными оттенками, вдруг вспыхнула тёплым, смущённо-розовым свечением, особенно вокруг ушей, которые слегка прижались к голове.

– А тебе… не страшно? – тихо спросил он. – Оттого, что я такой… разный и непонятный?

Игорь посмотрел на это розовое, смущённое существо, сидящее возле чашки в горошек, на крошки печенья на его мордочке, на его большие, честные глаза.

– Знаешь, Бакс, – сказал он искренне. – Последние несколько лет мне было страшно от того, насколько всё однообразно и понятно. Каждый день был как предыдущий. А сейчас… сейчас я не боюсь. Мне интересно. Мне, если честно, чертовски интересно.

Он протянул руку через стол, не для рукопожатия, а просто положил ладонь рядом с чашкой Бакса. Бакс посмотрел на эту большую, теплую человеческую руку, потом медленно, осторожно, положил свою маленькую ручку ей на тыльную сторону. Это был не контакт миров. Это было просто: дружеское прикосновение.

В этот момент кристалл в кармане Бакса, молчавший всё это время, испустил мягкий, ровный, золотистый свет, который на мгновение озарил весь стол. Свет был тёплым, глубоким и невероятно умиротворяющим.

– О, – прошептал Бакс, глядя на свечение сквозь ткань. – Он говорит, что здесь… хорошо.

Игорь ничего не знал о кристаллах, предупреждающих об опасности или ищущих дружбу. Но этот тихий золотой свет в полумраке кухни, среди крошек печенья и остывающего чая, казался ему самым правильным и важным знаком в его жизни. Существо из другого мира сидело за его столом, и это было не страшно. Это было самое настоящее чудо. И, кажется, начало лучшего приключения.

Ночной дозор под мягким пледом

За окном ночь окончательно вступила в свои права, сменив сиреневые сумерки на густое, бархатное чернильное покрывало, расшитое редкими булавками далёких звёзд. Тишина в квартире стала плотной, уютной, нарушаемой лишь тиканьем часов да редким гулом ночного трамвая вдали.

Игорь почувствовал, как усталость наваливается на него тяжёлой, тёплой волной. Веки налились свинцом, мысли путались, сплетая строки кода с летающими грибами и разговорами на чистом русском. Но сквозь эту физическую потребность в сне пробивался холодный, цепкий страх. Страх открыть глаза утром и увидеть лишь пустую чашку в горошек, пыльную от печенья, и обыденность, вернувшуюся с удвоенной силой, чтобы высмеять его за мимолётное безумие.

Он посмотрел на Бакса. Тот устроился на спинке дивана, свернувшись, но его большие глаза, отражавшие свет ночника, были широко открыты и внимательны. Вдруг уши Бакса плавно развернулись в сторону Игоря, уловив не ритм сердца, а какую-то более тонкую вибрацию – тревожную ноту в тишине его усталости.

– Твой внутренний звук стал… неровным, – тихо произнёс Бакс. Его голос в темноте звучал мягко и немного таинственно. – В нём есть тяжёлые, тёплые ноты сна, но поверх них – колючий, холодный лёд сомнения. Ты боишься, что когда сложишь себя для ночного покоя, мир переменится?

Игорь вздрогнул от точности формулировки.

– Да, – просто признался он. – Боюсь, что ты исчезнешь. Что всё это… ну, приснилось.

– Интересно, – задумчиво сказал Бакс. – А я боюсь, что если ты не сложишь себя вовремя, твой внутренний свет померкнет, и завтра ты будешь говорить менее интересные вещи. Мы оба устали. Давай проведём эксперимент.

– Эксперимент? – Игорь приподнял бровь.

– Да. Эксперимент на постоянство реальности. Мы оба закроем глаза и перестанем наблюдать за миром на несколько часов. А утром проверим: остались ли мы на своих местах. Если да – значит, мир прочен. Если нет… – Бакс сделал паузу, и его кожа на секунду вспыхнула весёлым оранжевым в темноте, – значит, мы оба одновременно попали в очень странный и непредсказуемый сон. Но тогда мы хотя бы вместе.

Игорь не мог не рассмеяться. Логика тролля была неопровержима.

– Договорились, учёный. Тогда решаем практический вопрос. Где ты будешь… проводить эксперимент? У меня есть спальня с кроватью. Или вот этот диван.

Он ожидал скромности, но Бакс отнёсся к вопросу с исследовательской ответственностью. Он спрыгнул и деловито проследовал за Игорем в спальню.

Бакс остановился на пороге, впечатлённый. Большая кровать под светлым покрывалом казалась ему огромным, застывшим облаком.

– Это твоя постоянная площадка для сворачивания? – спросил он с почтением.

– Основная, – кивнул Игорь.

Бакс подошёл и надавил лапой на матрас. Поверхность прогнулась, а затем нежно вытолкнула его руку обратно.

– Оно живое? – отскочил он, насторожившись, уши сложились в форме вопросительных знаков.

– Нет, просто устроено так, чтобы было мягко, – успокоил его Игорь.

Бакс, преодолев сомнения, запрыгнул на кровать. Он утонул в пуховике, немного захныкал от неожиданности, а потом распластался, и по его коже пробежала волна блаженного бирюзового цвета.

– Оно… обволакивает. Приятно. Но… – он сел, серьёзно глядя на Игоря. – Но оно пропитано тобой. Твоими снами, твоим запахом одиночества и тёплого чая. Это твоё личное, сакральное место. Я, чужой, не могу его занять. Это нарушит баланс.

Игорь, тронутый этой странной чуткостью, хотел было настаивать, но Бакс уже соскользнул на пол и уверенно зашагал обратно в гостиную, к дивану.

– А это что за территория? – спросил он, указывая на диван.

– Запасная. Не такая торжественная, но тоже сойдёт.

Бакс тщательно обследовал объект: постучал лапкой по подушкам, зарылся носом в складки, прислушался к скрипу пружин.

– Подтверждаю: тоже мягко. Запах присутствия хозяина есть, но более размытый, отдалённый. Присутствуют посторонние запахи: печенья, пыли и… грусти? – Он посмотрел на Игоря. – Ты здесь часто сворачиваешься?

– Э… иногда. Когда смотрю кино допоздна.

– Понятно. Значит, это место для неглубокого, исследовательского сворачивания. Оно мне подходит, – заключил Бакс с видом эксперта. – Ты иди в свою основную локацию. Я займу этот пост. Буду наблюдать за тем, как темнота не съедает комнату.

Игорь сдался. Он отправился в спальню и вернулся с маленьким, уютным пледом, украшенным оленями, – наследием какой-то давней поездки.

– Держи. Чтобы не замёрз. У нас тут, в отличие от твоих туманных гор, ночью бывает прохладно.

Бакс принял плед с благоговением, как артефакт невероятной мощности. Он устроился на диване, старательно укутался, так что из-под горы ткани с оленями выглядывала только его мордочка с огромными глазами и торчащие, как перископы, кончики ушей.

– Всё, караул заступил, – объявил он, и его голос прозвучал немного глухо из-под пледа.

Игорь, улыбаясь, погасил свет в гостиной, оставив только тусклый лучик из-под приоткрытой двери спальни.

– Спокойной ночи, Бакс.

– Спокойной ночи, Игорь. Пусть твоё сворачивание будет качественным и восстанавливающим. А сны… пусть будут менее удивительными, чем сегодняшний день.

Игорь притворил дверь, но не закрыл её. Он долго лежал в темноте, прислушиваясь. Сначала доносилось шуршание – Бакс, видимо, окончательно обустраивался. Потом наступила тишина, и сквозь неё начал прорезаться новый звук: лёгкое, ритмичное посвистывание, похожее на звук крошечного чайника, который вот-вот закипит. Это был храп Бакса. Негромкий, но удивительно мирный.

Страх растворился, унесённый этим смешным и умиротворяющим звуком. Игорь заснул с мыслью, что даже если это и сон, то он самый лучший, самый детализированный и самый дружелюбный сон во всей истории его жизни. А значит, ему стоит просто насладиться им до конца.

А на диване Бакс, убаюканный непривычной мягкостью и гулом холодильника, который он принял за песню спящего домового, наконец отпустил своё бодрствование. Его уши окончательно расслабились, упав на подушку, как два сдувшихся воздушных шарика. Кристалл, лежащий рядом на тумбочке, светился ровным, тёплым, золотистым светом, освещая край оленьего пледа. Свечение было таким же умиротворённым, как и его странный, новый дом. Ему не нужно было никуда спешить. Эксперимент только начался.

Субботнее утро с печеньем и паникой

Сон Игоря был глубоким и бесформенным, как облако. Но где-то на его окраине маячили огромные глаза и звучал мелодичный голос, произносящий слова «мясная тоска» и «эксперимент на постоянство». Он проснулся резко, как от толчка. Первое, что он почувствовал – это неестественную, оглушительную тишину. Не было того самого ритмичного, чайникового посвистывания из гостиной.

Сердце Игоря упало куда-то в желудок, холодным комком.

«Сон. Конечно, сон», – пронеслось в голове со злобной ясностью. Он лежал, боясь пошевельнуться, слушая, как тикают часы в пустоте. Потом сорвался с кровати. Ноги заплелись в простыне, он едва не шлёпнулся на пол, отчаянно отбиваясь от тканевых пут. Ворвавшись в гостиную, он увидел лишь смятую пустыню дивана. Олений плед скомкан, подушка сохранила вмятину странной формы, но самого Бакса не было.

Паника, острая и кислая, ударила в виски. Он обернулся на месте, как волчок, и тут его взгляд упал на кухню. Дверь была приоткрыта. И оттуда доносился… хруст. Тот самый, негромкий, но отчётливый хруст печенья.

Игорь ринулся туда, наступив по дороге на тот самый злополучный, уже подсохший пельмень, который встал на его пути, как минное поле из вчерашнего ужина. Он проскальзил, замахал руками, чтобы удержать равновесие, и влетел в дверной проём кухни, хватаясь за косяк.

Картина, открывшаяся ему, стоила всей вчерашней паники и утреннего сердечного приступа.

За кухонным столом, на том же самом стуле с подушкой, сидел Бакс. Утреннее солнце, пробивавшееся через окно, заливало его тёплым золотом и рисовало длинные тени. Он сидел, поджав под себя ноги, и с философским видом доедал последнее «Юбилейное» с тарелки. Крошки украшали его мордочку, как звёздная пыль. Рядом стояла пустая чашка в горошек. Он услышал грохот и увидел влетевшего, запыхавшегося Игоря с дикими глазами.

Бакс перестал жевать. Одно его ухо, повёрнутое к окну, ловило утренние звуки птиц, другое было направлено на Игоря. Он медленно проглотил последний кусочек печенья и сказал с невозмутимой учтивостью:

– Доброе утро, Игорь. Твой внутренний звук напоминает крик большой, напуганной птицы, которая наступила на что-то колючее. Ты наступил на что-то колючее?

Игорь, опираясь на косяк, простонал.

– Я… я наступил на пельмень. Но это не важно! Ты… ты здесь!

– Результаты эксперимента обнадёживают, – кивнул Бакс, беря со дна тарелки последнюю крошку. – Мир устоял. Я здесь. Ты тоже здесь. Пельмени… в основном в холодильнике, но один, кажется, совершил путешествие. Солнце светит. Погода, согласно вибрациям за стеклом, – бодрая и не злая. А сегодня, если я правильно расшифровал твой вчерашний рассказ о циклах, – день без обязательного выхода в место с кнопками.

– Суббота! – выдохнул Игорь, наконец приходя в себя и расправляя плечи. Да, сегодня суббота! Выходной! Весь день впереди! И он… не один. – Да, Бакс, сегодня мы свободны как птицы!

– Птицы, – задумчиво повторил Бакс, глядя в окно на прыгающего по карнизу воробья. – Они шумные, но весёлые. А что делают свободные птицы… и свободные люди с троллями в такой день?

Игорь, окрылённый, подошёл к окну и распахнул форточку. В комнату ворвался поток свежего, чуть прохладного воздуха, запахов весенней земли, бетона и далёких булочных.

– Они гуляют! Они смотрят на мир! Они… – Игорь вдруг замолчал и медленно обернулся к Баксу. Его взгляд скользнул по его лысой, бархатистой голове, большим ушам, худеньким плечикам. Эйфория сменилась практической заботой. – Они… одеваются по погоде.

Бакс посмотрел на себя, потом на Игоря в его потрёпанной майке и клетчатых пижамных штанах.

– Одеваются? Но у меня есть моя… оболочка. А у тебя – твоя. Разве этого недостаточно?

– Видишь ли, друг, – Игорь сел напротив, принимая серьёзный вид. – У нас тут, в этом мире, для выхода на большую землю есть свод правил. Правило первое: если на улице прохладно и светит солнце, нужно защитить… ну, кожные покровы. Чтобы не получить солнечный… гм… перегрев. Или не застудить уши. Уши у нас, знаешь ли, не все такие выносливые, как твои локаторы.

Бакс насторожил уши, превратив их в два совершенных радара.

– Интересно. Значит, твои люди… слабые к солнцу и ветру? Хм. А что значит «одеваются»? Это как надеть на себя другую, временную кожу?

– Именно! Только не кожу, а ткань. Красивую, удобную, тёплую. У меня есть… коллекция временных кож. Особенно носков! – Игорь вдруг оживился, вспомнив свою сокровищницу. – Но тебе нужно что-то более… фундаментальное. Свитерок, например.

– Сви-те-рок, – Бакс произнёс слово по слогам, как заклинание. – А он… он будет мешать ушам? Они должны быть свободны, чтобы слушать мир.

– Мы найдём компромисс! – воскликнул Игорь, уже увлечённый идеей. – Может, с высоким горлом? Или шапочку? Но это позже. Сначала – завтрак, который не состоит из сухих печений. А потом… – его глаза загорелись авантюрным огнём, – мы идём на разведку! В парк! Там деревья, птицы, люди, мороженое! Ты же хотел увидеть настоящую жизнь?

Бакс посмотрел на крошки печенья, на сияющее лицо Игоря, на солнечный зайчик, прыгающий по столу. Его собственное сердце отозвалось лёгким, радостным трепетом.

– Деревья… не светящиеся, я надеюсь? Чтобы не было неловких сравнений.

– Самые обычные! Берёзы, дубы. И мороженое! Это как холодное, сладкое облако, которое тает во рту. Согласен на эксперимент?

Бакс встал, отряхнул крошки и выпрямился во весь свой небольшой рост.

– Эксперимент «Суббота в мире людей» принимается. Но сначала я хочу увидеть коллекцию временных кож. Особенно про носки с рисунками. Это же, получается, искусство, которое носят на конечностях? Гениально!

Игорь, смеясь, повёл своего нового друга в сторону шкафа, где его ждали самые безумные рубашки и носки, которые наконец-то обретут своего по-настоящему благодарного зрителя. За окном сияла суббота, а впереди был целый день приключений с существом, для которого даже обычный парк должен был казаться планетой из научной фантастики. Игорь чувствовал, что это будет лучшая суббота в его жизни.

Операция «Рюкзачный инкогнито»

Шкаф Игоря оказался сокровищницей безумия, и Бакс был в полном восторге. Он сидел на кровати, пока Игорь, как одержимый стилист, швырял на простыню одну нелепее другой предмет гардероба.

– Это – для торжественных случаев скуки, – Игорь презентовал рубашку с пингвинами в сомбреро.

– Это – для вызова начальству, – следующая была покрыта мелким шрифтом лицензионного соглашения.

– А это… а это просто потому, что я не смог пройти мимо, – он с благоговением извлёк свою любимую: ярко-салатовую, с принтом, где единороги играли в покер с йети.

Бакс тыкал рукой в ткани, его уши трепетали от возбуждения.

– Они все несут информацию! Картинки! Истории! Это же лучше, чем водопад снов! Почему ты не носишь их все сразу?

– Потому что тогда люди будут оборачиваться, – вздохнул Игорь. – А сегодня мы не хотим, чтобы оборачивались. Итак, критерии: тёплая, с длинным рукавом, чтобы закрыть… ну, всё. И не кричаще-сумасшедшая. Относительно.

В итоге победила рубашка в густую тёмно-синюю вертикальную полоску. Она выглядела почти консервативно, если не считать того, что полоски при ближайшем рассмотрении были из крошечных летающих тарелок. Бакс залез в неё с трудом, просунув голову в горловину, как черепаха в панцирь, не догадавшись расстегнуть пуговицы. Рукава свисали далеко за его лапы, пришлось несколько раз подворачивать. Силуэт получился забавный: маленькое лысое существо в огромной, мешковатой «временной коже», из которой торчали только пальцы на ногах и огромные, навострённые уши.

– Ношение временной кожи – странное ощущение, – философски заметил Бакс, разглядывая себя в зеркало. – Она шелестит. И скрывает мою истинную форму. Я как… шпион!

– Именно! – подхватил Игорь. – А теперь – носки! Это обязательно.

Он выдал Баксу пару своих лучших: на одном были нарисованы кроны тропических лесов, на другом – глубины океана с осьминогами. Натягивая их на свои ноги, Бакс хихикал: ткань щекотала.

Потом настал черед проблем. Обувь. Все кроссовки и ботинки Игоря были Баксу, как лодки.

– Может, просто в носках? – предложил Бакс, пошаркав ногой по паркету.

– На улице грязно, прохладно и полно осколков от чьей-то глупости, – покачал головой Игорь. – Нельзя.

– А если… завернуть конечности в ещё один слой временной кожи? – Бакс потянулся к оставленным на полу носкам с таксами.

– Боюсь, это вызовет ещё больше вопросов.

Головной убор. Это была катастрофа. Любая шапка сползала на глаза, любая кепка немедленно слетала, сбиваемая малейшим движением его гигантских, чутких ушей. Бейсболка с единорогом сидела на них, как на двух рогатках. Шапка-ушанка вообще вызвала у Бакса панику: он решил, что это трофейное существо, и отказывался его надевать.

– Они должны дышать! – протестовал он, прижимая уши к голове. – Они же всё слушают! Если я их запру, мы пропустим важные данные: пение птицы, предупреждающий скрип тормозов, сплетни ветра!

Игорь сел на пол, охватив голову руками. Он представлял себе прогулку: маленький лысый тролль в мешковатой рубашке, без обуви, с торчащими, как локаторы, ушами, привлекающий все взгляды в радиусе километра. А потом – толпа, телефоны, блогеры, учёные в белых халатах с сачками… Нет. Этого нельзя допустить.

Его взгляд упал на старый, потертый, но надёжный рюкзак с танцующим скелетом. Идея оформилась мгновенно, с щелчком.

– Есть план, – сказал он мрачно. – План «Кенгуру».

– Кен-гу-ру? – насторожился Бакс.

– Большой прыгучий зверь с сумкой. Мы используем принцип сумки. Ты – внутри. Рюкзак – снаружи. Улица – вокруг. Ты всё видишь, всё слышишь через приоткрытую молнию, но тебя не видно.

Бакс подошёл к рюкзаку, лежавшему на полу, и заглянул внутрь. Пахло старыми конспектами, яблоком и приключениями.

– Темница на время перемещения, – констатировал он без ужаса, а с интересом. – Но с обзором. Принимаю. Это логично. Но как я буду участвовать в социальных взаимодействиях – кивать, махать из молнии?

– Социальные взаимодействия сведём к минимуму, – пообещал Игорь. – Твоя задача – наблюдать. А теперь – тренировка.

Они устроили репетицию. Игорь надел рюкзак на грудь, чтобы Баксу было удобнее выглядывать. Бакс забрался внутрь, устроился на мягкой паре запасных носков, которые Игорь кинул на дно для амортизации. Главной проблемой стали уши. Они не помещались внутрь, если рюкзак закрыть. После пяти минут проб и ошибок родился оптимальный вариант: верх рюкзака оставался чуть приоткрытым, а уши Бакса торчали наружу, но… Игорь взял свой тёмный, тонкий шарф и набросил его на спину рюкзака, как капюшон. Со стороны это выглядело, будто у парня из рюкзака торчат два конца тёмного шарфа. Гениально.

– Как слышно? – крикнул Игорь в рюкзак.

– Твоё сердцебиение – как барабанный бой! – донёсся приглушённый, восторженный голос. – А ещё слышно, как в соседней квартире кто-то режет лук и плачет! Отлично слышно!

– Супер, – пробормотал Игорь. – Будем надеяться, там действительно лук. Идём на подвиг.

Уже на выходе Бакс, сидя в своём «транспортном модуле», настоял на том, чтобы взять с собой кристалл. «На всякий случай, чтобы светил, если почует неладное». Игорь не стал спорить.

Так, в субботнее солнечное утро, из квартиры вышел молодой человек в полосатой рубашке с летающими тарелками и с рюкзаком на груди, из-под тёмного шарфа которого торчали два странных, шевелящихся кончика. В рюкзаке сидел инопланетный тролль в носках с тропиками, доедающий припрятанное печенье и готовый к самому большому приключению в своей жизни – обычной прогулке в обычном парке. А Игорь, чувствуя вес на своей груди и слыша довольное чавканье у себя под носом, впервые за долгое время чувствовал себя не одиноким чудаком, а командиром секретного, безумно важного и невероятно смешного космического корабля, держащего курс на весенний город.

Первый контакт с асфальтом

Идея пройтись пешком казалась гениальной: никаких пробок, свежий воздух, Бакс в безопасности. Реальность, как это часто бывает, внесла свои коррективы.

Только Игорь закрыл дверь квартиры и сделал первый шаг по лестничной клетке, из-под шарфа в районе его груди раздался приглушённый, но полный благоговения шёпот:

– Твой дом… он продолжается вниз? И вверх? И состоит из одинаковых каменных пещер? Сколько же здесь твоих сородичей?

– Это не пещеры, Бакс, это квартиры. И сородичи – соседи. И, ради всего святого, говори тише, – прошипел Игорь, озираясь.

Но заткнуть источник бесконечного изумления было невозможно. Как только они вышли из подъезда на солнце, началось.

Двор. Для Игоря – обычный двор: асфальт, скамейки, ржавая детская горка, парочка машин. Для Бакса – арена невероятных событий.

Солнце и ветер. – «Оно не просто светит! Оно греет кожу! И ветер… он не просто дует, он несёт запахи! Сладкие, горькие, жирные, цветочные… это как слушать обонянием!» – Бакс высунул из-под шарфа кончик носа и жадно втянул воздух.

Одинокая берёза у подъезда. – «Оно… оно не светится изнутри. И не шепчет картинами. Оно просто шумит листьями! Как миллион маленьких зелёных существ аплодируют ветру! Просто и гениально!» Одно ухо Бакса, несмотря на приказ, непроизвольно вылезло из-под шарфа и развернулось в сторону дерева, ловя шелест.

Припаркованная иномарка. – «А это что за спящий зверь? У него стеклянные глаза и блестящая шкура! Он пахнет… усталостью и бензином. Он опасен?»

– Нет, он просто спит. Большинство из них спят. Просыпаются, только когда внутри них садятся люди.

– Странный цикл жизни, – заключил Бакс, явно разочарованный пассивностью «зверя».

Игорь старался идти быстро, но вес на груди и постоянный поток комментариев замедляли его. Бакс уже не просто выглядывал – он наблюдал. Его большие янтарные глаза, казалось, впитали в себя всё окружающее пространство. Они отражали и небо, и дома, и летящего воробья. Они стали огромными от переполнявших его ощущений.

Улица. Это был новый уровень. Тротуар, люди, поток машин.

– Внимание! – внезапно рявкнул Бакс прямо Игорю в грудь, отчего тот дёрнулся. – Быстрое движение разноцветных зверей с круглыми ногами! Они издают агрессивные звуки и пахнут яростью! Рекомендую увеличить дистанцию!

– Это… это просто машины едут, Бакс. У нас тут правила, они по полосам.

– Полосы? Как у рыб? Интересная социальная организация, – задумчиво произнёс Бакс, не сводя глаз с потока. – А эти двуногие в разноцветных оболочках… они все разные! Ни одного похожего! И их мысли… я их не слышу, но чувствую вибрации: спешка, скука, радость от солнца… какофония намерений!

И тут случилось неизбежное. Игорь, пытаясь избежать столкновения с женщиной с коляской, сделал неловкий шаг в сторону. Молния на рюкзаке расстегнулась чуть сильнее. И из тёмного пространства, прямо на уровне Игоревой груди, как перископ из подводной лодки, возникла голова Бакса. Его лысая, бархатистая макушка и два огромных, неподвижных глаза, прикованные к гигантской жёлтой собаке, которую вела интеллигентная старушка.

Собака, почуяв неведомое, остановилась и ткнулась носом в сторону рюкзака. Старушка потянула поводок.

– Ты что, Шарик, обнюхиваешь чужие сумки? Некультурно!

Бакс, встретившись взглядом с пёсьими глазами, медленно, очень медленно, скользнул обратно вглубь рюкзака, как улитка в раковину. Молния застегнулась.

– Что там у тебя? – спросила старушка Игоря.

– Кот! – выпалил Игорь, покраснев. – Кот у меня… в рюкзаке. Боится всего. Инвалид, социофоб. Ведём на прогулку адаптироваться.

– Ага, – недоверчиво протянула старушка, глядя на торчащие из-под шарфа кончики, которые сейчас мелко дрожали. – Кот с заячьими ушами. Модно теперь. Ну, удачи вам.

Когда она ушла, из рюкзака донёсся обиженный шёпот:

– Я не кот. И не инвалид. Я тролль. И тот пушистый зверь был… величественным. Но очень пахнущим.

– Прости, – прошептал в ответ Игорь, ускоряя шаг. – Это была оперативная легенда. Держись, почти пришли.

Они приближались к парку. Воздух стал другим – меньше выхлопов, больше запаха влажной земли и почек. Бакс, забыв про испуг, снова высунул глаза. Его уши, которые он в целях конспирации прижал и спрятал, теперь предательски подрагивали, улавливая новый звуковой ландшафт: детский смех, мячик об асфальт, далёкую музыку из колонок.

– Игорь, – тихо сказал он, и в его голосе была такая чистая, неподдельная радость, что у Игоря ёкнуло сердце. – Это тот самый «драйв», да? Этот гул жизни, где всё смешалось: и хорошее, и громкое, и странное, и пахнущее? Это даже лучше, чем сиреневый мир. Потому что это… настоящее.

Игорь посмотрел вниз, на эти два огромных, сияющих глаза в щели своего рюкзака, которые смотрели на мир, как ребёнок на новогоднюю ёлку.

– Да, Бакс, – улыбнулся он. – Кажется, это оно. И знаешь, что? Мороженое будет ещё вкуснее на этом фоне. Держись, командир, мы выходим на открытую местность!

Солнечный тролль в кроссовках

Бизнес-центр, куда они вошли, был для Игоря местом привычным – стекло, бетон, блестящие витрины и запах кофе с печеньем из фуд-корта. Для Бакса это был новый, шокирующий вид пещеры. Его глаза, выглядывавшие из-под шарфа, метались от одной лавки к другой.

– Здесь всё… так блестит! И пахнет… химической чистотой и надеждой! – прошептал он, цепляясь лапками за молнию. – А эти плоские, светящиеся ящики (мониторы с рекламой)… они показывают сны? О, смотри, там огромный бутерброд летает по небу!

– Это реклама, Бакс. Не летает. Не верь, – скорбно прошептал в ответ Игорь, пробираясь к лифтам. Его цель была ясна: детский отдел на третьем этаже. Там точно будет нужный размер.

Поднявшись, они окунулись в царство ярких красок и маленьких манекенов. Игорь, почуявший себя на своей территории (он же эксперт по ярким носкам!), действовал быстро и решительно. Его взгляд упал на полку с обувью. Детские белые кроссовки. Простые, классические, размер «на 5-6 лет». Он взял коробку, как сапёр мину.

– Сейчас, Бакс, тебе предстоит испытание «Закрытая конечность». Держись.

Он отыскал стойку с одеждой. Его взгляд выхватил мягкую, тёплую кофту солнечно-жёлтого цвета, с высоким воротником-гольфом. Идеально! Закроет шею, уши можно легко просунуть в это отверстия для… в общем, как-нибудь. Размер «6 лет» сулил надежду.

С коробкой и кофтой в руках Игорь, как шпион с контрабандой, двинулся к примерочным. Занавеска в кабинке стала их временным бункером.

Игорь поставил Бакса на скамейку и расстегнул рюкзак. Бакс вылез, потянулся и тут же уставился на своё отражение в зеркале.

– Ого! – воскликнул он. – Их много! И все – я! Это магия умножения? Ты уверен, что потом мы соберёмся обратно в одного?

– Уверен, – заверил Игорь, снимая с Бакса мешковатую рубашку с летающими тарелками. – А теперь – главное. Обувь.

Процесс надевания кроссовок был похож на попытку обуть живого, очень любопытного ёжика. Бакс то поджимал пальцы, то пытался понюхать шнурок, то задирал ногу, чтобы посмотреть на подошву. Но в итоге, после небольшой борьбы и философского замечания Бакса («Интересно, эта кожа для ног лишит меня связи с землёй?»), белые кроссовки заняли своё место на его ногах. Они сидели идеально.

– Теперь встань, – скомандовал Игорь.

Бакс осторожно сполз со скамейки и встал на твёрдую подошву. Он сделал первый шаг. Потом второй. Его лицо выразило крайнюю степень сосредоточенности.

– Странно… – произнёс он. – Земля стала… дальше. И не такая фактурная. Но ходить… удобно! Я как будто стал выше! Немного.

Затем настал черёд жёлтой кофты. Игорь помог ему просунуть голову в горловину. Материал был мягким, приятным на ощупь. Бакс замер, когда ткань облегла его тело, не болтаясь мешком.

– О… – это было всё, что он смог выдохнуть. Он погладил себя по животу. – Она… обнимает. И тёплая. Как постоянное пятно солнца. А уши куда спрятать?

Они нашли решение: Игорь просто вытянул воротник повыше, так что уши Бакса торчали из-под мягкого желтого валика, как две острые радарные вышки на фоне солнечного диска. Выглядело это до неприличия мило и слегка нелепо.

Бакс повернулся к зеркалу. Он замер. В отражении на него смотрел не голый инопланетный тролль, а… существо в белых кроссовках и ярко-жёлтой кофте. Почти… как очень странный, но одетый ребёнок.

– Я… я выгляжу как местный, – прошептал он с благоговением. – Я камуфлировался под жителя твоего мира! Операция прошла успешно!

Игорь не мог не согласиться. В этой экипировке Бакс, конечно, всё ещё привлекал бы внимание, но уже не как явный «пришелец», а скорее, как «очень креативный питомец на поводке» или «ребёнок в очень продвинутом костюме на конкурс». Это был прогресс.

Игорь, стараясь сохранять невозмутимость, подошёл к кассе, неся на руках Бакса (идти в кроссовках по магазину Бакс ещё не решался). Кассирша, женщина лет пятидесяти с усталыми глазами, протянула руку за вещами.

– Кладите вещи, – сказала она монотонно, глядя на кроссовки и кофту.

Игорь положил вещи на ленту. В этот момент Бакс, сидя у него на руке, наклонился и внимательно рассмотрел сканер штрих-кода.

– О! – не удержался он. – Он издает победный звук, когда съедает полоску! «Би-ип!» Как маленький, голодный дух магазина!

Кассирша медленно подняла глаза от ленты на Бакса. Её взгляд скользнул по его лысой голове, огромным глазам и торчащим из желтого воротника ушам. Она моргнула. Два раза. Потом её взгляд встретился с Игоревым – полным немой мольбы и готовности к бегству.

Прошла вечность. Кассирша нажала на сканере, раздался тот самый «би-ип». Она вздохнула так, будто это был её тысячный вздох за сегодня.

– У вас… интересный ребёнок, – наконец произнесла она, пробивая кофту.

– Спасибо, – прохрипел Игорь. – Он… увлекается… театральным гримом. И бионическими протезами. Для ушей.

– Понятно, – без тени удивления сказала кассирша, протягивая чек. – Хорошего дня. И… удачи с гримом.

Они выбрались из магазина, и Игорь, прислонившись к колонне, закрыл глаза, пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце.

– Она была очень спокойна, – заметил Бакс, уже сидя снова в рюкзаке, но теперь в своей новой жёлтой кофте, выглядывая из-под шарфа. – Возможно, её внутренний звук привык к странностям. Или она думала, что это новая игрушка. Я понравился?

– Ты её не убил, – с облегчением выдохнул Игорь. – Это высшая оценка. Поехали дальше. Теперь ты официально экипирован для выживания в условиях земной весны.

Бакс устроился поудобнее в своём транспортном модуле, поглаживая мягкую ткань кофты. Он чувствовал себя не просто пассажиром. Он чувствовал себя… своим. Почти. В белых кроссовках, которые так уверенно стояли на дне рюкзака. И в этом была своя, особенная магия.

Первое мороженое, или Ледяное облако счастья

Аромат ванили и жареных вафель витал в воздухе, как самая сладкая в мире директива. Кафешка перед парком была маленькой, уютной, и Игорь, чувствуя себя участником секретной миссии по культурному обмену, приобрёл два классических пломбира, в развес, в хрустящих вафельных рожках. Бакс, затаив дыхание, наблюдал за процессом из-под шарфа: как шарик белоснежного холода ложится на золотистую вафлю и сверху покрывается шоколадной крошкой.

– Он похож на маленькую, холодную планету в съедобной обсерватории, – прошептал Бакс, и его голос дрожал от нетерпения.

Они вошли в парк, миновали шумную площадку с детьми и нашли укромную лавочку в тени старого клёна, с видом на пруд. Игорь снял рюкзак, расстегнул его, и Бакс, уже в своей солнечно-жёлтой кофте, выкатился наружу, как спелый фрукт. Он уселся на лавку, поджав ноги в новых белых кроссовках, и с благоговением принял из рук Игоря свой конусообразный стаканчик.

Бакс уткнулся носом в мороженое.

– Оно пахнет… холодным молоком и детством, которого у меня не было, – констатировал он. Затем осторожно лизнул.

Его реакция была мгновенной и театральной. Вся его фигура вздрогнула. Огромные глаза стали просто космическими.

– Оно кусается! – воскликнул он, отдернув голову. – Но… не больно! Это игривый укус! Холодный игристый укус! А потом… – он снова лизнул, уже смелее. – Оно превращается в сладкое облако! Оно тает и заполняет всё теплом изнутри, хотя снаружи оно ледяное! Это парадокс! Это гениально!

Игорь, едва сдерживая смех, приступил к своему мороженому.

– Да, Бакс, это называется «сладостный контраст». Главное – не торопиться, а то заболит горло от холода. Вот так, маленькими порциями.

Но Бакс был пленником восторга. Он ел так, как будто расшифровывал сложнейшее явление природы: облизывал по кругу, крутя вафельным рожком. Его уши, торчащие из жёлтого воротника, принимали самые причудливые формы: то разворачивались в сторону чирикающих воробьёв, будто делясь с ними открытием, то прижимались, сосредоточившись на вкусе.

– Вафельная оболочка! – объявил он, откусив край стаканчика. – Она хрустит иначе, чем печенье! Более… архитектурно! Она держит форму, пока её не съешь! Это съедобная крепость для ледяного облака!

– Знаешь, Игорь, – сказал Бакс, размазывая каплю пломбира по щеке (он тут же лизнул её с профессиональным видом). – На планете зелёных человечек была пыльца, которая искрилась. Но она была просто красивой. А это… это целое событие для всех чувств сразу. Оно и холодное, и сладкое, и хрустящее, и тающее. Оно как… как короткая, очень счастливая жизнь во рту.

– Ты опять поэт, – засмеялся Игорь. – Я теперь буду думать об этом каждый раз, когда буду есть мороженое. «Короткая, счастливая жизнь во рту». Эпично.

В этот момент мимо их лавочки пробежала собака, пудель с бантиком, и громко тявкнула. Бакс так испугался, что чуть не выронил своё мороженое, но успел прижать стаканчик к груди.

– Громкий, кудрявый страж! – прошипел он, следя за собакой глазами. – Он защищает свою стаю?

– Нет, он просто радуется прогулке, – успокоил Игорь. – Как и мы. Только он тявкает, а мы… едим мороженое.

Напряжение спало. Бакс снова погрузился в свой десерт. Он заметил, что мороженое начало подтаивать и стекать по стенкам стаканчика.

– Оно сдаётся! – с радостью сообщил он. – Наступает фаза жидкой сладости! Нужно срочно ликвидировать протечку!

Он принялся лизать стаканчик с такой самоотдачей, что казалось, вот-вот проглотит его целиком.

Игорь наблюдал за ним, и сердце его наполнялось тёплой, спокойной радостью. Он смотрел на этого странного, лысого, большеглазого друга в нелепой жёлтой кофте, который сражался с тающим мороженым, как с величайшим чудом вселенной. И это было прекрасно. Гораздо лучше, чем любое путешествие из его скучных фантазий. Потому что это было настоящее.

– Смотри, – тихо сказал Игорь, указывая на пруд, где утки устроили шумную возню. – Местная фауна – утки. Шумные, прожорливые и вечно недовольные.

Бакс, с лицом, измазанным пломбиром, последовал за его взглядом. Его уши повернулись к пруду, уловив кряканье и всплески.

– Они спорят о территории? Или делят… что они делят?

– Всё, что можно съесть. Хлеб, булки, чипсы от нерадивых туристов.

– Ага, – кивнул Бакс, как учёный, делающий пометку. – Значит, здесь тоже есть своя иерархия и пищевая конкуренция. Знакомые концепции, хоть и в иной форме.

Он доел последний кусочек вафельного стаканчика, облизал пальцы и издал глубокий, совершенно человеческий вздох удовлетворения.

– Эксперимент «Мороженое» признан успешным и рекомендован к повторению. А теперь… – он потянулся и оглядел парк, сияющий весенней зеленью. – Теперь я готов к дальнейшему сбору данных. Эти деревья не светятся, но они шелестят по-своему. И эти звуки детей… они похожи на жужжание зелёных человечков, но более… хаотичное и жизнерадостное. Можно приблизиться к месту наблюдения?

Игорь улыбнулся, собирая мусор.

– Можно, командир. Только помни про камуфляж. И если увидишь голубя – не пытайся с ним заговорить. Они не отвечают. Они только воркуют и делают… эээ… стратегические залёты.

Бакс кивнул с полной серьёзностью, нащупал свой кристалл в кармане (тот светился довольным персиковым светом) и полез в рюкзак. Но теперь он уже не прятался. Он устраивался с видом полководца на командном пункте, готового изучать новые земли. А Игорь, с лёгким сердцем и рюкзаком на груди, понял, что эта странная суббота – всего лишь начало. И самое интересное, судя по сияющим глазам, выглядывающим из-под шарфа, было ещё впереди.

Железное солнце и летящие бутерброды

Глубина парка открыла для Бакса новые, невиданные формы жизни. Он, как зачарованный, смотрел на железные конструкции, которые издавали весёлые, оглушительные мелодии и кружились, унося вверх визжащих от восторга детей.

– Игорь! – он дернул своего друга за рукав, указывая на самый высокий объект. – Взгляни! Это же… это же гигантское стальное солнце с капсулами вместо лучей! Оно вращается! Зачем? Для сбора солнечной энергии? Или это ритуальный подъём, чтобы увидеть мир с высоты птичьего полёта?

Игорь посмотрел на колесо обозрения, действительно похожее на стилизованное солнце с жёлтыми кабинками-лучами.

– Это аттракцион, Бакс. Катаются для удовольствия. Хочешь… подняться?

Глаза Бакса загорелись таким немым восторгом, что Игорь, не дожидаясь ответа, уже тащил его к кассе. Через пять минут они сидели в медленно поднимающейся кабинке, и Бакс прилип к стеклу, словно пытаясь впитать в себя весь мир сразу.

– Земля… она уплывает вниз! – прошептал он. – Деревья становятся маленькими пушистыми кустиками! А твои сородичи – как разноцветные муравьи, спешащие по своим тропинкам! Смотри, виден твой дом! Вернее, скопление каменных ульев, где один из них – твой!

Он вертелся на сиденье, пытаясь охватить взглядом всё на 360 градусов. Его уши, выбравшиеся на свободу из-под воротника, дрожали, улавливая непривычную тишину на высоте и далёкий гул города.

– Это даже лучше, чем полёт между мирами! Там всё было быстро и серо, а тут… можно сидеть и смотреть, как твой мир медленно поворачивается, как на ладони!

В этот момент кабинка слегка качнулась от порыва ветра. Бакс, не ожидавший этого, потерял равновесие и сделал невольный шаг в сторону открытой двери (она была заблокирована, но он этого не знал). Игорь едва ухватил его за горловину новой кофты.

– Осторожно! Не вываливайся! Ты же не птица!

– Но вид с высоты… он завораживает! – оправдывался Бакс, снова прилипая к стеклу, но теперь Игорь придерживал его за шиворот. – Я понимаю этих существ в летающих кораблях! Обзор – это сила!

На одной из нижних площадок в соседнюю кабинку, с громким смехом и запахом чего-то крепкого, ввалились двое. Это были местные любители горячительных напитков- Сергей и Витя. Они явно продолжали отмечать вчерашний успех (или неудачу) на работе. У Сергея в руках был бумажный пакет из соседнего кафе, из которого торчали два солидных бутерброда с колбасой и солёным огурцом. Они уселись, кабинка тронулась, и они, хохоча, начали обсуждать вчерашнюю партию в бильярд.

Их кабинка поравнялась с кабинкой Игоря и Бакса на подъёме. В этот момент Бакс, чтобы лучше разглядеть проплывавшую прямо под ними крышу павильона с мороженым, вскочил на сиденье, прижавшись лбом к стеклу. Потом, не рассчитав, оттолкнулся и, потеряв равновесие, с негромким «Ой!» плюхнулся на пол кабинки, но тут же подскочил, как мячик. Для него это была часть веселья. Для внешнего наблюдателя в соседней кабинке это выглядело так: в соседней кабинке рядом мелькнуло маленькое, лысое, большеглазое существо в жёлтой кофте, которое отчаянно замахало руками, шлёпнулось, а потом вынырнуло снова.

Сергей, как раз откусывавший свой бутерброд, замер. Его челюсть отвисла. Бутерброд с колбасой, огурцом и майонезом выпал из его руки и плашмя шлёпнулся на металлический пол кабинки. Майонез брызнул на ботинок Вити.

– Вить… – хрипло произнёс Сергей, тыча пальцем в соседнюю кабинку. – Ты это видишь? Или мне это всё от вчерашних посиделок мерещится?

Витя, только что доставший свой бутерброд, обернулся. В этот момент Бакс, окончательно осмелев, решил, что вид будет лучше, если высунуть голову в маленькое окошко для вентиляции (оно было заблокировано решёткой, но голова туда пролезала). Он просунул в него свою лысую макушку, а следом – огромные, поворачивающиеся уши-локаторы, которые насторожились, ловя новый ракурс звуков.

Для Вити это стало последней каплей. Его мозг, и так нагруженный предыдущими возлияниями, отказался обрабатывать информацию. Руки разжались. Второй бутерброд описал в воздухе дугу и приземлился в кусты под колесом, выпрыгнув в окошко.

– Мама родная… – прошептал Витя. – Это… это гном? Инопланетянин? Или… приведение в жёлтом? Оно же… ушастое!

Бакс, услышав чужие голоса, обернулся. Его взгляд встретился с двумя парами выпученных, полных ужаса и непонимания глаз. Он вежливо, как его научил Игорь для нейтральных социальных контактов, кивнул.

Этот кивок добил Сергея. Он крепко прикрыл глаза ладонями.

– Всё, закрываю глаза. Открываю и оно должно исчезнуть.

Когда он открыл глаза, Бакс как раз вылезал из окошка и, потянувшись, совершал небольшой, радостный прыжок на месте, празднуя невероятность момента. Его уши при этом подрагивали.

– Оно прыгает! Оно живое! – закричал Витя. – Охрана! Священник!

Игорь, услышав крики и поняв, что ситуация выходит из-под контроля, резко дёрнул Бакса за кофту и усадил на сиденье, прикрыв своим телом.

– Всё, сеанс наблюдения окончен! Сиди смирно и не двигайся, пока не спустимся!

– Но они что-то кричат, – с беспокойством сказал Бакс. – И от них пахнет страхом и… прокисшим хлебом. Мы их напугали?

– Да, Бакс. Примерно так же, как если бы к ним в кабинку залез медведь на роликах. Теперь молчи.

Остаток подъёма и спуск прошли в гробовой тишине с их стороны и в приглушённых спорах («Я тебе говорил, брось пить!» – «Это ты пил! Я только квас!») со стороны соседей. Как только кабинка коснулась земли, Игорь выдернул Бакса наружу и, не оглядываясь, почти побежал в сторону густых кустов, подальше от аттракциона.

Сергей и Витя вышли медленно, шатаясь. Они молча смотрели на пятно майонеза на ботинке и на пустой пакет.

– Вить… может, сходим к окулисту? Или… сразу к батюшке?

– Лучше в кафе, Серёг. Мне нужно что-то горячительное. Для… стабилизации реальности.

А Игорь, отойдя на безопасное расстояние, остановился, опёрся на колени и расхохотался. Бакс смотрел на него с недоумением.

– Что смешного? Мы нарушили их внутреннюю гармонию. Я почувствовал вибрации сильного смятения.

– Это, Бакс, называется «напугать до потери бутерброда». – Игорь вытер слёзы. – Ты стал легендой местного колеса обозрения. Думаю, они ещё долго будут рассказывать историю про приведение с ушами в жёлтом, которое крадёт сэндвичи силой мысли. Отличная работа!

Бакс задумался и его мордочка тоже расплылась в таинственной улыбке.

– Их бутерброды пахли… не очень аппетитно. А вот вид с железного солнца – да. Это стоило небольшого межвидового конфуза. Куда дальше?

Игорь взглянул на его сияющие глаза и понял, что приключение ещё не закончилось. Оно, кажется, только набирало обороты. И, возможно, в следующий раз стоит выбирать аттракционы, где поменьше взрослых с бутербродами и пошатнувшейся психикой.

Велосипедные гонки и летающие очки

После инцидента с колесом обозрения и напуганными бутербродами Игорь решил сменить тактику. Нужен был мобильный, но менее публичный способ передвижения. И тут он увидел прокат велосипедов. А среди них – идеальный вариант: старомодный, уютный велик с широкой корзинкой на руле.

– Бакс, – торжественно произнёс Игорь, указывая на корзинку, – представляю тебе твой личный командный модуль открытого типа. Обзор на 180 градусов, свежий ветер в лицо и полная мобильность.

Бакс подошёл к велосипеду с благоговейным трепетом и постучал по раме.

– Это… механический скакун? Без души, но с колёсами? Гениальное изобретение! – Он ловко вскарабкался в корзинку и уселся на пятую точку. Его уши, как два локатора, мгновенно нацелились вперёд. – Я готов к патрулированию местности!

Игорь, с трудом сдерживая улыбку от вида этого зрелища (лысый тролль в жёлтой кофте, торчащий из корзинки, как самый странный букет в мире), оплатил прокат. Они тронулись. Сначала Игорь ехал осторожно, но Бакс, казалось, обрёл своё истинное призвание.

– Скорость! – восторженно кричал он, вцепившись маленькими ручками в плетёные борта корзинки. – Не такая, как между мирами, но осязаемая! Ветер говорит в ушах! О, смотри, цветущие деревья! Они не светятся, но пахнут… белой сладостью и надеждой! Это лучше, чем пыльца!

Он вертел головой во все стороны, пытаясь запечатлеть мелькающие картины: детей с воздушными шарами, стайку уток, пересекающую дорожку, статую какого-то забытого поэта, уныло смотрящую вдаль. Его восхищение было настолько искренним и громким, что несколько прохожих оборачивались, но, видя лишь взрослого мужчину на велосипеде, решали, что у него очень эмоционально поёт колонка в корзине.

Всё шло прекрасно, пока они не выехали на узкий деревянный мостик, перекинутый через пруд. Вид отсюда открывался живописный: вода, ивы, отражение неба. Игорь, умиротворённый, ехал не спеша.

С другого конца мостика навстречу им двигался другой велосипедист. Это был пенсионер Анатолий Степанович, человек размеренных привычек. Каждую субботу он не спеша катался по парку на своём скрипучем «Каме», слушая в наушниках радио «Маяк». В корзинке у него лежала буханка хлеба для уток и газета. Его путь был предсказуем, как курс рубля. Он смотрел прямо перед собой, думая о предстоящем обеде и глупости современной молодёжи.

И тут его взгляд упал на приближающийся велосипед. Сначала Анатолий Степанович заметил Игоря. «Очередной хипстер», – мелькнула мысль. Потом его взгляд скользнул на корзинку. И застыл.

В корзинке сидело оно. Лысое. С огромными, блестящими, невероятно живыми глазами, которые смотрели прямо на него с неподдельным интересом. Из-под жёлтого воротника торчали два огромных, тонких, полупрозрачных уха, которые сейчас плавно развернулись в его сторону, явно изучая звук скрипа его педалей. Существо сидело, как султан на подушках, положив на борт лапы, похожие на руки.

Мозг Анатолия Степановича, годами настроенный на обработку информации о пенсиях, ремонте крана и ценах на гречку, дал сбой. Он не крикнул. Он не затормозил. Он просто… замедлился. Его велосипед начал терять скорость, пока не остановился посередине мостика. Он продолжал смотреть, широко раскрыв глаза. Его руки разжались на руле. Ноги перестали крутить педали.

– О, Игорь, ещё один любитель скорости на двух колёсах! – весело крикнул Бакс, заметив остановившегося велосипедиста. – Но он, кажется, сломался. Его внутренние звуки… заглохли.

В этот момент Бакс, желая проявить вежливость, решил поприветствовать коллегу-велосипедиста. Он приподнялся в корзинке, оперся на бортик и вежливо кивнул Анатолию Степановичу, как делал это с Игорем.

Для пенсионера это стало последней каплей. Существо не только смотрело. Оно двигалось. Оно взаимодействовало. Его психика, не защищённая ни знаниями о параллельных мирах, ни любовью к фантастике, дала окончательный сбой.

Анатолий Степанович медленно, почти грациозно, начал заваливаться набок. Он не пытался удержать равновесие. Он просто падал, как подкошенный. Его велосипед с тихим скрипом рухнул на деревянный настил. Из корзинки выкатилась буханка хлеба и упала в пруд. Газета «Аргументы и факты» разлетелась по ветру.

Но самый эффектный финал был у его очков в массивной роговой оправе. Они слетели с его носа, подпрыгнули на досках, сделали в воздухе изящный сальто и, описав дугу, шлёпнулись прямо в тот же пруд, куда и хлеб, с тихим, обиженным «плюхом».

Бакс ахнул.

– Опасность! Человек-всадник упал со своего скакуна! Его зрительные кристаллы улетели в водоём! Надо помогать!

Игорь, поняв, что сейчас на мостик сбегутся все спасатели и зеваки, действовал молниеносно. Он не стал помогать Анатолию Степановичу, который уже сидел на мостках, потирая колено и безумно глядя в пустоту. Вместо этого он рванул с места, резко обогнал упавшего и не сбавляя скорости, умчался с мостика, увозя в корзинке виновника происшествия.

– Почему мы не остановились? – возмущался Бакс, оглядываясь. – Он нуждается в помощи! Он потерял свои внешние глаза!

– Он потерял не только их, – мрачно пояснил Игорь, сворачивая в первую же аллею подальше от места преступления. – Он потерял контакт с реальностью. А мы, если бы остались, потеряли бы свободу. Тебя бы сдали в ближайший цирк или НИИ. Наш долг – сохранить операцию в тайне. А его… его, думаю, скоро подберут. И, возможно, даже найдут очки.

Они остановились в густой сирени, скрытые от посторонних глаз. Игорь, тяжело дыша, опустил велосипед на землю и сел на лавочку. Бакс вылез из корзинки и сел рядом, виновато поджав уши.

– Моё присутствие вызывает у твоих сородичей системные сбои, – констатировал он печально. – Сначала звуковые (крики), потом пищевые (бутерброды), а теперь и транспортные. Я… я дестабилизирующий фактор.

Игорь взглянул на его скорбную мордочку и расхохотался.

– Бакс, дорогой мой, ты не дестабилизирующий фактор. Ты – катализатор самого весёлого и непредсказуемого уик-энда в моей жизни. Честное слово, я уже лет десять так не смеялся. «Внешние глаза улетели в водоём»! Это гениально! – Он снова вытер, накатившуюся от смеха, слезу. – Ладно, хватит экстрима на сегодня. Пора возвращаться на базу, пока мы не устроили международный инцидент с запуском воздушного шара или не опрокинули карету скорой помощи.

Бакс, немного утешенный, кивнул и полез обратно в корзинку, но на этот раз притих и старался не выглядывать. Велосипедная прогулка закончилась, но в коллекции их совместных приключений прибавилось ещё одно – теперь с участием летающих очков и хлеба, утонувшего при исполнении служебного долга. Анатолий Степанович же, подобранный другими гуляющими, ещё долго пытался объяснить, что видел «гнома-пришельца на велике», на что все только кивали и советовали сходить к окулисту за новыми очками. Которые, кстати, так и не нашли.

Проверка на кассе, или Инцидент с йогуртом

Путь домой лежал мимо небольшого, но уютного супермаркета «У Даши». Игорь, наученный горьким опытом с пельменями, решил затариться провизией на будущее. Бакс, утомлённый, но довольный, сидел в рюкзаке, лишь изредка выставляя на свежий воздух кончик носа.

– Эксперимент «Закупка провианта», – прошептал Игорь, беря тележку. – Ты наблюдаешь и комментируешь строго шёпотом. Никаких резких движений.

Бакс, разумеется, сразу нарушил правило. Отдел фруктов и овощей привёл его в экстаз.

– Игорь, смотри! Это же окаменевшие звёзды с шипами! (ананасы). А это – красные пушечные ядра! (помидоры). Ой, а это что, местные грибы? Они бледные и грустные… (шампиньоны в плёнке).

Игорь, бормоча «съедобно, съедобно, это грибы», закидывал в тележку стандартный набор холостяка: макароны, сосиски, яйца. Но тут его ждала ловушка – акция на йогурты. Яркие баночки с ягодами и злаками манили, как сирены. Он взял несколько штук.

Бакс, почуяв новый, незнакомый запах сладкой химии и молока, не удержался. Пока Игорь разглядывал сметану, из-под шарфа медленно выдвинулась ловкая серая лапка, ухватила ближайший йогурт с черникой и скрылась в недрах рюкзака. Послышалось тихое шуршание фольги.