Читать онлайн Лабиринт техник вавилона. Дорога в S-T-I-K-S бесплатно
КНИГА 2: «ЛАБИРИНТ: ТЕХНИК ВАВИЛОНА. ФУНДАМЕНТ»
ГЛАВА 1. «НЕЙТРАЛЬНАЯ ПОЛОСА»
Статус: Heat – 89% (заморожен). Жизни – 95. Свободных ячеек в рюкзаке – 3.
Я вышел из админ-апартаментов ровно в 06:00 по местному.
Проснулся за час до этого. Привычка. В Лабиринте нет утра, тут всегда серо и пыльно, но организм требует ритуала. Сначала – умыться. Водопровод в админ-крыле ещё работал, в отличие от всего остального сектора. Холодная вода обожгла шею, смыла остатки ночного сна. Провёл ладонью по подбородку – щетина жёсткая, колючая. Достал из подсумка опасную бритву. Настоящую, трофейную. Убил за неё какого-то фраера в Красном секторе месяца два назад. Тот думал, что если у него блестящая железка, то он крутой. Я думал иначе.
Мыло взбил в кружке. Пена жидкая, но сойдёт. Брился медленно, аккуратно, глядя в осколок зеркала, прилепленный жевачкой к стене. Порезы здесь заживают быстрей, чем в реале, но кровь течь будет, а оставлять следы для мутантов – последнее дело. Кот сидел на подоконнике, наблюдал.
– Механик, – сказал он, когда я сполоснул лезвие. – Ты бы ещё маникюр сделал. Нас там, может, уже поджидают с распростёртыми объятиями и арматурой наперевес.
– Заткнись, – ответил я, вытирая лицо грязной футболкой. – Встречают по одёжке. Если я буду вонять, как трёхдневный труп, меня даже слушать не станут. Пристрелят сразу, чтоб не портил воздух.
Натянул свежую майку. Старую, пропитанную потом и кровью после вчерашней зачистки, сунул в рюкзак. Постирать бы, но где тут стиралка? В реке? Только если хочешь, чтобы на запах мыла сбежалась вся живность сектора. Ладно, потом придумаю.
Проверил снаряжение. Дробовик – чистить не надо, я его вчера драил до блеска. Патроны – четырнадцать в подсумке, шесть в магазине. Мало. Нож в голенище – на месте. Подсумок с рацией, аптечкой и флягой с рактиевым раствором. Фляга была полная. Раствор я сварил сам позавчера: три рактии, горсть гороха, кусок мяса с носителя (вырезал аккуратно, чтоб рактии не повредить) и щепотка соли. Соль тут – валюта. Нашёл пакет в заброшенном магазине, теперь трясусь над каждой крупинкой. Прокипятил два часа, дал настояться. Пахнет, конечно, как переваренные носки, но сил добавляет.
Кот спрыгнул с подоконника, потянулся, выгнув спину дугой.
– Координаты скинули, – сказал он. – Жёлтый сектор, руины библиотеки. Там тебя встретят. Если, конечно, ты не подохнешь по дороге.
– Оптимист, – буркнул я, затягивая шнурки на берцах. – Какие варианты маршрута?
– Два. Длинный – через старые гаражи, там тихо, но петлять часа три. Короткий – через промзону, там сейчас зачистка, могут быть патрули «Молота».
– «Молота» больше нет, – напомнил я.
– Осколки есть, – парировал Кот. – Те, кто не попал под раздачу, теперь шакалят поодиночке и мечтают набить тебе морду.
Я подумал. Жёлтый сектор – не самый опасный, но и не курорт. Три часа пилить по гаражам – это три часа под открытым небом. А промзона – риск, но быстрей. Решил рискнуть. Время – тоже ресурс.
– Пошли через промку, – сказал я, закидывая рюкзак на плечо. – Кот, веди.
– Есть, командир, – хмыкнул он и исчез. Его голос теперь звучал прямо в голове. Удобно. Как внутренний диалог, только с сарказмом.
Промзона встретила запахом горелой проводки и ржавчины.
Я шёл вдоль стены бывшего цеха, стараясь держаться в тени. Серая взвесь в воздухе оседала на коже липкой плёнкой. Через каждые сто метров останавливался, прислушивался. Тишина. Только где-то далеко капает вода с прорванной трубы.
В одном из проёмов я заметил движение. Замер. Прижался к стене, медленно выглянул.
Трое. В потрёпанной броне, с нашивками «Молота». Сидели вокруг костерка, жгли какие-то ящики. Двое дремали, третий помешивал в консервной банке варево. Пахло дымом и чем-то пригоревшим.
– Бывшие коллеги, – прокомментировал Кот. – Узнают – обрадуются.
– Не узнают, – ответил я мысленно.
Я мог бы обойти. Но они сидели прямо на моём пути. А если они здесь, значит, контролируют подходы. Значит, могут засечь, когда пойду обратно. Или поднять шум.
Я оценил дистанцию. Метров тридцать. Дробовик брать шумно. Нож – тихо, но втроём – рискованно. Значит, читерство.
Я закрыл глаза и вызвал «Чёрный код». Мир стал сеткой. Здания – каркасы из линий, люди – светящиеся сгустки с параметрами. У одного из спящих параметр «здоровье» мигал жёлтым – мелкое ранение, не долечил. Я потянулся к коду, нашёл строку «сознание» и временно заблокировал её. Он просто перестал дышать. Остановка мозга. Тихо и без крови.
Второго не успел – тот, что с банкой, повернул голову. Я нырнул обратно за угол, но было поздно. Он меня заметил.
– Эй! – крикнул он, вскакивая. – Стоять!
Я не стал ждать. Вышел из-за угла, вскинул дробовик. Выстрелил два раза. Первый снёс ему полчерепа, второй разнёс банку с варевом, окатив костёр горячей жижей. Пламя зашипело, взметнулось. Второй спящий проснулся, но сориентироваться не успел – я уже был рядом. Удар прикладом в висок, и он осел.
Тишина. Только потрескивает огонь и шипит жижа на углях.
Я быстро осмотрел тела. Патроны забрал все, что нашёл (восемь штук, калибр подходит). У того, что варил, в кармане лежал кусок вяленого мяса. Понюхал – вроде не тухлое. Сунул в рюкзак. На руке у него заметил часы. Механические, «Командирские». Снял, покрутил. Идут. У своих не было, только местное время в интерфейсе, но часы – это вещь. Пригодятся для обмена.
Костёр затушил, закидав песком. Трупы оттащил в сторону, чтоб не бросались в глаза. Вдруг патруль пойдёт – пусть думают, что на мутантов нарвались.
– Чисто, – сказал Кот. – Но шум был. Могут приползти на запах.
– Знаю. Уходим.
Я прибавил шагу.
Через час я выбрался из промзоны. Впереди расстилались руины жилого квартала. Дома стояли с проваленными крышами, стены в пробоинах. Дорога была завалена битым кирпичом и остовом сгоревшего автобуса.
Я остановился передохнуть. Присел на корточки у стены, достал флягу. Сделал глоток рактиевого раствора. Тёплый, горьковатый, но сил прибавил. Заткнул флягу обратно.
Пора было перекусить. Достал тот самый кусок мяса. Ножом отрезал тонкую полоску, пожевал. Жёстко, но съедобно. На вкус – как старая подошва, приправленная пылью. Но белки есть белки.
– Механик, – ожил Кот. – Слева от автобуса движение.
Я замер, не донеся мясо до рта. Прислушался. Шорох. Царапанье когтей по металлу.
Из-под автобуса высунулась морда. Крыса. Размером с крупную собаку. Жёлтая, с наростами на спине. Носитель. Глаза маленькие, злые. Учуяла запах мяса.
– Вот же падаль, – выдохнул я.
Крыса зашипела и полезла наружу. За ней – вторая, поменьше.
Я медленно убрал мясо в рюкзак, застегнул. Взял дробовик. Две крысы – это не проблема. Но шум опять привлечёт внимание.
– Можно тихо, – подсказал Кот. – Ножом.
Я вздохнул. Достал нож из голенища. Приготовился.
Первая крыса прыгнула. Я ушёл в сторону, полоснул по горлу. Тёплая кровь брызнула на руку. Она дёрнулась, заверещала, но я добил, вогнав лезвие в глаз. Вторая метнулась, но я успел поймать её за хвост, ударил головой о стену. Хруст. Затихла.
Огляделся. Вроде тихо.
Теперь нужно было разделать добычу. Рактии – это ценность. Я перевернул первую крысу на спину. Ножом вспорол брюхо от горла до паха. Вонь ударила в нос – смесь тухлятины и химии. Отвернулся, дышал ртом. Руки по локоть в крови.
Нащупал нарост на позвоночнике. Он был твёрдый, как камень. Аккуратно поддел ножом, вырезал вместе с куском мяса. Отложил в отдельный пакет. Вторая крыса дала ещё два небольших нароста. Не густо, но на один рактиевый раствор хватит.
Вытер руки о траву, потом протёр нож. Кровь въелась под ногти, но сейчас не до гигиены. Достал из рюкзака запасную футболку, оторвал рукав, перевязал царапину на предплечье – то ли веткой задел, то ли крыса зацепила, когда дёргалась. Не глубоко, но обработать надо. Плеснул на рану рактиевым раствором – защипало, зато продезинфицировал.
– Красавчик, – съязвил Кот. – Прямо полевой хирург. Только воняешь теперь, как бойня.
– Заткнись, – буркнул я, завязывая импровизированный бинт. – В библиотеке, говорят, вода есть. Помоюсь.
– Ага, размечтался. Там тебя встречают мужики с пушками. Первым делом спросят: «Ты где так провонял? В крысином гетто ночевал?».
Я не ответил. Собрал вещи, закинул рюкзак и двинул дальше.
До библиотеки добрался без приключений. Руины стояли на отшибе, окружённые пустырём. Когда-то это было трёхэтажное здание с колоннами. Теперь – полуразрушенный остов, но стены ещё держались. На втором этаже мелькнул свет. Сигнал? Или просто отсвет от костра?
Я подошёл ближе, держась в тени. Вдруг из-за угла вышел человек. В броне, с автоматом наперевес. Лица не видно, только глаза в прорези шлема.
– Стоять, – сказал он тихо, но чётко. – Руки так, чтобы я видел.
Я поднял руки.
– Я Михаил. Позывной Домовой. «Тень» вызывала.
Человек помолчал, потом в наушнике что-то щёлкнуло. Видимо, докладывал.
– Обыщите, – раздался голос из-за угла.
Вышли ещё двое. Обыскали быстро, профессионально. Оружие забрали, но вежливо, без глупостей. Потом кивнули.
– Проходи. Штык ждёт.
Я шагнул внутрь.
В библиотеке пахло сыростью и старой бумагой, но чувствовалось, что здесь живут. В углу горела печка-буржуйка, на ней грелся чайник. У стен – спальники, ящики с патронами, оружие в пирамиде. Несколько человек сидели за столом, чистили рактии – срезали твёрдую оболочку, доставали мякоть.
Один из них, пожилой, с жёстким лицом и седым ежиком, поднялся навстречу. Глаза – как два сверла.
– Домовой, – сказал он. – Я Штык. Садись, рассказывай. Да, и воняет от тебя, как от покойника. Сначала помойся.
Он кивнул в угол, где стояло ведро с водой и висело полотенце.
Я усмехнулся. Кот в голове довольно мурлыкнул: «А я что говорил?».
Я подошёл к ведру, скинул рюкзак, стянул броню. Зачерпнул воду пригоршней, умылся. Холодная, но чистая. Потом стянул майку, намочил тряпку, протёр торс, руки. Кровь смывалась плохо, въелась в поры. Но стало легче.
Из рюкзака достал запасную футболку (последнюю чистую), натянул. Подошёл к столу, сел напротив Штыка.
– Ну, – сказал он, пододвигая ко мне кружку с горячим чаем. – Давай, Домовой. С чего начнём?
Я отхлебнул. Чай был настоящий, с травами. Тёплый. Хорошо.
– С начала, – ответил я. – С того, как я разнёс «Молот» и почему у меня Heat до сих пор 89%.
Штык кивнул, откинулся на спинку стула.
– Слушаем.
ГЛАВА 2. «СОВЕТ СТАРИКОВ»
Статус: Жизни – 95. Рактий в рюкзаке – 3 (мелких). Настроение – настороженное.
Чай был хороший.
Я сидел за столом, грел ладони о кружку и рассматривал обстановку. Библиотека внутри оказалась больше, чем выглядела снаружи. Книжные стеллажи сдвинуты к стенам, в центре – длинный стол, сколоченный из дверей. В углу – печка-буржуйка, рядом поленница. Дрова тут, видимо, пилили из стропил – вон, в проёме второго этажа зияет дыра.
За столом кроме Штыка сидели ещё трое. Все при оружии, но расслабленно. Чистили рактии. Ножами ловко поддевали твёрдую оболочку, выковыривали мутную студенистую мякоть и кидали в миску с водой. Пальцы у всех чёрные – сок въедается, не отмыть.
– Не стесняйся, помогай, – сказал мужик напротив, пододвигая ко мне горку нечищеных рактий и свободный нож. – Работа лучше всяких разговоров успокаивает.
Я посмотрел на Штыка. Тот кивнул.
– Знакомься. Это Химик, – он мотнул головой в сторону очкарика с трясущимися руками, который сидел чуть поодаль и что-то строчил в потрёпанном блокноте. – Главный по технике и мозгам. Дальше – Саныч, – кивок на мужика, что пододвинул рактии. Крепкий, лет пятидесяти, шея в шрамах, пальцы кривые – старые переломы. – Наш старшина. Всё, что едим, носим и чем стреляем – через него. А это Вера, – он указал на женщину, сидевшую в углу с книгой.
Женщина подняла глаза. Лет сорок пять, усталое лицо, седина в волосах, но взгляд цепкий. Кивнула и снова уткнулась в книгу. Медицинский справочник, судя по обложке.
– Вера у нас главная по живому, – пояснил Штык. – Раны штопает, болячки лечит, роды принимает, если что. Кстати, когда последний раз у хирурга был?
– Давно, – признался я. – Сам как-то…
– Вот и плохо. Вера, после разговора глянь его. А то от него кровякой за версту несёт, может, где дырка есть.
Вера снова кивнула, не отрываясь от книги.
Я взял нож, подцепил рактию. Твёрдая, гадина. Провернул, сковырнул оболочку – брызнул мутный сок. Пальцы сразу стали липкими. Мякоть выскреб в общую миску. Шкурку отбросил в другую кучу – из них потом, говорят, можно выварить что-то полезное, но мороки много.
– Ты не спеши, – сказал Саныч, глядя, как я мучаюсь со второй. – Рактия – она как картошка. Её чувствовать надо. Видишь, где прожилки темнее? Там ядро. Его целиком вырезай, оно самое ценное. А оболочку не кроши, а то в растворе муть будет.
Я кивнул, приноровился. Дело пошло быстрей.
– Рассказывай, Домовой, – Штык откинулся на спинку стула, сложил руки на груди. – Про «Молот» мы знаем. Слухи уже доползли. Ты там знатно пошумел. Но нам интересно другое. Как ты это сделал?
Я отложил нож, вытер руки о штанину.
– У меня «Чёрный код», – сказал я прямо. – Вижу структуру мира. Могу менять. «Молот» я не столько убивал, сколько переписывал. Их базу, их людей… система просто перестала их считать живыми.
Тишина повисла над столом. Даже Химик перестал строчить в блокноте и поднял глаза.
– И давно? – спросил он тихо.
– С первых жизней, – усмехнулся я. – Если серьёзно – уже давно. Макс помог разобраться. Вы знаете Макса?
– Знаем, – Штык кивнул. – Хирург. Хороший мужик. Это он нам тебя рекомендовал.
– И что за «Чёрный код»? – подал голос Саныч. – Это как? Ты типа хакер? Взламываешь мир?
– Типа того, – я снова взял нож, чтобы занять руки. – Только это не взлом. Это как… ну, представьте, что вы смотрите на стену и видите не кирпичи, а чертёж этой стены. И можете этот чертёж править. Убрать кирпич, добавить окно, сделать стену тоньше. Вот так и я. Только с реальностью.
– И какой у тебя сейчас Heat? – спросил Химик, поправляя очки.
– 89%. Заморожен. Система меня вычислила, но пока не трогает. Ждёт, что я ещё накосячу.
– 89% – это почти предел, – Химик покачал головой. – Ещё немного, и система запустила бы протокол «Чистка». Тебя бы стёрли, Домовой. Навсегда.
– Знаю. Потому я здесь.
Штык переглянулся с остальными. Вера отложила книгу.
– Ладно, – сказал Штык, поднимаясь. – Пойдём, покажем тебе, где мы живём. Раз уж теперь ты с нами.
Мы вышли из библиотеки через чёрный ход. За зданием оказался люк, замаскированный кусками шифера. Спуск по ржавой лестнице вниз, в темноту. Метров через десять лестница кончилась, и мы пошли по коридору. Стены бетонные, кое-где торчит арматура. Где-то капает вода.
– Старое бомбоубежище, – пояснил Штык, освещая путь фонариком. – Ещё с советских времён. Когда симуляцию строили, его просто накрыли сверху. А мы нашли, расчистили. Теперь тут наш «Фундамент».
Коридор вывел в большой зал. Здесь было светло – горели лампы дневного света, подключённые к генератору. Вдоль стен – двухъярусные койки, заправленные армейским армейским бельём. На тумбочках – кружки, зубные щётки, книги. Кто-то спал, укрывшись с головой, кто-то чистил оружие, сидя на табурете.
– Казарма, – кивнул Штык. – У нас тут сорок три человека. Бойцы, техники, медики. Все свои.
Мы прошли дальше. Следующее помещение оказалось мастерской. Здесь стояли тиски, верстаки, на стенах висели инструменты – от молотков до сварочных аппаратов. Двое мужиков в промасленных робах колдовали над разобранным пулемётом.
– Химик тут главный, – сказал Штык. – Чинит всё, что можно починить. А если нельзя – делает из того, что есть. Вон, видишь?
Он показал на стенд, где висели самодельные ножи, заточки, кастеты. Рядом – несколько стволов, собранных из разных деталей.
– Из мусора стрелять заставляем, – усмехнулся Штык. – Химик умеет.
Дальше был медблок. Небольшая комната, заставленная шкафами с медикаментами. На кушетке лежал парень с перевязанной ногой, читал старый журнал. Пахло лекарствами и спиртом.
– Верино хозяйство, – пояснил Штык. – Тут и лечимся, и оперируем, если надо. Роды, кстати, два раза принимали. Детей в Лабиринте пока нет, но…
– Детей? – переспросил я.
– Аватары не взрослеют, – Штык покачал головой. – Но если женщина беременна здесь, в симуляции, ребёнок тоже будет аватаром. Только как он родится в реальности, если мать в коме? Это тёмная тема. Вера думает.
Дальше по коридору мы зашли в «теплицы». Так они называли комнату с рядами пластиковых контейнеров, в которых на воде плавала какая-то зелень. Горели лампы, жужжали вентиляторы.
– Гидропоника, – пояснил Штык. – Лук, салат, укроп. Витамины. Не разгуляешься, но для баланса хватает. И рактии тут же регенерируем. Видишь?
Он показал на контейнеры с мутной водой, на дне которых лежали рактии – живые, с едва заметным пульсирующим свечением.
– Если в раствор добавить мякоть и держать в темноте, они отрастают заново. Медленно, но растут. Так что мы не только охотой живём, но и фермерством.
Последним был зал с серверами. Несколько стоек, мигающих огоньками, опутанных проводами. Рядом сидел Химик и ещё двое парней, уткнувшись в мониторы.
– Наша связь с внешним миром, – сказал Штык. – Через них мы ловим сигналы, иногда передаём. И тут же хранятся архивы. Те самые, что ты просил.
Я подошёл к монитору. Химик отодвинулся, давая место.
– Смотри, – он ткнул пальцем в экран. – Это база данных проекта «Ариадна». Всё, что мы смогли вытянуть за годы. Тут личные дела, техническая документация, логи системы.
Он пролистал несколько страниц. Я увидел знакомые имена. Генералы, академики, конструкторы. Все они были здесь, в Лабиринте.
– А это, – Химик открыл отдельную папку, – то, что нас заинтересовало. Артём Каменистый. Программист. Работал над ранними версиями симуляции. Потом исчез.
На экране появилась фотография. Молодой парень, чуть за тридцать, с умными глазами и лёгкой небритостью.
– Говорят, он придумал свой мир, – продолжил Химик. – Создал свою собственную симуляцию, на основе спутниковых снимков. Назвал её Стикс. И ушёл туда. Добровольно.
– И что там? – спросил я.
– Никто не знает, – Химик развёл руками. – Сигналы оттуда есть, но расшифровать не можем. Код другой, древний. И есть слухи про Нолдов. Какие-то существа, которые там обитают. Может, хранители. Может, те, кто построил это всё.
– А может, просто баги, – вставил Кот у меня в голове. – Но баги с амбициями.
Я усмехнулся.
– И вы хотите туда попасть?
– Мы хотим оттуда получить технологию, – поправил Штык. – Если Каменистый нашёл способ переносить сознание обратно, в реальность, это наш билет домой. Но сами мы туда сунуться не можем. Наша обычная броня там не работает, Heat сразу зашкалит. А ты…
– А у меня Heat и так почти 90%, – закончил я. – Рискованно.
– Поэтому мы и позвали тебя, – Штык посмотрел мне прямо в глаза. – Ты – читер. Ты видишь код. Может, ты сможешь то, что не можем мы. Но сначала нужно стабилизировать Лабиринт. Иначе, когда система рухнет, все мы просто исчезнем.
Он протянул руку.
– Работаем вместе, Домовой. Ты помогаешь нам с системой, мы даём тебе доступ к архивам, ресурсам, базе. А когда придёт время – поможем с переходом.
Я посмотрел на его руку. Потом на серверы, на архивы, на лица людей, которые ждали моего ответа.
Кот в голове мурлыкнул: «Ну что, Механик, вписываемся в авантюру? Хуже уже не будет. Наверное».
Я пожал руку Штыку.
– Работаем.
Назад, в библиотеку, мы вернулись через час.
Саныч уже сварил раствор. В большой кастрюле на печке булькало мутное варево, пахло травами и мясом. Он разливал по кружкам, добавлял из банки какие-то приправы.
– Садись, Домовой, – кивнул он. – Отведай нашего. Твой, небось, из одних рактий варён, а мы тут с фантазией.
Я взял кружку. Раствор был горячий, наваристый. Вкус – как у хорошей ухи, только без рыбы. Сытный.
– Крапиву добавляем, – пояснил Саныч. – И корешки. Вера травы собирает в зелёных секторах, там, где заражение слабое. Сушёные потом завариваем.
Я пил раствор и слушал, как за столом обсуждают планы. Завтра – первый совместный рейд. Нужно добыть детали для капсул глубокого погружения. Склад в Красном секторе, под охраной мутантов.
– Ты как, Домовой, готов? – спросил Штык.
– Всегда готов, – ответил я, допивая раствор.
Кот в голове хмыкнул: «Только майку постирай, Механик. Завтра опять вонять будешь».
Я отставил кружку и пошёл искать, где тут можно постирать. В конце коридора нашёл кран с водой и ржавый таз. Налил воды, бросил майку, начал тереть.
Вода стала бурой.
А я думал о том, что сказал Штык. О Стиксе, о Каменистом, о Нолдах. И о том, что где-то там, может быть, есть ключ к выходу.
Настоящему выходу.
ГЛАВА 3. «КРАФТ И РАЗГОВОР»
Статус: Жизни – 95. Рактий в рюкзаке – 5. Свободных ячеек – 2. Настроение – рабочее, с оттенком любопытства.
Проснулся я от тишины.
В казарме было спокойно, только где-то посапывали бойцы да лампы дневного света гудели ровно, без перебоев. Я открыл глаза и первым делом посмотрел на потолок. Бетон, пятна сырости, арматура торчит. Не учебка, конечно, но для Лабиринта – пятизвёздочный отель.
Тело ломило после вчерашнего. Ноги гудели, спина ныла. Я сел, свесил их с койки и автоматически начал перематывать портянки. Десять лет контракта приучили: утро начинается с ног. Снял старые, встряхнул, подвернул свежим краем, намотал заново – плотно, без складок. Солдат, он и в симуляции солдат.
Кот материализовался в ногах, свернулся клубком. Виртуальный, а тепло чувствовалось – система старалась.
– Доброе утро, Механик, – сказал он сонно. – Выспался?
– Ага, – ответил я мысленно, проверяя, не жмут ли берцы. – Ты как?
– А я всегда хорошо. Бессмертный же. Почти.
Я хмыкнул и пошёл умываться.
В коридоре встретил Саныча. Он нёс ведро с водой, насвистывал что-то армейское, из старых маршей. Увидел меня, кивнул на портянки:
– Гляжу, Домовой, с утра по уставу. Уважаю.
– Привычка, – ответил я. – За десять лет въелось.
– Это правильно, – Саныч одобрительно крякнул. – Порядок в мелочах – порядок в голове. У нас тут некоторые молодые носки носят, а потом ноги в кровь стирают. А ты вон, по-стариковски.
– Стариковски – это после тридцати? – усмехнулся я.
– А ты считай. Я вон в сорок пять контракт подписал, сейчас пятьдесят три. А ты, небось, молодой ещё.
– Тридцать два, – сказал я. – Но портянки с двадцати двух мотаю.
– Вот и поговорили, – Саныч хлопнул меня по плечу и пошёл дальше.
В умывальнике я умылся холодной водой, побрился. Опасная бритва шла по щеке ровно, без порезов – рука набита. Посмотрел в осколок зеркала: глаза красные, под ними круги, но взгляд цепкий. Живой пока.
За завтраком собрались почти все.
В библиотеке накрыли длинный стол. Каша с мясом, чай, сухари. Саныч сегодня расщедрился – выдал по кусочку сахара. Настоящего, жёлтого, крупными кристаллами. Я положил свой в чай, размешал, слушал разговоры.
– …а он как выскочит, – травил байку молодой разведчик. – Весь в наростах, маркер жёлтый, а прёт как фиолетовый. Я думал – всё, хана.
– Маркер жёлтый – значит, не прёт как фиолетовый, – поправил его Саныч. – Ты смотри не путай. Жёлтый – это скорость, но броня слабая. Фиолетовый – это мощь, но медленней. Запомни, если маркер красный – беги, не оглядываясь.
– А зелёный? – спросил я.
– Зелёный – мелочь, – пояснил Саныч. – Стадные. Поодиночке вообще не опасны, но если стая набежит – затопчут. Им главное – числом.
Я кивнул, запоминая. Цвета – это маркеры опасности, которые видит разведка или система, а не сами мутанты. Удобно.
После завтрака Штык отвёл меня в сторону.
– Сегодня у тебя день свободный, – сказал он. – Завтра рейд, а пока осваивайся. Химик в мастерской ждёт. И Вера просила зайти – осмотрит тебя, как обещала.
– Есть, – ответил я по-армейски коротко.
Мастерская гудела и звенела.
В прямом смысле. Где-то работал генератор, где-то жужжал точильный станок, где-то стучали молотки. Пахло маслом, металлом и горелой изолентой – запах, знакомый каждому, кто служил в ремонтной роте.
Химик сидел за верстаком, склонившись над разобранным автоматом. Рядом лежали детали – ствол, затвор, пружины, приклад. Он что-то подпиливал надфилем, то и дело поправляя очки на переносице.
– А, Домовой, – сказал он, не отрываясь от работы. – Заходи, садись. Сейчас закончу.
Я присел на табурет, огляделся. Мастерская была забита инструментом, деталями, запчастями. На стенах – полки с железом, на верстаках – разобранные стволы, на полу – ящики с патронами. В углу стоял самодельный токарный станок, собранный из электродвигателя и станины от швейной машинки. Инженерная мысль била ключом.
– Вот, смотри, – Химик отложил надфиль, повернулся ко мне. – Знаешь, что это?
Он показал деталь, похожую на трубку с резьбой.
– Глушитель? – предположил я.
– Почти. Глушитель для автомата. Только проблема: резьба не подходит к нашим стволам. У каждого калибра своя. Приходится вручную перетачивать.
Он вздохнул, потёр переносицу.
– Слушай, Домовой. Штык рассказал про твой «Чёрный код». Ты правда можешь видеть структуру вещей? Не только людей, но и предметов?
– Могу, – кивнул я. – Если сосредоточиться.
– Покажи, – оживился Химик. – Вот этот автомат. Посмотри, из чего он состоит, где слабые места, где можно улучшить?
Я закрыл глаза, вызвал «Чёрный код». Мир стал сеткой. Автомат на верстаке – светящаяся конструкция из линий, цифр, параметров. Я видел каждую деталь, каждый виток пружины, каждую грань затвора. Рядом с элементами мигали значения – «износ 37%», «напряжение металла», «критическая точка сварки».
– Ствол изношен на треть, – сказал я, открывая глаза. – Примерно через тысячу выстрелов поведёт. Затвор в норме, но пружина магазина слабая – может заклинить на морозе. И приклад треснул в месте крепления, вон там.
Я показал пальцем. Химик присмотрелся, провёл рукой – и действительно нащупал микротрещину, почти незаметную глазу.
– Вот это да, – выдохнул он. – Ты как рентген, Домовой. Технический рентген.
– Не рентген, – усмехнулся я. – Техпаспорт.
До обеда мы провозились в мастерской. Я смотрел на разные предметы, описывал структуру, указывал дефекты. Химик записывал в блокнот, делал пометки, иногда спорил, но в основном удивлялся.
Потом он отложил блокнот и посмотрел на меня внимательно.
– Домовой, – сказал он. – Ты про Стикс слышал?
– Штык вчера рассказывал. Каменистый, Нолды, технология перехода.
– Именно. Так вот, мы тут с ребятами думаем. Если ты туда пойдёшь, тебе нужен будет проводник. Кто-то, кто знает тамошние порядки.
– Проводник? – я усмехнулся. – У меня есть Кот.
И тут в голове у меня раздался голос. Не обычный саркастический шёпот, а торжественный, почти официальный:
– Механик, внимание. Важное сообщение.
– Чего? – мысленно отозвался я.
– Пока ты тут с железками возился, я не сидел сложа лапы. Я загрузил в себя полную базу данных по Стиксу. Всё, что смог нарыть в архивах «Тени», все обрывки, все файлы, все записки Каменистого. У меня теперь есть информация по мутантам, по локациям, по правилам выживания. По споранам, живчику, сахарку. По Нолдам – чуть-чуть, но тоже есть.
Я чуть с табурета не упал.
– Ты чего, Кот? Когда успел?
– А ты думал, я только спать умею и комментировать? – в голосе Кота зазвучала гордость. – Я, между прочим, искусственный интеллект. Ну, почти. Пока ты спал, я просканировал все местные серверы, вытянул всё, что связано со Стиксом, и загрузил себе в память. Теперь я не просто кот, а ходячая энциклопедия. Вернее, бегающая. Или сидячая. В общем, я твой личный гид по тому аду, в который мы собрались.
Я перевёл дыхание.
– И много ты знаешь?
– До фига, – довольно мурлыкнул Кот. – Например, знаешь, что в Стиксе рактии называются споранами? И растут они не просто так, а в споровых мешках у мутантов. Из них варят живчик – местный аналог нашего раствора. А если живчик очистить, получается сахарок – редкая штука, валюта и лекарство одновременно. Мутанты там классифицируются по маркерам, как у нас, но у них ещё и местные названия есть: бегуны, ломовики, скребберы, пузыри. Скребберы, кстати, опасны тем, что охотятся на людей с живчиком – чуют его за версту.
– Откуда такая инфа? – спросил я.
– Из дневников Каменистого и его команды. Они вели записи, пока строили эту песочницу. А потом, когда система вышла из-под контроля, часть данных успели сохранить. «Тень» их вытащила, а я теперь систематизировал.
Я помолчал, переваривая.
– Кот, – сказал я наконец. – А ты можешь прямо сейчас, по запросу, выдавать информацию? Ну, типа «Окей, Гугл», только наше, армейское?
– Легко, – отозвался Кот. – Это же моя работа. Говори команду.
Я задумался на секунду и усмехнулся:
– Окей, Сислик, блохастый, построй маршрут до стаба Институт.
– Секунду, – Кот замолчал, потом выдал: – До стаба Институт в Стиксе примерно двенадцать километров по прямой. Маршрут: через промзону, кладбище и три жилых квартала. Уровень опасности: высокий. На маршруте возможны встречи с мутантами жёлтого и фиолетового маркеров, а также с аномалиями. Рекомендую запас живчика не менее трёх литров и оружие с пробивным действием. Подробный план построить?
Я заржал в голос. Химик поднял глаза, удивлённо глядя на меня.
– Ты чего, Домовой?
– Да так, – отмахнулся я, всё ещё улыбаясь. – Кот шутит.
– А, ну да, – Химик понимающе кивнул. – У тебя этот, виртуальный помощник. Штык говорил. Удобная штука?
– Теперь ещё удобней, – ответил я. – Он теперь Гидом будет.
Химик присвистнул:
– Вот это сервис. А чего он там наговорил?
– Да маршрут до Института строит. Говорит, двенадцать километров, мутанты, аномалии. Живого места не оставляет.
– Ну, значит, готовимся, – Химик пожал плечами. – Завтра рейд, а там, глядишь, и до Стикса доберёмся.
После обеда Вера затащила меня в медблок.
– Раздевайся до пояса, – скомандовала она, доставая инструменты.
Я стянул майку, сел на кушетку. Вера обошла вокруг, пощупала рёбра, позвоночник, плечи. Пальцы холодные, но уверенные – врач с опытом.
– Где болит?
– Везде понемногу. Ноги гудят, спина ноет. Привычное.
– А это что? – она ткнула в ссадину на предплечье.
– Вчера крыса зацепила. Обработал раствором.
Вера осмотрела рану, покачала головой:
– Заживёт. Но вообще, Домовой, следить за собой надо. Здесь любая царапина может стать проблемой. Инфекцию тут тоже симулируют. Были случаи, когда люди от заражения крови умирали. По-настоящему.
– Знаю, – кивнул я. – В армии учили.
– Тем более, – она вздохнула. – Солдаты – они самые безалаберные пациенты. Всё-то вы знаете, всё умеете, а к врачу идёте, когда уже поздно.
Я промолчал. Спорить с Верой было бесполезно.
Она заставила меня разуться, осмотрела ноги. Портянки одобрила:
– Молодец, правильно мотаешь. У нас некоторые в носках ходят, потом мозоли гноятся. А ты по-стариковски.
– Десять лет контракта, – ответил я. – Привычка.
– Хорошая привычка, – Вера кивнула. – В целом здоров. Истощён немного, но для Лабиринта это норма. Ешь больше мяса, пей раствор. И спи нормально, не дежурь по ночам.
– Постараюсь.
Она похлопала меня по плечу и отпустила.
Вечером я сидел в казарме и приводил в порядок снаряжение.
Дробовик разобрал, протёр ствол, смазал затвор. Патроны перебрал – влажных не было, но несколько помял при носке. Отложил на переснаряжение. Нож наточил – Верин осмотр напомнил, что тупое оружие хуже любого врага.
Кот материализовался на койке рядом, сел, свесив хвост.
– Механик, – сказал он задумчиво. – А ты не хочешь протестировать мою базу? Ну, чисто для тренировки. Спроси чего-нибудь про монстров.
Я усмехнулся:
– Окей, Сислик, блохастый, дай инфу по мутанту с фиолетовым маркером.
– Принято, – Кот выпрямился, принял деловой вид. – Мутант с фиолетовым маркером – класс «ломовик» в местной классификации. Опасность: высокая. Броня плотная, особенно на корпусе. Уязвимые места: голова, суставы, пах. Скорость ниже средней, но сила удара огромная. Рекомендация: не вступать в ближний бой, использовать тяжёлое оружие или читерство. Сравнение с армейским опытом: как БТР – бронированный, медленный, но если прет – лучше уйти с линии атаки.
– Добро, – кивнул я. – А по жёлтому?
– Жёлтый маркер – класс «бегун». Скорость высокая, броня слабая. Опасны стаей. Уязвимы в голову и конечности. Сравнение: как БМП на форсаже – быстро, шумно, но с одного попадания разваливается.
Я засмеялся:
– А зелёный?
– Зелёный – класс «мелочь». Стадные, трусливые, но в стае опасны давлением. Как строй срочников на плацу – поодиночке смешны, а вместе топчут всё подряд.
– Красноречиво, – хмыкнул я. – А про живчик что скажешь?
– Живчик – основной ресурс Стикса, – Кот переключился в режим лектора. – Варится из споранов, которые растут в споровых мешках мутантов. Спораны – это местный аналог рактий. Живчик бывает разной концентрации. Обычный – утоляет голод и жажду, слабо лечит. Концентрированный – восстанавливает силы, заживляет раны. Сахарок – редкая очищенная форма, валюта и мощный стимулятор. Но если перебрать – может и крышу сорвать. Как спирт на голодный желудок.
– Понял, – я отложил нож, потянулся. – Слушай, а ты правда всё это запомнил?
– Механик, я искусственный интеллект, – гордо заявил Кот. – У меня память – терабайты. Я могу запомнить всё, что ты спросишь. И даже то, что не спросишь. Так что обращайся. Окей, Сислик всегда на связи.
– Окей, Сислик, – повторил я, пробуя слово на вкус. – Звучит как бренд.
– Это наш бренд, – довольно мурлыкнул Кот. – Домовой и Сислик. Напарники. Спасём мир, найдём выход, по пути всех порвём. Ну, или хотя бы выживем.
Я покачал головой и вернулся к оружию.
Поздно вечером, когда все уже разошлись по койкам, я сидел в библиотеке один.
Горела свеча – Саныч дал огарок, сказал, что свет попусту жечь не стоит, генератор бережём. Я смотрел на пламя и думал.
За день я узнал столько, сколько за предыдущие месяцы не узнавал. Про систему, про Стикс, про спораны и живчик. Про мутантов с их маркерами и повадками. Про то, что Кот теперь не просто болтун, а полноценный гид и навигатор.
Кот появился бесшумно, запрыгнул на стол, уставился на меня зелёными глазами.
– Механик, – сказал он серьёзно, без обычного сарказма. – Ты понимаешь, что теперь у нас есть фора? Я знаю про Стикс больше, чем любой другой человек в Лабиринте. Мы сможем подготовиться. Мы сможем выжить.
– Понимаю, – кивнул я.
– И что ты думаешь?
Я помолчал. Пламя свечи дрожало, отбрасывало тени на стены.
– Думаю, Кот, что мы справимся. Ты – голова, я – руки. Вместе мы команда.
Кот мурлыкнул довольно:
– Команда «Сислик и Домовой». Звучит.
– Звучит как цирк, – усмехнулся я. – Но нам не впервой.
Я задул свечу и пошёл спать.
Завтра – первый рейд.
ГЛАВА 4. «ПЕРВЫЙ РЕЙД»
Статус: Жизни – 95. Рактий в рюкзаке – 5. Патронов – 22. Маркеров опасности в этом секторе – от жёлтого до красного. Настроение – боевое.
Подъём был в четыре утра по местному.
Я открыл глаза за минуту до того, как Саныч прошёл по казарме. Армейская привычка, въевшаяся за годы контрактной службы, – просыпаться до побудки, чтобы успеть собраться без суеты. В учебке этим бесили, на «точках» это спасало жизнь.
Я сел на койке, свесил ноги. Первым делом – портянки. В берцах без них никак, хоть ты в симуляции, хоть в реале. Достал из рюкзака свежие, намотал по-армейски – плотно, без складок, чтобы нога не натирала. Саныч, проходя мимо, глянул и одобрительно крякнул:
– Гляди-ка, Домовой портянки мотает. Срочников учить надо, а этот сам умеет.
– Годы контракта, – буркнул я, затягивая шнурки. – Научишься.
– Уважаю, – кивнул Саныч и пошёл дальше будить молодёжь.
Кот материализовался на соседней койке, потянулся, зевнул.
– Механик, а почему ты эти тряпки на ноги мотаешь? У вас же в армии носки давали.
– Давали, – ответил я мысленно, проверяя, не сбилась ли пятка. – Только в поле портянки удобней. Сохнут быстрей, если промокнут – перемотал сухим краем. И нога в берце не болтается. Солдат должен знать такие вещи.
– Солдат, – фыркнул Кот. – Ты сейчас в симуляции, тут даже запах пота виртуальный. А портянки мотаешь, как в учебке.
– Привычка, – я встал, притопнул, проверяя, удобно ли. – Она и в симуляции спасает.
В умывальнике уже была очередь. Бойцы толкались, брызгались водой, матерились сквозь зубы. Я умылся холодной водой, побрился наспех – сегодня не до полировки. Вытер лицо, посмотрел в осколок зеркала. Глаза красные, под ними круги. год в Лабиринте – а лицо всё то же. Симуляция, мать её.
Вернулся в казарму, заправил койку. Автоматически, как учили: простыня натянута без складок, одеяло уголком, подушка сверху. Рядом пацаны кое-как кидали спальники, но я молчал – не старшина, чтоб учить.
В столовой перекусили быстро. Каша с мясом, чай с сухарями. Ели молча, потому что перед выходом разговоры только отвлекают. Я проверил снаряжение: дробовик, нож, подсумки, фляга с раствором. Всё на своих местах, как в армии приучили – порядок в вещах порядок в голове.
Штык сидел во главе стола с картой. Я подошёл, глянул через плечо. Карта старая, распечатанная, с пометками от руки. Красный сектор, склад, маршрут захода и отхода.
– Смотри, Домовой, – Штык ткнул пальцем. – Вот цель. По данным разведки, мутантов там много. Разные маркеры. Есть зелёные – мелочь, можно не считать. Жёлтые – серьёзней, но проходим. Фиолетовый маркер – это опасно, такие твари тактику соображают. А если красный засветится – валим сразу, не разбираясь.
– Понял, – кивнул я. – Красный – отбой.
– Именно. Наша задача – детали. Мутантов – только если мешают. Работаем тихо. Твой «Чёрный код» – на край. Heat не дёргай.
– Есть.
Штык хлопнул меня по плечу и пошёл собирать группу.
Выходили затемно.
Шли цепочкой, как в старые добрые, когда я в разведроте ходил. Штык впереди, я за ним, потом Саныч с Малым, замыкал Карась с пулемётом. Свет включали редко – только свериться с картой. Я шёл и автоматически считал шаги, отмечал ориентиры, запоминал маршрут. Десять лет выучки не пропьёшь.
– Механик, – зашелестел Кот в голове. – Слева фон слабый, похоже на зелёный маркер. Мелочь какая-то, не реагирует.
– Добро, – мысленно ответил я.
Мы пересекли границу Жёлтого сектора и вошли в Красный. Здесь воздух был тяжелей, с примесью гнили. Руины становились выше, мрачнее. Штык поднял кулак – стоп. Все замерли.
– Кот, – позвал я мысленно. – Окей, Сислик, блохастый, дай обстановку по секторам.
– Работаю, – отозвался Кот. – Впереди, метров сто, скопление. Маркеры: три жёлтых, один фиолетовый. Жёлтые – скорее всего, бегуны, быстрые, но броня слабая. Фиолетовый – тяжелый, возможно, вожак. Бейте его в голову или в суставы, там уязвимые точки. Остальное – по ситуации.
– Понял.
Я передал информацию Штыку шёпотом. Только факты, без эмоций, как в разведсводке.
Штык кивнул, показал жестами: обходим справа, работаем по моей команде.
Мы двинулись дальше.
Склад показался через полчаса.
Большое здание из красного кирпича, ворота полуоткрыты. Внутри темнота, но уши ловили чавканье и шорох. Твари кормились.
Штык подал знак: рассредоточиться. Я лёг за бетонный блок, выглянул. Ворота чёрной пастью зияли в темноту.
– Кот, – мысленно позвал я. – Окей, Сислик, подробнее по целям. Сколько, какие, где слабые места.
– Сканирую, – Кот замолчал на пару секунд. – Восемь целей. Пять жёлтых маркеров, два зелёных, один фиолетовый. Зелёные – молодняк, почти не опасны, но шумные. Жёлтые – бегуны, бьют когтями, любят заходить с флангов. Фиолетовый – крупный, возможно, мутировал из человека. Броня плотная на корпусе, уязвимые места – голова, подмышки, пах. Детали в дальнем углу, рядом с ними два жёлтых.
– Добро.
Я передал Штыку. Тот распределил цели. Саныч и Малой – на левый фланг, Карась прикрывает тыл, мы со Штыком заходим в центр. Работаем по моей команде.
– Три, два, один…
Рука упала. Мы рванули внутрь.
Внутри склада воняло так, что глаза слезились.
Мутанты кормились в центре зала, вокруг туши. Они не сразу поняли, что случилось. Штык выстрелил первым – очередь срезала ближнего жёлтого маркера. Тот взвизгнул, рухнул, засучил лапами.
Я вскинул дробовик, поймал в прицел второго жёлтого. Выстрел – картечь разнесла ему башку, брызги фиолетовой крови попали на стену. Рядом зарокотал пулемёт Карася – длинными очередями косил зелёных, которые метнулись было к выходу.
Но фиолетовый маркер – вожак – оказался умнее остальных. Он не попёр на нас, как тупая скотина, а рванул в сторону, заходя с фланга. Я заметил краем глаза огромную тень, метнувшуюся между штабелями ящиков.
– Штык, справа заходит! – крикнул я, разворачиваясь.
Вожак вылетел из темноты, как локомотив. Огромный, под два с половиной метра, с длинными руками, вооружёнными когтями. Глаза горели жёлтым – не маркер, реально светились в темноте.
Я выстрелил дробовиком в упор – картечь вошла в грудь, но тварь даже не споткнулась. Только заревела и махнула лапой. Я едва ушёл в сторону, когти просвистели в сантиметре от лица.
– Механик, код! – заорал Кот в голове. – Быстро!
Я нырнул в «Чёрный код». Мир стал сеткой. Вожак – огромный сгусток фиолетовых линий, пульсирующих злобой. Кот тут же выдал подсказку:
– Окей, Сислик, анализ: цель – фиолетовый маркер. Броня плотная на корпусе, уязвимые зоны: голова, позвоночник между лопатками, коленные суставы. Рекомендую временное отключение двигательных функций нижних конечностей.
– Принял.
Я нашёл узел управления ногами. Дёрнул. Вожак споткнулся, задние лапы подкосились, он рухнул на колени. Передними продолжал грести, подтягивая тело ко мне.
– Добивайте! – крикнул я, выходя из кода.
Карась с пулемётом подбежал и всадил очередь в башку вожака. Тот дёрнулся и затих.
Бой закончился.
Я опустился на ящик, вытер пот. Руки дрожали – откат после читерства всегда такой.
– Кот, Heat?
– Не шевелится, Механик. Заморожен. Повезло.
– Повезло, – согласился я.
Штык подошёл, держась за плечо. В суматохе его зацепило когтями, броня была разодрана, но сам он держался.
– Спасибо, Домовой. Если б не твой…
– Брось, – махнул я рукой. – Мы ж команда.
Он кивнул и пошёл к Санычу – проверять детали.
Я сидел, приходил в себя. Кот в голове молчал, давал отдохнуть.
Через минуту ожил:
– Механик, а я сегодня молодец? Информацию выдавал, подсказывал, «Окей, Сислик» отработал на пять с плюсом.
– Молодец, – мысленно улыбнулся я. – Блохастый, но молодец.
– Эй, я не блохастый! Я виртуальный, у меня блох не бывает. Это метафора такая.
– Какая есть. Ну если не хочешь, будешь Мышкин домик.
– Эй
Саныч уже тащил ящики с деталями. Лицо довольное – нашли всё, что надо.
– Домовой, помоги, – позвал он. – Тяжёлое.
Я поднялся, подошёл. Вдвоём мы загрузили трофеи.
На обратном пути чуть не нарвались на «Сканеры». Система, видимо, засекла активность. Мы залегли в развалинах, накрылись сетями. Один дрон прополз в метре от меня, вращая красным глазом. Я не дышал. Кот затаился так, что даже я его не чувствовал.
Пронесло.
Вернулись на базу к вечеру.
Устал я зверски. В казарме скинул броню, стянул берцы, размотал портянки. Ноги гудели, но мозолей не было – правильно намотал, с утра.
Пошёл в умывальник, разделся до пояса. Холодная вода обожгла кожу, смыла пот и копоть. Ссадина на плече от когтя защипала, но я тёр жёсткой тряпкой, в армии учили, грязь вычищать до скрипа.
В столовой уже гремели посудой. Саныч колдовал над кастрюлями. Я сел за стол, положил голову на руки. Кот материализовался рядом.
– Механик, – сказал он тихо. – А ведь мы сегодня хорошо сработались. Ты – читер, я – разведка. Команда.
– Команда, – согласился я.
Саныч поставил передо мной тарелку с мясом и миску раствора. Пар валил, пахло обалденно.
– Ешь, Домовой. Заслужил.
Я взял ложку и вдруг поймал себя на мысли, что уже давно не чувствовал себя так… спокойно. Свои среди своих. Как в роте, когда после тяжёлого выхода сидишь в расположении и знаешь, что ты не один.
Кот мурлыкнул в голове:
– Механик, а давай завтра портянки постираем? А то от тебя, прости господи, как от солдата после марш-броска.
– Давай, – усмехнулся я. – Только ты со мной в тазик не лезь.
– Я виртуальный, мне не страшно. Я буду комментировать. Окей, Сислик, включает режим «прачечная-эксперт».
Я засмеялся и начал есть.
ГЛАВА 5. «УСЛОВИЯ СДЕЛКИ»
Статус: Жизни – 95. Рактий в рюкзаке – 8 (после рейда поднакопил). Патронов – 30. Heat – 89% (заморожен). Настроение – деловое.
После рейда я спал как убитый.
Двенадцать часов без снов, без кошмаров, без Кота в голове. Просто провал. Проснулся от того, что кто-то тряс за плечо. Открыл глаза – надо мной стоял Саныч с кружкой дымящегося раствора.
– Подъём, Домовой, – сказал он негромко. – Штык зовёт. Совет будет.
Я сел, потёр лицо ладонями. Тело ломило, но уже терпимо. Ноги перемотал на автомате, берцы зашнуровал, глотнул раствора. Горячий, чуть горьковатый, но сил добавляет.
Кот материализовался на соседней койке, потянулся, зевнул.
– Механик, а чего это тебя так рано? Солдаты спят, война идёт, а тут советы какие-то.
– Заткнись, – мысленно ответил я. – Работа.
– Ладно-ладно, я с тобой. Окей, Сислик в боевом режиме.
Я хмыкнул и пошёл за Санычем.
Совет собрался в той же комнате, где мы впервые разговаривали. За столом сидели Штык, Химик, Вера и ещё двое – я их видел мельком в мастерской, технари. На столе лежали карты, распечатки, какие-то схемы.
– Садись, Домовой, – Штык кивнул на свободный табурет. – Разговор есть.
Я сел. Кот в голове насторожился, но молчал.
– Первое, – Штык пододвинул ко мне листок с цифрами. – Трофеи с рейда. Посчитали. Деталей хватит, чтобы Химик с ребятами собрали одну капсулу глубокого погружения. Рабочую.
– Это хорошо, – сказал я.
– Это отлично, – поправил Химик. – Теперь мы можем не просто ловить сигналы, а отправлять зонды. Может, даже человека.
– Пока без человека, – осадил его Штык. – Сначала тесты. Но направление верное.
Он отодвинул листок, посмотрел на меня в упор.
– Второе. Ты просил доступ к архивам. Мы решили – даём. Химик покажет, где что лежит. Но с условием.
Я кивнул – слушаю.
– Ты нам нужен не только как читер, – продолжил Штык. – Система нестабильна. После твоих разборок с «Молотом» она начала сбоить. Мутантов стало больше, маркеры скачут, «Сканеры» шарятся где не надо. Если Лабиринт рухнет – все мы, включая твою семью, просто исчезнем. Пациенты в коме умрут по-настоящему.
– Что нужно делать? – спросил я коротко.
– Помогать нам стабилизировать систему. Точечные удары по очагам сбоев. Зачистка багованных зон. Иногда – просто присутствие, чтобы твой «Чёрный код» гасил всплески. Химик разработал протоколы, скажет, что и как.
– Согласен, – ответил я не стоит им знать, что сислик уже всё у них скачал и провел анализ.
Штык чуть расслабился, откинулся на спинку стула.
– Тогда по рукам. С сегодняшнего дня ты полноправный член «Тени». Доступ ко всем ресурсам базы. Жильё, питание, боеприпасы – по первому требованию. Взамен – работа.
– Работа так работа, – я протянул руку. Штык пожал.
– Сейчас Химик покажет архивы, – сказал он. – А вечером будет сеанс связи с Максом. Он хотел с тобой поговорить лично.
– Добро.
Архивы «Тени» оказались в серверной.
Небольшая комната, заставленная стойками с мигающими огоньками. Провода тянулись по полу, по стенам, по потолку – Химик явно не заморачивался с эстетикой, лишь бы работало.
– Садись, – он пододвинул мне стул перед монитором. – Вот главный терминал. Здесь всё, что мы смогли вытащить из системы за годы.
Я уставился на экран. Файлы, папки, базы данных. Имена, даты, коды.
– Ищи по ключевым словам, – пояснил Химик. – Каменистый, Стикс, Нолды, переход. Если что-то найдёшь – сохраняй, потом разберём.
– Понял.
Он оставил меня одного. Кот сразу ожил:
– Механик, дай я подключусь. Окей, Сислик, режим поиска, ключевые слова: Артём Каменистый, Стикс, Нолды, технология переноса сознания.
– Работай, – разрешил я.
На экране замелькали файлы. Кот шерстил базу быстрее, чем я успевал читать названия.
– Есть контакт, – сказал он через минуту. – Личное дело Каменистого. Открывай.
Я кликнул по файлу. На экране появилась фотография – молодой парень, чуть за тридцать, умные глаза, лёгкая небритость. Артём Каменистый, программист высшей категории, руководитель проекта «Оазис».
– Читаю кратко, – Кот зашелестел в голове. – Родился, учился, работал. Талантливый, но неуживчивый. Считал, что симуляция должна быть не реабилитационным центром, а полноценным миром. Конфликтовал с начальством. В итоге ушёл в «самостоятельную разработку». Создал изолированную симуляцию на основе спутниковых снимков реальной местности. Назвал Стикс. Последняя запись: «Ухожу добровольно. Не ищите».
Я перечитал последнюю фразу.
– Ушёл добровольно, – повторил я вслух. – То есть он сам загрузился в Стикс и остался там?
– Похоже на то, – подтвердил Кот. – Но есть нюанс. Стикс – это не просто симуляция. Каменистый построил её на другом движке. Код там старый, жёсткий, без админских люков. Если он туда зашёл, обратно выйти не мог. Только если…
– Если что?
– Если Нолды не дали ему ключ. Или он сам стал Нолдом. Теорий много, но фактов мало.
Я пролистал дальше. Технические описания, схемы, коды. Для меня это была китайская грамота, но Кот впитывал как губка.
– Записываю, – бормотал он. – Архитектура, протоколы, уязвимости. Всё пригодится.
В одном из файлов я нашёл обрывки дневника Каменистого. Короткие записи, похожие на заметки на полях:
«Симуляция должна быть живой. Нельзя контролировать всё – это убивает смысл. Пусть ошибки будут, пусть мутанты эволюционируют, пусть люди приспосабливаются. Только так можно создать настоящий мир».
«Нолды – это не баг. Это следующий шаг. Они не враги, они хранители. Если кто-то сможет с ними договориться, тот найдёт выход. Настоящий выход».
«Я устал. Стикс готов. Завтра переход. Прощайте».
Я откинулся на спинку стула.
– Кот, что думаешь?
– Думаю, Механик, что Каменистый был гением. Или безумцем. Или и то и другое вместе. Он создал мир, в котором сам же и заперся. Но если верить его записям, у Нолдов есть технология перехода. Настоящего, в реальность.
– Значит, нам туда.
– Значит, туда. Но сначала – стабилизация Лабиринта. Без этого все наши походы бессмысленны – система рухнет, и мы вместе с ней.
Я кивнул. Кот прав.
Вечером меня вызвали на связь.
В отдельной комнате, оборудованной экранами и антеннами, стояло кресло перед большим монитором. Химик поколдовал над настройками, экран засветился, и я увидел Макса.
– Здорово, Домовой, – сказал он. Вид у него был усталый, но довольный. – Слышал, ты вписался в авантюру с «Тенью».
– Вписался, – ответил я. – Ты же сам рекомендовал.
– Рекомендовал, – Макс кивнул. – Правильные ребята. С ними можно работать. Как твой Heat?
– 89%, заморожен. Пока держится.
– Долго не продержится, – Макс покачал головой. – Система терпит, потому что ты не активен. Но как только начнёшь читерить по-настоящему – разморозит и запустит протокол «Чистка». Будь осторожен.
– Буду.
– Что по Стиксу? – Макс подался вперёд. – Нашёл что-нибудь?
Я кратко пересказал про архивы, про Каменистого, про Нолдов. Макс слушал внимательно, иногда задавал уточняющие вопросы.
– Значит, Каменистый считал, что у Нолдов есть ключ, – подытожил он. – Тогда цель ясна. Открыть Стикс, войти туда, установить контакт. Но для этого нужно стабилизировать Лабиринт. Иначе, когда система рухнет, портал в Стикс закроется навсегда.
– Мы работаем над этим, – сказал я.
– Работайте, – Макс вздохнул. – Я тут, со своей стороны, пытаюсь достучаться до реальности. Пока глухо. Но надежда есть.
– Как семья? – спросил я.
– Нормально, – Макс улыбнулся. – Ольга скучает, дети растут. Ты им снишься, кстати. Ольга говорит, ты во сне улыбаешься.
Я почувствовал, как внутри что-то ёкнуло.
– Передавай привет.
– Передам. Ладно, Домовой, давай. Связь нестабильная. Если что – выходи на меня через «Тень». Они знают как.
– Есть.
Экран погас.
Я посидел ещё немного в тишине, потом встал и пошёл в казарму.
Кот догнал меня уже в коридоре.
– Механик, – сказал он задумчиво. – Я пока ты с Максом разговаривал, покопался в архивах поглубже. Нашёл кое-что интересное.
– Что?
– Аномалия в данных. Какой-то объект, обозначенный как «Кристалл Нуля» или «Ядро-0». Похоже на аварийный ключ доступа к первичному коду Лабиринта.
Я остановился.
– Аварийный ключ?
– Именно. Судя по описанию, это фрагмент самой первой версии симуляции, когда система ещё не была разделена на сектора и протоколы. Тот, кто активирует этот кристалл, становится полностью независимым от Heat. Невидимым для системы. Свободным.
– И где он лежит?
– В архивах сказано: «Законсервирован в старом ядре, сектор тестирования первых заключённых». «Могильник», как его называют в «Тени».
Я присвистнул. «Могильник» – место, о котором даже бывалые бойцы говорили шёпотом. Самый опасный сектор, где система не работает, а мутанты – самые старые и злые.
– Думаешь, нам это надо?
– Механик, – Кот понизил голос до заговорщицкого шёпота. – С таким кристаллом ты сможешь ходить по Лабиринту где угодно, читерить без ограничений, а система тебя даже не заметит. А когда мы пойдём в Стикс, это будет решающим преимуществом. Там Heat не работает, но если ты будешь полностью автономен…
– Понял, – перебил я. – Надо брать.
– Надо. Но не сейчас. Сначала – стабилизация, рейды, доверие. А потом, когда Штык поймёт, что ты свой, можно будет поднять тему кристалла.
Я кивнул. Кот мыслил здраво.
– Спасибо, Сислик, – сказал я мысленно.
– Обращайся, Механик. Окей, Сислик всегда на стреме.
Я усмехнулся и пошёл спать.
В казарме уже все спали. Я разделся, размотал портянки, повесил сушиться. Лёг, закрыл глаза.
Мысли крутились вокруг кристалла, Стикса, Нолдов. И вокруг семьи. Ольга, Наташка, Володька. Они там, в реальности, ждут. А я здесь, в симуляции, ищу ключ к выходу.
– Спи, Механик, – мурлыкнул Кот. – Завтра новый день. Новые рейды. Новая информация. Всё будет хорошо.
– Откуда такая уверенность?
– Я же искусственный интеллект. Я вижу вероятности. А вероятность того, что мы выберемся, с каждым днём растёт.
Я улыбнулся в темноте и провалился в сон.
ГЛАВА 6. «ТИХАЯ ГАВАНЬ»
Статус: Жизни – 95. Рактий в рюкзаке – 8. Патронов – 30. Heat – 89% (заморожен). Настроение – философское.
Утро началось со стирки.
Я сидел в углу казармы над тазом с водой, тёр свою единственную запасную майку куском хозяйственного мыла. Вода моментально стала бурой – за неделю рейдов и походов ткань впитала столько грязи и пота, что хоть выжимай.
– Механик, ты как прачка из старого фильма, – прокомментировал Кот, материализовавшись на соседней койке. – Только фартука не хватает.
– Заткнись, – буркнул я, не отрываясь от дела. – Чистая форма – чистый боец. Десять лет контракта, между прочим.
– Помню-помню, – Кот потянулся, выпустил когти. – Ты мне уже рассказывал. Портянки, подшива, глажка. Скоро скажешь, что пуговицы пришивать умеешь.
– Умею, – ответил я. – И пуговицы, и дырки штопать. Солдат должен уметь всё.
Я выполоскал майку, отжал и повесил на спинку кровати сушиться. Достал из рюкзака бушлат – старый, армейский, ещё с тех времён. Посмотрел на дыру в рукаве – зацепился вчера об арматуру.
– Кот, дай нитку с иголкой.
– А я похож на швейную машинку? – фыркнул он, но нитка с иголкой материализовались рядом. Виртуальные, но рабочие.
Я сел, вдел нитку в ушко и начал штопать. Маленькие стежки, ровные, как в учебке учили. Кот смотрел, свесив голову набок.
– Механик, а ты случайно не бабушка в прошлой жизни? – спросил он ехидно.
– Я солдат, – ответил я, не отрываясь. – А солдат, который не умеет зашить форму, быстро остаётся голым. И мёртвым.
Кот хмыкнул, но промолчал.
Когда дыра затянулась, я откусил нитку зубами, осмотрел работу. Приемлемо. Для полевых условий – отлично.
– Окей, Сислик, – сказал я мысленно. – Что у нас по плану на сегодня?
– План такой, – Кот принял деловой тон. – В десять сеанс связи с Максом. Потом свободное время до обеда. После обеда Штык просил зайти – будут обсуждать следующий рейд.
– Принято.
Я сложил бушлат, убрал в рюкзак. До сеанса ещё час – можно перебрать патроны.
Сеанс связи с Максом прошёл в той же комнате, что и в прошлый раз.
Экран засветился, и я увидел знакомое лицо. Макс выглядел уставшим – под глазами мешки, щетина небритая. Но взгляд оставался цепким, живым.
– Здорово, Домовой, – сказал он. – Как успехи?
– Работаем, – ответил я коротко. – «Тень» приняла. В архивы пустили. Информацию копаем.
– Про Стикс нашли что-нибудь?
Я кивнул:
– Программист, который его создал. Гений, параноик. Ушёл туда добровольно. Оставил записи про Нолдов – говорит, у них ключ к настоящему выходу.
Макс присвистнул:
– Нолды, значит. Слышал о таких. Местные легенды говорят, что они – хранители Стикса. Или создатели. Никто точно не знает.
– Мы узнаем, – ответил я. – Когда попадём туда.
– Попадёте, – Макс вздохнул. – Только сначала систему стабилизируйте. Тут, снаружи, тоже неспокойно. Ваши аватары в реальности – пациенты в коме. Если Лабиринт рухнет, мозговая активность прекратится. Это конец.
– Я понял. Работаем.
Макс помолчал, потом спросил тише:
– Семьи как?
Я тоже понизил голос:
– Не знаю. Давно не видел.
– Хочешь, организую сеанс? С Ольгой, с детьми?
Я замер. Хотел. Очень хотел. Но боялся, что если увижу их сейчас, то расклеюсь. А расклеиваться нельзя.
– Потом, – ответил я. – Когда дело сделаем.
Макс понимающе кивнул.
– Держись, Домовой. Я на связи.
Экран погас.
Я посидел ещё немного, глядя в пустой монитор. Потом встал и пошёл в столовую.
Кот молчал. Даже он понимал, когда лучше не лезть.
После обеда меня вызвал Штык.
В комнате совета кроме него сидели Химик и ещё двое бойцов – Малой и Карась, мои напарники по прошлому рейду. На столе лежала карта Красного сектора.
– Садись, Домовой, – кивнул Штык. – Есть работа.
Я сел. Кот в голове насторожился.
– Разведка засекла аномалию в Красном секторе, – начал Штык, водя пальцем по карте. – Вот здесь, в старых цехах. Похоже на сбой системы – мутантов там расплодилось выше крыши, и маркеры прыгают как бешеные. Сегодня зелёный, завтра фиолетовый. Если это не зачистить, через неделю оттуда полезет такое, что мы не удержим.
– Что надо делать? – спросил я.
– Зачистить. Группой. Ты, Малой, Карась. Саныч на подстраховке. Я командую. Задача – пройти по цехам, снять все маркеры, которые движутся. Если встретите крупное скопление – вызывай свой «Чёрный код». Но аккуратно, Heat не дёргай.
– Понял.
– Выступаем завтра на рассвете. Сегодня – отдыхать, снаряжение проверить, раствора наварить. Всё по стандарту.
Мы разошлись.
Вечер я провёл в мастерской.
Химик колдовал над моим дробовиком – ставил новый прицел, который сам выточил из какой-то оптики.
– Гляди, Домовой, – говорил он, подкручивая винты. – Теперь у тебя ночник будет. Не настоящий, конечно, но в темноте силуэт подсветит. Метров на пятьдесят хватит.
– Добро, – кивнул я.
Рядом на верстаке лежали патроны. Я перебирал их, откладывал помятые, снаряжал новые. Дело привычное, почти медитативное.
Кот появился на плече, свесил хвост.
– Механик, – сказал он задумчиво. – А ты заметил, что мы тут уже как дома? Люди свои, работа привычная. Даже раствор местный пить начал без отвращения.
– Заметил, – ответил я мысленно. – Это и пугает.
– Почему?
– Потому что дом – это там, – я мотнул головой в потолок, намекая на реальность. – А здесь – только остановка.
Кот помолчал, потом сказал:
– Понимаю. Но пока мы здесь, надо жить. И воевать. И готовиться.
– Верно.
Я закончил с патронами, убрал их в подсумок. Химик закончил с прицелом, протянул дробовик:
– Держи. Теперь ты почти терминатор.
– Спасибо, – усмехнулся я.
Ночью мне не спалось.
Я лежал на койке, смотрел в бетонный потолок и думал. О семье, о Стиксе, о кристалле, о котором говорил Кот. О том, что скоро придётся шагнуть в неизвестность и, возможно, не вернуться.
Кот заворочался рядом:
– Механик, спи. Завтра тяжёлый день.
– Не могу, – ответил я. – Мысли лезут.
– Хочешь, сказку расскажу? – предложил Кот с ехидцей. – Про серого котика, который нашёл банку сметаны в Лабиринте?
– Обойдусь.
– Ну, как знаешь.
Я закрыл глаза и попытался уснуть.
И вдруг Кот заговорил серьёзно:
– Механик, я тут проанализировал всё, что мы знаем про кристалл. Шансы добыть его – примерно тридцать процентов. Шансы выжить после активации – около пятидесяти. Но если получится, ты станешь неуязвим для системы. Свободен.
– Тридцать процентов – это мало, – сказал я.
– Это много, – возразил Кот. – Для такого артефакта тридцать процентов – это подарок судьбы. Обычно такие вещи лежат там, где вероятность успеха – ноль целых хрен десятых.
– Убедил, – вздохнул я. – Будем брать.
– Вот и договорились. А теперь спи. Окей, Сислик отключается до утра.
Я усмехнулся и провалился в сон.
Глава 7 ОХОТА НА БЕРСЕРКА
Статус: Жизни – 95. Патронов – 32. Рактий в рюкзаке – 8. Heat – 89% (заморожен). Настроение – рабочее, с оттенком азарта.
Мы вышли затемно.
Штык вёл группу короткими перебежками – от руины к руине, от забора к забору. Я шёл вторым, за мной Саныч, Малой и Карась замыкали. Тишина стояла такая, что собственные шаги казались громом. В Лабиринте вообще тихо, когда не стреляют. Слишком тихо для города, даже разрушенного.
Кот в голове молчал, только изредка попискивал – сканировал окружение. Я уже привык к этому фоновому шуму, как к тиканью часов. Иногда он выдавал короткие сводки без запроса – просто чтобы я знал.
Слева зелёный, метрах в пятидесяти. Не активен, спит.
Справа жёлтый, но далеко, не реагирует.
Полезная штука. Как старшина на подстраховке, только в голове и с чувством юмора.
Красный сектор встретил нас запахом гари и сырости. Где-то тлели старые пожарища, где-то сочилась вода из прорванных труб. Воздух был тяжёлым, с примесью химии. В таких местах даже дышать стараешься реже – мало ли что система в атмосферу подмешала.
– Полчаса ходу, – прошептал Штык, сверяясь с картой. – Цеха за тем холмом. Там и гнездо.
Я присмотрелся. Холмом это называлось условно – просто насыпь строительного мусора, поросшая ржавой арматурой. За ней угадывались очертания огромных коробок.
– Пошли, – Штык махнул рукой.
Мы двинулись дальше.
Цеха появились из тумана внезапно – огромные ржавые коробки с проваленными крышами, выбитыми окнами, развороченными воротами. Когда-то здесь делали что-то промышленное, может, станки, может, детали для машин. Теперь – рассадник мутантов. Система такие места любит – заброшенные, тёмные, с кучей укрытий. Идеальные инкубаторы.
Штык поднял кулак. Все замерли.
Я прислушался. Где-то внутри цеха чавкало и повизгивало. Много голосов.
– Кот, – мысленно позвал я. – Окей, Сислик, дай обстановку.
– Работаю, – отозвался Кот. – Внутри движуха. Маркеры: семь зелёных, три жёлтых, один… хм… странный. Пульсирует, то зелёный, то фиолетовый. Похоже на баг.
– Берсерк, – шепнул я Штыку. – Тот самый, багованный. Внутри ещё мелочь.
Штык кивнул, не удивившись. Он уже привык, что у меня есть глаза и уши, которых нет у других. Распределил цели жестами: Малой и Карась заходят слева, мы с Санычем справа, Штык остаётся в центре, страхует.
Мы вошли в цех через пролом в стене.
Внутри пахло смертью. Гниль, экскременты, что-то сладковатое – запах споровых мешков, я его уже узнавал с закрытыми глазами. Глаза привыкли к темноте, и я начал различать силуэты. Мутанты копошились в центре зала, вокруг груды каких-то туш – то ли животных, то ли предыдущих жертв.
Зелёные маркеры – мелочь, размером с крупную собаку, суетливые, вечно жующие. Жёлтые – покрупнее, с человека ростом, настороженные, они первыми чувствуют опасность. И в глубине, за ними, тёмная глыба – берсерк.
– Работаем тихо, – одними губами сказал Штык. – Сначала мелочь, потом жёлтые, потом гнездо.
Я снял дробовик с предохранителя. Карась развернул пулемёт, лёг за бетонную колонну, готовый прикрыть, если что пойдёт не так. Малой вытащил нож – он любил работать тихо, говорил, что стрельба привлекает лишнее внимание.
Штык поднял руку. Три, два, один…
Рука упала.
Малой рванул вперёд как тень. Я даже движения не увидел – только мелькнул силуэт между штабелями ящиков. Первый зелёный даже пискнуть не успел – нож вошёл точно в затылок, и тварь осела. Второй, третий – за десять секунд трое были готовы. Малой работал чисто, профессионально. Видно было, что человек не первый год в Лабиринте.
– Красавчик, – мысленно отметил Кот. – Так бы всех, и домой.
Жёлтые занервничали. Один поднял голову, принюхался. Повёл мордой в нашу сторону. Я понял, что тихо уже не получится.
Выстрелил.
Дробь разнесла ему башку в клочья, брызги фиолетовой крови попали на стену. Тварь рухнула, даже не пискнув. Но шум пошёл нехилый. Эхо прокатилось под сводами цеха, заметалось между колонн.
Остальные жёлтые встрепенулись, зашипели, разворачиваясь к нам. Зелёные заметались, не понимая, куда бежать.
И тогда из глубины цеха донёсся рёв.
Такой, что заложило уши. Низкий, вибрирующий, злой. В нём чувствовалась не просто ярость, а что-то древнее, почти осмысленное.
– Берсерк, – выдохнул Кот в голове. – Механик, осторожней. Это не обычный мутант. У него маркер прыгает, он нестабилен, но от этого ещё опасней. В Стиксе таких называют «ломаными». Они непредсказуемы.
Тварь вылетела из темноты, как локомотив.
Огромный, под три метра, с длинными руками, вооружёнными когтями. На спине горб – споровый мешок размером с бочку, пульсировал, переливался мерзким светом. Глаза горели жёлтым, но маркер над ним прыгал как бешеный: зелёный – жёлтый – фиолетовый – снова зелёный.
– Охренеть, – сказал Кот. – Такого я в базе не видел. Система его не может классифицировать. Он везде и нигде.
Берсерк заревел и попёр на нас.
Карась не растерялся – всадил в него очередь из пулемёта длинную, почти в полленты. Пули вошли в грудь, выбили крошево из наростов, но тварь даже не споткнулась. Только разозлилась больше. Малой метнул нож – тот воткнулся в плечо и остался торчать, как спичка. Берсерк даже не обратил внимания.
– Отходим! – крикнул Штык. – Рассредоточиться! Не стойте на линии!
Мы разбежались в разные стороны. Берсерк замешкался – не знал, за кем бежать. Голова поворачивалась то к одному, то к другому, глаза горели, из пасти текла слюна.
Я воспользовался моментом, вскинул дробовик и выстрелил в споровый мешок.
Мешок лопнул.
Эффект был такой, будто граната рванула. Гниль, споры, какая-то слизь брызнули во все стороны. Запах ударил такой, что меня вывернуло на месте – желудок сжался, и я едва сдержал рвотный позыв. Тварь взвыла – не просто заревела, а заверещала, как подыхающая крыса, только в сто раз громче. Споровый мешок для носителя – это не просто придаток, это часть нервной системы, источник энергии, можно сказать, второе сердце. Пробить его – всё равно что человеку позвоночник перебить.
Берсерк зашатался, схватился за спину, но не упал. Развернулся ко мне. В глазах – чистая ярость, замешанная на боли. Он знал, кто это сделал.
– Механик, код! – заорал Кот. – Быстро, пока он не пришёл в себя!
Я нырнул в «Чёрный код».
Мир стал сеткой. Реальность рассыпалась на линии, углы, параметры. Берсерк – пульсирующий сгусток, линии прыгают, цифры скачут, значения сменяют друг друга каждую миллисекунду. Настоящий хаос. Его структура была рваной, нестабильной, как будто систему тошнило от этого создания.
– Окей, Сислик, что видишь? – крикнул я мысленно. – Где его ядро?
– Он нестабилен, – быстро заговорил Кот. – Структура рваная, уязвимые точки плавают. Но я вижу центр – вот здесь, в груди, чуть левее середины. Это его привязка к реальности, основной узел. Дёргай туда!
Я потянулся к узлу. Представьте, что вы пытаетесь ухватить мокрую рыбу голыми руками – вот такие же ощущения. Линии ускользали, параметры менялись, узел пульсировал и уходил от касания.
– Давай, Механик! – Кот подбадривал. – Ты сможешь! Ещё чуть-чуть!
Я собрал всю волю в кулак и рванул.
Узел поддался. Я почувствовал, как линии рвутся, как параметры обнуляются, как структура теряет целостность. Берсерк замер на секунду – огромная туша застыла посреди цеха, как статуя. Потом рухнул как подкошенный.
Грохот был такой, будто рухнула стена. Пыль взметнулась столбом.
Передние лапы ещё гребли по бетону, когти скрежетали, оставляя борозды, но тело уже не слушалось. Я дёрнул сильнее – разорвал соединение окончательно. Узел погас, маркер исчез.
Тварь затихла.
Я вышел из кода и чуть не упал. Руки тряслись, в глазах темнело, перед глазами плыли круги. Откат после читерства всегда такой – будто из тебя всю энергию выкачали. Саныч подхватил меня под локоть, не дал осесть на пол.
– Живой, Домовой?
– Живой, – выдохнул я. Голос сел, пришлось откашляться. – А это…
– Готов, – Саныч кивнул на тушу. – Ты его вырубил. Я такое только раз видел, когда Химик экспериментальную гранату взорвал. Но ты чисто руками.
Я посмотрел на берсерка. Три метра мышц, когтей и злобы лежали неподвижно. Маркер над ним погас окончательно. Из разорванного спорового мешка ещё сочилась слизь, но тварь уже не дышала.
– Кот, – мысленно позвал я. – Спасибо.
– Обращайся, Механик, – голос Кота был усталым, но довольным. – Окей, Сислик всегда на связи. Кстати, у этого экземпляра в мешке должно быть много споранов. Соберите, пригодится. В Стиксе за такой улов сам знаешь что дают.
Я передал Санычу. Тот кивнул и с Малым пошли разделывать тушу. Дело привычное – споровый мешок вскрывать надо умеючи, чтобы не повредить содержимое. Я смотрел, как они работают, и постепенно отпускало.
Штык подошёл ко мне, хлопнул по плечу:
– Красавчик, Домовой. Без тебя бы не справились. Этот бы нас всех положил, пока мы его обычным оружием долбили.
– Команда, – ответил я коротко. В горле ещё першило.
Штык усмехнулся и пошёл проверять остальных. Малой с Санычем уже вырезали спораны – штук двадцать крупных, хороших. Карась добивал раненых зелёных, не тратя патроны – ножом.
Я сидел на обломке бетона, пил раствор из фляги и смотрел, как затихает бой.
Через час цех был зачищен окончательно.
Мы собрали трофеи: споранов набралось прилично – почти два десятка крупных, плюс мелочь. Патронов – почти ничего, мутанты их не носили. Зато нашли в углу старый ящик с инструментами – Саныч обрадовался, сказал, для мастерской сгодится. Там были свёрла, напильники, даже пара метчиков для нарезки резьбы. В Лабиринте такое добро на вес золота.
Я сидел на том же обломке, пил раствор и смотрел, как Малой с Карасём дорезают последних зелёных. Работали чисто, профессионально. Ни одного лишнего движения, ни одного звука. Опытные бойцы, сразу видно.
– Механик, – подал голос Кот. – Ты как? Откат отпускает?
– Понемногу, – ответил я. Руки уже почти не тряслись, в глазах прояснилось.
– Давай отдохни. Я пока посторожу. Если что – свистну.
– Добро.
Я закрыл глаза и просто сидел, слушая, как затихает цех. Где-то капала вода, где-то скрежетало железо – ветер, наверное. Пахло гарью, кровью и чем-то сладковатым – спораны, когда их вырезают, пахнут именно так.
Через полчаса Штык дал команду на выход. Мы погрузили трофеи, подобрали гильзы (Саныч собирал всё, что можно переснарядить) и двинули обратно.
К вечеру мы вернулись на базу.
Устали все зверски. В казарме я скинул броню, стянул берцы и вдруг понял, что смертельно хочу помыться. Не просто умыться – а отмыться от этой вони, от крови, от пота, от спор, которые, кажется, въелись в кожу.
– Саныч, – спросил я. – А помыться где-нибудь можно? По-нормальному?
Саныч усмехнулся, глядя на мою физиономию:
– А ты как думаешь, Домовой, где мы моемся? Тут тебе не курорт с бассейном. Но есть вариант. Километрах в трёх отсюда озеро. Система его на картах не обозначает, вода чистая. Мы иногда туда ходим, по субботам, как в баню. Расслабляемся, так сказать.
– А сегодня суббота?
– Сегодня пятница, – Саныч почесал затылок. – Но для героев рейда можно и вне графика. Малой, Карась, вы как? В озеро?
Мужики, разбиравшие снаряжение в углу, оживились.
– А давай, – сказал Малой. – Я как пёс грязный. На мне уже рактии расти начали.
– Только костёр надо, – добавил Карась. – Заодно и перекусим на природе. А то одними пайками сыт не будешь.
– Я за, – кивнул я. – Есть охота зверски.
Озеро оказалось небольшим, с тёмной водой и песчаным берегом. Вокруг росли какие-то кусты, похожие на иву, и высокая трава. Система явно не старалась – просто скопировала стандартный пейзаж из какой-то базы данных и забыла. Но от этого было даже уютнее.
Саныч быстро развёл костёр – спички у него были настоящие, он их берёг как зеницу ока. В Лабиринте огонь добыть можно по-всякому, но спички – это надёжно, по-человечески. Малой нарезал веток, соорудил подобие рожна.
– А заяц? – спросил я, оглядываясь. – Ты же говорил – перекусим. Я что-то не вижу провизии.
– А ты разуй глаза, – усмехнулся Саныч, кивая в сторону.
Я посмотрел. Карась уже разделывал тушку на плоском камне – небольшую, с длинными ушами, похожую на кролика, но с более длинными задними лапами. Местная фауна, мать её. Система и животных клонировала, видимо, для антуража.
– Поймали по дороге, – пояснил Малой, подбрасывая ветки в костёр. – Сислик подсказал. Сказал, съедобно, даже вкусно.
Я мысленно хмыкнул:
– Кот, ты теперь ещё и охотничий пёс? Зайцев выслеживаешь?
– Я многофункциональный, – гордо ответил Кот в голове. – Могу и зайца найти, и мутанта классифицировать, и маршрут проложить. Кстати, этот ушастый в Стиксе называется «скорострел». Маркер зелёный, мясо диетическое, споранов нет. Но для шашлыка – самое то. Так что жарьте смело, не отравитесь.
Пока жарилось мясо, мы купались.
Вода оказалась холодной – спасибо симуляции, могла бы и потеплее сделать, – но после пота и въевшейся в поры крови это было то, что надо. Я скинул всё, зашёл по грудь, потом нырнул с головой. Темнота, тишина, только пузыри идут вверх и где-то далеко плещутся мужики. Вынырнул – и показалось, что смыл не только грязь, но и половину усталости.
На берегу Малой уже крутил рожен над костром. Заяц (или скорострел) шкворчал, капал жиром, пахло так, что слюни текли ручьём. Я выбрался на берег, натянул штаны, сел к огню.
– Садись, Домовой, – позвал Саныч, похлопывая по песку рядом. – Сейчас поспеет. Минут пять – и готово.
Я сел, голый по пояс, смотрел на огонь. Пламя плясало, выкидывало искры, пахло дымом и детством. Хороший костёр – это всегда про дом, про уют, про что-то тёплое внутри.
Кот материализовался рядом, тоже уставился на пламя. Виртуальный, а казалось, что греется.
– Красиво, – сказал он тихо. – В Лабиринте редко такое увидишь. Всё бегом, всё стрельба, всё выживание. А тут сидишь, смотришь на огонь, и вроде и не в аду.
– Ага, – согласился я. – Только звёзд не хватает.
– Звёзды система не рисует, – вздохнул Кот. – Сложно слишком. Атмосферу просчитывать, мерцание, рефракцию… Проще оставить пустым.