Читать онлайн Диагноз: предательство бесплатно
Глава 1
Что-то холодное и мокрое ткнулось мне в щеку. Я открыла глаза и уставилась в голубые, почти человеческие глаза Тора. Хаски сидел на кровати, положив морду мне на грудь, и смотрел с выражением вселенской скорби. Мол, хозяйка, ты как – жива еще? А то я тут совсем извелся.
– Привет, обжора, – пробормотала я, почесав его за ухом. – Дай хоть продохнуть.
Тор завилял хвостом и ткнулся носом мне в шею.
Я повернула голову к будильнику. Одиннадцать утра… После ночной смены тело требовало еще часов пять сна минимум, но организм уже перешел в режим бодрствования. Профессиональная деформация кардиолога: даже дома не умею по-настоящему расслабиться. Всегда начеку, всегда в режиме ожидания очередного вызова.
Я сонно повернула голову вправо, а там меня ждала привычно пустая половина кровати. Владлен ушел, даже не разбудив. Хотя нет, почему же, разбудил – хлопнул дверью так, что задребезжали стекла. Наверное, важные дела не терпели. Какие именно он давно перестал уточнять. Как и перестал прощаться лицом к лицу, да что там, он даже записки не оставил.
Тор спрыгнул с кровати и замер у двери спальни в характерной стойке: морда повернута ко мне, одно ухо торчком, хвост трубой. Классическая хаски-поза "жду-с, а ты там долго еще собираешься".
– Да-да, сейчас пойдем, – я села, зевнула. – Дай только в себя прийти.
Пес издал тихое повизгивание. Не совсем скулеж, но близко. Типа, хозяйка, я тут терпеть уже не могу, честное слово.
Я, хряхтя и потягиваясь встала, пошла по квартире босиком. Везде была идеальная чистота стерильная, почти больничная. Гостиная как с картинки в мебельном каталоге: диван бежевый, журнальный столик стеклянный, полки с книгами, которые никто не читает. Кухня – белый гарнитур, хромированные ручки, ни одной лишней вещи на столешнице. Единственное, что нарушало эту музейную стерильность – разбросанные игрушки Тора. Резиновый мячик под диваном, канат для перетягивания в углу, погрызенная пластиковая кость у балконной двери.
Когда мы въехали сюда пять лет назад, я представляла себе другое. Детские игрушки, разбросанные повсюду, рисунки на холодильнике, кубики под ногами и конечно же крошки на полу. Жизнь, в общем… А получился выставочный зал – смотреть можно, жить страшно.
Вместо детских кубиков – собачьи игрушки. Вместо рисунков на холодильнике – магнитики из командировок Владлена. Вместо крошек от печенья – собачья шерсть, которую я каждый день пылесошу.
Тор возник передо мной, потерся боком о ноги. Короче говоря, всячески напоминал о своем существовании и о том, что прогулка – вопрос жизни и смерти.
Полгода назад Владлен принес его в коробке. Пришел с работы довольный, поставил коробку на пол, а оттуда выкатился пушистый серо-белый комок с голубыми глазами.
– Ленусик, смотри, кого я тебе привез! – Владлен сиял как ребенок, подаривший маме рисунок. – Ты хотела ребенка, вот тебе почти то же самое. Хаски классные, все сейчас таких заводят!
Я тогда не знала, плакать или смеяться. В итоге расплакалась. От обиды, от боли, от абсурдности всего происходящего, за все одновременно. Владлен, конечно же, не понял.
– Ну чего ревешь? Он же милый! А еще породистый и дорогой!
С тех пор Владлен ни разу, ни ра-зу не выгулял Тора. Не покормил, не убрал за ним, не воспитывал.
"Это твоя собака, ты и занимайся".
Сперва я воспринимала пса как еще одну обязанность в бесконечном списке дел, но постепенно привыкла. Тор не требовал ничего сложного: еда, прогулки, почесывания за ухом. Не обвинял, не упрекал, не называл бракованной. Просто смотрел преданными глазами и вилял хвостом.
Я дошла до ванной, включила свет, машинально посмотрела в зеркало. Привычная утренняя инвентаризация. Синяки под глазами, бледность какая-то больная, анемичная. Скулы острые, ключицы выпирают. Когда я успела так похудеть? Владлен недавно сказал: "Лен, ты как скелет в халате. Хоть бы поела нормально".
Звучало вроде бы с заботой, но в голове у меня молоточком стучало совсем другое его слово. Одно-единственное.
Бракованная.
Он сказал это три месяца назад. После очередного приема в клинике репродуктологии. Я помню тот день в деталях, хотя очень хотелось бы забыть.
Врач сидела за столом, смотрела в карту. Потом подняла глаза, развела руками:
– Елена Викторовна, у вас все в порядке. Анализы хорошие, овуляция регулярная, проходимость маточных труб в норме. Медицинских противопоказаний нет.
Повисла пауза. Я ждала каких-то слов поддержки, вопросов может быть, но Владлен только ерзал на стуле.
– Может быть, – врач добавила осторожно, – стоит поработать со стрессом? Иногда психологический фактор играет роль.
Владлен, фыркнув, встал и вышел из кабинета. Даже не попрощался. Я нагнала его только в коридоре. Он стоял у окна, смотрел на заснеженный двор.
– Владик, ну подожди…
– Не хочу слушать эти отмазки. – Он не обернулся. – Стресс, психология. Знаешь, как это называется? Когда врачи не знают, в чем дело, они кивают на стресс.
– Но она права. Может, правда стоит…
Он обернулся. Посмотрел на меня и выдал коронное:
– Стоит признать, что ты как телефон с заводским браком. Внешне вроде ничего, а функция главная не работает.
Я не нашлась что ответить. Просто стояла посреди больничного коридора, а внутри что-то обрывалось.
Тряхнула головой, прогоняя воспоминание. Умылась ледяной водой, оделась в домашнее – старые джинсы, мягкий свитер. Тор увязался за мной на кухню, сел у миски, выразительно посмотрел.
– Да-да, сейчас покормлю. – Я насыпала ему корм, налила воды. Пес набросился на еду с жадностью голодного волка, хотя рано утром уже ел. Хрустел так громко, что соседи, наверное, слышали.
Я включила кофемашину, достала овсянку, между делом поставила варить яйца. Владлен придет через час, всегда приходил около полудня перекусить. Скажет что-нибудь вроде "Ленусик, а чего каша опять пресная?" или "Солнышко, ты не забыла, что мне нельзя желток?". Хотя желток ему можно. Можно все. Все его анализы в норме, я сама проверяла, лично. Но Владлену нравилось притворяться, что у него слабое здоровье. Конечно, так удобнее требовать заботу и внимание…
Села за стол с кофе, потянулась за телефоном. Экран мигал непрочитанными сообщениями. Света, конечно. Кто ж еще.
Света: "Ленчик, подруженька, ну как ты там? Не забыла про завтра?"
Света: "Я Оливье делаю, ты селедочку под шубой, договорились? Обнимашки!!!"
Света: "И шампусик захвати, а то у нас закончился"
Я уставилась в экран: три восклицательных знака, смайлик с поцелуем, это ее вечное "подруженька"… Раньше меня умиляло, а теперь страшно раздражало, хотя я не хотела признаваться в этом даже себе.
Почему, собственно, встречу Нового года организовывает Света? Почему я не приглашаю к себе? У нас квартира больше, удобнее. Но нет, каждый год одно и то же: "Ленчик, мы к вам? Или вы к нам? Ой, давайте к нам, у нас уютнее!". И Владлен сразу: "Конечно-конечно, Светик, к вам! Лена не против".
А меня никто не спрашивал.
И зачем мне вообще нестись после ночной смены резать эту проклятую селедку? Для Светы, которая будет сюсюкать всю ночь? Для ее мужа Сереги, который после третьей рюмки начнет рассказывать бородатые анекдоты про Штирлица? Для Владлена, который…
Чувство вины накатило привычной волной, удушающей. Нельзя так думать. Света – лучшая подруга, мы дружим сколько лет? Восемь? Десять? Владлен с ней и Серегой ладит, это важно. Да и квартиру убирать после не придется – вернемся в наше стерильное гнездо.
Я выдохнула, открыла заметки в телефоне. Начала составлять список продуктов: селедка, свекла, морковь, картофель, майонез… яйца есть… лук купить. Еще что? А, шампанское. Света же просила.
Тор подошел, положил морду мне на колени. Посмотрел снизу вверх глазами, полными любви и преданности. И немного вины – он знал, что сейчас его поведут гулять, а значит, придется отрываться от теплой квартиры.
– Пойдем, пойдем, – я встала, достала с вешалки его поводок.
Тор сорвался с места как ракета, завертелся волчком, залаял радостно. Прогулка же! Святое дело!
Во дворе меня окатило предновогодним безумием: отец с сыном тащили елку – огромную и пушистую. Соседи из пятого этажа развешивали гирлянду на балконе, ругались кто держит не с того конца. Из открытых окон неслось разнобойно: "В лесу родилась елочка", "Jingle Bells", что-то современное попсовое. Город готовился к празднику, и это чувствовалось буквально в каждой снежинке и поскрипывании снега!
Тор нырнул в сугроб с энтузиазмом археолога, откопавшего мамонта. Начал рыть яму, выбрасывая снег фонтаном. Я стояла, кутаясь в куртку, и смотрела как он носится счастливый.
– Леночка! – окликнула меня Тамара Ивановна, соседка с третьего этажа. Вечно в платке, в фартуке, с авоськой. Классическая советская бабушка. – А вы с Владленом как? Новый год вместе встречаете?
– У Светы, Тамара Ивановна. Как всегда.
– Ох, девонька, а чего у нее? – Она покачала головой. – У тебя квартира больше! И Оливье твой вкуснее, я помню как пробовала на вашем новоселье!
– Света хочет – значит, у Светы, – я пожала плечами.
– Эх, молодежь… – Тамара Ивановна вздохнула. – Раньше Новый год всем подъездом встречали! С гармошкой, с песнями! А теперь каждый по углам…
Тор выскочил из сугроба, отряхнулся, окатив меня снегом с ног до головы.
– Спасибо, очень мило, – пробормотала я, стряхивая снег с куртки.
Мы вернулись домой. Я вытерла Тору лапы – он попытался слизнуть полотенце. Классическая проблема хаски: жевать все что попадается.
– Нельзя, – пожурила строго.
Пес виновато опустил уши, но я в раскаяние этого проходимца не верила ни секунды! Чтоб вы знали, хаски врут профессионально!
Телефон завибрировал. Хмм, номер рабочий. Я посмотрела на экран, внутри что-то неприятно сжалось. После смены обычно не дергают, дают отдохнуть. Значит, что-то случилось.
– Алло?
– Лена, доброе утро. Или уже день… – Голос Анны Петровны звучал устало, но твердо. Заведующая не умела ныть, даже когда было тяжело, держала планку. – Прости, что дергаю. Тут ситуация…
– Что случилось?
– Борис Львович свалился, давление под двести. А у меня, что сегодня, что завтра операция за операцией, и на восемь утра тоже есть, сдвинуть некуда. Можешь подменить его вечером? Ну хотя бы до полуночи.
Я посмотрела на список продуктов в телефоне. Потом на часы. Если поехать на смену в восемь вечера, то домой вернусь в час ночи… Селедку резать придется либо сейчас, прямо после недосыпа, либо вообще не резать. Есть еще третий вариант – купить готовую в магазине, но тогда Света весь вечер будет причитать: "Ленчик, ты чего, это же не то, надо было самой!".
– Анна Петровна, а кроме меня…
– Кроме тебя некому, – перебила она. Не грубо, просто в очередной раз объясняла понятные и всем известные факты. – Остальные либо в отпусках, либо с детьми. Ты же знаешь, как оно перед Новым годом…
Дети… Конечно… У всех дети… У кого годовалые, у кого школьники. У Виктории, медсестры, вообще двойня родилась. Все разъехались по домам, к елкам и мандаринам. А я свободна. Бездетная, значит, свободная. Значит, можно нагружать работой.
– Хорошо, Анна Петровна. Буду в восемь.
– Спасибо, золотая моя. Я знала, что на тебя можно положиться. Отработаешь – гуляй сколько хочешь, я прикрою.
Я положила трубку. Села на диван. Тор подошел, уложил морду на мои колени, посмотрел сочувствующе. Пес, кажется, единственный, кто меня понимал без слов.
Значит, так. Сейчас быстро в магазин, купить продукты. Сделать эту треклятую селедку под шубой, потом собраться на смену. Владлен, может, даже не заметит, что меня нет.
Я встала, надела куртку, намотала шарф.
– Ключи, кошелек, сумка, – перечислила я, проверяя карманы.
У двери обернулась. Тор сидел на коврике, смотрел на меня внимательно.
– Веди себя хорошо. Не жуй ничего, что не прибито к полу. Договорились?
Пес махнул хвостом в знак согласия и пару раз гавкнул.
– Ага, конечно, не верю ни одному твоему лаю!
Глава 2
Я попала не в магазин, точно говорю. Это был ад. Не в смысле огня и серы, а в смысле толпы обезумевших людей, тележек, летящих во все стороны, и очередей, растянувшихся до самого входа! Тридцатое декабря, половина второго дня и конечно же, весь город закупается к празднику!
Я протиснулась внутрь, схватила корзинку и нырнула в поток людей. Овощной отдел напоминал поле боя: две тетки чуть ли не дрались за последнюю вязку лука, мужик набирал картошку килограммов на двадцать, ребенок орал что хочет мандарины. Я по тихой взяла свеклу, морковь, картошку. Лук. Дальше – к рыбе.
У прилавка с селедкой стояла очередь человек в пятнадцать. Все изучали тушки с таким видом, будто выбирали бриллианты, не меньше! Я встала в конец, достала телефон, начала листать рабочую переписку.
– Девушка, вы селедку-то брать будете или в телефоне своем сидеть? – окликнула меня бабушка впереди. Маленькая, в платке, с авоськой. Точная копия Тамары Ивановны, только старше!
– Буду, конечно, – я убрала телефон.
– Вот и гляньте тогда! – Она ткнула пальцем в витрину. – Вот эту не берите, видите – брюхо вздутое? Несвежая. А эту – глаза мутные, тоже не годится. Вот эта ничего, жирненькая, блестит. Под шубу?
– Под шубу, – подтвердила, смиренно. Интересно, почему они ВСЕГДА пристают с разговорами ко мне? Таксисты, бабули, бомжи, и те, из всей толпы выхватывают меня, чтоб попросить чего-то.
– Правильно! Без шубы какой Новый год? – Бабушка оживилась. – Хотя раньше, конечно, селедка другая была! Жирная, вкусная, тает во рту! А сейчас что – одна вода! И Новый год не тот совсем… Раньше вся страна «Иронию судьбы» смотрела, все вместе за столом сидели, Оливье ели. А теперь что? Кто в телефоне, кто в заграницу уехал…
Я слушала, кивала. Мама моя говорила то же самое. Каждый год. "Раньше и селедка вкуснее, и люди добрее, и снег белее". Ностальгия по советскому детству, когда все казалось проще.
– А вы молодая, небось, «Иронию» и не смотрите? – Бабушка покосилась на меня.
– Смотрю, – призналась я. – Каждый год, наизусть знаю.
– Вот! – Она просияла. – Молодец! Значит, не совсем еще все пропало! А то молодежь сейчас только в этих своих… как их… гаджетах сидит!
Я улыбнулась. Дошла до прилавка, показала на ту самую "жирненькую" селедку. Продавец взвесил, запаковал. Бабушка одобрительно кивнула и ушла дальше, бормоча что-то про майонез и яйца.
Я доползла до кассы через полчаса. Пробила продукты, заплатила и наконец-то вышла на улицу, где снег начал валить густо-густо, прилипая к лицу и забиваясь за воротник.
Дома, после того как разделась, первым делом включила телевизор. Нашла канал, где крутили «Иронию судьбы». Повезло – только начиналась. Я знала наизусть каждую реплику, каждую интонацию, но все равно включала. Фоном, как ритуал. Новый год без «Иронии» как Оливье без майонеза.
Отварила овощи, яйца, почистила селедку. Тор крутился под ногами, пытался засунуть морду в кастрюлю с картошкой.
– Нельзя, – отодвинула я его морду. – Это для людей.
Пес обиженно фыркнул, уселся рядом, посмотрел глазами полными немого упрека. Мол, хозяйка, тоже хочу, я же хороший.
– На, – я сунула ему кусочек вареной моркови.
Тор взял деликатно, пожевал. Потом скривился, выплюнул на пол с таким отвращением, будто я дала ему отраву. Точь-в-точь как Владлен, когда я готовлю что-то "не то".
– Привередливый, – я подняла морковку, выбросила. Разрезала селедку на кусочки, а из глаз текли слезы. От лука, конечно. Не от фильма и чувства одиночества. Хотя нет, вру – от фильма тоже. Эта сцена в аэропорту меня всегда пробивала. Женя улетает, Надя остается. Он не знает что она есть, она не знает что он ее уже любит. Глупо, нелепо, а слезы все равно идут.
Я выложила селедку на блюдо. Сверху – слой картошки, слой моркови, слой свеклы. Смазала майонезом. Красота… Света будет довольна. А если нет, пусть сама в следующий раз делает!
Внезапно телефон разразился третью звонка. Я вытерла руки, взяла трубку.
– Алло?
– Ленусик, ты дома? – И голос, главное ласковый, тягучий. Такой бывает, когда ему что-то нужно.
– Дома.
– Слушай, я тут подумал… – Пауза. – Может, ты сегодня не поедешь на смену? Ну, типа, скажешь что заболела?
– Владлен, у меня больные люди, коллега с давлением…
– Ну и… что? Там же другие врачи есть!
– Других нет. Все в отпусках, с родителями, кто с детьми.
– А, ну да… – Он помолчал. Потом добавил, и в голосе проскользнуло раздражение: – Ты же бездетная, безотказная, значит пахать на тебя можно.
Укол был точным, хирургически выверенным. Прямо в сердце. Я сжала телефон, посмотрела на экран, чтобы отвлечься от горьких мыслей. Женя и Надя наконец-то встретились…
– Я поеду на смену. Селедку сделала, она в холодильнике.
– Молодец, Ленчик! – Владлен мгновенно переключился на радостный тон. – Я тебя люблю!
Я положила трубку, не ответив. Посмотрела на Тора – пес лежал на коврике, положив морду на лапы, смотрел на меня.
– Любит он меня… Мне кажется, что только ты меня любишь, да? – спросила я.
Тор вильнул хвостом. Один раз. Значит, согласен.
Я убрала селедку в холодильник, помыла посуду, переоделась в рабочую одежду. Джинсы, свитер, куртка. Собрала сумку: телефон, документы, термос с кофе, подошла к Тору, присела рядом. Пес поднял голову, ткнулся носом в мою ладонь.
– Веди себя хорошо. Не жуй тапки, не разноси квартиру. Договорились?
Тор лизнул меня в щеку, заставив фыркать. Я встала, взяла сумку. У двери обернулась: пес сидел посреди прихожей, смотрел грустными глазами. Уши опущены, хвост не виляет. Классическая поза "хозяйка, не уходи, мне будет плохо очень".
– Я вернусь, обещаю, только будь хорошим мальчиком, ладно?
***
Тор сидел у двери, прислушивался. Шаги хозяйки удалялись, становились тише, затихли совсем. Лифт зажужжал, поехал вниз.
Пес подождал. Минуту. Две. Пять. Хозяйка не возвращалась. Обычно, если она забывала ключи или телефон, возвращалась быстро. Но сейчас прошло уже десять минут.
Тор встал, потянулся. Зевнул широко, показав все зубы. Прошелся по прихожей, заглянул в гостиную. Тишина. Квартира пустая. Можно делать что угодно!
Он подошел к дивану, понюхал. Подушки пахли хозяйкой и тем противным мужиком, который приходил и командовал, но никогда не играл с Тором и не давал вкусняшек. Подушки выглядели мягкими. Интересно, а что внутри?
Тор попробовал лапой. Подушка поддалась. Он попробовал зубами. О, это можно жевать!
Рванул посильнее.
Перья полетели в воздух, медленно, красиво, как снег за окном.
Тор замер, залюбовался. Красота какая. Хозяйке понравится!
Он с энтузиазмом принялся за вторую подушку.
Глава 3
Кардиологическое отделение встретило меня гробовой тишиной. Даже странно, обычно к вечеру тут ад кромешный, но сегодня пусто. Медсестра Вика сидела на посту, листала какой-то журнал.
– Елена Викторовна, привет! – Она подняла голову. – Борис Львович передал все дела, вот папки. У нас тихо, все стабильные. Баба Клава из седьмой палаты просила чаю, я принесла. Дед Николай храпит как трактор, но это норма для него.
– Спасибо, Вик. Ты к Новому году готова-то? Салаты сделала?
– Да! – Она засияла. – Оливье, селедку, винегрет. Завтра только мандарины почистить. Вы тоже встречаете?
– У подруги, – ответила автоматически, натягивая белый халат.
– Круто! А я дома, с родителями. Будем старые фильмы пересматривать и шампанское пить. Классика! – Вика собрала свои вещи, помахала рукой. – Счастливо оставаться! И с наступающим! Маришка уже пришла, в ординаторской.
Она убежала, оставив меня в тишине отделения. Я прошлась по палатам, проверила пациентов. Все спали или дремали под тихо бормочущие телевизоры. Баба Клава, действительно, попросила еще чаю. Я принесла, посидела рядом, послушала ее рассказы про внуков. Дед Николай храпел так, что окна дребезжали, но пульс и давление в норме. Остальные четверо пациентов тоже стабильны.
Вернулась в ординаторскую, плюхнулась на продавленный диван. Достала телефон решив заглянуть на маркетплейсы, вдруг что-то интересное попадется, но не успела зайти на парочку карточек товаров, как экран моргнул именем Бориса Львовича, наверное, забыл что-то передать.
– Снегирева, как там? – В трубке слышался звук телевизора и смех. – Не померли еще от скуки?
– Живы. Тихо пока, – я откинулась на спинку дивана. – Как вы, Борис Львович? Давление упало?
– Упало, упало, твоя Анна Петровна меня так напугала, что я теперь боюсь дышать. Говорит, если еще раз на смену с таким давлением приду – уволит к чертям собачьим. А мне пенсию через три года, куда я пойду?
Я усмехнулась. Анна Петровна грозилась уволить Бориса Львовича лет десять подряд, но он продолжал работать, и она продолжала его терпеть. Лучший хирург в больнице, руки золотые, но образ жизни, как у студента: курит, выпивает, спит по четыре часа.
– Лежите, отдыхайте. Справлюсь.
– Да я знаю что справишься. Ты у нас крепкая, Ленчик. – Он помолчал, потом добавил: – Слушай, держись там. На Новый год всякое бывает, то пьяный с ножом в животе придет, то бабушка с инфарктом от Оливье. Народ жрет как не в себя, потом к нам.
– Постараюсь выжить.
– Вот и молодец. Ну, я пошел жену свою слушать, она мне тут лекцию читает про здоровый образ жизни. С наступающим тебя, Снегирева!
– Взаимно, Борис Львович.
Положила трубку. Посмотрела на часы – половина десятого. До конца смены еще три с половиной часа. Я налила себе кофе из автомата – мерзкий, бурый, но бодрит. Села за стол, открыла карты пациентов, начала заполнять.
Через минут тридцать дверь приоткрылась и ко мне заглянула Анна Петровна.
– Снегирева, ты одна тут сидишь? – Она вошла, неся термос и пакет. – Вот, принесла чай нормальный, не эту бурду из автомата. И печенье испекла, имбирное. Возьми, поешь.
Я отложила ручку, посмотрела на заведующую. Анна Петровна была полная, седая, в очках на цепочке. Халат накрахмален до хруста, как всегда.
– Спасибо, Анна Петровна. Вы бы домой шли, завтра рано вставать.
– Да ладно, не маленькая. – Она налила чай в две кружки, протянула одну мне. – Посижу с тобой, поговорим. Праздники же, нельзя человека одного оставлять.
Я взяла печенье, оно одурманивающе пахло имбирем, корицей, чем-то домашним и уютным. Откусила – рассыпчатое, не слишком сладкое, правильное.
– Вкусно.
– Рецепт старый, еще от бабули. – Анна Петровна смотрела на меня поверх очков. – Снегирева, как дела? По-человечески?
– Нормально.
– Не ври. Я тебя пять лет знаю, вижу когда врешь.
Я поспешно отпила чай и конечно же обожгла язык. Посмотрела в окно – снег валил густо, залеплял стекла.
– Правда нормально, Анна Петровна. Работа, дом, все как обычно.
– А муж? – Она спросила осторожно, но прямо. – Как с ним?
– Тоже нормально.
– Лена. – Она поставила кружку на стол. – Я не слепая, глаза у тебя невеселые. И похудела ты. И вообще… вид у тебя затравленный, извини что так говорю.
Я сжала кружку в ладонях, грелась о теплую керамику. Что ответить? Что пять лет попыток родить ребенка превратили нашу жизнь в ад? Что я устала, но не знаю как выбраться?
– Просто устала, – сказала я наконец. – Много работы перед праздниками.
– Знаешь, Снегирева, я тебе как мать скажу. Если мужик не ценит – не держись. Жизнь одна, проживи ее для себя, а не для кого-то.
– Но мы же столько лет вместе…
– И что? Пять лет мучений не повод терпеть еще пять. Подумай об этом.
Она допила чай, встала.
– Ладно, мне пора, но если что – приходи, поговорим. Я через это прошла, знаю каково. – Анна Петровна похлопала меня по плечу. – Держись, золотая. И с наступающим.
– Спасибо, Анна Петровна. Вы тоже.
Она ушла, оставив термос и полпакета печенья. Я сидела, смотрела в окно. Думала.
Из пяти лет отношений мы женаты четыре года и три месяца, если точно. Когда-то я любила Владлена… Или думала что люблю. Он был обаятельный, веселый, ухаживал красиво. Цветы, рестораны, комплименты. Женились быстро как-то, хотя родители предупреждали: рано, не знаете друг друга. Не послушала.
Первый год был нормальным. Потом начались попытки забеременеть. Сначала просто не получалось. Потом врачи, анализы, обследования. Потом ЭКО. Три попытки. Три неудачи. И с каждой неудачей Владлен становился холоднее. Начал упрекать, обвинять. Сначала намеками, потом прямо.
"Ты недостаточно стараешься".
"Ты слишком нервничаешь".
"Ты просто не хочешь".
А потом вот это жестокое – "бракованная".
Я допила остывший чай. Встала, прошлась по ординаторской. Пять лет – это срок или еще не очень? Есть пары, которые пытаются намного дольше… Но, должна ли я терпеть? Ради чего? Ради ипотечной квартиры, которую оплачиваю я или призрачной надежды что он изменится? Что мы все-таки станем семьей?
Телефон завибрировал новым сообщением от Владлена.
Владлен: "Лен, не смогу тебя забрать. День был тяжелый, голова раскалывается, выпил обезболивающего, за руль нельзя. Вызови такси, я оплачу."
Я посмотрела на сообщение. Перечитала… Что ж, не удивилась даже, конечно не заберет. У него же "голова раскалывается". У него всегда что-то раскалывается, болит, колет. Я врач, я знаю – все его анализы в норме. Но ему нравится быть больным, нуждающимся в заботе.
Впервые за долгое время я допустила мысль о разводе. Не как фантазию, а как реальный вариант. Что будет, если я уйду? Останусь одна в квартире. Буду работать, гулять с Тором, смотреть старые фильмы. Явно никто не будет упрекать и обвинять…
Но тут же накатила волна вины. Как можно бросить человека? Мы же семья. Он же муж. Может, я правда недостаточно стараюсь? Может, все можно исправить?
– И кому ты сейчас врешь, Лена? – прошептала сама себе, выходя из ординаторской. Пора обойти палаты.
Остаток смены прошел в тумане. Я проверяла пациентов, заполняла бумаги, пила кофе, а тем временем в голове крутились мысли, которые я годами прятала под ковер.
В час ночи сдала смену ночной медсестре, переоделась, вышла из больницы. Город встретил меня предновогодним безумием. Снег валил, но сквозь него пробивались огни гирлянд на зданиях. Редкие прохожие спешили с пакетами – последние закупки перед праздником.
Красиво. Романтично даже. Город умеет быть красивым под Новый год.
Я заказала такси через приложение (Владлен, конечно, не перевел денег), села на заднее сиденье. Водитель молчал – спасибо ему за это. Я смотрела в окно. Думала.
Надо что-то менять. Так жить нельзя. Но как? С чего начать?
Машина подъехала к моему дому. Я расплатилась, вышла, по дроге доставая ключи и гремя ими. Скорее всего придется еще с Тором погулять, вряд мой муж соизволил…
Вставила ключ в замок, повернула, толкнула дверь..
Щелкнула выключателем и увидела… это!
Я стояла на пороге своей квартиры и пыталась осмыслить увиденное. Мозг отказывался обрабатывать информацию, будто завис на загрузке. Гостиная выглядела так, будто в ней устроили файт-клуб для особо буйных.
Подушки с дивана были не просто разорваны – они были уничтожены методично, с энтузиазмом террориста. Перья повсюду: на полу, на мебели, на телевизоре, даже на люстре. Как они туда попали? Елка лежала на боку, как пьяный после корпоратива. Ветки обломаны, советские игрушки раскатаны по всей комнате – вот шишка под батареей, вот Дед Мороз картонный возле двери, вот космонавт куда-то укатился в коридор.
Пакеты с продуктами, которые я точно, абсолютно точно убирала в холодильник перед уходом, были распотрошены. Селедка размазана по ковру – прощай, дорогой турецкий ковер, который мы купили в рассрочку. Майонез на стене. Как он вообще туда попал? Картошка под батареей. Лук в углу.
И посреди всего этого апокалипсиса лежал Тор.
Пластом. Не встает, хотя обычно при виде меня сносил все на своем пути. Дышит тяжело, поверхностно, с усилием. Скулит тихо, жалобно. Глаза полузакрыты.
Сумка выпала из моих рук. Я упала на колени рядом с ним, адреналин ударил в голову так, что в ушах зазвенело.
– Тор! Тор, что с тобой?!
Врачебный режим включился автоматически. Прощупала пульс – частый. Дыхание поверхностное. Живот вздут и тверд как камень. Нам надо срочно к ветеринару. Немедленно!
Что он мог съесть? Я лихорадочно вспоминала все, что читала о собаках. Хаски жуют все подряд – это их особенность. Носки, тапки, игрушки, мебель. Но чтобы до непроходимости…
Я оглянулась на хаос вокруг. Пакеты с продуктами. Откуда они взялись? Я же убрала все в холодильник. Или нет? Может, Владлен что-то купил и оставил? Но зачем?
Тор мог съесть пакет. Целлофан не переваривается. Или подушку – синтетический наполнитель тоже застревает. Или что-то еще, что валялось в квартире.
Нужен ветеринар. Срочно. Счет идет на часы, может, на минуты.
Я схватила телефон, набрала Владлена дрожащими пальцами. Гудки. Три. Четыре. Пять.
"Абонент недоступен".
Я перезвонила. На третьем гудке сбросили.
– Что?! – прошипела я в пустоту.
Набрала еще раз. Снова сбросили.
У меня в голове что-то щелкнуло. Ярость накрыла горячей волной. Я хотела выругаться – матом, грязно, так как никогда в жизни не ругалась. Но сдержалась, стиснув зубы.
Написала сообщение, тыкая в экран так, будто хотела его пробить:
Елена: "ГДЕ ТЫ? ПОЧЕМУ НЕ ДОМА? СОБАКА УМИРАЕТ!"
– Сволочь, – вырвалось у меня.
Ответ пришел через минуту. Целую минуту я сидела на полу, держа умирающего пса, и ждала ответа от мужа.
Владлен: "Я с коллегами в боулинге. Думал ты до утра на смене останешься, а раз дома никого нет, зачем сидеть одному? Телефон взять не могу, тут шумно очень. Что случилось?"
Я перечитала сообщение три раза. Боулинг. Коллеги. "Зачем сидеть одному".
Тор умирает, а мой муж катает шары в боулинге. Потому что "никого дома нет".
А собака, значит, не считается за "кого-то".
Я заблокировала телефон и засунула в карман джинсов. Руки дрожали от бешенства, которое некуда было деть.
Ладно. Разберусь сама. Как всегда.
Я открыла поисковик дрожащими руками, вбила: "круглосуточная ветклиника". Первая в списке – "ВетСпас", улица Ленина, 45. Пятнадцать минут езды.
Я схватила плед с кресла, расстелила на полу рядом с Тором и попыталась его завернуть. Пес заскулил, но не сопротивлялся – значит, совсем плохо. Обычно он вырывался как бешеный при попытке что-то с ним сделать.
Подняла его.
– Господи, какой тяжелый, – прокряхтела я.
Килограммов тридцать пять, если не все сорок. Я врач, я не таскаю мешки с картошкой, руки у меня офисные. Но адреналин творил чудеса – я подняла Тора и потащила к двери, открыла ее ногой и вывалилась на лестничную площадку. Из квартиры напротив высунулась Тамара Ивановна, в халате, с бигудями на голове и зеленой маской на лице. Я чуть не уронила собаку от неожиданности.
– Леночка! – Она всплеснула руками. – Ты чего носишься?! Час ночи! Народ спит!
– Собака заболела, – выдавила я, пытаясь удержать Тора. – Везу в ветклинику.
– Ой, деточка! А что с ним?
– Не знаю, Тамара Ивановна, я не ветеринар. Кишечная непроходимость, похоже.
– Ой-ей-ей! – Она перекрестилась. – Бедная собачка! А Владлен где?
– В боулинге, – бросила я, волоча Тора к лифту.
– Как в боулинге?!
– Если увидите его, передайте что я в ветклинике на улице Ленина. Хотя вряд ли он придет.
– Ой, Леночка, держись! – Тамара Ивановна заламывала руки. – Я за собачку свечку поставлю! И за тебя! Ты главное не падай духом!
– Спасибо, Тамара Ивановна. Мне сейчас духоподъемность не нужна, мне нужен ветеринар и чтобы Тор выжил.
– Да-да, конечно! Ой, а может тебе помочь донести?
Лифт приехал. Я затащила Тора внутрь.
– Спасибо, справлюсь. Лучше действительно свечку поставьте.
– Поставлю, обязательно! – крикнула она мне вслед. – И этому твоему Владлену морду набью, если увижу!
Двери закрылись. Я привалилась спиной к стенке лифта, держа Тора на руках. Пес тяжело дышал, глаза полузакрыты.
– Держись, – прошептала я, раздумывая над тем, почему у соседки, вдруг так враждебность активировалась. Это было странным, но вникать особо не было времени, куда больше меня волновал пес. Я взглянула на него, шепча, – еще чуть-чуть потерпи. Я тебя не брошу.
Лифт довез до первого этажа. Я вывалилась наружу, почти бегом добралась до машины. Открыла заднюю дверь, уложила Тора на сиденье. Он посмотрел на меня своими голубыми глазами, и в них была такая вина, такая мольба, что у меня перехватило горло.
– Не умирай, – сказала я, забираясь за руль. – Только не сейчас. У меня уже все разваливается, не хватало еще тебя потерять. Ты единственный, кто меня не обвиняет ни в чем. У меня уже все и так все разваливается, не хватало еще тебя потерять! Жми на газ, Лена, и не думай где твоего мужа носит и почему он не дома, когда несколько часов назад рассказывал что чуть ли не умирает!
Завела машину, выехала со двора. Снег валил густо, дворники еле справлялись. Дорога скользкая, под колесами хрустит наледь. Обычно я езжу осторожно, но сейчас страх за Тора перевешивал все.
Я жала на газ, обгоняла редкие машины, проскакивала на желтый. В голове крутились мысли, как белки в колесе.
Где Владлен? Почему сбрасывает звонки? Боулинг в час ночи? С коллегами? Откуда в квартире продукты, которые я убирала? Что съел Тор? Почему вообще все пошло не так?
Еще утром все было относительно нормально. Ну, настолько нормально, насколько может быть в браке подобно нашему, а сейчас я везу умирающую собаку к ветеринару, муж катает шары, а квартира выглядит как после налета диких варваров.
Навигатор объявил: "Вы прибыли в точку назначения".
Я притормозила у невысокого здания. Вывеска светилась ярко: "ВетСпас. Круглосуточно". Окна горели светом, внутри явно кто-то работал.
Заглушив мотор, выскочила к задней двери. Тор лежал неподвижно, только грудь вздымалась с усилием.
– Приехали, держись, дружище. Сейчас тебе помогут.
Подняла его снова. На этот раз труднее, руки уже не слушались, затекли. Я прижала Тора к груди и почти побежала ко входу, кое-как удалось нажать звонок вызова врача. Ждать пришлось недолго, дверь распахнулась передо мной стремительно, а на пороге возник высокий, широкоплечий мужчина. Белоснежный халат накинут на плечи, но не застегнут, под ним был явно дорогой костюм, рубашка расстегнута на две пуговицы, галстук развязан и болтается на шее. Точно собирался уходить, видимо смена закончилась, он свободен, а тут я с полуживой собакой на руках.
Он посмотрел на меня, потом на Тора. Оценил ситуацию за секунду, по глазам было видно.
– Добрый вечер, – голос спокойный, низкий, без лишних эмоций. – Вам помочь?
Я открыла рот… Хотела сказать что-то вразумительное, объяснить ситуацию, попросить о помощи, извиниться что ворвалась в последнюю минуту перед закрытием.
Вместо этого из меня вырвалось:
– Пожалуйста. Спасите его.
И только тогда я поняла, что плачу.
Глава 4
Мужчина кивнул, будто это нормальная ситуация для половины второго ночи.
– Проходите, – он отступил в сторону, придерживая дверь. – Давайте я возьму.
Он забрал Тора у меня из рук так легко, будто пес весил не сорок килограммов, а всего пять. Развернулся, быстрым шагом пошел внутрь. Я поплелась следом, вытирая слезы тыльной стороной ладони.
Клиника внутри выглядела чисто, современно. Мужчина внес Тора в кабинет, уложил на металлический стол под яркой лампой, быстро и профессионально начал осматривать.
Я стояла у стены, сжимая в руках ремешок от сумки. Смотрела как он прощупывает живот Тора, слушает дыхание, проверяет пульс на бедренной артерии.
– Судя по всему, кишечная непроходимость, – сказал он, не отрывая взгляда от собаки. – Сколько он в таком состоянии?
– Не знаю, я вернулась домой час назад. Нашла его вот так.
– Понятно. Игорь! – крикнул в коридор. – Готовь операционную! Срочно!
Из соседней комнаты выскочил молодой парень в очках, долговязый, в мятом халате.
– Что случилось? – Он заглянул в кабинет, увидел Тора. – О, непроходимость?
– Похоже на то. Делай рентген сначала, но и стол приготовь.
Игорь кивнул, подхватил Тора на руки, понес куда-то дальше. Я осталась наедине с врачом.
– Вы… – я запнулась. – Вы будете оперировать?
– Если придется, но сначала рентген. Нужно понять где именно застряло инородное тело и насколько все плохо.
– А если… – Я не договорила.
– Счет идет на минуты, но мы успеем. Видел и похуже случаи.