Читать онлайн Ведьмин капучино и тайна наследства бесплатно

* * *

Глава 1

Звонок раздался в тот самый момент, когда Дана уже переступала порог съёмной квартиры с полной конспектов сумкой, трясущимися руками и дикой уверенностью, что сегодня её жизнь точно пойдёт под откос.

Она уже отчётливо представляла, как услышит от преподавателя роковую фразу: «Приходите на пересдачу». Мысленно Дана даже прорепетировала, что будет говорить родителям, чтобы не расплакаться. Но судьба, как обычно, подкинула вариант для беспокойств поинтереснее.

Экзамен по ненавистной макроэкономике отошёл на второй план, когда на экране телефона высветилось имя, при виде которого у Даны ёкнуло сердце: «Тётя Предслава».

Старшая сестра отца, с которой они виделись раз в полгода, на что имелась уйма причин. Тётя не звонила ей просто так никогда.

Дана закрыла плечом входную дверь, вставила одной рукой ключ в замок, а другой нажала на зелёный кружок на телефоне.

– Доброе утро. – Она выронила ключи. Связка со звоном полетела к ногам, а когда Дана наклонилась за ними, то случайно задела носком кроссовка и оттолкнула к краю лестницы. – Ты сегодня что-то рано не спишь.

Она поймала ключи, не позволив им улететь дальше, и возвратилась к двери, чтобы запереть её.

Ответом в трубке было хрипловатое покашливание.

– Тётя Предслава? – Дана выпрямилась и замерла, прислушиваясь к звукам на другом конце линии.

– Приезжай, племяшка, – знакомый осипший голос с лёгкой насмешкой зазвучал в трубке. – А то помру, потом не обижайся, что не предупредила.

Тётя прервала звонок.

– Алло? – Дана непонимающе уставилась на экран.

Она перезвонила дважды, но Предслава не ответила. Тётка вообще отличалась эксцентричным поведением, но подобного ребячества не позволяла себе никогда.

У Даны дёрнулся глаз.

Что это? Шутка? Угроза? Или тётя просто забыла, что у людей могут быть дела поважнее внезапных старческих прихотей?

Дана снова посмотрела на экран смартфона, чтобы узнать время. До экзамена оставалось два с половиной часа. Она хотела приехать пораньше, немного позубрить в уголке, а если очень повезёт, то спрятать в аудитории шпаргалки. Но можно было успеть и заскочить к тётке, если поторопиться. Иначе правда оскорбится, у них в семье и без того непростые отношения. Да и тётин голос ей совсем не понравился.

Поборов желание захныкать от досады, Дана наконец победила заедающий замок, перехватила холщовую сумку поудобнее и заспешила к метро.

Тётя жила в старом районе Москвы на Басманной. В последний раз они виделись зимой, когда Предслава накормила её пирожками с вишней, а потом внезапно спросила: «Ну, Богданка, уже поняла, что зря учишься на эту свою экономику?» – и засмеялась так, будто знала о ней что-то такое, чего не знала сама Дана. И ей бы ответить нормально. Признаться, что свой космически-престижный вуз не переносит на дух. А потом спросить, что у Предславы на уме, но Дана обиделась. Потому что терпеть не могла ни своё полное имя Богдана, ни тем более когда тёте взбредало в голову делать из него Богданку, Богданушку или Богдашу. Неудивительно, что отец свою старшую сестру на дух не переносил.

Колёса мерно стучали. Новенький поезд мчался сквозь темноту тоннеля. Июнь в этом году выдался жаркий, но кондиционер со своей задачей справлялся прекрасно. Дана сидела у выхода из вагона, чтоб покинуть его на нужной станции сразу, как только тот остановится, и размышляла.

Они с тётей Предславой созванивались раз или два в месяц, чтобы поздравить друг друга с очередным праздником или спросить, не нужно ли чего. Временами Дана просто ощущала тревогу (совсем как сегодня) и ловила себя на том, что набирает тёткин номер. Предслава жила одна с котом в просторной двушке. Случись что, кроме соседей и помочь некому, а ведь ей уже семьдесят. Подобные размышления вызывали неуютное чувство вины. Стоило уделять тёте больше внимания, несмотря на все запреты отца. В конце концов, он в Иркутске и никак об этом не узнал бы.

Едва поезд замедлил ход, приближаясь к станции, Дана вскочила с места. Прежде чем двери разъехались в стороны, она мельком увидела в отражении свои разлохмаченные волосы, усыпанный веснушками нос и растерянный взгляд.

– Ну и ведьма, – буркнула она, на ходу приглаживая непослушные пряди.

Помогло мало. Уже на ступенях в переходе сквозняк снова навёл на её голове собственный порядок. Но прихорашиваться времени не было. Если не забудет, причешется перед экзаменом.

Дана почти бегом добралась до нужного дома, влетела в подъезд и поднялась на второй этаж, перепрыгивая через ступеньку. Когда она нажимала на кнопку звонка, дыхание сбилось, а футболка прилипла к спине.

Дребезжание было таким громким, что наверняка его слышали все соседи.

Тётя Предслава открыла столь быстро, будто всё это время стояла за дверью.

– Угорела? Проходи. В кухне холодная вода с лимоном, – вместо приветствия сказала она.

Дана окинула её взглядом, но даже в электрическом свете тесной прихожей тётка показалась ей абсолютно здоровой, ничуть не похожей на человека при смерти.

Предслава выглядела в точности как всегда. Она была невысокой круглолицей пожилой дамой с большими серыми глазами, как у самой Даны, и веснушками на морщинистых щеках и руках. Её вьющиеся седые волосы, подстриженные до середины шеи, пребывали в беспорядке, который удерживал от полного хаоса лишь широкий малахитово-зелёный ободок из бархата. Тётя носила круглые очки и множество украшений, как какая-нибудь сорока: от количества перстней, браслетов и кулонов рябило в глазах. Эти побрякушки странно сочетались с длинными ногтями, аккуратно покрытыми серебристым лаком с блёстками. Её наряды казались не менее эксцентричными. Даже сегодня поверх коричневого винтажного платья в белый горох она надела пёстрый полосатый кардиган с большущими карманами. Фигура у тётки была плотная, но не толстая, и всё же при ходьбе она громко шаркала своими тяжёлыми тапками, будто двигаться ей было не так-то просто.

Тётя всегда была такой – слегка эпатажной, жизнерадостной и резкой в своих высказываниях. Словно боялась не успеть озвучить какую-то мысль или надеть очередное кольцо.

Квартира выглядела полнейшим отражением своей хозяйки: сплошь ковры (даже на стенах, чего Дана не выносила), антиквариат и винтаж. В таких количествах, что впору музей открывать. Ни одной новенькой вещицы, если не считать телефона и бытовой техники. Телевизор Предслава не смотрела принципиально. Зато накопила приличную библиотеку в гостиной, куда по дороге в кухню Дана как бы ненароком заглянула.

Всё выглядело как обычно. Даже пахло неизменными травяными благовониями и старой бумагой.

И всё же Дану не покидало навязчивое чувство тревоги. Словно кто-то стоял позади неё в очереди к банкомату и назойливо дышал в затылок.

На старом круглом столе, накрытом рыжей плюшевой скатертью с розами, лежали салфетки из клеёнки, а на одной из них дожидался запотевший кувшин с водой и дольками лимона и гранёный стакан в серебряном подстаканнике, полный почти до краёв.

Дана поблагодарила тётю и залпом осушила его. На последних глотках она поймала на себе изучающий, задумчивый взгляд Предславы и вопросительно вскинула брови.

– У тебя всё хорошо? – Дана поставила стакан.

Тётка протянула к ней руку, чтобы погладить по голове. Она как бы невзначай коснулась розовых прядей, которые выглядывали из массы светлых локонов, отросших уже до плеч, – символа её затянувшегося подросткового бунта против родительской опеки.

– Ты так похожа на меня. И с каждым годом всё больше.

В последнем Дана сильно сомневалась. Она одевалась достаточно обычно, а из украшений носила только серьги-колечки и золотую цепочку с кулоном-звёздочкой – подарок матери. Однако разубеждать тётю не стала. Думала спросить, зачем Предслава вообще её столь срочно позвала, но не успела и рта открыть.

– Не нужно было слушать твоего отца и отпускать тебя так далеко и так надолго. – Тётя поморщилась и судорожно вдохнула. – Столько времени упущено. Но поздно уже плакать. Напилась? Ступай за мной.

Они прошли в гостиную, где через распахнутую настежь балконную дверь в квартиру рвался уличный шум. Лёгкий ветерок парусом раздувал белый тюль.

Дана прошла к дивану, застеленному пледом с бахромой. Села на край перед лакированным журнальным столиком, на котором в беспорядке лежали зеркала всех форм и размеров, а между ними – рассыпанные игральные карты и разноцветные круглые камушки, похожие на морскую гальку, с нарисованными на них золотой краской символами. Вероятно, тётушка ударилась в эзотерику на старости лет.

Поверх всего этого стояло блюдо с пирожками.

– А где Ви́тан? – Дана поискала взглядом рыжего кота с вечно недовольной мордой.

– Гуляет. – Предслава села рядом, повернувшись к племяннице вполоборота. – Угощайся. Вишнёвые. Твои любимые. – Она прищурилась и кивнула на сумку с конспектами, которую девушка прислонила к дивану у своих ног. – Как дела в университете, студентка моя ненаглядная? Уже все экзамены сдала на «отлично»?

Дана взяла с блюда пирожок, ещё тёплый и сладко пахнущий сдобой. Она сильно сомневалась, что при всех своих причудах тётка вызвала её просто ради того, чтобы угостить выпечкой.

– Ага. Все. Даже тот, который прям вот сегодня, – ответила Дана, покусывая нижнюю губу, и посмотрела на большие часы с кукушкой, которые ей всегда нравились. – Через час.

Тётка поцокала языком.

– Ой, да что ты говоришь. То-то я смотрю, лицо у тебя сегодня особенно счастливое.

– Тёть, ладно тебе. Просто я немного волнуюсь. Вот и всё.

Чтобы не сболтнуть лишнего, она откусила от пирожка и едва не закатила глаза от удовольствия, когда тёплая, мягкая вишня в густом сиропе с нежнейшим тестом оказались на языке.

– Немного? Девочка моя, ты сейчас так нервничаешь, что у меня кактусы съёживаются.

Дана понимала, что Предслава шутит в своей манере, но ничего с собой не смогла поделать и бросила взгляд на кактусы в горшках на подоконнике. Вроде ничего необычного.

– Просто… Если честно… – Она вздохнула, глядя на надкушенный пирожок так сосредоточенно, словно собиралась исповедоваться начинке, а не признаться тёте в своих сомнениях. – Папа так гордился, когда я поступила. «Экономист – это, Даночка, перспективно!» – Дана изобразила басовитый голос отца, а потом тяжело вздохнула. – А я… я чувствую себя жуликом. – Она сжала пирожок так сильно, что жидкий сироп едва не брызнул ей в лицо. – Как будто чужое место украла.

Она откусила. От вишнёвой сладости во рту словно полегчало. Даже поджилки тряслись меньше.

– Жулик! – Предслава фыркнула. – Дорогая моя, жулики всегда знают, что и зачем они воруют. А ты у меня… – Она смежила веки, изучая поникшую племянницу. – Ты понимаешь, для чего стараешься?

Дана виновато улыбнулась и пожала плечами. Щёки мучительно покраснели, наверное, от духоты.

– Не знаю. Я не специально, тёть. – Она снова помяла в руке румяный пирожок и добавила тише: – Просто я учу, сижу часами над графиками и формулами, одно и то же перечитываю по пять раз, а в голове всё равно пустота.

– А ты уверена, что читаешь нужную книгу? – Голос Предславы прозвучал неожиданно мягко.

– Ты о чём?

– Да так. – Тётя ухмыльнулась.

– Я себя глупой чувствую. А когда думаю, что учусь на одном упрямстве и вот-вот вылечу с треском, мне кажется, что я подвожу папу.

Чтобы не расстроиться окончательно, она засунула остаток пирожка в рот целиком и принялась медленно жевать.

Тётка протянула морщинистую руку и успокаивающе погладила Дану по плечу.

– А ты спросила у папы, что для него важнее? Его гордость за твою солидную специальность или его дочь, которая не спит ночами, чтобы вызубрить то, что ей не даётся, потому что боится его разочаровать?

Дана вздрогнула и уставилась на тётю. Она никогда не рассказывала Предславе об этом. Наверное, та просто догадалась. Так ведь все студенты живут. Разве нет?

– Отец твой, Богданушка, добрый дурак. Недаром он у нас Иван. – Тётя усмехнулась с ласковым превосходством старшей сестры. – Он для тебя хочет лучшего, как он это понимает. Не понимает только, что это лучшее – у каждого своё. Я, к примеру, лучшим для себя считаю пирожок с вишней и право сказать глупому человеку, что он глупый. А ты, моя девонька, вовсе не глупа.

Девушка ответила ей растерянной улыбкой.

– Не все могут как ты, тёть. – Она многозначительно обвела жестом комнату, полную старых красивых вещей и нерассказанных историй. – Жить, как им захочется.

Она ждала, что тётя Предслава разубедит её и скажет, что жить, как захочется, может совершенно любой человек, надо только решиться. Но вместо этого она посмотрела на часы, нахмурилась и покачала головой. Будто соглашалась в чём-то сама с собой.

– Да. Пожалуй, так будет вернее для нас обеих, – едва слышно произнесла она, а потом повернулась к племяннице и сказала: – Пора тебе, Богданка, принять то, кто ты есть, а не гнаться за чужими ожиданиями. Прости меня, что раньше этого не поняла.

С этими словами Предслава принялась шарить в кармане кардигана и выудила оттуда потёртый латунный брелок в виде упитанного кота.

– На, деточка, возьми. Твоё теперь. Ты со всем разберёшься, будь спокойна. – Она странно улыбнулась и протянула брелок Дане.

Девушка осторожно взяла у неё вещицу. Брелок был тёплым. Прикосновение к металлу вызвало странное покалывание в пальцах. Съеденный пирожок вдруг показался ей в разы вкуснее, а тревога отступила на второй план.

– Что это?

Дана часто заморгала.

– Считай, что это амулет против… ну, против бестолковых страхов, вроде «я жулик» или «папа меня разлюбит». Против плохой оценки он тоже сработает. Или нет? – Она тяжело вздохнула и коснулась шеи между ключицами. – Жизнь – штука интересная. Ты, главное, не бойся свернуть не туда. Иногда самая причудливая дорога оказывается наиболее верной.

– Спасибо, тёть. – Дана сжала брелок в кулаке. – Правда, спасибо.

Она потянулась к Предславе и чмокнула её в щёку.

Может, тётка и была сумасшедшей, как считал отец, но сегодня её слова прозвучали очень кстати.

– Ты так волшебно улыбаешься, Богданушка. Теперь мои кактусы снова зацветут, вот увидишь. В следующий раз, когда мы встретимся, я обязательно расскажу тебе больше. – Предслава снова коснулась ключиц, мелодично зазвенев браслетами. Нахмурилась. – Или нет. Посмотрим.

Девушка ожидала услышать что-то ещё, но не прозвучало даже предложения съесть второй пирожок. Вместо этого Предслава вновь глянула на часы и коротко заметила:

– Тебе пора.

– Ох! – Дана вскочила с места, подхватывая сумку. – Я же опаздываю! Спасибо, тёть! Рада была к тебе заглянуть. Позвоню, когда выйду с экзамена, хорошо?

– Забудешь.

– Не забуду. Слово даю.

– Ну добро.

Уже в дверях Предслава крепко обняла Дану и шепнула что-то на удачу. Неразборчивое благословение, которому та была рада, даже не понимая слов. Они попрощались. Дана убежала, всё так же в спешке, которую негласно задаёт столичный бурлящий ритм.

Она успела. Влетела в аудиторию в числе опаздывающих. Заняла свободное место с краю – ужасно неудобное, списать просто нереально. Но ей было всё равно. Дверь закрыли, начали зачитывать списки и отмечать присутствующих. В груди неприятно заныло. Наверное, от волнения. Чтобы унять это ощущение, Дана нащупала в кармане джинсов тёплый латунный брелок-котика и погладила смешные растопыренные лапки.

– Сорокина.

– Здесь. – Она механически подняла руку, услышав свою фамилию.

Вызывали по трое и давали вытянуть билет. «Обилеченные» готовились отвечать, сидя в первом ряду. Остальным разрешили тихо повторять конспекты и не подсказывать. Затем садились отвечать перед комиссией из трёх суровых профессоров. Их дебаты вполголоса сильно отвлекали тех, кто готовил билет, а ещё буквально сводили с ума всех остальных: каждый старался успеть повторить то, что ещё не спросили.

Дана не зубрила. Она застыла над конспектом, сжимая под партой тёткин брелок. Вокруг скрипели стулья и шуршали листочки, но в голове противно дребезжало одно и то же: «Я не готова. Я совсем не готова».

Она погладила большим пальцем толстое брюшко латунного кота, тяжело сглотнула, и во рту мгновенно разлился вкус вишнёвого пирожка. Вспомнилось, как Предслава спросила: «Ты понимаешь, для чего стараешься?»

Грудь сдавило теснее от острой жалости, что они так редко виделись. А ещё из-за чувства вины, что Дана столько лет не уделяла времени одинокой тётке, которая, оказывается, отлично её понимала. Предслава смогла за несколько минут найти те слова, от которых ей стало легче.

– Сорокина.

Дана вздрогнула, услышав свою фамилию во второй раз. На негнущихся ногах она вышла к преподавательскому столу и вытянула билет, и, даже не взглянув на него, заняла свободное место в первом ряду.

Она зажмурилась и вдруг осознала странную вещь: дрожь в руках утихла. Вовсе не потому, что Дана внезапно поняла, что всё выучила. О нет. Напротив. Она посмотрела на вопросы в билете и призналась себе, что не знает толком ничего, а тему задачи люто ненавидит. Просто где-то в городе сейчас сидела сумасшедшая пожилая дама в пёстром кардигане, которая верила в Дану куда больше, чем она сама.

– Спасибо, тёть, – одними губами прошептала она.

Как там сказала Предслава? Её слова всплыли в памяти чётче, чем ответ на экзаменационный билет: «Жизнь – штука интересная. Ты, главное, не бойся свернуть не туда».

Быть может, и правда? Стоит попробовать свернуть не туда?

Резкий рингтон с отрывком озорного трека нарушил торжественную тишину в аудитории и мгновенно снял напряжение. Кто-то захихикал.

– Кто не выключил телефон?! – побагровел один из профессоров, поднимаясь с места.

Дана тоже покраснела. От смущения.

– Это мой. Простите меня. Я сейчас. Простите. – Она вскочила и бросилась к своей сумке. – Не знаю, почему забыла про звук. Сейчас выключу. Ещё раз простите…

На экране высветилось имя. Тётя Предслава.

Воздух будто вышибли из лёгких. Перед глазами замельтешили разноцветные мушки.

Дана, сама не зная почему, нажала на приём и поднесла трубку к уху.

– Алло?

– Богдана? – Голос был женский, но не тётин. Такой мягкий, как масло. Тревожное, взволнованное масло, близкое к истерике. – Вы племянница Предславы? Я её соседка, Надежда. Я сейчас пришла домой и увидела, что дверь в квартиру вашей тёти распахнута. Я зашла. Думала, что-то случилось. Нашла её телефон, последний вызов был к вам, поэтому я набрала сразу, как только позвонила в скорую. Извините меня. Я не могу сообразить, что делать в такой ситуации. Предслава… она… она просто…

Что-то возмущённое кричал преподаватель. Дана не слышала. Даже второе ухо пальцем заткнула. Весь её мир вмиг сузился до этого дрожащего от слёз голоса. Женщина ещё не договорила, а Дана уже поняла, что с экзамена она уйдёт немедленно.

– Я сейчас приеду, – сказала она и повесила трубку.

Затем Дана подхватила сумку и заспешила к выходу. Проходя мимо преподавателей, она сказала коротко и буднично, словно не понимая всей необратимости этих слов:

– Мне нужно срочно уйти. Моя тётя умерла.

Глава 2

– Большой капучино, пожалуйста.

– Что-нибудь на десерт? У нас очень вкусные пирожки с вишней.

– Нет, ничего. Только кофе.

– У вас есть студенческий? – Бариста натянуто улыбнулась пухлыми губами, смерив Дану взглядом.

– Студенческий? – Девушка вздрогнула.

Кажется, она только теперь заметила висевшие в зоне барной стойки три таблички, написанные белым мелом на графитовых дощечках шоколадного цвета.

Первая гласила: «Кота не кормить».

Вторая: «Студентам и ветеранам Куликовской битвы – скидка 50 %!»

И последняя: «Третий кофе – бесплатно!»

– Я подумала, это шутка. – Дана усмехнулась и полезла в сумку, чтобы достать студенческий, владение которым теперь висело на ниточке. – Вот.

Бариста пробежала глазами по надписям, остановившись на них чуть дольше, чем требовалось. Нахмурилась на мгновение, а потом снова улыбнулась ещё жестче и натужнее, чем прежде.

– Не шутка. Для студентов действует особое предложение. Как будете платить? Картой или наличными?

– Картой.

Девушка за стойкой показалась Дане не старше её самой. Быть может, позавидовала тому, что та училась «в престижном вузе», как сказал бы отец? Всё возможно. Знала бы она правду…

Во всяком случае, бариста не выглядела измученной жизнью девицей. Напротив, казалась чересчур холёной для этого места. Густые, блестящие волосы тёмно-каштанового цвета были забраны в высокий идеальный хвост, который завивался красивым локоном за её спиной. У девушки были миндалевидные оливковые глаза, подведённые чёткими геометричными стрелками и украшенные блестящими светло-зелёными тенями, тонкий прямой нос с острым кончиком и фарфоровая, будто лунная кожа с лёгким румянцем. В ушах сверкали маленькие изумрудные серьги, а раковины украшали несколько серёг-гвоздиков из золота в виде капелек помельче.

Девушке шёл даже форменный фартук цвета охры, надетый поверх белой блузки и джинсовой юбки. Скорее уж ей завидовали клиентки, чем она им. С такими-то внешними данными.

На бейджике значилось «Ярослава».

Дана приложила пластик и, когда кассовый аппарат прожужжал, выплёвывая чек, отвернулась, чтобы не мешать девушке работать.

– Одну минуту, молоко закончилось. Присядьте пока.

– Ничего страшного, я не спешу.

Ярослава скрылась за дверью слева за барной стойкой.

Дана вздохнула. Ей и вправду некуда было спешить, если задуматься. И всё же жизнь вокруг неё продолжалась, несмотря на скоропостижную смерть тёти Предславы. Прошло всего две недели, и вот Дана уже покупает кофе именно в этой кофейне, о существовании которой прежде даже не подозревала. Кто бы мог подумать, что всё обернётся так?

Отрицать было невозможно: местечко уютное, даже домашнее по-своему. Пол выложен мелкой плиткой персиковых, золотистых и голубых оттенков, узор которой удивительным образом напоминал ковёр. Бежевая штукатурка на стенах потёртая, но нисколько не похожая по стилю на нарочитую небрежность, какую предпочитали в лофтах. Здесь были полки со старыми книгами для решивших вдруг почитать посетителей и пузатые керамические горшки с комнатными растениями, которые выглядели такими живыми и яркими, словно за ними ухаживали с особой тщательностью. Совсем как у тёти Предславы в квартире.

Мебель здесь тоже больше походила на домашнюю, чем на ту одинаково безликую, какая встречалась в современных кафе. Здесь стояли круглые столики из грубоватого лакированного дуба, диванчики и стулья с мягкой обивкой в бежевую клетку, а на них лежали аккуратно сложенные пледы и маленькие подушечки, выполненные в лоскутной технике. Тематика рисунков была на них одна – милые кошки. На стенах висели небольшие картины с пухлыми акварельными котами. Такие же коты красовались на миниатюрных меню, что лежали на столах.

В этом царстве приглушённых цветов, мягких подушек и дубовой мебели было светло и спокойно. Простые белые плафоны под потолком и на стенах наверняка давали много тёплого света в вечернее время, сейчас же, в полдень, они лишь мягко дополняли льющийся сквозь огромное окно-витрину дневной свет. На подоконнике теснились кашпо с живыми цветами, а стекло украшала гирлянда из круглых старомодных лампочек.

Дополняли интерьер детали: кованые ручки, медная и керамическая посуда цвета охры и старый патефон на маленьком столике возле барной стойки. Он работал без перерывов, проигрывая приятную тихую музыку и слегка потрескивая при этом. Дана решила, что это какая-то новая техника, просто выполненная под ретро, потому что патефон не останавливался, а играл разные мелодии, несмотря на то что пластинка не менялась.

Самым современным местом здесь была барная стойка из тёмного дуба с кофемашиной и витриной-холодильником, внутри которой красовались готовые десерты. Половину названий Дана не знала, но выглядели сладости так аппетитно, что хотелось попробовать всё. Возле кассы в круглом горшке цвели душистые фиалки. На стене позади барной стойки висели графитовые тёмно-коричневые доски, на которых каллиграфическим почерком значилось всё меню кофейни (в основном напитки, множество видов пирогов и сладости), а ещё был нарисован логотип – усатый кот и надпись «Мур-мур», где у последней «р» кокетливо изгибался кошачий хвостик.

Пленительно пахло кофе, ванилью, ягодным вареньем, сдобой и чуть горьковатой пряной травой, но последний запах едва различался. Вероятно, какая-нибудь специя, названия которой Дана не знала.

Несмотря на послеполуденное время, в кафе было достаточно пусто, если не считать пожилой пары, доедавшей свои пирожки под рассказанные вполголоса воспоминания о молодости (обстановка к тому явно располагала), долговязого студента в очках, который читал конспекты в уголке, попивая недорогой кофе (ничто его не отвлекало), и самой Даны. Наверное, место было тотально непопулярным среди туристов, пусть и располагалось на самой известной улице Москвы. Вокруг хватало кафешек побольше и с меню поинтереснее. А здесь даже айс-латте не подавали.

Хотя нет.

Был ещё кое-кто.

Большущий рыжий кот с жёлтыми глазищами и недовольной мордой. Он сидел на диванчике возле старика и не сводил с Даны умного, сосредоточенного взгляда. Крошечные кисточки на ушах, как у рыси, делали его похожим на мейн-куна. Впрочем, как и длиннющий пушистый хвостище. Старик поглаживал его по спине между делом, но кот никак не реагировал на прикосновения, будто не замечал их.

Дана прищурилась.

Кот прищурился в ответ.

Она было решила, что это Витан – рыжий котяра её покойной тётки Предславы. Но от Басманной до Старого Арбата было не меньше пяти километров, если идти через город напрямую. Вряд ли кот мог добраться сюда пешком или тем более приехать на метро. Да и тётушка сказала, что он просто ушёл гулять. Нет, Витан пропал в тот день, когда умерла тётя, и Дана, к своему стыду, поняла, что даже не вспомнила про бедного питомца, поражённая собственным горем. Если только…

Кот замурлыкал, и на пару мгновений Дане показалось, что он подпевает мелодии, которая звучала из трубы патефона. Гладивший его по мягкой рыжей шёрстке старик никак не отреагировал, равно как и прочие посетители кафе.

Наверное, показалось.

Дана тряхнула головой, рассыпая по плечам в голубой футболке свои непослушные локоны – блондинистые и клубнично-розовые.

– Простите, что так долго. Никак не могла найти… молоко.

Бариста Ярослава появилась из-за кухонной двери так бесшумно, что Дана вздрогнула и схватилась за сердце.

– Ничего, – только и смогла сказать она.

За это время можно было подоить корову.

Дана глянула на экран телефона, чтобы чем-то себя занять и не пялиться на посетителей. Часы показывали без двух минут два. Связь была практически на нуле, мобильный интернет не ловил.

– А у вас случайно нет вайфая?

– Нет. – Бариста натянуто улыбнулось. – Мы им не пользуемся. Технологии ломают всю атмосферу приятного общения.

– Угу.

Наверное, именно поэтому посетителей здесь пруд пруди. Даже селфи в соцсети не выложить с комфортом.

За спиной звякнул колокольчик на входной двери. Наверное, кто-то всё же пришёл за пирожком. Или просто искал бесплатный туалет, в который не было очереди.

Ярослава тем временем споро приготовила кофе и поставила перед Даной стаканчик.

– Ваш напиток. Сахарницы есть на каждом столике. А трубочку можете взять слева у кассы.

– Спасибо. Ничего не нужно.

Она бросила в банку для чаевых мелкую купюру, взяла стаканчик, развернулась…

И врезалась прямо в другого посетителя.

Стаканчик с горячим напитком ударился о его правое плечо, кофе выплеснулся, гость отскочил назад, но всё же получил порцию капучино на рубашку.

От неожиданности Дана выронила стаканчик, и остатки кофе брызнули на её джинсы с кроссовками и его аккуратные чёрные брюки.

Патефон фыркнул. Или это был кот?

Дана предпочла бы провалиться сквозь землю от стыда немедленно, но всё, что ей удалось, – это выдавить из себя:

– Простите, умоляю! Я сейчас! – Она развернулась к стойке и схватила со стола несколько салфеток, по пути опрокинув стакан с трубочками. – Ох! Вот же проклятье!

Трубочки рассыпались по барной стойке, и бариста попыталась поймать их до того, как они попадают на пол, а Дана с салфетками снова повернулась к гостю, готовая выслушать в свой адрес любые гадости, которые всецело заслужила.

– Ради бога, простите. Я ужасно неловкая. Мне так стыдно, – пролепетала она, удушливо краснея, пока лихорадочными движениями промакивала испорченную рубашку, и наконец подняла глаза.

На неё смотрел молодой брюнет не старше тридцати с классически красивым, но не «глянцевым» лицом. Дана отметила его слегка острые скулы, бледную кожу с золотистым подтоном, как у редко загорающего человека, густые, чуть неопрятные брови и необычайные глаза: тёмно-карие, оттенка вишнёвого сиропа. Его короткие чёрные, с синеватым отливом волосы слегка вились. Высокий, широкоплечий, но не перекачанный, как некоторые столичные бодибилдеры, он обладал поразительной гибкостью и грацией движений, когда осторожно забрал у Даны промокшие салфетки и бросил их на столик рядом.

– Ерунда. – Он повернулся к баристе, которая побледнела от немого возмущения, и приветливым, но твёрдым голосом попросил: – Можно полотенце?

Ярослава молча сняла с крючка чистое полотенце для чашек и протянула ему.

– Спасибо.

– Я сейчас всё тут вытру, – процедила сквозь зубы бариста, направляясь в кухню. – Только тряпку принесу.

Брюнет мягко взял Дану за локоть и отвёл на пару шагов в сторону, чтобы она не стояла в луже. А потом присел на корточки и вытер капли с её кроссовок, прежде чем промокнул собственную одежду. Пальцы у него были длинные и ухоженные, а ногти коротко подстрижены.

– Мне так жаль! Ваша рубашка… – простонала она с досадой.

– Ваш кофе.

Он поднял на неё глаза и сдержанно улыбнулся, не размыкая губ.

Дана сглотнула.

Она заметила над его левой бровью маленький шрам, а когда он выпрямился, уловила исходящий от мужчины запах корицы и холодного металла. Так пахнут старые монеты.

– Не беспокойтесь так сильно. Я её отстираю. И у меня есть запасная.

При нём не было ни рюкзака, ни сумки, но спрашивать, где именно его вторая рубашка, Дана посчитала неприличным, поэтому просто ещё раз пролепетала:

– Извините. Мне правда ужасно жаль, что так вышло.

– Успокойтесь, милостивая сударыня. Это сущий пустяк. – Он прошёлся по собственной рубашке полотенцем в тщетной попытке хоть немного высушить её.

Студент тем временем потерял к этой сцене всякий интерес и возвратился к чтению конспектов, которые волновали его куда больше. А вот пожилая пара переглядывалась и посмеивалась, посчитав ситуацию забавной и, возможно, милой. Но Дана чувствовала себя страшно неуклюжей. Будто она какой-то бегемот, которому посчастливилось танцевать в «Лебедином озере».

В зал вернулась сердитая бариста с ведром и шваброй. Она стрельнула в них взглядом, но ничего не сказала.

Брюнет жестом предложил Дане отойти, чтобы они не мешали Ярославе вытирать кофейную лужу.

– Что вы заказывали?

– Что? – Голос предательски сел, когда они опять встретилась взглядами.

– Какой у вас был кофе? – Ещё одна сдержанная улыбка. – Присядьте. Вам нужно успокоиться.

Дана позволила ему отвести себя к столику у окна и не сразу сообразила, что он помог ей сесть, придвинув стул, прежде чем устроиться напротив.

– Капучино. Большой. – Она не могла оторвать взора от движений, которыми он промакивает полотенцем бежевый шедевр абстракционизма на своей белоснежной рубашке.

– Можно нам два больших капучино, пожалуйста? – обратился он к баристе, которая вовсю орудовала шваброй.

Та покраснела, вскинула голову, но лишь сухо процедила:

– Разумеется.

– Благодарю.

Он отнёс полотенце на барную стойку, дождался, когда Ярослава закончит с уборкой, вымоет руки и приготовит для них два напитка, и принёс их, поставив один перед девушкой.

– Не стоило, но всё равно спасибо вам. – Дана, которая всё это время прижимала к груди сумку, наконец рассталась с ней и осторожно повесила на спинку стула, стараясь больше ничего не задеть. – Мне правда очень стыдно.

Она попыталась подарить красавчику нежную улыбку, но вышло нечто нервно-напряжённое.

– Что вас так расстроило? Уж точно не пролитый кофе. – Ноздри брюнета дрогнули. Он вскинул брови. – Я прямо отсюда слышу, как громко стучит ваше сердце.

Дана закусила нижнюю губу, чтобы сдержать глупую ухмылку, которая так и напрашивалась. Похоже, брюнет флиртовал с ней, пусть и столь странным способом. Однако он попал в яблочко: поводов для тревоги хватало с запасом.

Чтобы дать себе минуту на размышления, она взяла стаканчик с кофе и сделала маленький глоток. Напиток оказался превосходным, в меру горьким, ореховым и насыщенно сливочным благодаря очень качественному молоку, похожему на парное коровье. Хотелось выпить залпом и заказать ещё. Волшебное снадобье, а не кофе. Но Дана сделала лишь ещё один глоток, а потом призналась совершенно чужому человеку, которому не было никакого дела до неё и с которым они больше никогда не увидятся:

– Вы правы. Поводов для волнений в моей жизни хватает. До сих пор в голове не укладывается, что произошло, – тихо начала она, смущённо подбирая слова, но говорить было легко, глядя в магнетические вишнёво-карие глаза брюнета. – Две недели назад моя тётя вдруг умерла, хотя я виделась с ней утром того же дня. – Дана нервно закинула ногу на ногу под столом. Мокрые джинсы неприятно прилипли к ногам, сбивая с мысли. – Это так… я даже не знаю, как выразиться.

– Пугающе? – подсказал собеседник.

Он подался вперед, медленно попивая свой кофе, и слушал так внимательно, будто этот разговор был для него важен.

– Пугающе, – согласилась Дана. Она задумчиво погладила пальцем тёплый картонный стаканчик оранжевого цвета с белым логотипом кофейни на нём. – Представляете? Мы с ней почти не виделись, и вдруг она зовёт меня к себе, будто что-то предчувствует. Моя тётя… она всегда была немного странной. Но разговор с ней меня ободрил и одновременно сбил с толку… И тут она вдруг умирает. Спустя, наверное, час или два после моего ухода.

– Значит, когда вы ушли от неё, она была в порядке? – Брюнет нахмурился.

– Да, в полном. – Дана грустно улыбнулась, полезла в карман, чтобы достать подарок Предславы, и положила его на стол. – Она подарила мне этот брелок с котом. Правда, милый? Сказала: «Это твоё теперь». Я не поняла сначала…

– Как она сказала? – вдруг перебил брюнет, а потом отпил кофе и мягче добавил: – Может, она пошутила? Что именно она вам сказала, когда передавала брелок, помните?

– «На, деточка, возьми. Твоё теперь. Ты со всем разберёшься». Что-то такое. – Дана хмыкнула и спрятала брелок обратно в карман. Почему-то ей было спокойнее, когда он был при ней. – А потом её не стало. Мне пришлось заниматься похоронами. Провожать её в последний путь. Я даже не плакала, просто не могла поверить. Вокруг были какие-то люди. Пришли проститься её знакомые и соседки. Подходили ко мне. Выражали соболезнования. А я не знала никого. Даже тётку свою не знала толком. А она, представляете, оставила мне по завещанию долю в этой кондитерской. И ещё квартиру над ней. – Дана подняла глаза к потолку. – На втором этаже. Но я не подозревала ни о существовании завещания, ни про эту кофейню, ни тем более про квартиру.

На глазах вскипели слёзы. Пришлось закрыть лицо руками, чтобы не разрыдаться при постороннем человеке.

– И это ведь ещё не всё. Я на грани вылета из университета. У меня в августе пересдача экзамена, с которого я ушла, когда узнала о смерти тёти. Но я бы его и так завалила. И теперь вообще не понимаю, что мне делать. Быть может, продам долю в кафе вместе с квартирой и куплю что-нибудь, чтобы наладить жизнь?

Вряд ли мужчина услышал хоть что-то, потому что она пробурчала последнюю часть своей жалостливой исповеди себе в ладони.

С минуту они сидели в молчании. Потом он негромко сказал:

– Извините меня, я сейчас вернусь.

– Да, конечно, – вяло отозвалась Дана. – Спасибо за кофе.

Он не ответил.

Когда же она отняла руки от лица, его нигде не было. Прочие посетители были на своих местах, за исключением старушки. Она вышла из туалета в противоположном конце помещения и щёлкнула выключателем, гася там свет.

Значит, брюнет сбежал не в туалет, а просто сбежал.

Дана со вздохом посмотрела на оставленный им кофейный стаканчик.

Неудивительно. Он хотел с ней пофлиртовать, а она его загрузила проблемами. Да ещё и кипятком облила и рубашку испортила. Винить его не за что.

От этих мыслей стало ужасно неуютно. Чувство стыда вызвало острое желание встать и уйти немедленно, пока она не наговорила лишнего ещё кому-нибудь. Не стоило вообще рта раскрывать.

И почему ей вздумалось кому-то довериться? Она ведь даже родителям не рассказала о случившемся в подробностях, сама организовала похороны с небольшой поддержкой соседок тёти Предславы и убедила отца с мамой не приезжать. Подумала, что помощь квалифицированных хирургов в местной больнице живым людям важнее, чем прощание с умершим человеком, с которым их связывали не самые приятные отношения. Отец поупирался для вида (сестра всё-таки), но уступил достаточно быстро. Возможно, не хотел видеть Предславу в гробу. Да и покупка срочного билета на рейс из Иркутска в Москву оказалась ничуть не проще, чем поиски готового подменить его на операциях врача. Даже если отец просто нашёл уважительное оправдание, его можно было понять. Как и маму, которую больше беспокоило то, что столь безрадостные заботы легли на плечи девятнадцатилетней дочери. О том, что она завалила экзамен, Дана, конечно, не сказала. А теперь вывалила всё на чужого человека, пусть и очень привлекательного. Ну кто так знакомится с мужчинами, в конце концов? Позорище.

Она оглядела зал и убедилась, что дверь в маленький туалет оставалась закрытой, равно как и дверь справа за барной стойкой. Та же, что была слева, оказалась чуть приоткрытой. Баристы на месте не было, наверное, ушла на кухню.

Дана решительно встала со стула, закинула на плечо сумку, захватила свой стаканчик и прошествовала к стойке, чтобы оставить ещё одну купюру чаевых в качестве небольшого извинения за причинённые хлопоты. Но едва она приблизилась, как услышала доносящиеся из кухни голоса. Один из них принадлежал брюнету, но фразу целиком Дана не услышала. Только уловила последнее: «…через брелок».

Ему ответила бариста Ярослава. С таким взвинченным раздражением, будто говорила о вредителе вроде крысы или таракана:

– Избавься от неё, пока она тут всё не погубила.

Глаза Даны распахнулись шире. Она бы хотела отмахнуться и сказать, что ей послышалось или что она всё неверно поняла, но выяснять расхотелось.

Невозможно было отрицать, что эти двое знакомы. И почему она вообще подумала, что этот человек – простой клиент? Быть может, он один из собственников кофейни, или потенциальный наследник, рассчитывавший на эту долю, или… да мало ли! Её внезапное появление помешало их планам, какими бы они ни были. Прозвучавшая угроза выглядела реальной, если в деле замешаны деньги.

Купюра чаевых небрежно упала на барную стойку.

Дана выскочила из кафе не оглядываясь. Сердце в груди часто барабанило от испуга.

Она перевела дух, лишь когда двери вагона в метро закрылись за ней.

Глава 3

Совершенно не хотелось домой. В ту крохотную однушку, которую Дана называла громким словом «дом». Там было тесно и душно. Тётя Предслава несколько раз предлагала не платить за эту каморку чужому дяде и перебраться к ней на Басманную, где у неё была бы своя комната. Дана, поначалу оказавшаяся в Москве в полном одиночестве и совершенно не знавшая города, очень хотела уступить, но отец запретил. Сказал, что лучше возьмёт на работе лишние смены, лишь бы дочь не ютилась в университетском общежитии и не была обязана его невыносимой сестре. Теперь, когда тёти не стало, Дана уже не была столь уверена в его правоте.

Подслушанный обрывок разговора напугал её, но она твёрдо решила, что в кафе больше не вернётся, а когда вступит в наследство, просто продаст свою долю. Кому досталась квартира на Басманной, звонивший ей по поводу завещания юрист не сказал, а она не спросила. Слишком шокирована была. Наверняка Предслава отписала её какой-нибудь подруге или неизвестному дальнему родственнику, а то и вовсе подарила подозрительной эзотерической организации, созданной, чтобы дурить головы милым старушкам.

Уже неважно.

Тёти больше нет. А ей нужно задуматься о будущем. И начать зубрить к пересдаче в августе. Как раз есть шанс усвоить трудные темы.

Дана до сумерек гуляла в парке возле дома. Она сидела на лавочках, кормила белок, ела водянистое мороженое и снова бесцельно бродила по тропинкам до тех пор, пока не разошлись последние собаководы со своими питомцами, а комары не предприняли попытку загрызть её насмерть.

– Вот же вампиры, – прошипела Дана, прихлопнув очередного кровососа у себя на руке на пути к подъезду.

Но уже на лестнице ей стало не по себе. Будто она нырнула в холодную воду с головой. Секундное ощущение заставило её вздрогнуть и насторожиться. Наверное, на солнце перегрелась. Нужно сходить в душ и лечь спать пораньше.

Дана поднялась на несколько пролётов и почти добралась до собственного этажа, когда увидела перед собой молодую женщину лет тридцати.

Она сидела прямо на лестнице, уткнувшись в книгу. Её длинная яркая юбка из многослойного фатина расстелилась по ступеням зефирным облаком, из-под которого выглядывали коричневые сандалии на плоской подошве. На женщине была белая майка и ажурный вязаный кардиган кофейного цвета. Своим нарядом она напомнила Дане тётю Предславу, вот только украшений на ней оказалось не столь много: всего два браслета из разноцветных круглых камней, серьги-колечки и похожий на монету кулон. Но более всего в этой женщине поражал не наряд, а коса: пшенично-рыжая, толстая и длинная. Она была перекинута через плечо на грудь и доставала женщине до самой талии. Мелкие кудряшки выбивались из неё и обрамляли лицо маленькими завитками.

– Простите. – Дана попыталась протиснуться мимо так, чтобы не наступить на чужую юбку.

Женщина, кажется, только теперь опомнилась и, захлопнув книгу, подняла взгляд.

У неё были яркие бирюзовые глаза, длинные ресницы, чуть кругловатые румяные щёки и сияющая открытая улыбка, которая расцвела на её лице тотчас, как она увидела девушку.

– Богдана? – спросила незнакомка, поднимаясь.

– Дана, – механически поправила та.

– Дана, – женщина сунула книгу в плетёную сумку и направилась за ней на лестничную клетку.

Продолжить чтение