Читать онлайн Ничего мне не обещай бесплатно

Meagan Brandy

PROMISE ME NOT

The moral rights of the author have been asserted

* * *

Для тех, кто живет под гнетом сожалений, вы не одиноки. Потому что нет жизни без уроков и любви без потерь. Будьте добры к себе, потому что тучи рассеются. Эта книга – для вас.

Краткое содержание

Сколько я себя помню, у меня была одна мечта.

Пойти в колледж со своими лучшими друзьями, получить место в основном составе команды первого дивизиона американского футбола и услышать, как мое имя объявят на весь мир.

Путь был понятен, и все шло как по маслу.

Пока не появилась она.

Я никогда не планировал влюбляться в младшую сестру моего друга, а когда понял, что влюбился, было уже слишком поздно.

Я мужчина, влюбленный в девушку, которая влюблена в кого-то другого.

Но я не могу соперничать с призраком, а ее сердце было похоронено рядом с тем, кому она его отдала. Отцом ее сына.

Вместо того чтобы бороться за ее любовь, я изо всех сил стараюсь быть ей другом.

Она говорит, что я должен уйти, сосредоточиться на своей любви к футболу, но я не могу, потому что она не понимает, что теперь у меня есть новая мечта.

Та, которая начинается и заканчивается на них.

Глава 1

Пейтон

Сейчас, 2 июля

Дитон надрывно плачет, выгибая спину, и пинается маленькими ножками, изо всех сил пытаясь вырваться из чистых ползунков, которые я на него натягиваю. Третья пара за день. Столько же раз и мне пришлось переодеться.

– Ну-ну, малыш. – Мне удалось застегнуть пуговицы справа и слева, а средняя в целом не так уж и нужна.

Пощекотав его крошечные пяточки, я хватаю его за ножки, широко улыбаюсь и покачиваю их взад-вперед, словно мы просто играем. Как по волшебству он застывает на полсекунды – как раз достаточно, чтобы я могла быстро натянуть на него шорты.

С требовательным криком он раскидывает руки и сжимает и разжимает ладошки, выпрашивая, чтобы я снова взяла его.

– Одну секундочку, мистер.

Я поворачиваюсь к бесконечному беспорядку, в который превратился мой шкаф из-за поисков хоть чего-то чистого, но на полках нет ничего, кроме растянутых пижамных футболок, а из самого шкафа на меня смотрят только пустые вешалки. Во всяком случае с той стороны, где висит одежда, которая на меня налезает.

Мой взгляд падает на корзину возле кровати с перемешанной кучей чистого белья, и со вздохом я пытаюсь найти наименее мятую футболку. Я все еще не была в душе, на кой черт мне думать о глажке или, тем более, сочетании цветов?

Глажка. Ага, конечно. Даже смешно. Максимум, на что я смогу выделить время, – кинуть всю кучу обратно в сушилку и надеяться, что это хоть как-то исправит этот кошмар. Сама виновата, что небрежно кинула свежее белье в корзину пару дней назад.

Что ж, мистер, похоже, нам опять надо добавить стирку в нескончаемый список дел.

Дитон лишь громче плачет в ответ. Хорошее напоминание о том, как важно соблюдать его обычный распорядок дня, и не важно, что происходит вокруг.

– Я знаю, знаю. Это моя вина, что ты пропустил свой дневной сон и теперь мы все будем страдать.

Я срываю с себя футболку через голову и по неосторожности цепляю воротом пучок на голове, который я ношу уже черт знает сколько. И я уже даже не пытаюсь вытащить выбившиеся пряди волос из-под футболки, не говоря уже о том, чтобы поправить прическу.

Подхватываю малыша на руки – лишь бы успокоился. Последнее время он не переносит даже минуты не у меня на руках, и не важно, в чем причина. Единственное исключение – водные процедуры. Сдуру я думала, что с возрастом он станет самостоятельнее, но, похоже, получилось ровно наоборот. Жаль, что я не могу купать его каждый час, чтобы хоть немного освободить себе руки. Но даже если бы могла – все равно в это время я бы ничего не успела.

Примерно десять минут тишины и спокойствия, пока я сижу на кафельном полу без каких-либо обязанностей, – только ради этого можно выдержать битву с полотенцем, подгузником и одеждой, которая последует после ванной.

Ну, никаких обязанностей, кроме постоянного страха, что, если я отвернусь хоть на секунду, он сможет извернуться и с головой уйти под воду.

Да уж, даже во время купания я не могу расслабиться, но то, как сын слегка улыбается, пока плещется в воде, лучше любого отдыха.

Я хожу по комнате туда-сюда, покачивая Дитона на руках, но он не перестает хныкать, утыкаясь лицом мне в грудь и играясь со своими кудряшками.

– Устал, сладкий мой? – Я целую его в макушку, покачивая его на руках, но мой малыш не хочет даже думать о сне.

Как только он понимает, что я пытаюсь его убаюкать, резко поднимает свою маленькую голову и втягивает воздух, пуская слюни по подбородку в знак протеста.

– Ох, значит, мы дуем пузыри, пока плачем, да? – Ловким движением я хватаю слюнявчик и накидываю его поверх одежды, даже не переставая укачивать капризного малыша.

Краем глаза я замечаю время на часах.

– Черт. – Я поджимаю губы и вздыхаю. Я должна была быть готова еще час назад.

Зная, что тут будет сегодня вечером, я с трудом беру себя в руки и делаю еще один глубокий вдох.

– Сейчас или никогда, мистер главный мужчина в моей жизни.

С пледом через плечо и игрушкой в руках я надеваю сланцы и иду делать то, что поклялась себе не делать сегодня. Хотя бы сегодня.

Пара минут, и я уже подхожу к дому Лолли и Нейта. Как только захожу внутрь, прислушиваюсь к отчетливым звукам перепалки – так понятнее, куда идти – и распахиваю дверь в офис Лолли.

– Кто-нибудь, ради всего святого и горячего кофе, помогите. Пожалуйста, – слова вылетают у меня изо рта еще до того, как я успеваю толком оглядеться.

Но, к сожалению, у меня уже не осталось сил удивляться. Или смеяться, если уж на то пошло. Лолли, которая до дрожи боится замужества или чего-либо еще, связанного с проявлением своих чувств (даже учитывая явный прогресс относительно того, что было раньше), стоит на стульчике посреди комнаты, вся окруженная огромным свадебным платьем. Ее двоюродная сестра и по совместительству новая соседка Миа стоит рядом на коленях с иголкой и сантиметром в руках. И Миа очень повезло, что Лолли ее любит и твердо намерена помочь ей с новым швейным бизнесом, иначе никогда бы не позволила никому увидеть себя в таком наряде.

На плечи будто снова наваливается тяжесть. В такой ситуации и на пять минут отбежать не получится.

– Оу-у-у. – Внимание Лолли мгновенно переключается на Дитона, и она пытается спуститься со стульчика, но Миа быстро реагирует и не ослабляет хватку.

– Ха, Лолли, даже не думай! – Она качает головой. – Детской рвоте тоже нельзя приближаться к этому платью.

Судя по ее тону, сегодня этот разговор между ними происходит не в первый раз.

– Опять же, Миа, это только один из возможных вариантов событий. И ты меня уже раздражаешь. – Она смотрит на меня с лицом, полным неподдельного сожаления. – Прости, она настоящий тиран.

– Все в порядке, я просто… – Запнувшись на секунду, я решаю, что сейчас можно сказать правду. Хотя бы ее часть. – Я очень хотела успеть принять душ до того, как здесь будут родители Нейта. Я ненавижу выглядеть как катастрофа, не справляющаяся с жизнью, когда они приезжают.

Во всяком случае, я не хочу снова так выглядеть. Я отворачиваюсь к большому окну и смотрю, как несколько людей пробегают мимо по пути к океану, и искренне надеюсь, что Лолли не будет выспрашивать, пытаясь выяснить, существуют ли еще какие-то причины, из-за которых мое состояние опасно близится к нервному срыву. К счастью, ей достаточно моего ответа.

– Ты справляешься с жизнью, и ты не катастрофа. И ты знаешь, что Сара и Иан никогда тебя не осудят.

Калани, которую мы все дружно называем Лолли, конечно же права, и я это знаю. Если она когда-нибудь сдастся и позволит Нейту на ней жениться, то ей достанутся одни из самых лучших свекров на планете. И тут, конечно, есть ложка дегтя – они связаны с другими родителями, которых я знаю. Не моими, конечно. Его родителями.

Я сглатываю ком в горле и встряхиваю головой, чтобы отогнать эти мысли куда подальше.

– Кроме того, они должны подъехать только к пяти часам! – с улыбкой добавила Миа.

– Точно! – согласилась Лолли.

Я хмурюсь. Кажется, они не шутят. Похоже, не только я сегодня потеряла счет времени.

– Уже половина шестого, – сообщаю я плохие новости.

Лолли кидает на Мию убийственный взгляд, а та лишь смеется в ответ. Я смотрю на их препирательства, пока перекладываю Дитона с одной руки на другую и слегка раскачиваюсь из стороны в сторону, но он лишь сильнее капризничает. Даже с хныкающим ребенком на руках я не могу сдержать улыбку от их сестринского спора.

Лолли раздраженно ворчит:

– Мне нужно скорее выбраться из этого, пока они не приехали и не…

– Мы здесь! – крик из прихожей не дает ей договорить, и мы все застываем на месте, словно нас окатили жидким азотом.

Мое сердце уходит в пятки, а ладони покрываются холодным потом.

О боже, только не это…

Я резко поднимаю взгляд на девчонок. В их глазах тоже плещется паника, но причины у всех разные. Моя причина – тайна. Не самая тщательно хранимая, но все же тайна.

Тихий шум в коридоре выводит нас из ступора, и Миа кидается расстегивать молнию на платье Лолли, пока та вытаскивает шпильки из своих длинных темных волос. Я же резко разворачиваюсь к двери и уже хватаюсь за ручку, чтобы открыть ее и сбежать через задний выход, пока никто не видит. Я не готова. Я думала, что смогу взять себя в руки и быть смелой, но я не смелая. Меня тошнит от одной мысли об этом, и я просто… Не могу.

Мне нужно еще немного…

Кто-то резко открывает дверь с другой стороны, и я вскрикиваю, чуть не теряя равновесие от неожиданности, но в этот момент мой взгляд падает на него. Я словно язык проглотила. Все тело наливается тяжестью, будто кровь в венах превратилась в цемент. Сердце колотится как сумасшедшее, когда наши взгляды пересекаются. Такие знакомые задумчивые карие глаза – я могла бы узнать их среди сотен других.

Мои пальцы крепче сжимаются на пледе Дитона, и я открываю рот, чтобы что-то сказать, но не могу проронить ни звука.

Его темные глаза сужаются, и он будто всматривается мне в душу. Взгляд смягчается. Все внутри меня переворачивается и замирает, но я не знаю, это от неловкости или восторга. Или от настоящего ужаса.

Как он все еще может так нежно смотреть на меня?

– Что-то не так? – В его словах слышится тихая просьба, и мне хочется плакать и кричать одновременно.

– Ничего. – Абсолютно все не так на самом деле. – Все в порядке.

– Ей нужна помощь с Дитоном! – предательски кричит Лолли у меня из-за спины.

– Лолли! – я шиплю ей в ответ и оборачиваюсь, пытаясь сконцентрироваться на ней, чтобы хоть немного успокоиться, но это слишком очевидно выглядит, да и к тому же просто сложно. Я снова медленно поворачиваюсь к мужчине передо мной.

И он именно Мужчина с большой буквы. Клянусь, каждый раз, когда я его вижу, что-то меняется. Иногда это что-то почти незаметное – стрижка чуть короче, загар, который делает его кожу оливкового тона чуть темнее, чем тот, с которым он ходит круглый год. Никак не могу понять – это результат бесконечных часов на футбольном поле или все же его естественный цвет кожи? Иногда изменения более заметные. За год с нашей первой встречи его плечи стали шире, линия челюсти острее, а его руки…

Я сглатываю напряжение в горле, но не могу оторвать от него взгляда, пока он так на меня смотрит.

Вот что точно не изменилось, так это его глаза. Медово-карие – они такого насыщенного цвета – идеальное сочетание света и тени, яркие и в то же время мрачные. Идеальное отражение его души. Мейсон Джонсон одновременно суров и нежен, он как воплощение инь и ян в одном человеке. После почти девяти недель молчания он стоит передо мной с таким выражением лица, что я боюсь сломаться прямо здесь и сейчас.

Он ничего не говорит, но ему и не нужно. Небольшая морщинка между бровями, омрачающая его лицо, показывает то, что он не выражает словами. Беспокойство, грусть. Злость.

Но есть что-то еще. Я вижу это в его беспокойном взгляде. «Что-то случилось? Я что-то сделал не так? Или, может быть, ты передумала?..»

И это только малая часть вопросов, которые он молча задает, но ни на один из них я не хочу отвечать прямо сейчас.

И, если честно, даже не уверена, что смогу позже.

Неужели что-то правда изменилось? Я даже сама себе не могу ответить и опять сглатываю нервный ком в горле.

И все же, зол он или нет, он так же нежен, как и всегда, и придвигается ближе. Даже до того, как он поднимет руки, я знаю, что он потянется за Дитоном.

Я медлю всего секунду, но и этого достаточно, чтобы он заметил. Его губы сжимаются в еще более тонкую линию, чем до этого. Я отвожу взгляд, когда передаю ему своего малыша, и почти выбегаю из комнаты. В коридоре я уже готова бежать на полной скорости, но ноги меня не слушаются. Я замираю за поворотом – вне поля зрения, но так, чтобы слышать каждое слово.

Тут же я слышу голос Мейсона, который, судя по убаюкивающему тону, покачивает моего сына так же, как это только что делала я.

– Что такое, малыш?

Острый укол боли в груди почти заставляет меня развернуться и забрать ребенка обратно, но буквально в ту же секунду у Мейсона получается то, что я не могла сделать все утро, – Дитон перестает плакать.

Я опускаю голову и быстро выхожу из дома, тихо закрывая за собой заднюю дверь, чтобы никто не узнал о моем побеге. И так плохо, что я явно избегаю всех новоприбывших, но я не могу остановиться. Если я останусь, то это приведет к слишком большому количеству мыслей, к которым я сейчас решительно не готова. Вообще. Ни в каком виде.

Терраса и пять метров песка быстро проносятся под ногами, и я уже взлетаю по лестнице в соседний дом. Да, мой старший брат Паркер владеет домом прямо по соседству со своим лучшим другом. Когда Лолли сказала ему, что купила дом рядом, я подумала, что это благословение, которого я не заслуживаю. Так, после того, как я сбежала от матери, Паркер смог позволить себе отдать мне целую комнату, а своему племяннику – детскую, когда тот родился.

В такие моменты, как сейчас, я думаю, не стоило ли мне принять предложение папы и съехаться с ним, как бы странно и неловко это ни выглядело, учитывая, что мы совершенно друг друга не знаем. Но даже так я знаю, что сделала правильный выбор, когда сразу и четко ответила ему отказом. И этот отказ никак не связан с ним лично, хотя я не уверена, что он мне поверил, когда я сказала об этом, особенно учитывая, что я не вдавалась в детали своего решения. Если бы он лучше знал меня, то и не спрашивал бы. Он бы понимал, что жить с ним значило вернуться в Алрик, где живет моя мать, где живут люди, носящие фамилию моего сына.

Последнее, чего я хочу, это мой Дитон рядом с этими мерзкими людьми. Они ненавидели своего сына так же сильно, как моя мать ненавидит меня. Мой побег из этого места – это одновременно лучшее и худшее решение, которое я когда-либо принимала. С одной стороны, мой сын никогда не окажется под токсичным влиянием Авы Бейлор. С другой стороны, это причина, почему его папа мертв.

Я – это причина его смерти.

Сглатывая, я одним движением закрываю дверь в спальню и прислоняюсь к ней головой. Как только я прикрываю глаза, звук поспешных шагов разносится по коридору. Я задерживаю дыхание и замираю, звук тяжелого дыхания с другой стороны двери заставляет меня сильнее сжать ручку, которую я не успела отпустить.

Я знаю, кто стоит с той стороны двери. Конечно же, он пошел следом.

«Где бы ты ни была, я хочу быть там…»

Я зажмуриваюсь. Раздается едва слышный стук, как будто кто-то с той стороны поднял костяшки пальцев, чтобы постучать, потребовать ответа или попросить объяснить причину, но в последнюю секунду передумал. Я резко открываю глаза. Ровно в этот момент тень от его ботинок в миллиметрах от моих ног растворяется в ничто – он уходит прочь.

Скрипя зубами, я запрыгиваю в душ и стараюсь привести себя в порядок так быстро, насколько это вообще возможно. Получается гораздо быстрее, чем раньше, ведь теперь я не могу терять ни минуты.

Приглаживая волосы в высокий хвост, я вытягиваю передние пряди и немного подкручиваю их пальцами, чтобы получился аккуратный пробор посередине. Быстрыми движениями я заплетаю еще мокрые густые волосы, которые достают мне до середины спины. Немного воска, чтобы уложить пух на макушке… На макияж почти нет времени, поэтому будет только капля бронзера, немного румян, тушь и, в последний момент, блеск для губ.

Почти ничего из моей одежды больше не подходит по размеру, правда, моя мать отправила мне далеко не всю мою одежду. Все, что она уложила в коробки, мало мне на три размера даже спустя восемь месяцев после родов. Когда я вышла из-под опеки родителей в прошлом году, мне удалось списать все деньги с банковского счета до того, как у матери получилось до них дотянуться. В ответ она проигнорировала требование суда о передаче моего имущества.

В конце концов я поняла, что вещи не так уж и важны, тем более если ради них мне пришлось бы встретиться с ней и просить о чем-либо. Это непременно привело бы к ссоре, а именно этого мама и добивалась: моей реакции. Я решила не давать ей шанса получить желаемое.

Денег, которые я скопила от призов в конкурсах красоты (в которых она заставляла меня участвовать) и конкурсах фотографов (о которых она ничего не знала), достаточно, чтобы купить необходимое, но только потому, что брат позволяет мне жить в своем доме и не берет за это ни копейки. Благодаря этому я смогу продержаться еще с полгода и чуть дольше, если Лолли и Паркер продолжат покупать вещи для Дитона и меня прежде, чем я хотя бы раз попытаюсь сделать это самостоятельно. Не то чтобы я хочу, чтобы они перестали, но такая вероятность определенно присутствует.

Нехватка одежды и набранный вес, который мое тело, похоже, твердо намерилось сохранить, означали, что большую часть года я прожила в растянутых леггинсах, ни с чем не сочетающихся футболках и легких худи. Я со вздохом оглядываю свое отражение в ростовом зеркале рядом со шкафом.

Отражение совсем не похоже на девушку, которой я была, впервые оказавшись на пороге у брата – в брендовых джинсах и с сумочкой, которая стоила дороже, чем первоначальный взнос за его новый грузовик. Я была определением «богатенькой девчонки»: снаружи сияющей совершенством, внутри – задыхающейся и голодной. Голодной в прямом смысле: у моей матери были свои представления о том, какой должна быть ее идеальная дочь.

Нет, она позволяла мне есть – до тех пор, пока могла лично убедиться, что я послушно вызываю рвоту после. Единственное, что мне было разрешено переваривать как положено, – это то, что она вручала мне вместе с «витаминами» каждое утро. Нет ничего лучше препаратов для подавления аппетита с горстью цельного натурального миндаля на завтрак, правда, мам?..

Отгоняя мысли, которые не приведут ни к чему, кроме еще сильнее испорченного настроения, я перевожу взгляд на свой наряд: мятно-зеленая юбка-шорты и свободный свитер молочного цвета. Широкий ворот свитера спадает с левого плеча; вниз я надела майку того же цвета, чтобы замаскировать широкие лямки бюстгальтера для кормления. Шорты сдавливают мои бедра, но подол юбки по большей части скрывает это, а высокая талия позволяет придать моим изгибам некое подобие формы.

Я бы не влезла в свои старые вещи, даже если бы год голодала.

Мои бедра теперь шире, ноги толще, и все остальное тоже – попа, грудь, живот. Даже стопа стала больше, и теперь я не влезаю в несколько пар туфель, которые собирают пыль в моем шкафу. Или, может быть, ноги просто отекают оттого, что я ношу везде не только десятикилограммового младенца, но и еще килограмм двадцать веса, который остался после родов.

Закрыв глаза, я делаю глубокий вдох, а затем заставляю себя выйти из комнаты прежде, чем потеряю последнее самообладание и попрошу Паркера принести Дитона обратно под предлогом тихого часа. Впрочем, они наверняка продумали это наперед: зная, что ребята планируют оставаться у них большую часть недели, Лолли купила манеж – и это о многом говорит.

При этой мысли мои губы невольно растягиваются в улыбке.

Все эти новые люди в моей жизни – они заставляют меня чувствовать себя так, как будто они хотят, чтобы я была здесь. Не потому, что они друзья моего брата или родственники его девушки, и не потому, что я всегда рядом, а потому, что им действительно, искренне не все равно. Им нравлюсь я, и, что самое главное, они обожают моего сына.

Высоко держа голову и с хорошо отработанной улыбкой, я выхожу через заднюю дверь и машу рукой. С соседней веранды мне машут в ответ и кричат, что рады видеть меня.

Фальшивая улыбка немедленно сползает с моего лица, и ее заменяет настоящая, становясь все шире по мере того, как я подхожу к веранде. Это продолжается ровно до того момента, пока я не натыкаюсь взглядом на чуть нахмуренное лицо мужчины, который стоит, облокотившись на перила, как будто ждет моего появления здесь.

Я не сомневаюсь, что он и вправду ждет: это написано в жестких линиях его челюсти, в очертаниях плотно сжатых губ.

Он сердит на меня – и имеет на это полное право.

Все собрались на праздник, так что он прекрасно понимает – мои выходные расписаны по минутам. Мне некуда пойти, кроме как перебраться из своего дома в дом Лолли – дом, которым он владеет вместе со своими друзьями. Но это не значит, что я не сделаю все возможное, чтобы избежать… всего.

Он прищуривается, будто читая мои мысли, и от выражения его лица у меня мурашки бегут по позвоночнику. Я слышу слова, которые ему нет нужды произносить вслух, – так ясно они отражаются в его выразительных глазах: «Только попробуй».

Прости, Мэйс, но я попробую.

* * *

Солнце село несколько часов назад, и вместе с закатом на меня опустилось чувство ужаса.

Вторая половина дня была насыщенной, рядом со мной одновременно происходило не менее пяти разговоров, и я занимала себя приятной болтовней, чтобы не думать ни о чем, но последние полчаса люди начали уходить – пара за парой, компания за компанией. И когда мой брат и его девушка Кенра оказываются следующими, кто собрался, я чувствую комок в горле. Прежде, чем я успеваю последовать за ними и сослаться на то, что уже поздно и пора ложиться спать, они поворачиваются ко мне.

– Останься еще ненадолго, – предлагает Паркер, как я и думала. – Мы возьмем Дитона с собой и уложим его в кроватку.

Тревога нарастает, вызывая у меня приступ тошноты, и я смотрю на спящего малыша, уютно устроившегося рядом со мной на диване во внутреннем дворике. Его одеяло туго натянуто до подбородка, так, что не видно ничего, кроме маленького личика и темных кудряшек на лбу.

– Все в порядке. – Я порываюсь встать, но мой брат кладет руку мне на плечо, опуская меня обратно в кресло.

Его голубые глаза, почти такого же оттенка, как у меня, смягчаются.

– Останься, Цыпленок. Я включу радионяню и буду наблюдать за ним, как ястреб. Мы все равно собирались досмотреть серию документалок, которую давно начали, так что какое-то время не собираемся спать. Расслабься, пообщайся с людьми. Приходи домой, когда захочешь.

Я хочу возразить, что вдруг малыш проснется и будет нуждаться во мне, но мы оба знаем, что он этого не сделает.

Дитон, хотя и очень привязан ко мне и не может заснуть без укачиваний, поглаживаний по голове и колыбельной, спит всю ночь. И сейчас как раз время, когда он обычно ложится спать. И конечно, он поест из бутылочки, если будет нужно.

Я все равно колеблюсь, и Кенра толкает меня коленкой, привлекая мое внимание:

– Я могу сходить за радионяней, чтобы ты могла присматривать за ним отсюда.

– Нет, не нужно, все в порядке. – Я качаю головой, переводя взгляд с нее на брата. Они знают, что я полностью доверяю им заботу о племяннике.

Кенра предлагает это только потому, что хочет быть уверенной, что у меня не будет повода отказаться от той крохи свободного времени, которую они мне предоставляют.

– Спасибо. – Это все, что я могу сказать. Я просто смотрю, как Паркер наклоняется и поднимает Дитона, и продолжаю смотреть, как он несет его к соседнему дому.

Когда мой взгляд снова возвращается к нашей вечеринке на пляже, я замечаю Мейсона, наблюдающего за парой Паркера и Кенры, как и я, и знаю, что будет дальше. Он поворачивает голову, переключая внимание на меня, и все, что он хотел сказать Брейди, одному из трех его лучших друзей, замирает у него на губах. Он немедленно извиняется и почти бегом поднимается по лестнице, ведущей на веранду.

В пальцах покалывает от напряжения, дурное предчувствие разливается внутри, когда он приближается, и рядом нет никого, кто бы мог перехватить его внимание. Но даже если бы кто-то и был, выражение его лица говорит мне, что он бы этого не допустил.

Он ждал этого весь день, этого мгновения между ним и мной, так же сильно, как я его боялась.

Вместо того чтобы опуститься на свободное место рядом со мной, Мейсон ногой подтягивает поближе маленький столик напротив и садится на него прямо передо мной, привлекая к себе мое полное, безраздельное внимание.

На мгновение он замолкает, и я вижу неодобрение в его взгляде, которое он пытается, но, кажется, не может скрыть. Проходит несколько секунд, может быть, минута или две, прежде чем он открывает рот, и его голос превращается в теплый, но обиженный шепот.

– Привет, Прелесть.

Я снова дышу полной грудью, когда я слышу прозвище, которое он дал мне в день нашего знакомства. Оно было рождено из невинности, просто шутка веселого и кокетливого парня, живущего в доме на пляже, но потом оно стало чем-то гораздо большим. Нежность, с которой он говорит, помогает мне избавиться от паники, угрожающей овладеть мной. Мои губы изгибаются в мягкой улыбке, и он улыбается мне вслед.

– Привет, Мэйс.

Он пристально смотрит на меня, блуждая взглядом по моему лицу, прежде чем остановиться на моей прическе. На этот раз, когда его взгляд возвращается к моему, в нем мелькает искра. Всего на секунду, но если бы я моргнула, то не заметила бы ее. Что-то теплеет у меня в груди, и я задаюсь вопросом: может быть, я решила заплести косу ради него или это действительно было просто чтобы сэкономить время?

При этой мысли мои щеки вспыхивают, но, к счастью, на улице уже темно.

Мейсон смотрит на небо. Вокруг нас воздух, почти сияющий от влажности и гирлянд в июльскую ночь. Когда Мейсон снова смотрит на меня, выражение его лица смягчается. Это уже слишком, и я опускаю взгляд на свои колени, теребя маленькие комочки ворса на пледе, прикрывающем мои бедра.

– Пейтон…

– Думаю, я все-таки пойду спать. – Я быстро вскакиваю на ноги, но упираюсь своими коленями в его.

Я не могу пройти, и Мейсон не двигается с места, так что я решаюсь взглянуть на него.

На его лице явно читается подавленность, но он тоже медленно встает. Мы так близко, оба зажаты между сиденьем и столом.

Моя грудь прижата к его животу, и, если бы я чуть-чуть приподняла голову, мой лоб уперся бы в его грудную клетку. Мейсон поднимает руку, и я вздрагиваю, когда костяшки его пальцев касаются моей щеки. Он отстраняется, и когда я поднимаю на него вопросительный взгляд, его улыбка выглядит вымученной.

– Просто немного воды попало, – шепчет он, и только тогда я понимаю, что по моей щеке скатилась слеза.

Я даже не почувствовала этого.

До нас доносится звук открывающейся двери дома, и Мейсон резко отворачивается, направляясь прямиком к мини-холодильнику. Он берет две бутылки пива, открывает третью и допивает ее, прежде чем его ноги успевают коснуться песка. Уходя в противоположном направлении от своих друзей, он исчезает в темноте.

Падая обратно на диван, я закрываю глаза, надеясь, что глубокий вдох поможет скрыть мое смятение.

Он ушел, зная, что сейчас мне это нужно. Я борюсь со слезами, которые грозят снова выступить на глазах, и меня переполняет чувство вины за то, что мне нравится, то, как он всегда знает, что я чувствую. Я ненавижу себя за это. Он не должен уметь читать меня как открытую книгу.

Но он всегда умел, не так ли?

Подушка рядом со мной приминается, и я откидываю голову на мягкую спинку дивана, оглядываясь на свою подругу.

Арианна Джонсон смотрит в ту сторону, куда только что направился ее брат-близнец, прежде чем повернуться ко мне с легкой улыбкой.

– Не хочешь рассказать мне, что между вами произошло?

Напрягшись, я сглатываю ком в горле и смотрю на залитую лунным светом воду.

Я заставляю уголки губ приподняться, принимая банку крем-содовой, которую она протягивает мне.

– Ничего не произошло.

Она слегка наклоняет голову и через мгновение кивает.

Ари не обвиняет меня в очевидной лжи, но мы обе знаем, что это ложь.

Что произошло между мной и Мейсоном?

Боже. С чего бы мне вообще начать…

Глава 2

Пейтон

Раньше, июль

Это было огромной ошибкой. Мне не следовало приезжать в Калифорнию, и я понятия не имею, что на меня нашло. В смысле, с чего я вообще решила, что после черт знает скольких лет без общения с братом просто появиться у него на пороге с бомбой из новостей – это хорошая идея?

«Эй, Паркер, я чертовски долго игнорировала все твои попытки завести разговор, потому что была зла на то, что ты оставил меня с этой мерзкой женщиной, которая родила нас. И, кстати, я только начала учиться в старшей школе, беременна, сбежала из дома и, о! Кто отец ребенка, спрашиваешь? Не кто иной, как младший брат мудака, который украл девушку, в которую ты влюблен, и теперь хреново с ней обращается».

Я тру лицо руками, чтобы хоть как-то привести себя в чувство.

Господи Иисусе, и как он сразу не вышвырнул меня вон или того хуже… не позвонил нашей матери, чтобы она приехала и забрала меня? Даже если такая мысль и мелькает у меня в голове, я знаю, что он никогда бы этого не сделал, и, пока я переживаю из-за всего этого, он делает все ровно наоборот.

Что ж, он, вероятно, тоже стрессует, но его инстинкты старшего брата – это нечто. Я была несносна все это время, а он только поддерживал и подбадривал меня.

Что удивительно, его друзья оказались такими же, вовлекая меня в каждую мелочь, и в этом не было принуждения. И они никогда не заставляли меня чувствовать себя тенью-прилипалой, от которой они не могут избавиться.

Они все довольно крутые и дружелюбные. Гораздо более сплоченная компания, чем я привыкла, да еще и склонны совать нос в дела друг друга, но, насколько я поняла, в этом нет ничего плохого. Скорее, похоже на маленькую семью друзей, которым на самом деле не все равно.

И все же, когда я перевожу взгляд с Паркера, сидящего рядом с качелями вместе с Кенрой, на остальных, плещущихся в воде неподалеку от меня, становится ясно, что мне здесь не место.

Я не… такая как они.

Они в купальниках, с ветром в растрепанных волосах, и на девушках нет ни грамма косметики, что, как я полагаю, является нормой для дня на пляже. Я же стою у кромки воды в дизайнерском джемпере, который еще не поступил в продажу, мое лицо накрашено так же безупречно, как безупречно лежат идеально уложенные локоны.

Они смеются, шутят и веселятся.

Я в шестидесяти секундах от нервного срыва, и меня может стошнить в любой момент.

Я не выпускница школы, почти поступившая в колледж.

Я не беззаботна и не свободна, и у меня нет всей жизни впереди.

Моя жизнь окончена.

Я закрываю глаза.

Возьми себя в руки. Ты беременна, а не умираешь.

Беременна.

Черт возьми.

В моем теле растет крошечный человечек.

Что, блядь, мне теперь делать?

Мое дыхание учащается, грудь сдавливает, и внутри нарастает паника. Я не могу этого сделать. Я не могу с этим справиться. Это не только моя жизнь, но и Дитона тоже. Ему предложили спортивную стипендию в Пенсильванском университете. Он так ждет этого.

Мои легкие сжимаются, и я задыхаюсь. Ребенок все испортит. Я все испортила, и…

Я. Не. Могу. Это. Выдержать. Я…

– Знаешь, красивая одежда и еще более красивые волосы не защитят тебя здесь.

Я поворачиваю голову влево, чтобы понять, откуда исходит этот дразнящий голос.

Могла бы и сразу понять, кто это, потому что он – единственный, кто разговаривает со мной больше всех, с тех пор как я испортила им лето своей драмой. Он игриво улыбается, проводя рукой по своим влажным каштановым волосам. Они стали темнее, из-за того что с них капает вода… как и со всего остального его тела.

Мне нужна секунда, чтобы понять, что он имеет в виду, и он знает, что я догадалась в тот же момент.

Ухмылка на его губах становится озорной, и он кружит вокруг меня, как будто нашел идеальную добычу.

– Мейсон…

– Ты так мило произносишь мое имя, Прелесть, – смеется он, а затем бросается вперед, обхватывает меня под ноги и поднимает в воздух, прежде чем я успеваю даже дернуться в сторону. У меня перехватывает дыхание, и я жду вспышки раздражения и гнева, но она не наступает. Я ощущаю странное чувство облегчения и волнения, и я смеюсь, закрывая глаза и цепляясь за него, будто от этого зависит моя жизнь, когда внезапно наши тела погружаются в воду.

Я взвизгиваю, почти хихикая от абсурдно ледяной температуры воды.

– Боже мой! – Я еще крепче сжимаю руки. – Почему здесь так холодно?

Мейсон хихикает мне в ухо, кружась и опуская меня все ниже, пока я не начинаю визжать.

– Задержи дыхание. Раз…

– Даже не…

– Два.

– Думай…

Только мои плечи оказываются над водой, как мы снова ныряем вниз, и я делаю глубокий вдох и задерживаю дыхание. Мейсон погружает нас обоих, но лишь на долю секунды, прежде чем мы снова оказываемся на поверхности.

Я дрожу от холода, но неожиданный смех вырывается наружу, и я издаю ворчливый стон, моргая сквозь воду на накладных ресницах, пока Мейсон относит меня назад и мои ноги не касаются земли.

Мои руки сами собой разжимаются, и я брызгаю водой в его сторону, но никак не могу стереть улыбку со своего лица.

– Ну как тебе мои волосы теперь? – спрашиваю я с легкой насмешкой в голосе.

– По-прежнему кажутся мне идеальными. – Наши взгляды пересекаются, и он быстро отворачивается, прочищая горло. Затем снова смотрит на меня с ухмылкой. – Должен признать, я был только на восемьдесят процентов уверен, что ты не разозлишься на меня за то, что я окунул тебя в воду.

– И все же ты решил это сделать.

– Эй, я могу сделать почти все что угодно, с вероятностью в восемьдесят процентов.

Тебе стоит посмотреть на мою статистику.

– Точно. – Я киваю, погружаясь в воду так, что волны мягко плещутся о мой подбородок. – Большой и злой футболист, да?

– Чертовски верно подмечено. – Его улыбка столь же дерзкая, сколь и дразнящая. – Ты когда-нибудь смотрела?

– Мне это не интересно.

Он пялится на меня, прежде чем оглянуться и проверить, услышали ли это его друзья. Наверное, он думал, что его поддержат в его недоумении, но они стоят слишком далеко, и теперь настала моя очередь смеяться. Когда мой смех утихает, я начинаю кружиться на месте, и из груди вырывается глубокий вздох. Я встречаюсь взглядом с Мейсоном, и на этот раз его улыбка наполнена нежностью.

– Вот и то, чего я так ждал, – шепчет он, но через мгновение он начинает качать головой. – Не возвращай их обратно.

Я в замешательстве хмурю брови, и он подходит ближе. Протянув руку, он проводит костяшками пальцев по морщинкам на моем лбу, о которых я и не подозревала.

– Они только исчезли. – Его взгляд снова встречается с моим, и, хотя я не могу понять выражение его лица, у меня что-то сжимается в груди.

Это почти как… как будто ему не все равно. Как будто он волнуется и хочет, чтобы я знала, что все, что я чувствую, – нормально. Что все будет хорошо и моя жизнь не закончена. Что я не испортила все, сбежав из дома, и что у меня есть причины скрывать беременность от парня, которого я люблю, хотя бы еще немного, пока я не придумаю, что делать.

Но это же бред, так?

Я едва знаю Мейсона, буквально познакомилась с ним пару дней назад. И все же в его золотистых глазах виднеется молчаливое обещание.

Моя нижняя губа подрагивает, и он снова протягивает руку вперед, проводя костяшками пальцев по моей скуле.

– Просто вода, – шепчет он, вытирая глупую слезинку, которая скатилась по щеке без разрешения.

Мы оба знаем, что это ложь, и от этого моя улыбка, кажется, возвращается на место.

– Итак. – Я отворачиваюсь, поглядывая на него краем глаза. – Насколько скучен футбол?

Его осуждающий взгляд силен, но смеется он еще сильнее.

– Что ж, Прелесть. – Он выводит меня из воды. – Давай я тебе все расскажу…

Это он и делает.

Часами он пытается объяснить мне суть игры всевозможными способами. Он чертит линии на песке, ставит повсюду крестики и нолики… Когда он протягивает мне палку и просит показать, куда летит мяч, я провожу ею по всему его рисунку и начинаю смеяться, когда он ахает от ужаса.

Мы играем, и он показывает мне, как правильно обхватывать шнурки на мяче для идеального броска. Остальные ребята присоединяются, и внезапно появляются команды. Соревновательный характер каждого парня, и, конечно, Лолли вместе с ними, проявляется во всей красе.

К середине дня Ари, ее лучшая подруга Кэмерон и я, измученные до предела, тяжело дышим и опускаем задницы на песок, но остальным ребятам все равно.

– Как они еще могут бегать? Я едва могу говорить.

Девочки смеются, откидываясь назад, давая полуденному солнцу осветить их лица.

– Дорогуша, у этих мальчиков сил хватит еще на несколько дней. – Кэмерон открывает один глаз и улыбается. – Ну, у них и у Лолли.

Ухмыляясь, я поворачиваюсь к группе ребят и качаю головой, когда вижу, как они сразу же после игры спокойно садятся на землю, не показывая ни малейшего признака усталости, если не считать едва заметный блеск пота, выступившего на коже.

Лолли наклоняется вперед, хлопает в ладоши и начинает играть роль тренера, в то время как мальчики разбиваются на пары и начинают бороться – так они решили определить, чья команда в результате победила.

Единоборства.

Мой парень.

Наш ребенок.

Моя улыбка исчезает, и я вскакиваю на ноги, разворачиваюсь и направляюсь в противоположном направлении от всех остальных… но далеко мне уйти не удается.

– Сбегаешь от нас, не так ли? Ты знаешь, что девочки вот-вот пойдут на пирс пообедать?

Я замираю, сглатываю и заставляю свои губы изогнуться в улыбке, когда разворачиваюсь. Чейз, лучший друг Мейсона, стряхивает песок со своих коленей и трусцой подбегает ко мне.

– Да, но я не голодна. Просто собираюсь взять что-нибудь попить на веранде и немного отдохнуть.

Он сверкает жемчужно-белой улыбкой и шагает вперед, пока не обгоняет меня, затем поворачивается, чтобы идти спиной вперед.

– Отлично. У меня необычайно пересохло в горле.

Мой рот растягивается в улыбке.

– Необычайно?

Он усмехается, отворачивается и поднимается по лестнице на второй этаж, перепрыгивая через две ступеньки зараз.

– Разве не ты у нас вся такая умная и утонченная, черт возьми?

– О да, ученее не найдешь. – Я вздрагиваю от собственных слов.

Даже если бы я и была такой, а я точно не такая, сейчас это не имело бы значения. Совершенно точно невозможно поступить в колледж с ребенком на руках. Но Дитон такой. У него отличные результаты в легкой атлетике и средний балл 4,2.

Он – долбаный гений, а я – тупица, которая все портит.

Черты лица Чейза на мгновение смягчаются, но он быстро натягивает добродушную улыбку. Порывшись в ящике со льдом, он возвращается с двумя стаканами воды.

Чейз садится на свободное место рядом со мной, предлагая мне стакан, и некоторое время мы сидим в тишине, ничего не делая, только наблюдая за его друзьями и множеством других людей, которые беспорядочно передвигаются по песку.

Через несколько минут Чейз со вздохом откидывается на спинку стула. «Обычно здесь не так оживленно».

Я смотрю в его сторону, и он продолжает, не отрывая взгляда от прохожих.

– Лето всегда немного сумасшедшее. Каждый хочет хотя бы раз в сезон побывать на пляже, и они приезжают сюда отовсюду, чтобы найти себе место.

– Не любишь больших скоплений людей? – Я удивляюсь.

Он пожимает плечами и делает большой глоток.

– Я не знаю, наверное, я не люблю перемены… – он замолкает, как будто сомневается, что это подходящее слово.

Я не уверена, что эта фраза подходит под ситуацию, но я вроде как понимаю, о чем он говорит. Если ты привык к определенному порядку вещей, то появление большого количества незнакомых людей, безусловно, внесет изменения в привычную картину.

– Лучше всего здесь примерно тогда, когда нам нужно уезжать. – Он усмехается. – Август, сентябрь. Тебе стоит задержаться. Я думаю, тебе понравится.

Когда я смотрю в его сторону, то замечаю, что он уже рассматривает меня, но голоса вокруг нас становятся громче – кажется, ребята направляются в нашу сторону.

– Если наша шумная компания станет слишком шумной, дай мне знать, – говорит он, прежде чем встать и поймать мяч, о появлении которого его никто не предупреждал.

Тут появляется Мейсон и закидывает руку на плечо своего лучшего друга.

– Мы играем в «Угадай кто?», и ты в нашей команде. Выиграешь и можешь получить все, что пожелает твое маленькое сердечко. – Оба парня улыбаются, глядя на меня, и я не могу не улыбнуться в ответ.

Они отходят в сторону, готовясь к игре за столом для пикника, и я на минутку остаюсь наедине с собой, осознавая, что почти весь день я не чувствовала той тяжести, которая стала обыденной в моей жизни. На смену ей приходит беззаботность, которую я, кажется, не испытывала еще никогда.

Когда день сменяется ночью и я смотрю на бескрайние темные воды впереди и не могу не задаваться вопросом…

Что, если… что, если приезд сюда не был ошибкой?

Мой взгляд скользит по людям, с которыми я познакомилась на этой неделе, ненадолго задерживаясь на Мейсоне, прежде чем устремиться дальше за горизонт.

Непроизвольно, может быть, даже подсознательно, моя рука опускается на живот.

Что, если я там, где и должна быть?

Глава 3

Пейтон

Настоящее время, 3 июля

«Тук-тук». Тихий шепот заставляет меня посмотреть в сторону коридора и увидеть, как в комнату на цыпочках прокрадывается Миа. Дитон поворачивает голову так быстро, что чуть не падает с моих колен, и тут же начинает что-то лепетать, сжимая в восторге ладошки: пришел новый товарищ по играм!

Я поднимаю малыша, устраивая на своих коленях лицом к гостье, беру его ручку в свои и машу:

– Скажи: «Привет, Миа!»

– А кто это у нас уже проснулся? – напевает она, забирая Дитона из моих рук и поднимая его в воздух. – А я-то думала, вы не пришли завтракать, потому что кто-то сладко спал!

Она приподнимает бровь, продолжая улыбаться Дитону.

– А что, мы пропустили что-то интересное? – Я пользуюсь моментом, чтобы собрать разбросанные игрушки, носки и вещи. Не так уж часто у меня бывает сразу две свободные руки.

– Ну, знаешь – новый день – новая хрень… – Миа идет за мной на кухню с Дитоном на руках.

Я вопросительно смотрю на нее и преувеличенно виновато склоняю голову, когда Дитон пытается засунуть руку ей в рот.

– В общем, есть проблема. Ну, не совсем моя, и я, честно говоря, даже не знаю, зачем я в это полезла, но…

– Миа, – я с трудом сдерживаю улыбку, – выкладывай.

– Как скажешь, – она закатывает глаза. – Ты случайно никогда не мечтала фотографировать свадьбу?

Я хмурюсь:

– Миа, подробности.

Миа кивает и рассказывает, что от ее клиентки – той самой, чье платье вчера ради последних переделок пришлось надевать Лолли, – перед самой свадьбой отказался фотограф, и теперь нужен новый.

– Так что я подумала о тебе, – заканчивает Миа. – Точнее… я вроде как уже сказала ей, что у меня есть знакомый фотограф, который согласится…

– Миа, – усмехаюсь я, качая головой. – Я всего-то полгода стажировалась в Эмберс Элит, и это спортивная фотография.

– Почти то же самое!

– Ни капельки, – я фыркаю, продолжая неравное сражение с бутылкой средства для мытья посуды. Та упорно не хочет работать. – Я специализируюсь на снимках в движении.

– Вот видишь! – она улыбается. – Слушай, от тебя не требуется ничего невозможного. Саму церемонию снимает другой фотограф, тебе остается только прием. Причем они хотят «естественных» фоток, без позирования и прочей ерунды. Никакого контракта. Так что щелкни их пару раз и получи солидный чек от избалованной южной цыпочки. Это отличный расклад.

Я прикусываю губу. В моей голове уже проносятся те моменты, которые я хотела бы запечатлеть на фото. Должно быть, мое лицо выдает восторг, потому что Миа верещит:

– Ура-ура-ура-ура-ура! – И танцует с Дитоном на руках. Малыш широко улыбается, разделяя ее веселье. – И прежде чем ты начнешь переживать, сразу скажу, что Ари и Ноа уже согласились посидеть с ребенком.

Я чувствую грусть при мысли о паре, которая пережила столько трудностей и горя, но останавливаю себя прежде, чем начну сравнивать их боль со своей.

– Тогда договорились, – соглашаюсь я прежде, чем позволю себе слишком глубоко задуматься. Я не в том положении, чтобы отказываться от любой работы, но, если честно… – Я буду очень рада.

Миа преувеличенно счастливо улыбается Дитону, а потом, не сказав ни слова, уходит через заднюю дверь, забирая малыша с собой.

Не дожидаясь ее возвращения, я несусь в душ. Это прекрасно, идеально, то что нужно.

Сегодня я весь день буду с родителями Мейсона и Нейта. Завтра праздник, так что все будут рядом, болтая без умолку и наслаждаясь каждым мгновением. Вечером, когда мое подсознание будет бороться со сном, я тщательно соберу сумку с фотоаппаратом. А потом свадьба – и это прекрасная возможность отвлечься. Я справлюсь.

Я смогу.

* * *

– Ну разве ты не самый милый ребенок на свете? – восклицает Вивиан. В ее глазах светится счастье, но то, как она прижимает руку к груди, говорит мне о том, что боль потери, с которой ее семья столкнулась не так давно, еще свежа.

Мама Мейсона Вивиан – одна из самых добрых женщин, которых я когда-либо встречала, как и Сара, будущая свекровь Лолли. С того самого момента, как мы познакомились в прошлом году, эти двое стали для меня тем, в чем я нуждалась, сама о том не подозревая: женщинами, на которых хотелось равняться.

Я всегда знала, что моя мать – ужасная женщина, но никогда по-настоящему не задумывалась о том, что означает быть хорошей женщиной и матерью. Я знала только, какой не хочу быть. А эти две?.. Я могла бы назвать каждую из них уникальной в своем роде, но ведь их таких две.

Милосердие и прощение, понимание и забота. Бескорыстность и безусловная любовь – совершенно новые для меня понятия – это они щедро дарили и Дитону, и мне.

Никто не звонит мне так часто, как Вивиан. Никто не присылает посылки так часто, как Сара, – я просила ее не делать этого, потому что не хочу, чтобы она чувствовала себя обязанной, а чем больше она это делает, тем больше вероятность, что она начнет воспринимать меня как обузу.

Разумеется, она каждый раз внимательно прислушивается ко мне, но только затем, чтобы я обнаружила на своем крыльце новую коробку с детскими вещами. Клянусь, я покупаю Дитону одежду только тогда, когда вижу что-то особенное, что хотела бы подарить ему. Благодаря Вивиан, Саре, Лолли и Паркеру шкаф Дитона заполнен больше, чем мой.

Я улыбаюсь, глядя на малыша, когда он начинает издавать непонятные звуки и тянется, чтобы оставить на стекле вольера отпечаток липкой ладошки. Медвежонок с другой стороны подходит ближе и хлопает лапой по тому же месту.

Дитон всем телом вздрагивает от испуга, и мы втроем смеемся, пока он смотрит на нас большими голубыми глазами, ища подтверждения, что с ним на самом деле все в порядке.

– О, милый мальчик, – воркует Вивиан, наклоняясь, чтобы поговорить с малышом.

Еще один возглас привлекает мое внимание. Я оборачиваюсь и вижу маленького мальчика со светлыми волосами. Он сидит в коляске и требовательно протягивает руки вверх, к мужчине с похожими чертами лица – видимо, отцу.

Мужчина моментально наклоняется и поднимает малыша, а потом несет, покачивая в руках, к основной части зоопарка. Я наблюдаю, как мальчик опускает голову на плечо мужчины, и в ту же секунду мне кажется, что на мои собственные плечи падает гранитная плита.

Дитон…

– Идем, дорогая. – Голос Сары окутывает меня, вырывая из плена воспоминаний. Она берет меня под руку и направляет нас туда, где мой улыбающийся малыш ждет нас в компании Вивиан. Я даже не заметила, что они ушли вперед.

Вивиан смотрит на меня понимающе, и на ее лице появляется легкая улыбка, которая быстро становится шире, стоит ей перевести взгляд на Дитона.

– Я думаю, самое время для обеда. Что скажешь, ягодка?

Мы все вместе направляемся на фудкорт. Мой телефон продолжает вибрировать в кармане, но я не беру трубку и не смотрю на экран. Я и так знаю, кто звонит.

Это он.

Это всегда он.

Мейсон

Забывшись, я не сразу понял, что стучу ногой о пол, так, что изголовье кровати ударяется о стену с ритмичным глухим стуком. Брейди наверняка потом вцепится мне в глотку, требуя рассказать, кого это я притащил к себе скрасить вечерок. Он и не подозревает, что я не притрагивался к другой с тех пор, как…

Подавив раздражение, я вскакиваю на ноги и натягиваю толстовку через голову.

Через несколько секунд я уже за дверью, бегу по направлению к пляжу – и это официально моя третья пробежка за день.

Я не могу усидеть на месте, зная, что Пейтон буквально в нескольких шагах от меня. Я ждал этого месяцами и все же не могу ни увидеть ее, ни поговорить с ней. Справедливости ради, она и не дома. Я знаю это абсолютно точно, потому что заглядывал во время предыдущих двух чертовых пробежек. Во время второй я застал Паркера, но Пейтон еще не было. Так что я даже не могу остановиться – снова – и спросить, не вернулась ли она, без того чтобы выставить себя одержимым болваном.

Не то чтобы меня это волновало. Я вроде как и есть одержимый болван, если честно, но пока что удерживаюсь от того, чтобы сорваться на хрен, – по крайней мере, пока вокруг кто-то есть. А вокруг, черт возьми, постоянно кто-то есть. Я никогда не могу застать ее одну – во всяком случае, во время своих приездов.

Будь моя воля, я бы устроил настоящий скандал – с выбитыми дверьми и ударами кулаком в грудь, как какой-нибудь пещерный человек. Но я не буду этого делать – ради нее.

И все же, когда я приближаюсь к дому Пейтон, я невольно снижаю темп, внимательно осматриваясь. Ничего из того, что я вижу отсюда, не выдает, дома она или нет. Я имею в виду, я мог бы постучать, но Паркер просто спросит то, что спрашивал раньше.

Пробовал ли я звонить ей?

Я презрительно ухмыляюсь. Невероятно дурацкий вопрос.

Конечно, блядь, я пробовал звонить ей. И писать ей тоже.

Звонил и писал без ответа пятьдесят семь дней. Да, я считал, и знаете что? Это звучит не так ужасно, как «месяцами», но сейчас июль, а тогда был май, и пошел я на хуй.

Я чувствую себя дерьмово. Хуже, чем просто дерьмово. Я увязаю в зыбучих песках, и рядом нет никого, кто мог бы меня вытащить.

Я пробегаю мимо ее дома, потом мимо дома Нейта и продолжаю бежать. Я бегу дольше, чем во время обычной ежедневной пробежки, и дальше, чем во время второй сегодняшней, – когда я думал, что веду себя достаточно скрытно и смогу застать ее дома. Разумеется, ни хрена у меня не вышло и, когда я стучал в ее окно, она не ответила. Видимо, уже ушла.

Зачем она это делает?

Что, черт возьми, произошло?

Вопросы слишком сложные, поэтому я отгоняю их. Я бегу, пока легкие не начинают гореть огнем. И только когда ноги уже подкашиваются, я разворачиваюсь и тащусь обратно – все гребаные пять миль. На этот раз – по улице, чтобы бросить взгляд на фасад дома: вдруг что-то поменялось?

Ничего не поменялось, конечно же. Бесит.

Пот струится по моим вискам, когда я, тяжело дыша, приближаюсь к дому. Им мы владеем совместно: я, моя сестра, лучшая подруга сестры – Кэмерон – и двое моих друзей – Брейди и Чейз. Я стягиваю толстовку через голову и вытираю ею разгоряченное лицо, а потом бросаю ее на скамейке. Подцепляю футбольный мяч из корзинки у двери – и не успеваю толком подбросить его, как открывается задвижка и выходит самый настоящий мужчина из всех гребаных мужчин.

Его взгляд на мгновение встречается с моим, прежде чем опуститься на мои икры. Мышцы вздрагивают из-за нагрузки.

– Ты так словишь перетрен.

– Я в порядке.

Я тяну носок на себя, преодолевая судорогу, и уже почти не замечаю ставшей привычной боли. Спускаюсь по лестнице на песок, на ходу разворачиваясь спиной вперед. Намечаю бросок в его сторону – Ноа мгновенно вскидывает руки, и я кидаю мяч ему.

– Как насчет нескольких пассов?

Он медлит, затем кивает, присоединяясь ко мне на песке и занимая позицию принимающего. Недавно его пригласили занимать эту роль в профессиональной команде, так что он оставил позицию квотербека и передает свой опыт мне.

Первые полчаса мы просто разминаемся, передавая друг другу мяч на коротких дистанциях, но, когда мы приступаем к реально серьезным подачам, у меня ни хрена не выходит.

Я бросаю мяч то слишком близко, то слишком далеко, а когда мой бросок сверху вниз – тот самый, который я обычно могу сделать с закрытыми глазами, – приземляется в десяти футах слева от Ноа, он резко оборачивается в мою сторону.

Он идет ко мне, и на его лице написано беспокойство.

– Ты продолжал тренировки в межсезонье?

Я отвожу взгляд, крутя и подбрасывая мяч в руках:

– Каждый день.

– Шаги? Механика? Растяжка…

– Да, Ноа, – перебиваю его я. – Я делаю все, что ты рекомендовал. Работаю над тем, чтобы выбраться из твоей тени, и все такое.

Ноа хмурится, но ничего не говорит. Он замечательный человек и отличный футболист, но, возможно, мне стоило позвать с собой Чейза. По крайней мере, Чейз не отказался бы со мной поругаться. Ноа же… слишком Ноа для этого.

Я вижу, как он хочет сказать что-то в духе того, что сказал бы мой отец, – что-то о том, что я не нахожусь в тени, а занимаю роль звездного квортербека Университета Авикс, положенную мне по праву, – с тех пор, как самого Ноа позвали в профессиональный футбол для взрослых. Конечно, он сам ни за что не стал бы акцентировать на этом внимание – для этого он слишком скромен.

Дико думать, что моя сестра-близнец, младшая сестренка, если хотите знать мое мнение, встречается с мужчиной, которого выбрали в первом раунде драфта НФЛ.

Мне нравится думать, что она должна благодарить за это меня – все те часы после школы и на выходных, проведенные на трибунах, окупились для нее с лихвой, и я говорю не о деньгах.

Я говорю об этой потрясающей, захватывающей душу, эпической истории любви.

У нее есть это.

Я хочу этого.

Блядь.

Проводя рукой по волосам, я смотрю в его сторону.

– Я просто сегодня не в форме, вот и все. Я был великолепен. Делаю по две тренировки в день, а заканчиваю в ванне со льдом, чередуя их с грелками, когда потребуется. У меня не было межсезонья, и я тренировался все лето.

Тренер говорит, что я крепкий орешек.

Ноа кивает, с любопытством глядя на меня.

– Ты же знаешь, что есть такая вещь, как переусердствовать, верно?

– Да, чувак. Я знаю.

– Тогда почему мы здесь, когда у тебя судороги в икрах? Ты можешь что-нибудь повредить, если не будешь восстанавливаться должным образом.

– Я же сказал, что принимаю ледяные ванны.

– Я говорю о том, что происходит сейчас. Не в школе. – Он слегка наклоняет голову, и я понимаю, что ему надоело притворяться, будто он видит в нашей игре просто тренировку выходного дня. – Ты же знаешь, что можешь поговорить со мной, правда?

Я понимаю, что я не Чейз и не Брейди или типа того, но мы друзья, Мейсон.

– Да ладно, чувак, – я отмахиваюсь от него. – Ты, блядь, член семьи, и ты это знаешь, так что не начинай снова это дерьмо.

Он широко улыбается, и я не могу сдержать смешок.

У меня вертится на языке спросить, когда он сделает предложение моей сестре. После года, который они прожили вместе, и после любви, за которую им пришлось так отчаянно бороться, я почти думаю о том, что, может, он уже сделал, но нам еще не сказал? Но когда Ноа снова смотрит на меня с ожиданием в глазах, я понимаю: мы не собираемся менять тему. Я отворачиваюсь.

Он не станет совать нос в чужие дела и вытягивать из меня ответы клещами. Он не из таких.

Черт, он был влюблен в мою сестру несколько месяцев и большую часть этого времени слушал, как она мечтает о другом чуваке, но ни разу не проронил ни слова против. У него внутренняя сила и воля святого.

Он – воплощение терпения, а я стою здесь со шпилькой для волос, украденной из ванной Ари, в кармане, просто жду наступления ночи, чтобы взломать замок в комнате Пейтон и заставить ее поговорить со мной.

Почему она не может просто поговорить со мной?

У меня вырывается разочарованный стон, и я бросаю взгляд на Ноа, но он больше не смотрит на меня. На его лице медленно расплывается улыбка, взгляд становится мечтательным, и мне не нужно оборачиваться, чтобы понять, кто вышел на веранду.

– Сестра, – зову я, чтобы проверить свою теорию.

– Брат.

Ухмыляясь, я оглядываюсь и вижу, что она прислонилась к перилам, подперев подбородок ладонью. Медленно ее глаза отрываются от Ноа и встречаются с моими, она на мгновение улыбается мне, прежде чем снова вернуться к мужчине рядом.

Теплота в ее взгляде наполняет меня счастьем, но также быстро это чувство сменяется чем-то другим.

У него есть его девушка.

Я думал, что однажды у меня будет своя.

А может, и нет.

Может, это мечта, которой никогда не суждено сбыться.

Может, мне стоит поработать еще немного усерднее.

– Я пойду посмотрю, чем занимается Нейт.

– Ага, конечно, – поддразнивает Ари, как будто знает, в чем дело.

Невозможно, она не может знать. Никто не знает.

Никто, кроме меня… и девушки, которую я хочу однажды считать своей.

– Ты же знаешь, что она сегодня в зоопарке с мамой и тетей Сарой, да?

Ари не только доказывает, что она знает гораздо больше других, больше, чем я думал, но и шокирует меня до чертиков своим вопросом. Или вытягивает из меня признание, потому что нет, я не знал, что она там. Я должен был бы успокоиться, узнав, что Пейтон проводит время с моей семьей, с людьми, которые любят меня больше всего на свете, но это не так.

Я хочу быть тем человеком, с которым она проводит время. Я хочу быть тем, кто покажет малышу Ди обезьянок и медведей. Хотя, может, это и к лучшему, этакий своеобразный знак, что она все еще в пределах досягаемости, пусть и только через самых близких мне людей.

Она будет моей. Она должна быть.

Что, черт возьми, я буду делать, если она этого не захочет?

Глава 4

Пейтон

Настоящее время, 4 июля

Я никогда не понимала, почему людям так нравятся поездки на пляж. Кому захочется купаться в ледяной воде? Любой, кто хоть раз окунал палец в океан у берегов Калифорнии, знает, что почти единственное, чего нет в этом солнечном штате, – это теплой воды в океане. Конечно, иногда она бывает не совсем ледяной, но и теплой тоже никогда не бывает, и даже не давайте мне говорить о песке.

Отважьтесь поплавать, и вы получите в подарок купальник, полный песка, и не только это – в качестве бонуса вы получите растрепанные волосы с колтунами, даже если они и кончиками не касаются поверхности воды. О, и удачи вам в вечной уборке песка, который попадет к вам в машину. Неважно, сколько раз вы будете стучать сандалиями по бордюру или вытряхивать полотенце, этого всегда будет недостаточно. Песчаные демоны всегда побеждают.

Так что да, кто, черт возьми, захочет провести хоть минуту на пляже, верно?

Боже, какой же жеманной привередой меня вырастили.

К счастью, мой брат совсем не похож на сына своей матери и показал мне то, чего я не видела в упор, побудил меня открыть не только глаза, но и сердце.

Сейчас?

Я не понимаю, как кто-то может ненавидеть пляж. Честно говоря, я понятия не имею, где бы я сейчас была без него.

Волны хотя и не прощают, но не осуждают.

Солнце не обжигает тебя беспокойными взглядами и напряженным выражением лица.

Ветер не заставляет говорить, когда тебе не хочется.

Песок не хрустит под ногами, как тонкий лед, по которому, кажется, ходят все вокруг меня. Образно говоря, конечно.

Здесь нет жалости к бедняжке, а я именно такой и стала. Для всех.

Бедняжка Пейтон потеряла мальчика, которого любила.

Бедняжка Пейтон так и не окончила свой выпускной класс в средней школе.

Бедняжка Пейтон беременна в 16.

Бедняжка Пейтон – мать-одиночка.

Бедная, бедная, несчастная я, верно? Так ведь в песне поется?

Избегать своих чувств не так сложно, как все думают, но как это можно делать, когда все вокруг только и говорят тебе, что с тобой все будет в порядке? Вот почему мне больше нравится, когда снова начинаются занятия и все возвращаются в общежития в своих колледжах, оставляя дом пустым. Рядом нет никого, кто носится со мной как с писаной торбой, не перед кем притворяться, что все в порядке, когда все, чего ты хочешь, – это время от времени сходить с ума и просто кричать. Теперь кричать хочется даже не все время. Теперь не все время.

Застонав, я провожу руками по лицу. Боже, может, я и есть та маленькая бедная заблудшая душа, которой все меня считают?

Ну, не все.

Он не считает. Он видит намного больше, чем сломленную девушку с разбитым сердцем. Он – нет.

Я зажмуриваю глаза, отгоняя эту мысль. Я не могу думать о нем. Это… неправильно.

Вздохнув, я заставляю себя сесть ровно и оглядываюсь на качели, которые слегка покачиваются благодаря прохладному утреннему бризу, который Оушенсайд может предложить даже в июле.

Качели – старинный деревянный двухместный автомобиль с гирляндами на цепочке, крепящей его к потолочным балкам, – подарок для Лолли от ее парня. Это важный и значимый предмет – символ их любви.

Ревность захлестывает меня приливом, ударяя в грудь и выбивая воздух из легких. Лолли дано разделить с кем-то самое важное в ее жизни.

Мне – нет.

Но я должна быть счастлива. У меня есть один из величайших даров любви, который только можно себе представить, – совершенно здоровый маленький мальчик, только мой. И, в некотором смысле, который может понять только такая же девочка, как я, воспитанная ужасной и жестокой матерью, я рада. Но это испуганная, эгоистичная часть меня. Та часть, которая не хочет, чтобы жестокий мир касался моего невинного малыша. Только я могу его защитить, но на самом деле я не хочу делать это одна. У меня отняли выбор в мгновение ока, и я должна смириться с этим.

У меня нет другого варианта, кроме смирения.

Мой взгляд падает на экран радионяни в моей руке, и я улыбаюсь маленькому человечку, который крепко спит в своей кроватке, зажав под мышкой маленький плюшевый футбольный мяч. Как будто он был рожден, чтобы держать его.

Это, конечно, не так. Его папа был борцом, а не футболистом, но он никогда не расскажет ему об этом и не научит своим любимым приемам.

Дитон никогда даже не услышит голоса своего папы.

Слезы мгновенно наполняют мои глаза, и я закрываю их, позволяя горячим струйкам согреть мои щеки, и ветер быстро превращает жар в ледяной холод, но я все равно не смахиваю их.

Я приветствую чувство вины, которое переполняет меня. Боль, гнев и тоска. Сожаление.

Любовь к парню, которого здесь больше нет, тяжестью лежит на моем сердце, каким бы разбитым оно ни было.

Раздается тихий щелчок, и я открываю глаза, снова уткнувшись в монитор. Из-за неожиданного предчувствия я ощущаю, как подскакивает пульс.

Дверь в спальню моего сына открывается очень медленно, и он проскальзывает внутрь.

С дрожащими губами я смотрю, как Мейсон подходит к краю старой кроватки и смотрит на Дитона с выражением такой нежности, что ее нельзя спутать ни с чем, кроме обожания. Когда он протягивает руку, чтобы нежно погладить малыша по голове, его ладонь такая большая, что почти полностью прикрывает все темные кудряшки. Его глаза медленно закрываются, а голова самую малость опускается, и из меня вырывается сдавленное рыдание. Тяжесть в моем сердце удваивается, вес чувств к другому человеку нависает прямо над зияющей дырой, которую оставила после себя смерть Дитона. Это чувство вонзается в меня, как игла в кожу, стремясь проткнуть насквозь, пробить все барьеры и зарыться еще глубже, чем уже находится.

Я не могу этого допустить.

Я не могу впустить его в свое сердце.

Как будто у меня есть право голоса.

Как будто уже не слишком поздно…

Не отрывая глаз от видеомонитора, я стараюсь не расплакаться, когда Мейсон тянется к кроватке и нежно берет маленькую ручку Дитона в свою широкую ладонь. Он смотрит на моего спящего сына с самой нежной, но в то же время самой грустной улыбкой на губах.

– Никому не говори, но мне страшно, малыш, – шепчет он. – Твоя мама избегает меня, и я понятия не имею, что с этим делать.

Он на мгновение замолкает, и я с трудом перевожу дыхание, глядя на руку моего сына. Когда она разжимается, его крошечные пальчики обхватывают большой палец Мейсона.

Мейсон широко улыбается, с губ срывается тихий смешок.

– Это твой способ сказать, что ты меня не отпустишь?

У меня комок в горле, и я обхватываю себя за шею.

Внезапно лицо Мейсона вытягивается, и он наклоняется, упираясь лбом в край кроватки.

– Пожалуйста, не отпускай меня.

Задыхаясь, я выключаю камеру. Я больше не могу это слушать. Не могу смотреть.

Я еще некоторое время сижу на песке, прежде чем решаюсь снова включить монитор. Все внутри меня расслабляется, когда я вижу на экране только своего спящего ребенка.

Закрыв глаза, я поднимаюсь на ноги и делаю глубокий вдох соленого морского воздуха.

За эти годы я носила много масок, играла много ролей по требованию матери – она очень хотела вырастить идеальную дочь. Это будет то же самое, хорошо известная мне игра… Ничем не отличается от той, что я играю уже почти год.

Но он всегда видел сквозь мои маски.

Я вздрагиваю, оглядываясь поверх небольшого песчаного холма на большое эркерное окно в задней части дома брата. Моего дома.

Все наши друзья и их семьи соберутся сегодня в этом месте. Всего несколько дней назад я с нетерпением ждала этого грандиозного события.

Теперь я жалею, что сама предложила сделать наш дом основным местом встречи. Надо было предложить провести вечер в доме Мейсона и других ребят по соседству. Тогда я могла бы придумать какое-то оправдание и никуда не ходить. Теперь такой трюк не сработает.

Я хотела встретиться со всеми. Сейчас мне нужно отвлечься больше, чем когда-либо, но от одной мысли о том, чтобы смеяться и праздновать, у меня крутит живот, почти так же, как в первом триместре. В этом и сложность жить с горем и еще миллионом других эмоций, которые бесконечно сменяют друг друга, не так ли? Что угодно может практически мгновенно испортить мне день. Это может быть воспоминание, чувство или даже знакомый вид. Песня, одно-единственное слово или даже, черт возьми, обычная закуска. Все прекрасно, иногда даже лучше, чем просто прекрасно… но только пока «что-то» не случится.

Пока чувство вины не запятнает эту радость, или пока гнев не похоронит ее, или пока страх не обхватит своими ужасными щупальцами и не задушит.

Возьми себя в руки, Пейтон. Все хорошо. С тобой все в порядке.

Еще несколько дней.

Мне просто нужно продолжать притворяться, находить себе дела, и когда день пройдет – мне снова станет легче дышать. Все вернутся в колледж, я снова пойму, что весь прогресс, которого я добилась, потерян.

Продолжить чтение