Читать онлайн Подстава от бабули. Руководство по раскрытию собственного убийства бесплатно

Kristen Perrin

HOW TO SEAL YOUR OWN FATE

Copyright © 2025 Kristen Perrin

© Пугачева А., перевод на русский язык, 2025

© Издание на русском языке, оформление ООО «Издательство «Эксмо», 2026

* * *

Пролог

Окраина Касл-Нолла, 13 мая 1961 года

Прежде чем подписать тюремные документы, она подумала, что имя у нее какое-то простенькое. «Эллен Джонс» не отражало ее сути, ее поступков. И уж тем более не отражало ее судьбу и планы. Все то, что придется оставить в прошлом.

Женщина со строгим выражением лица схватила ее за правую руку и опустила пальцы в черные чернила, по очереди сняв с каждого отпечаток. Карманы обыскали, мелкое содержимое отправилось в картонную коробку: швейцарский нож, несколько монет, скомканная бумажка, на которой были написаны имя и адрес адвоката, почти растаявший леденец.

Было сказано, что ее задержали. Арест, задержание, допрос. Таков порядок. В тюремных документах было несколько строчек под личные данные. Она заполнила все, кроме «Имени», написав следующее:

Имя:

Возраст: 16 лет

Рост: 5 футов 4 дюйма[1]

Вес: 9 стоунов[2]

Волосы: каштановые

Глаза: зеленые с карими вкраплениями

Адрес: улица Риппл-лейн, дом 42, Касл-Нолл

Дрожащая левая рука замерла над последней пустой строкой. У нее с собой не было никаких документов, никто не смог бы установить ее личность. Родителей, которые бы разочарованно вздыхали, узнав об аресте, тоже не было. Нет никого, кто смог бы заплатить залог. Если дело дойдет до суда, хорошего адвоката она себе позволить не сможет. Но суда не будет, ее поймали с поличным. Бесполезно прикидываться невиновной. Когда спросили, были ли у нее помощники, она легко соврала, сказав: «Нет».

Эллен даже захотелось посмеяться над собой. Кто еще додумался бы начинать жизнь с чистого листа в тюрьме? Горожане, конечно, знали ее имя, арестовавшие ее полицейские – тоже. Но теперь ведь все кончено. Можно раствориться в тюремной системе, а выйти новым человеком.

Попробовать стоит.

Она размышляла, куда же делись остальные. Лора «Берди»[3] Спарроу[4] и Эрик Фойл. Она думала, что Эрик, скорее всего, единственный, кто может прийти ее навестить, если ее упекут за решетку. Сама мысль до сих пор казалась странной – «за решетку». За решетку чего? Странного механизма, в котором для каждого есть идеально отведенное место? Она представляла, что люди попадают в тюрьму ржавыми шестеренками, а там уже система обновляет, шлифует и перерабатывает их, чтобы на выходе все детали стали рабочими. Нужными, функциональными. Частью общества. От этой мысли ее передернуло.

Эрик Фойл ее понимал, в его груди горел такой же дикий огонь. Она знала, что он ее не бросит, что судьба пока с ними не закончила. Их будущее еще не потеряно.

Она прикусила губу, стараясь не плакать.

Эллен казалось, что, так или иначе, в тюрьму она попала по заслугам. Ведь это она все придумала. Просто придумала плохо. Они заметили его машину, такую узнаваемую, и решили просто рискнуть. Все знали, чей это был автомобиль, – кроме него никто не решился бы сесть за руль машины такого кричащего фиолетового цвета. Еще и «Бентли». Фиолетовый «Бентли» мог принадлежать только настоящему злодею. И когда Эллен узнала, какие преступления он совершал, то поклялась сделать все возможное, чтобы его остановить.

Заметив эту машину у скрытой от посторонних глаз пышными кронами деревьев заправки примерно в двух милях[5] от Касл-Нолла, Эллен сама приняла решение, пусть и поспешное. В «Бентли», к счастью, никого не было. Она велела Эрику припарковаться в неприметном месте. Они уже знали, что владелец машины не просто заправиться приехал. Он сидит в соседнем здании – замызганном старом пабе. Эрик открыл багажник своей машины, Эллен взяла оттуда монтировку.

Запущенные кусты царапали ей ноги, пока они с Эриком поспешно пробирались из своего заросшего закутка к заправке. Недавно прошел дождь, тяжелые от капель воды пионы щекотали лодыжки. Она чувствовала себя школьницей в стареньких кожаных туфлях со шнурками и гольфах, хотя из школы ушла еще в прошлом году, когда ей было пятнадцать. Она уже нашла свое призвание, учеба бы ей ничем не помогла.

Колонки были пустыми, работник заправки, видимо, отлучился на перекур. Казалось, удача на их стороне. Эрик посмотрел на нее, его чистые голубые глаза походили на незабудки, и успокаивающе улыбнулся. Сколько девичьих сердец он разбил… А она была рада поставить свое в очередь.

У двери заправки, около старых колесных дисков, стоял гвоздодер, Эрик побежал за ним. Но их гнев был тогда столь силен, что они справились бы даже с пустыми руками.

Первый удар пришелся по лобовому – когда Эллен замахнулась монтировкой, из нее вырвался радостный боевой клич. По стеклу побежала паутинка трещин, но оно не поддалось, поэтому пришлось ударить несколько раз в одно и то же место, пока лобовое не раскололось полностью.

Эрик накинулся на колеса, заколотил по ним острым краем гвоздодера, надеясь, что разрежет их на лоскуты. Как и Эллен, он не растерял запал от первого отскочившего удара. Он нашел слабое место, где резина немного протерлась, и бил по нему, пока гвоздодер не застрял, а шина не издала долгожданный звук «ш-ш-ш».

Затем он с силой пнул металлическую дверь, оставляя вмятину. Еще попинав машину со всех сторон, он начал бить по ее бокам гвоздодером, снова и снова. Краска слетала крупными хлопьями. Звон металла превратил Эрика в средневекового кузнеца, кующего оружие перед войной. Где-то между первым и то ли седьмым, то ли восьмым ударом он сломал несколько пальцев.

Но Эллен знала, что весь их план провалится, если она не доберется до мотора. Главное, чтобы этот автомобиль не смог довезти своего владельца до места назначения. Эллен бросила монтировку, встала коленями на бампер, удерживая равновесие, и открыла капот. В пальцах блеснул появившийся из кармана швейцарский нож, Эллен держала его в левой руке, глазами ища нужный трос, про который ей рассказал Эрик. Она порвала несколько шлангов, потянув на себя каждую резиновую трубку и трос. Провода аккумулятора были перерезаны, охлаждающий моторчик отсоединен, шурупы отвинчены и выброшены в кусты.

Эллен знала, что больше никогда в жизни не будет чувствовать себя настолько живой, настолько целеустремленной и сильной, как тогда, когда она стояла, упираясь коленками в бампер машины того человека и выдергивая ее внутренности.

Но триумф не лишил ее холодной расчетливости. Как только Эллен перерезала нужный провод, она выбралась из-под капота и с несвойственной моменту осторожностью опустила крышку. Три решительных шага – и она уже была рядом с Эриком. Эллен подобрала монтировку с земли и ударила по окнам.

Даже когда завопили полицейские сирены, она не остановилась. Эрик растворился, не проверив, последовала ли она за ним. Эллен тонула в адреналине, она ничего не слышала. Только когда ее оттаскивали от машины, всю запачканную машинным маслом и потом, когда сильные руки надевали на нее наручники, она заметила разъяренный взгляд. Взгляд владельца «Бентли».

– Я не жалею, – сказала она тихо.

И когда ее рука замерла над графой «Имя», она все еще ни о чем не жалела. Эллен надеялась, что Эрик расскажет всем правду, если ее приговор окажется слишком суровым. Надеялась, хотя прекрасно понимала, что он может испугаться, ведь застрял в сложной ситуации. Он не мог бросить младшего брата, Арчи. Да и начальство у него очень властное. Эрик промолчит, если так будет безопаснее для него самого. Его будущее она знала.

Ей было известно будущее каждого из них.

Наконец она позволила руке опуститься и вписала свое имя аккуратными, четкими буквами. Имя, которое пронесет с собой до конца жизни.

Пеони Лейн

Окраина Касл-Нолла, наши дни

Обычно Пеони Лейн этой дорогой в деревню не ходила – слишком долгий путь для человека ее возраста. Но когда автобус, который вез ее из дома по крутым поворотам пригородной трассы к Касл-Ноллу, вдруг сломался в трех остановках до деревушки, Пеони охватило очень плохое предчувствие, сердце ушло в пятки.

Которое предсказание сбылось в этот раз? У нее были свои способы хвататься за образы и слова, аккуратно сжимать их в голове, как нежные апельсины в супермаркете, а затем делить их и выдавать людям в виде гаданий… Это вам далеко не точная наука.

Она стояла на границе мокрого газона и смотрела на тропинку, которая вела к старому пабу, заправке, к бесконечным рядам новых домов – а там и до самого Касл-Нолла. Призраки воспоминаний тянули ее за рукава, Пеони потуже замоталась в шаль с узором тартан[6]. Здоровье у нее было хоть куда, так что она решилась и выдвинулась в путь.

Она быстро добралась до заброшенного паба, который уже несколько лет как лишился стены, ее заменили на короткий кусок ДСП. Его, беднягу, изрисованного граффити, истрепала и погнула погода.

Застонали старые деревянные стены паба, и Пеони пронзила тревога. Этот звук стал единственным предупреждением, на которое здание оказалось способно. С крыши вдруг начала скатываться черепица, как огромные сломанные зубы из побеленного каменного рта. Пеони замерла в отдалении, а затем, когда раздался треск перекладин и крыша провалилась внутрь, сделала несколько шагов назад. Передняя стенка паба рассыпалась, будто все это время состояла только из слоев пыли и краски. Окна не разбились – в них уже не осталось стекол, – а входная дверь раскололась надвое прежде, чем ее похоронили развалины стен.

Когда Пеони увидела то, что стояло внутри здания, призраки прошлого отрастили ноги и понеслись вскачь. Цвет машины едва можно было разглядеть под слоями пыли, черепицы и камня, но форму она ни с чем не смогла бы спутать. Старый «Бентли», изуродованный аварией, унесший с собой жизни троих человек, стоял и ждал ее.

В этот момент Пеони осознала, что заблуждалась. Много лет назад она предсказала будущее, но только сейчас поняла, насколько ошиблась.

Прошло несколько минут. Звуки крушения паба привлекли чужое внимание, кто-то направился к ней. Стоило бы бояться, что ее здесь заметят, но в голове кружилось слишком много увесистых мыслей.

Она сделала напряженный вдох через нос, сжала челюсть и кивнула разрушенному зданию.

– Хватит, – сказала она.

А затем продолжила свой путь, теперь уже чуть быстрее, потому что пункт назначения изменился.

Глава 1

1 ноября

Осень пришла в Касл-Нолл внезапно, будто, пока я спала, стихия сменила декорации природы как задник театральной сцены. Я так привыкла к ленивой мороси Лондона при смене времен года, что утром, увидев из окна буйство красок, вскочила, оделась и побежала на улицу, как ребенок, который открыл глаза в рождественское утро и заметил снег.

Я замедляюсь, только чтобы заварить кофе. Быстро переливаю его в термос. Я укутана в огромный пуловер, связанный в технике фейр-айл[7], а ноги спрятаны в еще не разношенные резиновые сапоги. Надеюсь, сегодня удастся их хорошенько испачкать. Ничто так не выдает неопытного деревенского жителя, как чистые резиновые сапоги, на которых нет ни комочка грязи, а я стараюсь убедить местных (и себя), что приехала не просто поиграться в наследницу поместья.

Но пока мои карманы все полнятся принесенными с улицы безделушками – я не могу пройти мимо желудя или блестящего каштана, – а человек, который провел в Касл-Нолле всю свою жизнь, вряд ли стал бы таким заниматься, если ему, конечно, не лет десять. Этим утром я шагаю по двору, вбираю в легкие пропахший увяданием, землистый воздух и пытаюсь найти новые источники вдохновения для книги. В саду туман сбивается в лужицы, предвещая морозный день.

Я продолжаю убеждать себя, что загородная жизнь мне подходит. Что она питает во мне писателя, что я наконец-то нашла свое место. Эту мантру я повторяю каждое утро, прогуливаясь через земли Грейвсдаунов к деревне. Говорю себе, что атмосфера паба, в который я прихожу писать, идеальна для того, чтобы начать фонтанировать идеями для детектива. Свет здесь приглушен, люди приходят и уходят, и их болтовня не смолкает ни на секунду.

Каждый день я занимаю одно и то же место в «Мертвой ведьме» у камина и изучаю меню с уверенностью человека, чей банковский счет недавно пополнился как минимум миллионов на сорок[8].

И чаще всего я верю себе, когда говорю, что каракулям, которые я успеваю нацарапать за день, просто нужно время, и они вырастут во что-то грандиозное. Чаще всего.

Но не сегодня.

Прогулка в тумане быстро превращается в мучительный марш, потому что сапоги сильно натирают. Утренний настрой стремительно сдувается до тревоги. Привыкнуть к жизни за городом будет совсем не так просто, как я рассчитывала. Особенно после Лондона, где я порхала с мамой из галереи в галерею и выживала на сэндвичах с сыром. Я, как бы глупо это ни было, по ним скучаю. Не по отвратному дешевому хлебу и яркой горчице со вкусом гуаши, конечно. По человеку, которым я тогда была.

Самая большая проблема – непосредственно дом. Летом Грейвсдаун-холл был гораздо теплее – и не только в плане температуры. Лучи летнего солнца постоянно били сквозь ромбы кристаллов-решеток на окнах, отбрасывая на пол настоящий калейдоскоп солнечных зайчиков. Сады были не чем иным, как произведениями искусства. Я до сих пор плачу садовникам тети Фрэнсис, но ее постоянный сотрудник Арчи Фойл оставил подстригание живых изгородей, которые обрамляют длинную подъездную дорожку, в прошлом. Без его насвистываний и болтовни двор как-то опустел.

В августе Грейвсдаун-холл был загадочным местом – с кучей тайн и опасностей, благодаря которым я чувствовала себя живой, и, что важнее всего, большим количеством людей. Внучка Арчи – Бет, которая раньше готовила для тети Фрэнсис, постоянно заходила, пекла что-нибудь вкусненькое, пока мы пытались раскрыть убийство тети. Убийство, которое, кстати говоря, было предсказано гадалкой по имени Пеони Лейн еще в 1965 году. Тетя всю жизнь пыталась избежать такой смерти. Безуспешно, как оказалось. Я постаралась убедить Бет остаться и работать в прежнем режиме, но она сказала, что теперь в этом доме ей слишком грустно.

Есть ощущение, что после того, как я унаследовала поместье Грейвсдаун, местные отвернулись от меня. Возможно, мне только кажется. Просто деревушка такая маленькая… Если выходить из дома – а я это делаю часто, – то просто невозможно ни на кого не наткнуться. А если ты не натыкаешься… Скорее всего, тебя избегают.

Я раскручиваю крышку термоса и делаю скромный глоток обжигающей жидкости. Может быть, меня все еще считают чужаком? К тому же как только убийство тети было раскрыто, по всей деревне явно поползли слухи, что у нее обнаружилась целая комната, забитая папками с компроматами на каждого.

Я часто думаю о своих попытках завязать разговор с почтальоном на прогулке или с барменами в «Мертвой ведьме». В ответ я получала только натянутые улыбки. Очевидно, что при виде меня люди думают о собственных секретах. Задокументировала ли их тетушка, добралась ли до этих тайн я?

Мысли сами возвращаются к дому. Правильно ли я сделала, решив остаться? Осень обхватила поместье в свои морозные объятия – солнце реже оставляет на полу калейдоскопы, дружелюбные розы в саду превратились в коллекцию шипов, пускающих длинные тени. Когда ночью я остаюсь единственным человеком на все семнадцать спален, библиотеку, три гостиные, зал для принятия гостей, веранду и кухню размером с лондонскую квартиру, мне безумно хочется, чтобы мама включила музыку на полную, а я взяла в руки сэндвич с дешевым сыром.

Ноги сами привели меня к окраине сада, и, выйдя из витиеватых железных ворот на заросшие поля, окаймляющие границу леса, я вдруг заметила какую-то фигуру в тумане. Я, щурясь, приглядываюсь – может, это лошади с фермы Фойлов сбежали? Фигура приближается ко мне неуклюжей походкой, и мне удается разглядеть сутулые плечи и узор на шерстяной шали.

– Здравствуйте? – говорю я.

Мы на частной земле, но местные нередко сюда забредают. Гость молчит, но, когда клубы тумана расступаются, я вижу перед собой красивую пожилую даму. У нее длинные белоснежные волосы, собранные в толстую косу, которую она заколола вокруг головы. Женщина сутулится из-за морозца, но, как только мы встречаемся взглядами, незнакомка выпрямляется. Дама выглядит лет на семьдесят пять – восемьдесят, но сразу видно, что всю жизнь она тщательно заботилась о своем здоровье. Судя по одной только осанке, на коврике для йоги она меня уделает.

Я открываю рот, собираясь вежливо заметить, что она незаконно проникла на чужую землю, но вдруг понимаю: мое одиночество достигло такого масштаба, что, окажись она приятной дамой, я с радостью приглашу ее на прогулку. Она коротко кивнула… словно узнав меня. Не знаю, как по-другому описать это движение. Я смотрю в ее глаза и будто отправляюсь в путешествие во времени. Они у нее светло-зеленые, но я замечаю в них карие пятнышки. Никогда не видела таких глаз – будто смотришь на что-то редкое, необработанный изумруд или нити золота, рассекающие самый обычный камень.

– Я знала, что найду тебя здесь, Энни Адамс, – говорит она.

Голос у нее медовый, глубокий и мелодичный, но с какой-то острой хрипотцой. Словно в мед плеснули каплю виски, чтобы сбалансировать сладость. Я замечаю, что на каждом тонком пальце у нее надето по крупному серебряному кольцу – некоторые с бирюзой или янтарем, другие с аммонитами или крошечными листиками в эпоксидной смоле. Под шалью, в которую она кутает шею, заметны ряды серебряных цепочек. Думается мне, что на конце каждой висит что-нибудь интересное.

– Я… – Запинаюсь и пробую снова. – Мы знакомы?

В октябре я приглашала на похороны тетушки всех жителей деревни, так что, возможно, мы с ней встречались, а я просто забыла. Возможно, но маловероятно.

– У меня есть для тебя предсказание, но ты вряд ли захочешь его услышать, – говорит она.

Весь воздух выходит из легких, когда я осознаю, кто это.

Пеони Лейн. Женщина, которая запустила цепочку странных событий и в жизни тети Фрэнсис, и в моей. Именно из-за ее предсказания смерти Фрэнсис, еще в 1965-м, когда той было всего семнадцать, я и унаследовала поместье Грейвсдаун.

– Вы правы, – говорю я. – Если меня ждет ужасная участь, я не хочу о ней ничего знать.

Но страха я не чувствую, только любопытство. Наверное, каждый испытывает подобное при виде этой женщины. Должно быть, чужим любопытством она и зарабатывает.

Пеони широко улыбается – совсем беззлобно, скорее понимающе.

– Так ты все-таки меня узнала, – говорит она. – Не бойся, я ничего не скажу, если не попросишь.

Ничего не отвечаю. Я столько слышала про Пеони Лейн в контексте судьбы Грейвсдаун-холла, что она кажется мне персонажем сказки. Да и что сказать женщине, которая нагадала моей тете такое мрачное будущее – и оказалась права?

– Понимаю. Судьба Фрэнсис сбылась так трагично и грандиозно, что тебе наверняка страшно со мной разговаривать. Но не бойся, я считаю неэтичным предсказывать будущее тому, кто этого не хочет. Неважно, чужое или его собственное. Но ты… – Она замолкает и переводит взгляд мимо меня, на дом. – Ты скоро осознаешь, что тебе необходимо услышать мое предсказание, и сама придешь ко мне. Я просто надеюсь, что ты успеешь.

– Звучит… таинственно, – медленно произношу я. – Но тайны – это типа ваш бренд, да?

Я издаю нервный смешок и по ее нечитаемому выражению понимаю, что юмор мне сегодня не дается.

Она натянуто улыбается.

– Тебе нужно заняться расследованием жизни и смерти Оливии Грейвсдаун, – говорит она. – У Фрэнсис есть про нее записи.

– Кто такая Оливия Грейвсдаун? – спрашиваю я. – И почему мне нужно что-то про нее знать?

– Муж Оливии Эдмунд Грейвсдаун был наследником всего богатства Грейвсдаунов, пока они оба не погибли в автокатастрофе, – сообщает Пеони. – Вместе с отцом Эдмунда – Гарри Грейвсдауном. Ты должна расследовать ее смерть, потому что я думаю, ее кто-то убил. Я не уверена, но… Возможно, у Фрэнсис была какая-то информация про эту аварию. Когда-то она была на ней помешана.

– Стоп. Как это кто-то убил? Всем же прекрасно известно, что она погибла в автокатастрофе.

Часть меня знает: Пеони может сочинять, просто чтобы заинтриговать. Но лето было такое… что я готовлюсь ко всему.

Пеони Лейн молчит, смотря на меня с пугающе непроницаемым выражением лица.

– Авария Грейвсдаунов, – произношу я задумавшись. – Я помню эту историю.

В голове всплывают факты, которых я лишь коснулась, пока занималась убийством Фрэнсис.

– Глава семьи был в машине, за рулем его старший сын. Жена сына находилась на заднем сиденье. Машина врезалась в дерево, все трое погибли.

– И, наверное, поищи мою папку, – меняет тему Пеони.

Она обхватывает рукой подбородок, будто задумавшись о чем-то неважном: чей день рождения следующий или куда поехать в отпуск. Точно не о чем-то столь трагичном.

– У тети есть что-то на вас? – Я даже не скрываю собственного удивления, потому что, если бы у Фрэнсис была папка с именем Пеони Лейн, я бы ее уже нашла. Вокруг предсказания Пеони вертелась вся жизнь Фрэнсис, будь у меня хоть какая-то информация про женщину, которая его сделала, я бы лучше поняла, почему Фрэнсис была настолько убеждена в его правдивости.

– Конечно! – Пеони смеется, словно я сглупила. – Она же была настоящим сыщиком. Да, потратила немало времени, чтобы меня найти. Но потом было невозможно распутать наши жизни. Она хотела знать все. Откуда у меня такие способности, шарлатанка я или нет – все, что могло спасти ее от собственной участи.

– Зная Фрэнсис, легко могу в это поверить, – говорю я. – Правда, знаю я ее только по дневникам, – тут же добавляю я. – В жизни нам так и не удалось встретиться.

– Ну, когда она встретила меня, тут же учуяла целую паутину лжи. Я сразу поняла – она не успокоится, пока не распутает ее полностью, надеясь, что в итоге я окажусь лгуньей.

– У нее получилось? – Я выгибаю бровь.

Раньше я скептично относилась к гадалкам. Но это убеждение недавно сильно пошатнулось, а времени разобраться с этим у меня не было. Занимаясь летом расследованием, я не пыталась ответить для себя, верю ли я в это гадание или нет. Фрэнсис верила – и этого было достаточно. Казалось, что собственные убеждения могут увести меня в сторону от разгадки.

– Ей не удалось доказать, что я лгу, потому что я не лгунья, – резко говорит Пеони. – И, что интересно, она не выдала ни одного моего секрета. Я до сих пор не знаю почему. Но ты. – Она многозначительно тыкает в меня пальцем, я машинально делаю шаг назад. – Ты разузнаешь правду. Начни с Оливии Грейвсдаун. Фрэнсис архивировала свои записи по секретам и в алфавитном порядке, так что ищи на «И» – «Измена» или «М» – «Мошенничество». Мне очень интересно, знала ли Фрэнсис всю историю.

– Какую историю?

Лицо Пеони морщится от улыбки.

– Даже я не знаю ее полностью, мне нужна твоя помощь, чтобы сложить картинку. – Она протягивает руку и хватает меня за ладонь, сжимает и тут же отпускает. – Нам о многом предстоит поговорить. У Арчи Фойла есть кое-что, что тебя ждет. Ты уже почти дошла до фермы Фойлов – сходи-ка к ним в гости.

Мне стоит забыть все, что говорит эта странная женщина. Но в моей жизни сейчас ничего не идет по плану… Я в деревушке, в которой меня никто не принимает, живу в огромном особняке, который не заслужила. И, в принципе, все из-за этой женщины. Сердце вдруг начинает биться где-то в горле, и я понимаю – это ведь именно то, что мне нужно. Еще одна загадка, на которой я могу сфокусироваться. Собственные выдумки меня мало вдохновляли. Я еще не нашла свой «писательский» ритм, а на его поиски меня ничего не мотивирует.

Но сейчас? Сейчас я жадно запоминаю каждое сказанное Пеони слово, чтобы потом записать и начать новый блокнот под расследование.

– Вот как… – говорю я, стараясь, чтобы мой голос звучал спокойно.

Как-то было бы мерзко, если б я сильно радовалась возможности покопаться в смерти трех человек. Пеони вдруг начинает нервничать, переминается с ноги на ногу, а одна ее рука в кармане держит что-то, чего я не вижу. Она молча отворачивается и идет вверх по холму туда, откуда только что пришла я.

– Вы куда?

– У меня есть дела, – отвечает она и достает из кармана кусок бумаги. – Фрэнсис научила меня паре трюков, которые помогут обдурить судьбу.

– А это что значит? – кричу я ей вслед, раздражаясь. Одно дело – быть таинственной и недоговаривать во имя личного бренда, но это уже другое – это уже загадочность ради загадочности.

Она широко улыбается.

– Посмотрим, насколько хорошо тебе удается откапывать чужие секреты. Все-таки ты наследница Фрэнсис. Займись ее записями, может, она нашла в наших рядах еще парочку убийц.

– Стойте! – кричу я. – Папки под «Убийство» у нее нет! Я бы ее уже отыскала!

Она отмахивается от меня и кричит в ответ:

– Ищи еще!

А потом ее проглатывает туман, будто Пеони тут и не было.

Глава 2

18 января 1967 года

Если ты пытаешься перестать бояться неминуемой смерти, январь – не самый лучший месяц для этого начинания. Январь – это острые сосульки и мертвая почва. Он будет напоминать тебе, что в некоторых условиях ничто не может выжить.

Знаю, звучит занудно. Мне восемнадцать, я должна путешествовать, учиться или посещать танцы в Лондоне. Но прошлым летом мой мир перевернулся с ног на голову. Лучшая подруга пропала, а потом на меня обрушились одно предательство за другим. Мир больше никогда не станет прежним.

В последнее время меня заботит только то предсказание. Меня убьют. Эта одержимость запустила новый интерес. Я глотаю книги по греческим мифам (особенно про дельфийских оракулов), астрологии, огамическому письму[9]… Да я даже начала изучать руны.

Мне кажется, чем лучше я буду разбираться в искусстве предсказывать судьбу, тем легче смогу обмануть свою.

Хотя «обмануть», скорее всего, не самое подходящее слово. Я больше пытаюсь ее обдурить. В мифологии много подобных историй – девушка попадает в лапы опасного бога, сфинкса, фейри, и ей нужно найти хитрый способ сбежать. Но есть большая разница между мной и теми девочками из мифов. У них всегда был шанс договориться с врагом. Мне осталось разыскать своего. И приготовиться к сделке.

Я разделила свои поиски на две части. Один мой враг – убийца. Им может быть любой – друг, родственник, незнакомец, проходящий мимо. Мне нужно тайно узнать этого человека ближе. Что за секрет он прячет, из-за какого секрета моя жизнь может закончиться трагедией и жестокостью?

Второй враг – сама судьба. Бесполезно бегать за бесформенной тенью, поэтому я буду следить за той, что находится в сердце моей судьбы, за глашатаем будущего.

За Пеони Лейн.

Осталось только ее найти.

Глава 3

Я срезаю по тропинке и иду напрямую к ферме Фойлов, а по дороге думаю про остальные дневники тети Фрэнсис. Я нашла целую стопку еще в августе, но между датами огромные перерывы. Она пропустила остаток шестидесятых, помимо зеленого, который покрывает 1965–66-й, самый ранний ее дневник начинается с 1972 года. Либо ей нечего было тогда писать (сомневаюсь, потому что… ну это же шестидесятые!), либо эти записи лежат в другом месте. Либо их похитили.

В голове копошатся мысли, так что я сажусь на ближайшее бревно в лесу и достаю запасной блокнот. В этот момент я замечаю, что тот самый зеленый дневник с записями из 1965-го затерялся среди моих вещей. Он уже стал для меня талисманом на удачу. Пеони что-то говорила про смерти Грейвсдаунов, так что я решаю еще раз просмотреть записи. Если я все правильно помню, тетя что-то писала про ту аварию.

Пальцы с нетерпением пролистывают страницы. Это было где-то в самом начале. Тетя Фрэнсис болтала с друзьями в лесу на участке Грейвсдаунов, впервые пробравшись за забор. Подруга тети, Эмили, распускала ложные сплетни, будто Форд Грейвсдаун убил свою жену ножом, в рукоятке которого был рубин, а затем выбросил оружие в реку Димбер. Потом они обсудили всю остальную его семью… А, вот оно:

Три года назад старший сын лорда Грейвсдауна сидел за рулем спорткара, с ним ехали отец и жена. Он слишком быстро вошел в поворот рядом с поместьем, машина перевернулась, все погибли мгновенно.

Ни разу не слышала, чтобы смерть Оливии кто-то называл подозрительной. Такие истории обычно врастают в городские легенды. Если в архивах тети Фрэнсис нет отчета по этой аварии, то я схожу к детективу Крейну и попрошу у него копию. Записываю все про аварию в блокнот, и вдруг в голову приходит новая идея для книги. Не знаю, сколько я сижу на этом бревне, восторженно записывая мысли, вдыхая запахи мокрой листвы и мха. Ноги начинают затекать от неудобного положения. Но предвкушение погружения в загадочный «висяк» на руках и новой идеи для книги наполняют меня энергией.

К дому Арчи Фойла я подхожу примерно в половине одиннадцатого. Из трубы на крыше струится гостеприимный дымок. Я пересекаю маленький мостик, который ведет к входной двери, под ногами журчат воды реки Димбер. Перед каменным фермерским домом медленно кружится водяная мельница. Река подходит к ферме из леса, но здесь ее приручили, поэтому она обнимает здание как маленькая послушная канавка. Две тонкие ленты воды соединяются с противоположной стороны дома и убегают к городу. В них плескаются несколько разных уточек. Я стучу во входную дверь Арчи и замечаю, что опутывающий дом девичий виноград стал огненно-красным.

Дверь со скрипом открывается, в щель выглядывает морщинистое лицо Арчи, любопытные глаза блестят. На нем нет привычной полотняной кепки, так что дикие седые кудри растрепались.

Узнав меня, он широко улыбается.

– Энни! Ты чего здесь? – спрашивает он.

Дверь распахивается полностью, он приглашает меня внутрь.

– Я просто вышла на свою ежедневную прогулку, – говорю я. – Меня тревожность выгоняет на улицу. И одиночество, если честно. Но тут я встретила Пеони Лейн.

– О господи. Дай-ка я сперва чайник поставлю, – перебивает он и ведет меня на кухню.

Я сдерживаю улыбку, когда замечаю на столе две кружки. Может, он меня ждал?

Стены кухни Арчи покрашены в желтый. Она почти такая же большая, как кухня в поместье. Окна над раковиной выходят на сад, чтобы Арчи мог приглядывать за теплицами. Они были настоящей проблемой для тетушки Фрэнсис, потому что Арчи выращивал там не совсем законную зелень. Лично мне было на это плевать, но не хотелось бы, чтобы Арчи попался на чем-то нелегальном. А учитывая, какой он открытый и честный человек, это в конце концов точно бы произошло.

Теплиц больше нет, теперь во дворе стоят новые постройки – гаражи. В одном из них живет старый «Роллс-Ройс Фантом II» Фрэнсис – который я с радостью подарила Арчи, сама бы я точно не села за руль. А еще я стала партнером Арчи в бизнесе по ремонту винтажных машин. Дело пока не разрослось до серьезных масштабов, но я вижу, что Арчи нравится ездить по стране, искать выгодные предложения и скупать машины, которым он сможет помочь.

Я смотрю, как Арчи возится с чаем, как вдруг в кармане вибрирует телефон. Звонит мама. Она в последнее время редко со мной связывается, так что я машу Арчи, предупреждая, что отойду. Он поднимает ладонь в ответ, и я выхожу на улицу.

Недели затяжных дождей напитали реку Димбер до краев, прибавив водяному колесу серьезной работенки. Теперь при движении оно издает смешной щелчок – даже страшно, вдруг там что-то раскрутилось. Делаю шаг в сторону от него, чтобы лучше слышать маму.

– Привет, мама, – говорю я.

– Привет, Энни! – отвечает она. Голос у нее веселый и запыхавшийся, будто она думает о другом, о чем-то счастливом. – Прости, что давно не звонила, я так занята в последнее время!

– «Занята» звучит хорошо, – радуюсь я. – Договорилась на новые выставки?

Мама хихикает, смешок немного затихает в середине, словно она отвернулась от трубки. Раздается чей-то низкий голос, затем мама говорит: «Не сейчас». А потом я слышу ее отчетливее:

– Просто много рисую.

– Ма-а-ам… – Я дразняще растягиваю гласную. – Ты что там – с мужчиной? Ты же знаешь, что можешь мне о таком рассказывать?

Она вздыхает.

– Знаю, Энни, просто… все сложно. Я тебе скоро все про него расскажу, обещаю.

– Ладно, – медленно говорю я. – Ты только… береги себя, хорошо?

Мама смеется, на этот раз более искренне.

– Кто бы говорил! Ты там сама не впутываешься в очередной секрет Фрэнсис, я надеюсь? Расследования окончены? Мне только что пришли документы по поместью, и графа «Достойное поведение» в условиях наследования меня напрягает.

Когда предсказание о смерти тети Фрэнсис сбылось этим летом и ее нашли мертвой на полу библиотеки, завещание запустило целую игру вокруг ее наследства, которая чуть не стоила мне жизни. По этому завещанию тот, кто раскроет убийство, получит все – и состояние, и дом… даже ферму на землях, в которой Фойлы жили поколениями. К счастью, победила я, поэтому первым делом официально передала земли фермы Арчи и его внучке Бет. Но Фрэнсис скрупулезно продумывала будущее своего имущества, поэтому завещание продолжало нас удивлять.

– Не бойся, меня это не касается, – говорю я. – Так Фрэнсис пыталась убедиться, что наследник не просто оказался бы достойным человеком, но и вел бы себя соответствующим образом.

Мама вздыхает.

– Хорошо, что у тебя появился друг полицейский. – А затем добавляет: – Надеюсь, он присмотрит за твоим поведением.

– Ага, – говорю я.

Не знаю, во что превратится наша дружба с детективом Крейном, но с мамой я точно не собираюсь ее обсуждать. Летом мы с ним играли в перетягивание каната: я старалась найти убийцу тети, а он просто пытался работать – признаюсь, с этим я ему частенько мешала. Я молчу, не знаю, что еще сказать. Мама заполняет тишину.

– Я, вообще-то, звоню с просьбой, – произносит она. – Помнишь папку, которую ты раздобыла для меня из архивов Фрэнсис?

– Папину? – спрашиваю я. – Она на месте.

«Пусть там и остается», – думаю я. Не хватало только сейчас трястись, что, пока я пытаюсь обжиться в Касл-Нолле, объявится мой отец и будет требовать денег.

– Мне теперь нужны другие записи, – говорит мама. – Про гадалку. Пеони Лейн ее зовут, кажется.

Щелчок водяного колеса вдруг становится громче. Будто что-то застряло и гремит внутри, пытаясь вывалиться.

– Энни? Алло?

– Да, прости, – отзываюсь я. – С чего вдруг тебя интересует Пеони Лейн?

Я решаю не говорить маме, что только что ее встретила, и за это мне немного стыдно. Но это чувство легко пережить, учитывая, что в последнее время наши с мамой отношения строятся на секретах. Не знаю, зачем я вредничаю и плачу ей ее же монетой, но на данном этапе это кажется просто следованием инстинкту самосохранения.

– Хочу побольше о ней узнать, – отвечает мама. – Я прочитала дневник Фрэнсис, который ты мне отдала летом, подумала, что смогу как-то использовать некоторые его темы в своем творчестве – одержимость, например, или судьбу. Пеони Лейн может стать моей музой.

Как-то меня это смущает. Будто я отказалась выслушать предсказание, и теперь имя Пеони Лейн эхом отражается из каждого угла моей жизни. Видимо, игнорировать ее не получится.

– Я поищу, – все, что получается у меня сказать.

Водяное колесо вдруг останавливается, я замечаю, что предмет, который в нем гремел, наполовину вывалился. Кажется, это опутанная водорослями палка застряла между колесом и каменной стеной дома, там, где виноград растет особенно густо.

– Супер, спасибо! – говорит мама. – Позвонишь, как найдешь? Отправишь ее мне тогда?

– Конечно, – отвечаю я, но маму уже почти не слышу. Что-то в этой палке сильно привлекает мое внимание. – Поболтаем потом, ладно? – Прощаюсь с мамой и кладу трубку.

Из входной двери появляется Арчи. Увидев, что я сую телефон в карман и тянусь к колесу, он ставит чашки на широкий внешний подоконник и подходит ближе.

– Там что-то застряло? – спрашивает он. – Туда постоянно что-то попадает – трава из пруда или палка. В последнее время столько дождей, что река выплевывает в два раза больше мусора.

Арчи чуть выше меня, поэтому у него получается достать предмет из-за колеса.

– Ничего ж себе! – выдыхает он, рассматривая добычу. Вынимает из кармана платок и вытирает ее. Я замечаю блеск золота и россыпь крошечных рубинов, словно капли крови. – Это ж надо!

– Что это? – Я подхожу ближе.

И вижу, что предмет похож на палку, но это далеко не она. Это дорогой винтажный клинок.

– Она была права! – говорю я, почти не дыша. – Эмили была права!

Глава 4

20 января 1967 года

В том, что я впуталась в очередной секрет Грейвсдаунов, виновата не я сама, и даже не Форд Грейвсдаун.

Виноват Арчи Фойл.

На прошлой неделе иней так плотно лег на траву, что казался снежным покрывалом. Я наслаждалась хрустом под ботинками, топая к крошечному домику, который служит деревенской библиотекой. Холодный воздух колол щеки, я как никогда была благодарна Форду за рождественский подарок – плотное шерстяное пальто изумрудного цвета с меховым капюшоном. Обычно мне неловко принимать такие роскошные подарки, но Форд – лорд, в конце концов, наследник состояния и поместья Грейвсдаун. Что роскошно для меня, для него, наверное, пшик.

Кусачий мороз не достает меня под пальто. Я шла и думала, какой же замечательный подарок! Очень похоже на Форда – он точно знал, как уютно мне будет под этим пальто и с какой благодарностью я буду о нем думать. Мои чувства к нему теплеют, но он все рассчитывает наперед и любит играть людьми. Возможно, я просто попадаю в капкан его очарования. Во всем, что касается Форда, я намерена оставаться начеку.

Библиотека в Касл-Нолле такая крошечная, что со входа можно рассмотреть почти все книги. Здесь есть пять полок высотой примерно с меня, а все томики, которые на них не поместились, стоят вдоль стен. Я хотела уединения, так что уселась в самом дальнем углу от входа между полок. Сесть-то села, но расслабиться почему-то не могла, а потом поняла: если кто-то решит толкнуть одну из полок, они сложатся, как домино, и раздавят меня. Убийство свершится, просто потому что я сама безалаберно отнеслась к своей безопасности.

Я чуть подвинулась под окно, прижавшись к стене спиной. Теперь, даже если полка упадет, она меня не раздавит. Только тогда я, довольная, с головой ушла в свое последнее расследование – поиск гадалки Пеони Лейн. Я отодвинула в сторону стопки романов Артура Конан Дойля и Агаты Кристи и разложила перед собой вырезки новостей про Пеони. В основном это были истории про то, как гадание Пеони помогло выиграть лотерею или не попасть под падающее дерево. Ничего мрачного и ничего про убийства. Будь у нее и правда талант предсказывать преступления, то она давно заинтересовала полицию, разве нет?

У меня также было несколько рекламок услуг Пеони Лейн с разных давно прошедших ярмарок. Я надеялась, что она ездит по одним и тем же ежегодно, так что если у меня не получится найти ее зимой, то удастся поймать весной.

Я больше хотела найти ее адрес и поговорить наедине.

– Это не настоящее ее имя, – раздался голос за плечом.

Причем так неожиданно, что я взвизгнула, отчего библиотекарь шикнула на меня: «Тише!»

Так ушла в себя, что не заметила подошедшего Арчи Фойла.

– Ты что тут делаешь? – спросила я.

– А что? Думаешь, я читать не умею? – Губы Арчи растянулись в кривой улыбке, а он сам уселся рядом.

Я никогда раньше не замечала, насколько он кудрявый – наверное потому, что он обычно прятал кудряшки под кепкой. Он вытянул свои длиннющие ноги, схватил с пола мое аккуратно сложенное шерстяное пальто и сунул себе под спину вместо подушки. Я окинула его строгим взглядом, но ничего не сказала, просто потому что он очень уж меня заинтересовал своими словами про настоящее имя Пеони Лейн.

– Я начал ходить сюда пару лет назад, – продолжил Арчи. – Зимой, просто чтобы где-то греться по вечерам. На ферме невыносимо холодно, когда заканчиваются дрова. Так вот, мисс Стокс – библиотекарь…

– Я ее знаю. – Я закатила глаза.

– Ну, на всякий случай, – сказал он. – Так вот, мисс Стокс заявила, что если я планирую тут торчать, то придется читать. Вот я и начал. Вот эти все я уже прочитал, – он махнул рукой на стопку романов про Шерлока Холмса, которые я хотела изучить, – и всю Агату Кристи, Диккенса, Остин, Киплинга, все истории про Джеймса Бонда…

– Арчи, прости за грубость, я очень рада, что ты открыл для себя мир литературы, пусть он и начался с любви к центральному отоплению. Но я тут немного занята. Если у тебя нет никакой полезной информации про Пеони Лейн, то можешь оставить меня в покое, пожалуйста?

– Вообще-то, есть. Информация про Пеони Лейн.

Он так посмотрел на меня, что стало ясно: у него имеется козырь в рукаве. Арчи зря верит, что может скрывать свои эмоции. Наблюдать за его попытками промолчать – это как смотреть на четырехлетку, который прячет в ладошке запрещенную ириску.

– Ты знаешь ее настоящее имя? – спросила я. – Ты же это имел в виду?

– Это, – подтвердил он, облокотился на мое пальто, закинул руки за голову, закрыл глаза, будто готовясь к дневному сну. Лицо у него было почти ангельским – образу мешала только удивительно густая щетина, поблескивающая в лучах солнца.

– Арчи, – сказала я, голос уже искрился нетерпением. – Чего ты хочешь? Я же знаю, что ты будешь молчать с довольным видом, пока я не исполню твое желание. Так что говори сразу.

Арчи резко открыл глаза и улыбнулся.

– Ну, раз ты сама спросила, у меня и правда есть к тебе предложение.

– Я не стану помогать тебе разорвать помолвку Роуз, – сказала я. – И не буду рассказывать, как у нее дела.

Сейчас весь город обсуждал роман Роуз с водителем Форда, но год назад она еще встречалась с Арчи. Мне казалось, что там с обеих сторон не осталось никакой привязанности, но это не значило, что Арчи не попытается ее вернуть просто ну чтобы было.

Он в мнимом гневе вскинул руки.

– Да я бы не посмел о таком просить, – сказал он. – Я рад, что Рози счастлива. Я свое счастье тоже скоро найду, я в это верю.

Он подмигнул мне, причем так театрально, что я закатила глаза.

– Я не стану с тобой гулять, чтобы она приревновала, – парировала я.

– Фрэнсис, ты опять меня поражаешь, – сказал он, но по лицу было видно, что он вообще не удивился. – Я знаю, что ты девушка занятая, водишься с Фордом Грейвсдауном…

– Извините! Ни с кем я не вожусь! – запыхтела я.

– Да я тебя не осуждаю. Ладно, может, немного, но я терпеть не могу эту семью. Особенно Форда. Ему необязательно было выставлять всю мою семью из дома просто потому, что папа завел роман с миссис Грейвсдаун. Мы с Эриком не ответственны за решения отца. – Арчи пожал плечами – странный способ подвести итог истории про разлад собственной семьей. – А теперь приходится снимать комнатушку над «Мертвой ведьмой» с протекающей крышей и издалека смотреть, как гниет мой родной дом.

Я не знала, что на это ответить. Это была прямо трагедия. Может, я смогу обсудить с Фордом… И тут я поняла, что именно этого Арчи и хотел.

– Хочешь, чтобы я замолвила за тебя словечко перед Фордом, да? И он вернул тебе ферму?

– Ох, Фрэнсис, какая прекрасная идея! – Он выдавил из себя фальшивое удивление.

– Арчи, я не его жена – у меня нет над ним такой власти.

– Может, это пока. Но, кстати, знай, что я против твоих отношений с Фордом. Ненавижу этого козла.

– Буду знать, – отчеканила я.

Арчи чуть заерзал, подвигав под спиной пальто, будто в нем резко проросли шипы.

– Моя информация про Пеони Лейн связана с аварией, которая убила всех наследников Грейвсдаунов. Всех, кроме твоего принца Форда. Но прежде чем я тебе все расскажу, пообещай, что позволишь мне стать твоим доктором Ватсоном.

– А?

Арчи махнул рукой на мои записи и вырезки из газет.

– Хочу с тобой.

Я пристально посмотрела на него.

– Чувствую, у тебя, помимо возвращения фермы, есть иные мотивы.

– Я не помышляю о мести, честно, – сказал Арчи. Прозвучало искренне. – И никто не поможет тебе в деле Пеони Лейн лучше меня.

– С чего бы? Ты знаток гадалок?

– А с того, что в 1961 году, когда ей было шестнадцать, Пеони Лейн была арестована. За порчу «Бентли» Эдмунда Грейвсдауна. У нее не получилось по-настоящему испортить машину, Грейвсдауны оттащили свой транспорт к поместью и быстренько все починили. Но именно этот «Бентли» всего через несколько дней попал в аварию. И было еще кое-что в преступлении Пеони Лейн, чего полиция так и не узнала.

Я слушала его почти не дыша. Пеони Лейн сидела в тюрьме? Из-за порчи имущества? Может, она все-таки была мошенницей? Стала бы настоящая гадалка делать подобное, зная, что ей за это будет?