Читать онлайн Клинок Журавля. Том 2. Проклятие Золотого города бесплатно
Иллюстрация на суперобложке и внутренние иллюстрации dorothywei
© Тай Хоу, 2025
© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026
* * *
Пролог
Когда глава Ведомства наказаний вступал в свою должность, он обретал власть, недоступную простому человеку. Его слова становились безоговорочным приказом, а решения определяли судьбу тех, кто совершил тяжкие преступления. Но была одна истина, о которой глава Ведомства не смел забывать: над ним всегда стоял тот, кто обладал большей силой, могущественный и непреклонный, тот, кто одним словом мог указать любому на его место. И это был император.
Но даже над самим Сыном Неба порой нависала угроза, способная подорвать его власть, подвергнуть опасности весь правящий род, находясь совсем рядом.
Угроза, способная разрушить императорский двор изнутри.
* * *
Дворец императора походил на отдельный мир. Нечто огромное и недосягаемое, место, где невозможно почувствовать себя в безопасности и никому нельзя доверять. Иной дворец мог скрывать больше тайн, чем древняя гробница, полная сокровищ и опасных механизмов. Здесь все подчинялось давно принятому порядку, и даже ветер, прорываясь сквозь бесконечные сады и павильоны, казался гостем, которому дозволено лишь ненадолго нарушить покой важных господ. Император был Сыном Неба, посланником богов, а все остальные – его слугами, что склоняли головы перед ликом правителя и не осмеливались поднять взор.
В этот день ветер был особенно порывист. Он трепал нежные ветви деревьев, срывал лепестки едва распустившихся цветов и кружил их в воздухе. Под одной из слив, у самого входа в зал, стояли два чиновника из Ведомства наказаний: Сунь Юань и Чжи Хань ждали возвращения своего главы.
Чжи Хань то и дело оглядывался по сторонам, а Сунь Юань, скрестив руки за спиной, нервно сжимал пальцы, но старался не показывать волнения. Болтаться без дела для него казалось сложнее, чем ловить преступников в грязном переулке.
– Хорошо, что нас не пустили на аудиенцию вместе с главой. Иначе я бы, наверное, от страха не смог вымолвить ни слова… – пробормотал Сунь Юань, чувствуя, как у него слегка дрожит голос.
Чжи Хань потер поясницу и лениво привалился к стволу дерева.
– Я так устал стоять… Сейчас усну! Аудиенция длится дольше, чем обычно. Наверное, главу отчитывают за все хорошее… – Заместитель не знал, радоваться этому или нет. С одной стороны, наглый мальчишка получит по заслугам, с другой же – последствия могут быть не самыми приятными…
Так как это была личная аудиенция, а не утреннее собрание или встреча с министрами по срочному вопросу, Сунь Юань и Чжи Хань остались снаружи. Но, как свидетели в некоторых делах, связанных с молодым главой Ведомства, они должны были быть поблизости – император мог потребовать их присутствия в любой момент.
Сунь Юань нервно потер ладони, бросая быстрый взгляд на высокие стены дворца.
– Неужели Его Величество может так издеваться над нашим главой?
Даже зная правила и закон, запрещающий любое осуждение в сторону императора, помощник главы Ведомства все же не сдержался. Чжи Хань тут же в ужасе огляделся по сторонам, а затем резко зажал Сунь Юаню рот.
– Тише! – зашипел он. – Выйдем из дворца, тогда можешь говорить что угодно!
Сунь Юань отмахнулся от Чжи Ханя, словно от назойливой мухи, и устремил взгляд в сторону императорского зала. Он произнес с легкой обидой и ноткой сарказма:
– Что? Я, между прочим, ничего такого не сказал. Ты бы лучше о нашем главе беспокоился!
В этот момент вдалеке раздался скрип тяжелых дверей, тихий стук шагов, и на пороге показались две фигуры чиновников. Это были отец и сын из семейства Юнь – Юнь Циньлань и Юнь Шэнли. Последний был облачен в ярко-красный наряд, предназначенный для аудиенций с императором. Строгость и торжественность образу придавали официальный головной убор футоу[1] с «крылышками», пояс, туго стянутый вокруг талии нового главы и подчеркивающий его стройную фигуру, и жетон, подтверждающий высокий статус. В руках же Юнь Шэнли, согласно придворному этикету, держал дощечку ху[2], которая служила для записи наставлений и воли императора. Ее мало кто использовал в этих целях, и она была скорее предметом украшения – как и все остальные элементы облачения чиновника.
Выйдя из зала для аудиенций, Юнь Циньлань слегка придержал сына за руку, будто предостерегая тем самым от необдуманных действий. Они остановились на мгновение, тихо продолжая уже начатый разговор – до помощника Суня и заместителя Чжи не донеслось ни слова. Однако по выражению лиц можно было догадаться, что Юнь Шэнли говорил с отцом о чем-то крайне важном.
Чжи Хань выпрямился и слегка прищурился, будто пытаясь разобрать, что на самом деле происходит между двумя чиновниками.
– Интересно, и о чем они говорят? Уж не случилось ли чего серьезного? Неужели… Неужели наш глава все же разгневал Его Величество, и теперь всему Ведомству наказаний несдобровать?!
Сунь Юань тоже не мог скрыть своего недоумения. Он пожал плечами и пробормотал:
– Старший господин, наверное, ругает младшего. Или, может, дает наставления. Кто ж их разберет…
Вдруг к ним вышел главный императорский евнух. Худой, словно усохший от тяжкой службы во дворце, и с бледной, как снег, кожей. Он, как и полагается, носил шелковую одежду с отличительным узором, а лицо его было выбрито так тщательно, что, казалось, блестело на свету.
– Господин Юнь.
Оба члена семьи Юнь обернулись к нему.
– Старший господин Юнь, – с улыбкой уточнил евнух. – Не могли бы вы еще задержаться на пару мгновений? С вами хотят кое-что обсудить.
Юнь Циньлань, чуть помешкав, отпустил руку сына и, кивнув ему на прощание, пошел следом за быстро перебирающим ногами евнухом.
Юнь Шэнли, смотрящий ему в спину, нахмурился: за последние дни на него и так свалилось немало проблем, едва ли не каждый второй посчитал необходимым в чем-либо его упрекнуть, поэтому нотации отца явно были излишни.
Сунь Юань и Чжи Хань продолжали стоять в тени сливового дерева, ожидая, когда Юнь Шэнли подойдет к ним. Когда же он наконец приблизился, на его лице легко можно было различить усталость, граничащую с измученностью, но глава попытался скрыть это за привычной усмешкой, пусть даже и слегка кривоватой.
– Сделайте ваши лица менее жалостливыми, – сказал он, качая головой. – Не беспокойтесь за меня, я же не умер. Хотя, судя по вашему виду, вы уже готовили траурные речи.
Чжи Хань, не удержавшись, тут же ехидно выпалил:
– Глава, но как же так? Вы, наверное, сильно волновались, когда докладывали императору о делах Ведомства. Первый раз, как-никак, в новой должности. Надо было мне сопроводить вас, у меня в этом опыта больше, да и в императорском дворце все меня знают! Его Величество был не очень доволен вами?
Юнь Шэнли тяжело вздохнул и поправил рукава своего одеяния. Слишком долго он простоял на коленях, выслушивая полные негодования и разочарования речи императора. Отец как мог защищал его, но гнев владыки Великой Ся разросся до таких масштабов, что талантливый и подающий надежды сын верховного цензора в одно мгновение превратился в неуклюжего, не заслуживающего доверия мальчишку. И все из-за того, что Юнь Шэнли нарушил давний негласный договор, о котором знали лишь «избранные»! Подпольная арена и бордель госпожи Фу хоть и нелегально, но все-таки приносили неплохой доход некоторым людям, однако поднятый Юнь Шэнли шум привлек лишнее внимание не только к этим двум заведениям, но и к тем, кто их «покрывал». Недовольство среди знати росло, что заставило императора усомниться в действиях и методах расследования молодого главы.
И хотя правитель сам понимал, что Юнь Шэнли поступил правильно, по закону, однако не мог сдержать гнева и недовольства. Мальчишка влез куда не следовало и перешел дорогу не тем людям – пусть теперь пожинает плоды своей беспечности.
– Конечно, он не будет доволен, – произнес Юнь Шэнли, сдерживая раздражение. – Мы же не поймали преступника, о котором он не беспокоился целое десятилетие! Император выслушал доклад о расследовании дела Чэнь Цзюня, выслушал и… выбросил. Выбросил! Как что-то, не стоящее его внимания. Всем ясно, что ему нужен был глава Ордена Полуночников, а не мелкая сошка. Но, не поймай мы эту сошку, не узнали бы и тех крох, что известны нам сейчас!
– Глава… – Чжи Хань хотел что-то сказать, но вовремя остановился, понимая, что только подольет масла в огонь. – Давайте вернемся в Ведомство. Здесь не место для таких разговоров. Вы же не сказали об этом самому императору? – Чжи Хань не то чтобы переживал о Юнь Шэнли… Просто если их глава сказал что-то подобное самому Сыну Неба, их Ведомство пойдет ко дну вместе с тем, кто им управляет. Вслед за Юнь Шэнли впадать в немилость и прощаться с жизнью он не хотел. Столько лет он кланялся в ноги всем, от дворцовых евнухов до министров, столько лет лебезил и носил подарки, желая получить должность получше, – все это было не для того, чтобы вот так просто лишиться головы из-за чужих ошибок!
Юнь Шэнли едва сдержал гнев. Они сделали все, что могли. Поймали преступника, раскрыли дело, и не одно… но этого оказалось недостаточно.
– Чжи Хань, я похож на смертника?
– После вашей выходки на подпольной арене я ничему не удивлюсь.
Император и отец столько отчитывали его за безрассудство, что после того же самого упрека от собственного подчиненного Юнь Шэнли передернуло, и он, не сказав ни слова, отвернулся.
Только все трое собрались двинуться в путь, как их остановили, но теперь это был не главный евнух. Совсем рядом с залом послышался юношеский, почти детский голос:
– Шэнли-гэ! Подожди!
Юнь Шэнли обернулся и пожалел, что сделал это. Захотелось немедленно провалиться сквозь землю и исчезнуть, исполнив тем самым волю множества придворных, питавших к нему не самые теплые чувства.
– Опять этот надоедливый мальчишка! – прошептал он. Сунь Юань, увидев спешащего к ним юношу в богатых одеяниях, недоуменно спросил у заместителя Чжи:
– А кто этот юный господин?
– Это Ся Ваньба[3] – наследный принц Великой Ся. Быстро поклонись! Если именно он станет императором, наши жалкие чиновничьи жизни будут зависеть от одного его слова…
– Ся Ваньба…
Сунь Юань сделал, как было велено, но про себя не мог не задаться вопросом: не слишком ли молод наследный принц? На вид ему было лет четырнадцать, а его жизнь уже в оковах титула. Но если сам император наделил Ся Ваньба этим статусом, значит, мальчик удостоился его не только из-за права по рождению, титул ведь не всегда достается старшему? Наверняка он должен был иметь хорошие успехи в учебе, быть прилежным, послушным и добродетельным.
И кто мог придумать такое имя для ребенка?! Если принц действительно благодетелен и умен, то имя совсем не отражает его заслуг!
Наконец, юноша приблизился к их небольшой компании. Дорогие ткани, аккуратно заколотые золотой шпилькой волосы, но куда больше внимания привлекали высокомерное выражение лица и слишком детский для его возраста голос.
– Шэнли-гэ, давно ты ко мне не заглядывал! Я уж подумал, что позабыл обо мне.
– Как я мог? Просто вступление в должность принесло немало проблем и выбило меня из колеи. Думается мне, теперь я выгляжу так, словно пережил не один десяток ударов плетью. Куда уж мне до того, чтобы навещать старых друзей…
Юнь Шэнли незаметно подал знак Чжи Ханю. Тот кивнул и с заискивающей улыбкой обратился к принцу:
– Тайцзы[4], прошу простить нашего уважаемого главу, но его ждут дела.
Наследный принц окинул Чжи Ханя с ног до головы странным взглядом, но попытался сдержать рвущееся наружу недовольство – не слишком успешно, надо заметить:
– А кто этот чиновник?
Чжи Хань аж подавился воздухом от досады. Кто он такой?! Он-то?! Он столько лет занимал должность главы Ведомства! Столько лет крутился у императора в ногах! Как можно было его не запомнить?! Но ничего, кроме легкой вежливой улыбки, Чжи Хань себе не позволил. Даже самому Юнь Шэнли стало его немного жаль.
– Заместитель Чжи, хоть ваша внешность и считается не сильно примечательной… – Сунь Юань попытался утешить его, но в следующий момент оказался перебит и услышал не менее оскорбительные слова уже в свой адрес:
– Этот чиновник тоже занимает должность в твоем Ведомстве? Никогда бы не подумал, что в Ведомство наказаний берут простолюдинов, – фыркнул Ся Ваньба, продолжая беспощадно глумиться над спутниками Юнь Шэнли. – Шэнли-гэ, лучше бы тебе сменить окружение да подыскать себе в подчиненные людей с более привлекательными лицами!
Сунь Юань тут же отказался от всех своих предположений о добродетели и одаренности наследного принца. Этот Ся Ваньба определенно получил титул только из-за того, что родился в императорской семье первым!
– Разве талант и усердие в работе могут зависеть от внешней красоты? Разве вам на уроках не объясняли основы управления государством и правила этикета? – не выдержал Юнь Шэнли, недовольно кривясь. Никто не смел ругать его подчиненных без особых на то причин, кроме него самого. А Ся Ваньба и раньше пропускал его замечания мимо ушей, поэтому глава Ведомства, будучи старшим «гэ», мог позволить себе такую вольность в речи.
– Мой учитель слишком молод и только дрожит, как лист на ветру, пока я подшучиваю над ним! Может, ты сможешь давать мне частные уроки? Шэнли-гэ, мне всегда нравились твои наставления!
Сунь Юань и Чжи Хань осознали, что с таким будущим императором у них точно будет мед на устах, но меч в сердце[5].
– Тайцзы, в Ведомстве наказаний меня ждет много дел. Я загляну к вам чуть позже, и мы обсудим все то, что не объяснили на занятиях и что осталось для вас непонятным. Договорились?
Наследный принц надулся и скрестил руки на груди.
– Опять пропадешь на несколько месяцев в своих делах… Ну давай. Давай! Иди, но знай, что я расстроен! Я буду ждать твоего прихода!
Юнь Шэнли поклонился и, на удивление подчиненных, зашагал к выходу из дворца так быстро, что они не успели даже глазом моргнуть, как тот уже опередил их на пять чжанов[6]. Их глава часто куда-то торопился, более того, именно он обычно подгонял всех, но даже так столь поспешный уход вызывал немало вопросов.
Чиновники последовали примеру главы: быстро поклонились и едва не сорвались на бег в попытке спрятаться от пронзительного и недовольного взгляда наследного принца.
Когда они догнали главу, тот уже ожидал их на выходе из императорского дворца, глядя на застланное пушистыми белыми облаками небо.
– Глава Юнь, вы не очень любезно поступили с наследным принцем – ответили ему столь дерзко и так поспешно покинули его… Вы с ним не ладите? – спросил Сунь Юань, все еще недоумевая.
Сузив глаза, глава Ведомства отчеканил:
– Терпеть не могу наследников императора. Сколько бы ни было высокомерия в столичной молодежи из знатных семей – в нем его в два, а то и в три раза больше.
Сунь Юань вспомнил их разговор и то, каким радостным выглядел принц при встрече с Юнь Шэнли:
– А мне показалось, будто вы очень дружны, разве не так?
Чжи Хань усмехнулся:
– Разумеется, как наш любимец императора не будет дружен с его драгоценным отпрыском?
По слухам, Юнь Шэнли с малых лет входил в императорский дворец, и это правда было так. Чжи Хань – как бы неприятно это ни звучало из его уст – говорил правду, называя его «любимцем императорской семьи». Даже если его отец частенько спорил с Сыном Неба или отвергал предлагаемые им идеи, даже если сам Юнь Шэнли дерзил и вел себя безрассудно, даже если он надолго отдалялся от двора и месяцами не навещал наследного принца, считавшего его другом, во дворце его всегда принимали с теплотой, прощая недостойные выходки. Именно с легкой руки императора для Юнь Шэнли наняли лучших учителей, когда он был еще подростком, а сейчас, по просьбе Юнь Циньланя, помогли ему в продвижении по службе: не одобри правитель его кандидатуру, никакое усердие, никакие таланты не позволили бы мальчишке занять пост главы Ведомства наказаний в столь юном возрасте.
Наверное, от этого выслушивать гневные речи и едкие замечания от императора было неприятнее в разы.
Юнь Шэнли, недовольно поджав губы, никак не отреагировал на ехидный комментарий заместителя, лишь сухо сказал:
– Хватит уже собирать сплетни. У нас и так отняли много времени! Пора отправляться.
Повозка с навесом из парчовой ткани, запряженная парой лошадей, ожидала их возле стен дворца. Юнь Шэнли отодвинул занавес с вышивкой в виде журавлей и залез внутрь; Чжи Хань и Сунь Юань последовали за ним. Стоило всем рассесться по местам, как карета дрогнула и покатилась вперед, а внутри повисла тишина. Более чем за половину пути чиновники не обменялись ни единым словом, пока Юнь Шэнли в конце концов не остыл и не заметил направленный на него полный любопытства взгляд Сунь Юаня. Фыркнув, глава соизволил ответить на немой вопрос в чужих глазах:
– Чжи Хань верно сказал, я часто бывал в императорском дворце и знал наследного принца едва ли не с младенческого возраста. Когда он подрос, я часто играл с ним, хотя он мне едва до пояса доставал. Юный Тайцзы ходил за мной везде, словно утенок за уткой, вот и общается со мной до сих пор как с другом. Но у будущего императора не может быть друзей, только слуги и сторонники, и он об этом хорошо знает. Разве что ничего с этим не делает и ничему не учится, чтоб его…
– О, я понял, глава Юнь, вы с принцем сродни друзьям детства! Вот у меня не было такого человека, но я не раз наблюдал, как многие люди дружат едва ли не с рождения, но после, вырастая, превращаются в незнакомцев, словно становятся другими людьми…
Мысли Юнь Шэнли после этих слов сами собой вернулись к другому человеку. Лэйчэн. От него до сих пор не было вестей, и это немало тревожило.
– С Ся Ваньба даже если захочешь, не сможешь стать незнакомцами. Он важный человек в Великой Ся, стоит ему взойти на трон, и будешь видеть его на ежедневных утренних собраниях, хочешь того или нет. К тому же таков характер Его Высочества: раз вцепился в тебя, то ни за что не отпустит.
Юнь Шэнли замолчал. Повозка неспешно катила дальше. Каждый уставился в окно, наблюдая за проносящимися мимо богатыми дворами и башнями.
Сунь Юань, видя неважное состояние главы, решил его немного развлечь. А единственное, что могло сейчас облегчить его душу, – это новости о Яо Лине. После дела о публичном доме чиновники всех министерств завалили их вопросами, интересуясь об участии в расследовании других, не должностных лиц. И хотя Ведомство наказаний попыталось как-то оградить господина Яо от ненужных сплетен и сохранить его личность в тайне, слухи уже пошли по всей столице, и никакая сила не могла остановить их. С тех пор троица из Ведомства не навещала хозяина постоялого двора, боясь его реакции. Наверняка тот был страшно разгневан… Юнь Шэнли – разве что слепой бы это не увидел – очень боялся после случившегося вновь посмотреть Яо Линю в глаза, просто никак не хотел этого признать.
– Глава, мы, как вы и просили, передали необходимые средства господину Яо, – наконец нарушил молчание Сунь Юань, стараясь говорить как можно спокойней, чтобы не выдать своего нетерпения и любопытства от реакции начальника.
Лицо Юнь Шэнли наконец-то расслабилось, и отстраненность каменного божества сменилась на едва уловимую заинтересованность живого человека. Глава Юнь взглянул на Сунь Юаня:
– Молодцы, – коротко произнес он. Больше Юнь Шэнли ничего не сказал, и троица снова погрузилась в тишину. Сунь Юань и Чжи Хань переглянулись, но промолчали, понимая, что сейчас главу лучше не беспокоить.
Настроение Юнь Шэнли не улучшилось даже тогда, когда они вернулись в Ведомство, и служащие списали все на усталость после посещения императорского дворца. Однако дела не ждали, и уже на входе к ним подбежал стражник, воскликнув:
– Приветствую, глава Юнь! Есть срочное донесение из тюрьмы. Чэнь Цзюнь требует встречи!
Юнь Шэнли устало поднял руку и ослабил завязки этого проклятого головного убора, сдавливавшего его голову на протяжении всей аудиенции и дороги. Стоило ему снять футоу и стащить ленту, которая удерживала волосы на затылке, как длинные черные пряди рассыпались по плечам, влажные от пота. Он не стал собирать их вновь. Поленился. Проведя пальцами по вискам, Юнь Шэнли попытался облегчить головную боль, а затем молча протянул шапку стражнику.
Тот замешкался, сначала взглянув на головной убор, а затем переведя недоуменный взгляд на самого Юнь Шэнли. Он не был уверен, вправе ли он вообще прикасаться к столь важной церемониальной вещи.
Чжи Хань, наблюдающий за этой неловкой сценой, лишь хмыкнул и хлопнул охранника по плечу.
– Не обращай внимания, – усмехнулся он, подумав, что стражник боится его неодобрения как прошлого главы, раз вынужден помогать нынешнему в таком нелепом деле. – Делай, что он говорит.
Юнь Шэнли явно ожидал, что Чэнь Цзюнь скоро сам настоит на разговоре, и поэтому не выказал беспокойства:
– Ах, уже даже преступник смеет требовать… Чэнь Цзюнь больше ничего не сказал?
– Нет, – ответил стражник, опуская голову.
– Хорошо! Даже очень хорошо.
Юнь Шэнли не собирался прибегать к пыткам, поэтому приказал привести преступника в зал для допросов. Да и настроения для созерцания стен тюрьмы у него не было.
После того как Чэнь Цзюня поймали в публичном доме, этот жалкий последователь Ордена Полуночников не проронил ни слова. Он не рассказал ни о том, зачем подстроил убийство Бао Муяна, ни о том, почему помог Ган Чи сбежать, раскопав могилу госпожи Гу. А о подпольной арене он словно даже и не слышал. Сколько бы его ни пытали, какие бы изощренные и жестокие способы развязать язык к нему ни применяли, он молчал. И это не нравилось Юнь Шэнли. Его терпение подходило к концу. Если бы не тот факт, что Чэнь Цзюнь был их единственным заложником и источником информации об Ордене, глава задушил бы его на первом же допросе.
Чэнь Цзюня привели, закованного в кандалы, и грубо бросили на пол. Юноша поднял глаза и сквозь растрепанные грязные волосы увидел сияющего красотой и торжественностью главу Ведомства, которому даже усталость и измученность словно придавали какой-то особенный шарм. Чэнь Цзюнь скривился, чувствуя, как его накрывает волна ненависти и зависти. Это ужасное чувство проигрыша императорскому чиновнику не давало покоя, ведь он был таким же, как и Юнь Шэнли, – не признающим поражения.
– Глава Юнь, вы так прекрасны в таком наряде… Наверное, был серьезный разговор с хозяином? – Чэнь Цзюнь нахально – слишком нахально для своего жалкого положения – оскалился.
Юнь Шэнли, даже не смотря в сторону заключенного, медленно зашагал по залу.
– Не тебе говорить мне о хозяине, щенок.
– Как грубо… А ведь мы с тобой похожи, глава Юнь, тебе не кажется? Оба чьи-то псы. Но я более свободен в своих действиях.
– Правда? Так… приятно видеть, как ты наслаждаешься своей свободой. – И Юнь Шэнли носком сапога пнул одну из ног Полуночника, на которой красовались тяжелые кандалы – кожа под ними была стерта до крови.
Чэнь Цзюнь тут же замолк. В этой схватке ему явно не выиграть.
– Чэнь Цзюнь, учти, я не в лучшем настроении, поэтому дальше думай сам. Мои люди всегда найдут для тебя свободную пыточную, – равнодушно произнес Юнь Шэнли и отвернулся к окну, больше ничего не говоря.
Чэнь Цзюнь поначалу тоже молчал, но все-таки он просил встречи с Юнь Шэнли не для того, чтобы посоревноваться с ним в искусстве оскорблений и затем снова угодить в камеру для пыток. Вскоре его избитое, с кровавыми подтеками лицо поменяло выражение на более жалкое и серьезное.
– Если… Если вы пощадите ее… – Все сразу поняли, о ком говорил Чэнь Цзюнь. Ган Чи была его единственной слабостью и единственным рычагом для давления на него в допросах. – Не убивайте. Я расскажу вам одну интересную деталь.
Чжи Хань закатил глаза и не мог сдержать смешок:
– Мы и так не собирались…
Юнь Шэнли резко хлопнул Чжи Ханя по груди. Со стороны это выглядело как дружеское похлопывание, но от силы удара Чжи Хань согнулся пополам, едва сдерживая стон.
– Чжи Хань, выйди, – холодно произнес Юнь Шэнли, не сводя глаз с Чэнь Цзюня.
Чжи Хань, поняв, что чуть не проговорился, поспешно замолчал. Ган Чи вовсе не собирались отправлять на смертную казнь. Судебное Ведомство вынесет ей более мягкое наказание, но об этом пока знали очень немногие.
– Говори, что знаешь, – ледяным тоном произнес глава, пристально глядя на Чэнь Цзюня. У того на лице тут же появилась мерзкая окровавленная улыбка:
– Боюсь, то, что я скажу, вам не понравится. А может, и вовсе разозлит или напугает…
Чэнь Цзюнь сделал паузу, наслаждаясь моментом, а затем, понизив голос, продолжил:
– Орден Полуночников не так далеко от вас, как кажется. Тьма так близко, что дышит прямо в спину, а вы все смотрите лишь вперед, не замечая, что позади вас.
Песенка Золотой Госпожи
Глава 1
Поздняя ночь накрыла столицу, словно тяжелое покрывало. Легкая дымка тумана окутала каждый домик, и никто не желал покидать свои жилища, инстинктивно боясь темноты и того, что она могла скрывать.
В одном из переулков вдруг послышалась приятная, убаюкивающая мелодия, совсем тихая, словно любящая мать напевала сыну песенку для крепкого и спокойного сна:
- «Топ-топ, бум-бум,
- Мертвый пес у ворот рычит,
- Холодный цзян-ши[7] из ямы глядит».
В такую беззвездную и таинственную ночь, когда никто в здравом уме не выйдет из дому, на одной из туманных улиц мальчик присел перед маленьким котенком, что забился в угол между двумя старыми зданиями. Тот высоко, надрывно мяукал, и его тело дрожало от холода и страха. Страха попасть в руки к негодяю. Ребенок, держа в ладонях пиалу, радостно улыбнулся.
- «Хлоп-хлоп, шорх-шорх,
- Безликие маски на юг спешат,
- Солнце горит, а кости дрожат».
Перед мордочкой животного появилось молоко. Мальчик подтолкнул пиалу, и котенок жалобно мяукнул еще несколько раз, втягивая влажным носом холодный воздух. Маленькое создание не ело уже пару дней – раньше его кормила мать, но теперь и она умерла на одной из грязных улиц от голода, пытаясь отдать последнее своему дитя.
Сладкий и теплый запах молока манил. Котенок снова жалобно мяукнул, а потом не выдержал и ткнулся грязной мордочкой в чашу, принимаясь жадно лакать.
Он решил довериться человеку. Чтобы выжить.
- «Скрип-скрип, грызь-грызь».
Совсем рядом послышался крик. Торопливо проходящий мимо мужчина, споткнувшись обо что-то в тумане, обернулся и едва не упал на землю от ужаса, когда разглядел то, что лежало на земле. Но даже оглушающий вопль, полный страха, не смог прервать нежный и убаюкивающий мотив песни, что продолжала звучать и эхом разноситься все дальше по пустым улицам столицы.
- «Ты Госпоже Золотой поклонись.
- Кто поклонится – в блаженстве уснет,
- Кто отвернется – сам к ней придет».
* * *
Яо Линь заболел. После купания в ледяной реке в легких одеждах и праздных разговоров на холодном весеннем ветру не простудиться было просто невозможно. Вот и его тело не выдержало, и он свалился с жаром почти сразу же по возвращении на постоялый двор.
Сяо Ши не находил себе места, метаясь по комнате. Он постоянно менял мокрую тряпку на лбу хозяина, проверял температуру, поднимал и поправлял одеяло. Его господин редко болел, но, когда это случалось, они оба всегда сильно страдали: Яо Линь – от кашля, жара и боли в горле, Сяо Ши – от тревоги и страха. Ему постоянно вспоминались жуткие истории о том, как обычная простуда превращалась в серьезную болезнь и человек медленно умирал в мучениях, и от таких мыслей маленький слуга пугался пуще прежнего, начинал еще активнее заботиться о непутевом господине.
Наконец Яо Линь уснул, но его сон был беспокойным. Ему снилась матушка, ужасающие крики, раздающиеся из борделя, и злобная хозяйка, которая регулярно избивала его, а потом и вовсе выбросила на улицу. Мрачные события прошлого сопровождались вспышками боли и отчаяния.
– Мама… – Яо Линь резко распахнул глаза и почувствовал сухость в горле, не понимая, какой сегодня день. Взглянув в окно, он решил, что уже вечер, потому что солнце слепило не так ярко, а облака над ним медленно окрашивались в рыжий.
Вся эта история с публичным домом навеяла на него воспоминания о детстве. Он вспомнил маму, ее нежный голос и лицо, хотя считал, что знакомые черты давно уже забылись и растворились в прожитых годах. Только в детстве он мог чувствовать себя защищенным, нужным и любимым – только когда он был рядом с ней, когда она ласково обнимала его мягкими руками и крепко прижимала к себе, тихо посмеиваясь… Но его выбросили, как дохлую рыбину, на грязный холодный берег столичных окраин, оставили совсем одного, вынуждая бороться за собственную жизнь…
После пробуждения Яо Линь понял, что с ног до головы покрыт мерзким липким потом, и, откинув промокшее одеяло, ощутил, как по разгоряченному телу побежали мурашки. Но он чувствовал себя немного лучше. И хотя сон помог победить жар и избавиться от горячечного бреда, разум все еще был погружен в смятение.
Сейчас, уже после случившегося, Яо Линь ощущал лишь отвращение и бессильную злобу. Как могло так получиться, что Юнь Шэнли обманул его, бросил на растерзание Фу Чан и похотливой толпе, отправил в место, воспоминания о котором были словно выжженное клеймо на его сердце? Глава, верно, уловками и шантажом затащил в бордель Яо Линя не забавы ради, но попал точно в цель, разбередив старые раны и вернув боль прошлого, за что его можно было ненавидеть еще сильнее прежнего.
Кроме того, не сошел ли сам Яо Линь с ума, раз согласился пойти на… на такое?..
Дверь приоткрылась, и внутрь вошел Сяо Ши. Он подскочил от неожиданности, увидев, что Яо Линь уже не спит.
– Фух, господин, вы меня напугали! – слуга поставил таз с водой и подошел, чтобы проверить температуру. Он дотронулся до лба хозяина двора и задумался. – Жар спал, хвала Небесам! Вы так долго были в бреду… Как себя чувствуете?
Яо Линь потер виски. Он еще не до конца проснулся, поэтому медленно ответил:
– Не очень хорошо. А что? Без меня уже и пару дней не можете прожить?
Сяо Ши надулся, и Яо Линь, уже зная, кто может быть причиной недовольства слуги, упавшим голосом приказал:
– Давай, говори.
– Господин, к вам пришел тот, из Ведомства. Я ему сказал, что вы больны, а он ответил, что тем более должен вас навестить, ведь… – Сяо Ши аж побагровел от злости, – ведь «друзья должны заботиться друг о друге»! Я пытался его выгнать, но не вышло! Он сидит на постоялом дворе с самого обеда и все ждет, когда вы проснетесь.
До этого момента Яо Линь чувствовал себя не так плохо, но едва в мыслях снова появился Юнь Шэнли, как голову тут же пронзила острая боль. Его захлестнуло желание сбежать. Он попытался отогнать это чувство, но тщетно. И убегать, и сопротивляться, и спорить тут, как оказалось, бесполезно – с самого начала бой с этим демоном был обречен на поражение. У него, Яо Линя, руки словно связаны крепкой веревкой, другой конец которой держит глава Юнь, обладающий большой властью над простыми людьми.
Что за насмешка судьбы!
Может, и правда стоит попробовать найти с этим чинушей общий язык, раз уж в прошлом у них получалось договориться? Хотя между ними уже лежала огромная пропасть из противоречий, обмана и лжи, и сама мысль о том, чтобы находиться рядом с Юнь Шэнли, позабыв старые унижения и обиды, казалась невероятной, почти бредовой.
Как он вообще мог принять его, словно ничего не произошло? Заключение в тюрьму доставило ему немало хлопот. Драка на арене заставила его потерять лицо, а последующее исчезновение госпожи Иньхань наверняка спутает ему все карты в будущем. А уж история с Фу Чан и вовсе заставила его пройти по лезвию ножа. Если он снова окажется рядом с Юнь Шэнли… к чему это приведет на сей раз? Какие еще беды принесет ему этот человек?
– Ладно, позови его.
– Господин, а вдруг он снова заставит вас пойти на опасное дело? Или потащит к каким-нибудь бандитам?! Ну уж нет! Я не могу этого позволить!
– Он… не такой человек. Зная, что мне плохо, он не станет так поступать… – попытался усмирить разгневанного слугу Яо Линь.
Сяо Ши буркнул:
– Ну вот, вы его уже защищаете.
Яо Линь поправил его:
– Ты меня не дослушал. Он, конечно, не поступит так, увидев меня в столь жалком состоянии, но, когда мне станет лучше, однозначно найдет предлог заявиться на постоялый двор и снова примется мне докучать. Тем более Юнь Шэнли воздал за все мои старания серебром, и сумма эта немаленькая. Можно сказать… у нас было выгодное сотрудничество, имеющее свои издержки.
Сяо Ши в недоумении нахмурился и почесал затылок:
– Как все сложно…
Яо Линь рассмеялся и махнул рукой, отсылая Сяо Ши:
– Ступай! Пригласи этого злого духа, посмотрим, что он скажет.
Вскоре в дверь постучали, а после в комнату вошел Юнь Шэнли. Глава Ведомства не ворвался в чужие покои без стука? Яо Линь был приятно удивлен. Юнь Шэнли, как всегда, выглядел бодрым и все так же растягивал губы в своей извечной самодовольной улыбке. Яо Линь поймал себя на мысли, что слишком долго рассматривает вошедшего, а этот демон все подметит, поэтому пришлось отвести взгляд.
Игнорируя правила приличия, Яо Линь не встал, чтобы его поприветствовать, оставаясь в кровати.
– Как только я услышал, что Линь-Линь заболел, то сразу же примчался сюда! – Юнь Шэнли поставил небольшую коробку, которую принес с собой, на столик вместе с миской каши. – Как ты себя чувствуешь?
Яо Линь заинтересованно взглянул на упаковку, предполагая, что там находится что-то съедобное. Но… не поступит ли Юнь Шэнли с ним так же, как он сам в прошлом, когда отправил самый искренний подарок в виде свиной головы?
Но его смущало другое: сколько еще раз его спросят о самочувствии? Он не привык к такому пристальному вниманию к себе, особенно от некоторых…
– Я болею уже несколько дней, а ты, видимо, слишком медленно сюда шел, господин Юнь. – Яо Линь скептически поднял бровь, опираясь на изголовье кровати.
– О, ты меня ждал? Приятно. – Юнь Шэнли запустил руку в волосы и слегка их растрепал.
Сегодня они были не собраны в пучок, а просто завязаны в хвост. Еще одно проявление небрежности со стороны Юнь Шэнли, ведь чиновникам не разрешалось носить такую свободную прическу, находясь на службе. Но разве это было важно для сына верховного цензора? Юнь Циньлань должен был контролировать высшие органы, но бросил все попытки уследить за собственным сыном, который делал что хотел, не заботясь о мнении окружающих.
– Прости, из-за дела с Фу Чан совсем не было времени. Но я посылал людей, чтобы они привозили тебе лучшие лекарства! Ах да, я принес легкую рисовую кашу… Тебе надо восстанавливать силы.
Яо Линь сел на кровати, аккуратно поправляя свое нижнее одеяние.
– Я не буду тебя благодарить, ведь в том, что мы до костей промерзли в реке, виноват ты сам. Выпусти ты тогда сигнальную ракету раньше, твои подчиненные пришли бы быстрее. – Юнь Шэнли недовольно скривил губы при упоминании этого феерического провала. – Кстати, как продвигается дело? Что сказал Чэнь Цзюнь? Наверное, поимка человека из Ордена Полуночников была большой удачей.
Присев за стол, Юнь Шэнли закинул ногу на ногу и с энтузиазмом начал хвалиться успехами после недавнего допроса:
– Он признался, что ему приказали убить Бао Муяна, принести его жене яд и продумать, как все это провернуть, чтобы не осталось улик. А в деле с Ган Чи он действовал по своему желанию, чтобы вытащить ее из публичного дома, но из-за Фу Чан, которая не хотела отдавать девушку, все усложнилось. Он отрицает, что хоть каким-то образом причастен к преступлениям арены, но, скорее всего, именно он поставлял яд госпоже Иньхань.
Яо Линь как бы невзначай спросил, нервно сжимая край одеяла:
– То есть это все-таки Орден Полуночников убил Бао Муяна?
Юнь Шэнли не ответил, загадочно ухмыляясь. Яо Линь сделал вид, что не заметил эту ухмылку, и подытожил:
– Думаю, твое Ведомство никогда не узнает, почему Ордену была нужна смерть такого незначительного человека, как Бао Муян. С его гибелью пропали и последние зацепки, как прискорбно бы это ни звучало.
Дело закрыто, и больше хозяину «Белого Журавля» точно нельзя будет предъявить обвинения. Значит, он свободен.
Юнь Шэнли нахмурился и напряженно сжал ладонь в кулак, глядя на Яо Линя.
– В обмен на жизнь Ган Чи Чэнь Цзюнь поделился с нами сведениями о том, что Бао Муян был из Ордена Полуночников… Кто бы мог подумать, что такой человек, как он, был частью Ордена. Служил им, но решил бросить все и сбежать. А Орден, в свою очередь, приказал избавиться от него, поэтому они и послали Чэнь Цзюня для его убийства. «Для очищения от грязи».
Яо Линь дернулся, и в его глазах промелькнуло удивление:
– Как такое может быть? Разве господин Бао не был праведным человеком? Как он может быть связан с этими жестокими людьми?
Юнь Шэнли вздохнул, опуская взгляд.
– Был… Да, он был хорошим. У него хватило смелости порвать с Орденом много лет назад, это заслуживает уважения. Поэтому его и убили.
Яо Линь отвел глаза, стараясь скрыть свои эмоции, которые кипели внутри и наверняка отражались на его лице. Бао Муян… Он, наверное, действительно был хорошим человеком.
Даже слишком хорошим для Ордена.
И теперь его нет.
– Получается, Орден Полуночников приказал убить своего же человека? Не кажется слишком странным? – задал логичный вопрос он.
– Я тоже думал об этом. Но мы пока можем только предполагать, каковы их истинные мотивы.
Яо Линь поджал губы, догадываясь, чем руководствовались Полуночники, когда отправляли Чэнь Цзюня устранить Бао Муяна. Но обсуждать это с Юнь Шэнли он точно не собирался.
– А что с Фу Чан? Неужели Ведомство ее отпустит так же легко, как госпожу Иньхань? – Яо Линь прикоснулся к губам, на которых расцвела язвительная улыбка. – Неужели вы продались ей и отпустили с миром, стоило ей потрясти мешком с деньгами у вас под носом?
Юнь Шэнли посмотрел на него полным обиды взглядом:
– Не будь таким! Разве Ведомство наказаний может продаваться людям, сотрудничающим с Орденом Полуночников?! Мы начали расследовать дело, допросили ее, но на большее не можем решиться. Я планировал взять ее под стражу, поэтому и придумал весь этот план с борделем, но кто знал, что за ней стоит госпожа Иньхань? Подпольная арена и так хочет моей смерти, если разозлить Орден еще сильнее, то, боюсь, они потеряют терпение и придут по мою душу. Сейчас еще не время, чтобы противостоять им в открытую, но мы однозначно не оставим никого из них без присмотра. Фу Чан закрыла бордель и удалилась в одно из своих имений, и мы ведем за ней слежку. С этими Полуночниками не стоит терять бдительность.
На самом деле Юнь Шэнли не хотел признавать того, что их действительно «купили». И не кто-нибудь, а высшие чины империи. Именно из-за этого император так сильно разозлился и приказал не трогать Фу Чан, чтобы не усугубить дальнейшие отношения, и приказал решить дело «тихо и без лишних следов», что значило бросить расследование как есть и отпустить госпожу на все четыре стороны. Было обидно, что все усилия канули в никуда из-за желания императора скрыть чужие преступления.
– Прошлый император Ванди, отец нынешнего императора, имел очень… – Юнь Шэнли откашлялся, – тесную связь с предыдущей госпожой подпольной арены. Поэтому это место никогда не трогали, и будто бы даже, наоборот, из-за их связи влияние арены только укреплялось стараниями правителя и его приближенных.
Яо Линь не мог понять, почему вдруг Юнь Шэнли вспомнил прошлого императора:
– Император Ванди… Разве у него было мало наложниц? Почему его привлекла преступница?
– Прошлая госпожа не просто так основала подпольную арену. У нее было много полезных связей, и, возможно, это заинтересовало императора Ванди. Однако в свой гарем он ее не принял. Их отношения были более сложными, чем может показаться на первый взгляд.
– А что же нынешний император? Неужели он тоже связан с хозяйкой арены? Неужели у них всех такие странные вкусы? – Яо Линь устроился поудобнее у изголовья. Сплетни столицы не были для него чем-то новым, но раз сам Юнь Шэнли решил поделиться с ним очередной «тайной», он не мог не выслушать. – Я считал, что он предпочитает более покорных особ.
Едва Юнь Шэнли представил, как нынешний император и госпожа Иньхань… Он тут же скривился и закашлялся еще сильнее. Нет, такого быть не может! Только не эта демоница… Она не должна стать еще ближе к власти! Мало того что это было бы неправильно с точки зрения морали, так еще и рыба начинала гнить с головы – если подле императора будет кто-то вроде Иньхань, Великая Ся не протянет и пары лет.
– У них близкие отношения, но не те, о которых ты думаешь, – сказал Юнь Шэнли, не зная и сам, как относится к этим сведениям. Об императорском дворе слухи и сплетни ходили всегда, но к такому повороту событий Юнь Шэнли оказался не готов, сам недавно узнал обо всем от отца и до сих пор пытался переварить услышанное. – Госпожа Иньхань не та, кем кажется. Не думаю, что император обольстился бы красотой преступницы, не настолько он… падок на женские чары.
Юнь Шэнли вспомнил, каким разгневанным был Сын Неба во время аудиенции, как сыпал обвинениями и угрозами, требуя призвать «неоперившегося птенца» к ответу. Простые денежные проблемы и недовольство чиновников и столичной знати, вызванные падением арены, не вывели бы императора Хундэхуэя из себя так сильно. Значит, дело было в чем-то другом. И раз уж прошлый император был замечен в связи с бывшей госпожой подпольной арены, то нынешний…
Даже от простых мыслей о таком становилось не по себе. Хвала Небесам, что правда о связи нынешнего правителя с подпольной ареной была куда прозаичнее и скучнее.
– Мне не стоит трогать госпожу Иньхань лишний раз и создавать себе новые проблемы. В прошлом, когда тебя, такого мелкого, еще не было на свете, – Яо Линь в ответ на колкое замечание от главы Ведомства не удержался и закатил глаза. Если он моложе, это не значило, что над ним можно насмехаться, – император Хундэхуэй перед тем, как взойти на престол, потерял своего любимого младшего брата и едва не умер сам из-за неизвестной болезни. Тогда никто не надеялся на хороший исход, но неожиданно подпольная арена пришла ему на помощь, предоставив редкие и ценные лекарства. Поправившись, Его Величество занял Трон Дракона.
Яо Линь, конечно, слышал о нелегком пути императора к трону, но подробности об участии арены в этом деле были чем-то новеньким.
– Не кажется ли это слишком необычным? Если госпожа Иньхань и бывшая госпожа арены помогали императору, то зачем арене поддерживать Орден Полуночников?
– Я не знаю. Но, возможно, император или не знал об этой связи, или просто закрывал глаза на происходящее. На связи госпожи Иньхань с Орденом Полуночников из-за прошлых заслуг. Но как только появилась возможность, он решил показать, кому принадлежит власть в столице. Однако для ее задержания у него не хватило духа. Из-за этого мне не позволили взять под стражу Фу Чан. – Юнь Шэнли сжал зубы от негодования. Эти две женщины, две интриганки, посмевшие его оскорбить, останутся безнаказанными! Не стоит и говорить о том, насколько сильно приказ императора не трогать ни одну, ни вторую порочит его репутацию главы Ведомства и выставляет его дураком, который расследовал дело впустую и ничего не добился. – Поскольку подпольная арена финансировала публичный дом, эти дамы явно в хороших отношениях друг с другом. Из-за связи Фу Чан и госпожи Иньхань нам не дали обвинить Фу Чан в полной мере и привлечь ее к суду. Старуха прячется под крылышком у хозяйки арены, и до нее теперь не добраться.
– Ты ударил по траве и спугнул змею[8], – фыркнул Яо Линь. Изначально все началось с подпольной арены, а сейчас дело дошло до самого императора, и неясно, чем обернется в конце.
– Пролитую воду не собрать…[9] – Юнь Шэнли низко опустил голову, чувствуя негодование из-за того, что Яо Линь его будто бы отчитывает. И этот туда же! Сколько еще раз его упрекнут в глупых решениях?! Юнь Шэнли с досады надул губы, совсем как ребенок, и сердито заерзал на стуле. Это выглядело так нелепо, но в то же время так мило, что Яо Линю захотелось потрепать его по волосам и утешить… А после, напомнив о недавних обидах, выставить на улицу в наказание.
Лицо Яо Линя вмиг стало непроницаемым. Он перевел взгляд на стол и вновь посмотрел на коробку рядом с миской каши. Сяо Ши несколько дней подряд заливал ему в рот безвкусную клейкую рисовую смесь, а что-то более плотное ему разрешат съесть где-то через неделю – в вопросах лечения господина Сяо Ши был страшно дотошен. Но раз этот дурак Юнь принес подарок в качестве извинений, стоит его принять, позволив компенсировать причиненные неудобства. Юнь Шэнли заметил чужой взгляд и спросил:
– Хочешь попробовать? Это красные бобовые пирожные. Я не знал, что купить, но эти сладости очень вкусные, тебе должно понравиться.
– Отравленные?
Юнь Шэнли это очень рассмешило. Хозяин постоялого двора напомнил ему капризного кота, которому протянули миску свежего молока, а тот из вредности отворачивал мордочку.
– Яо Линь, ты слишком подозрительный! Иногда это переходит все границы… Ну как я могу отравить человека, который мне так помог?
Яо Линь окинул его скептическим взглядом, в котором уже читался ответ:
– От тебя можно ждать чего угодно. Не ты ли отправил меня в бордель?
Главу Ведомства, надо сказать, расстроило это заявление. Нет, свою вину в деле с публичным домом он не отрицал, но… Но разве он давал новые поводы для подозрений? Всегда он действовал открыто. Проворачивать такие дела за спиной врага было для него непозволительно. Если он хотел навредить кому-то, то делал это открыто.
Яо Линь вздохнул, зная, что спорить с этим человеком – лишь себе вредить. Он, конечно, тоже слышал о популярной лавке со свежей и невероятно вкусной выпечкой, о которой говорили по всей столице.
– Это ведь пирожные из пекарни семьи Чжао? Не каждый сможет выстоять очередь из желающих попробовать их сладости.
Собираясь встать с кровати, Яо Линь почти сразу же закашлялся, потому что легкие вдруг сильно сдавило, да так, что стало больно. Юнь Шэнли вскочил с места и, схватив стоящий на столе кувшин с чистой водой, торопливо налил воду в чашу и передал больному:
– На, выпей воды.
Яо Линь принял пиалу из чужих рук. Сделав большой глоток, он ответил:
– Спасибо.
Юнь Шэнли ошеломленно замер, так и оставшись стоять в глупой позе с протянутыми вперед руками.
– Так непривычно слышать, что ты меня благодаришь.
– Я же говорил, что отношусь к другим так, как они относятся ко мне.
Юнь Шэнли стушевался.
Раньше он действительно не беспокоился о мнении Яо Линя, о его чувствах и переживаниях. Но теперь, наблюдая, как тот ведет себя с другими людьми и как общается с ним самим, Юнь Шэнли начал осознавать: что-то он делал и делает неправильно. Совершенные ошибки нужно обдумать, вынести из них урок и более никогда их не совершать – все так, как твердили учителя. Но речь шла о каких-то серьезных проступках. Если ошибки совсем глупые, незначительные, то их можно и не заметить вовсе или быстро позабыть о том, что вообще их совершал.
Поэтому Юнь Шэнли, с его воспитанием, положением и непростым характером, не задумывался всерьез о том, что иногда делал. Так и в случае с Яо Линем: действовал, не думая головой, мог оплошать, не замечая того, а потом и не пытался исправить положение, лишь усложняя себе жизнь и портя и без того непростые отношения.
Яо Линь напоминал прихотливое растение, распускающееся только в тепле и заботе. Достаточно дать ему нужное количество воды, разрыхлить землю вокруг, согреть солнечным светом – и он расцветет, радуя глаз. Но если переусердствовать, затопить его, навредить, то он сразу же закроется, завянет и больше никогда не позволит никому прикоснуться к своим лепесткам. А может и вовсе превратиться в нечто ядовитое, способное уколоть, ужалить так, что смерть будет болезненной и быстрой.
Юнь Шэнли аккуратно раскрыл коробку и, не давая Яо Линю подняться, протянул ему одно из пирожных.
Все еще глядя с подозрением, Яо Линь откусил кусочек: сладкая начинка из красной фасоли мягко растеклась по языку, оставляя приятный, чуть вяжущий вкус.
– Вкусно? – спросил Юнь Шэнли, лениво подперев подбородок рукой и с любопытством наблюдая, как тот ест.
– Да. Ты тоже попробуй, – ответил Яо Линь, протягивая ему пирожное в ответ.
– Нет, не люблю сладкое. Но я очень рад, что оно пришлось тебе по вкусу.
Яо Линь отпил немного воды, а затем, взглянув на собеседника с усталым прищуром, усмехнулся:
– Что за глупости?
Юнь Шэнли всегда говорил то, что думал, не особо размышляя о подтексте сказанного и не вкладывая иных смыслов в свои речи. Разве можно было понять его заботу как-то неправильно?
Поначалу Юнь Шэнли, движимый лишь жаждой справедливости и желанием проявить себя, и не думал о том, что будет хоть немного переживать о чужом здоровье да пытаться передать хозяину постоялого двора лекарства через своих подчиненных. Когда Юнь Шэнли посадил Яо Линя в тюремную камеру, он чувствовал лишь превосходство, власть над другим человеком и немного удовлетворения. После же, когда их противостояние разгорелось, как маленький огонь на ветру, когда они сцепились не хуже дворовых собак и вываляли друг друга в грязи арены, стало совсем не до смеха. А еще позже, когда Юнь Шэнли опустился до откровенного шантажа в попытке заручиться помощью Яо Линя в деле с борделем, когда он устроил сцену в «Доме Пионов», желая защитить хозяина двора, и когда они обменялись ударами у реки…
Он не знал, что и думать, потому что все пришло к тому, к чему пришло: глава Ведомства, который редко заботился о ком-то, помимо самого себя, лично пришел на постоялый двор, чтобы убедиться, что Яо Линь в порядке, и даже отстоял эту чертову очередь, чтобы принести пирожные в подарок…
Чтобы отвлечься от своих мыслей, Юнь Шэнли решил сменить тему разговора и вынул из внутреннего кармана сложенный вдвое лист бумаги, развернув его. Брови Яо Линя изогнулись в удивлении.
– Кстати, посмотри, что у меня есть. – Яо Линь потянулся вперед, желая забрать бумагу, но Юнь Шэнли поднял руку вверх, очевидно хвастаясь своим ростом.
– Ну и что там? – нетерпеливо спросил Яо Линь.
– Документ о принадлежности публичному дому.
Когда девушка входила в бордель, у хозяйки всегда оставалась такая бумага, подтверждающая, что несчастная отныне является собственностью ее заведения. Когда же ее выкупали, этот документ отдавали в руки новому хозяину. Так как Яо Линь хоть и для дела, но все же был продан в публичный дом, у него тоже имелась такая договорная расписка. И чтобы не возникло лишних трудностей, Юнь Шэнли решил забрать этот документ у хозяйки, даже если Яо Линь находился в борделе под другим именем.
– Можешь оставить эту бумагу себе.
Юнь Шэнли удивленно заморгал. Такая памятная вещь, стоящая много денег, должна принадлежать ее хозяину.
– То есть, раз расписка останется у меня, я могу сказать, что ты принадлежишь Ведомству наказаний? – в шутку спросил Юнь Шэнли. И на мгновение задумался: такой проницательный человек, как Яо Линь, был бы отличной кандидатурой для его Ведомства. Его голову давно уже не покидала мысль о том, что хозяин постоялого двора стал бы отличным помощником, уж получше соленой рыбы Чжи Ханя. Но вряд ли тот согласится с его-то упрямством.
Яо Линь скептически приподнял бровь и с едва заметным раздражением ответил:
– Я принадлежу лишь себе, а вам, глава Юнь, лучше бы навестить лекаря да развеять туман в голове, а то несете всякую чушь.
Яо Линь достал белый платок, неторопливо вытер пальцы, затем лег на кровать и повернулся к гостю спиной, твердо решив игнорировать его бредовые речи.
Юнь Шэнли, впрочем, не собирался так легко сдаваться. Он положил бумагу на стол, пересел на край кровати и, похлопав Яо Линя по плечу, примирительно сказал:
– Я не хотел тебя злить.
Юнь Шэнли с детства терпеть не мог, когда его игнорируют. Если кто-то пытался просто не замечать его, он всегда находил способ вернуть себе чужое внимание.
Яо Линь не ответил.
Тогда Юнь Шэнли подался немного вперед, проверяя его реакцию.
– Линь-Линь…
Яо Линь раздраженно сдвинул брови.
– Не смей меня так называть!
Он вновь почувствовал себя разбитым – кажется, лихорадка вернулась, не собираясь отступать. Болезнь, от которой бросало то в холод, то в жар, не давала покоя, и он чувствовал, как тело вновь покрывается липким потом, а в горле начинает першить сильнее прежнего. Почему Юнь Шэнли так легко нарушал его границы? Почему не отступал, даже когда правила этикета говорили о том, что стоило бы остановиться?
Но…
Раньше, когда Юнь Шэнли своевольно хватал его за руку, он чувствовал только раздражение. Теперь же неприязнь была уже не настолько сильной, как прежде.
Он вздрогнул от абсурдности собственных мыслей и, недовольный, повернулся, чтобы отчитать Юнь Шэнли. Но как только он приподнял голову, то тут же встретился с чужим нахальным лицом.
К нему еще никто и никогда не подбирался так близко. В месте, где прошло его детство, сначала он старательно избегал людей, а после они стали избегать его. И привычка держать всех на расстоянии осталась. Яо Линь уже хотел сказать что-то язвительное, чтобы прекратить это, как вдруг в тишине комнаты раздался холодный мужской голос:
– Яо Линь, кто это?
Яо Линь вздрогнул от неожиданности и с силой оттолкнул Юнь Шэнли. Тот сидел на краю и такого подвоха не ожидал, поэтому с тихим возгласом свалился прямо на пол. Проигнорировав главу, хозяин постоялого двора взглянул на вошедшего мужчину и воскликнул:
– Дагэ[10], ты приехал!
Глава 2
Дагэ обладал красотой, от которой захватывало дух, но его грозный вид отпугивал окружающих. Фигура его, словно высеченная из скалы, излучала мощь. Широкие плечи и мускулистые руки, закаленные годами изнурительных тренировок, говорили о невероятной силе, скрытой за суровым обликом. Он был человеком слова с твердыми принципами и глубоким чувством долга. За тех, кого любил, Дагэ готов был драться насмерть, и если в ком-то видел угрозу, то этот человек точно мог попрощаться со спокойной жизнью.
Яо Линь стремительно поднялся с кровати, подошел к Дагэ и еще раз оглядел его с головы до ног. Его названый брат немного похудел, но оставался все таким же гордым и сильным, несмотря на усталость после долгой дороги. Повернувшись к двери, Яо Линь крикнул, зовя слугу:
– Сяо Ши, почему ты не сказал, что Дагэ приехал?
Дагэ не дрогнул, продолжая холодно смотреть на суетящегося Яо Линя:
– Не ты ли просил меня приехать как можно скорее?
– Конечно, конечно, Дагэ, проходи! – Яо Линь поспешил пригласить его внутрь.
Сяо Ши буквально вбежал в комнату, и радостный возглас сорвался с его губ:
– Дагэ! – Слуга бросился к мужчине и обнял его. Он был куда ниже гостя, поэтому выглядел этот жест очень забавно.
Названый брат не выдержал и нескольких секунд – почти сразу же отстранил от себя слугу, который, утирая слезы, всхлипнул.
– Будет тебе! Не виделись всего месяц.
Но Сяо Ши, если судить по его заплаканному лицу, все равно был рад чужому появлению. Он подошел к Яо Линю и помог ему накинуть верхнее одеяние – следовало одеться подобающе, все-таки Дагэ был важным гостем. В отличие от некоторых… Для Юнь Шэнли можно было и не стараться.
Глава Юнь, незаметно поднявшийся с пола, стоял и молча наблюдал за этой трогательной картиной воссоединения… братьев? Если Яо Линь зовет его Дагэ, значит, они действительно очень близки. Неожиданно во рту разлился какой-то противный кислый вкус, как будто Юнь Шэнли переборщил с уксусом за ужином. Чувство, надо сказать, весьма неприятное.
– Даже твой слуга-прохвост рад этому человеку, удивительное дело!
Дагэ, кажется, только сейчас обнаружил, что в комнате был кто-то лишний – или даже что-то лишнее, – поэтому повернулся к Юнь Шэнли и все таким же холодным тоном спросил:
– Яо Линь, ты завел еще одного слугу? Этот слишком дерзкий.
«Что? – Юнь Шэнли мысленно проклял этого переростка. – Он принял меня за слугу? Какая дерзость. Но взгляд у этого человека… убийственный, и это мягко сказано… Но он еще не знает, каким упрямым я, Юнь Шэнли, могу быть».
Дагэ отвернулся и больше не смотрел в сторону Юнь Шэнли, будто тот был не более чем комаром в летнюю пору – их все равно полно, так что толку о нем переживать. Надоест своим писком – можно и прибить.
– Яо Линь, выгони его.
Юнь Шэнли:
– …
Яо Линь натянул на лицо фальшивую улыбку, думая о том, как же не вовремя приехал брат. Он не хотел, чтобы Юнь Шэнли встречался с Дагэ, потому что их знакомство могло не только принести некоторые проблемы, которые, кажется, уже начали появляться, но и нарушить его планы.
Яо Линь засуетился перед братом, бормоча:
– Дагэ, это… – Он даже не знал, как подобрать слова, чтобы объяснить запутанные отношения между ним и Юнь Шэнли. Последний не стал ждать, пока Яо Линь придумает объяснения, он сам подошел к Дагэ и гордо представился:
– Я Юнь Шэнли, глава Ведомства наказаний!
На лице Дагэ, которое, казалось, не способно на выражение других эмоций, кроме холодного недовольства, застыло удивление. Даже Яо Линь был поражен – он никогда не видел брата… таким ошеломленным. Грозный мужчина, придя в себя, медленно повернулся, не переставая прожигать Яо Линя взглядом.
– Надо же! – неторопливо проговорил он. В его голосе прозвучал едва уловимый интерес вместе с замешательством.
Яо Линь схватил Юнь Шэнли за руку и потянул к выходу:
– Сяо Ши, позаботься о Дагэ.
Он вытолкал гостя за дверь и захлопнул ее за собой, встречаясь лицом к лицу с неожиданным и неприятным обстоятельством в виде недовольства Юнь Шэнли.
В коридоре было тихо, лишь снизу слышался шум посетителей. Идеальное место для разговора.
Юнь Шэнли сложил руки на груди и облокотился о стену.
– Как зовут этого мужчину? Кто он? И что он тут делает?
Яо Линь, все еще радуясь недавней встрече, не заметил скрытого гнева в чужом голосе:
– Его зовут Дагэ. Но, господин Юнь, не могли бы вы не строить такое лицо, словно вся столица принадлежит вам, и потому вы ждете доклада о каждом новоприбывшем?
Но Юнь Шэнли уже вошел в образ сурового чиновника Ведомства наказаний, решив учинить Яо Линю допрос:
– А поподробнее?
– Дагэ есть Дагэ. Он не любит свое имя, поэтому все его так называют. Даже если ты старше или выше по должности, говори с ним так, иначе…
– Иначе что?
– Он тебя изобьет, а ты сам видел – силы ему не занимать. Мало кто после этого «иначе» оставался невредимым. – Яо Линь пожал плечами.
Юнь Шэнли сомневался, что кто-то сможет его избить. Кроме Яо Линя, конечно. Тем более, разве станет он драться один на один, когда за его спиной стоит целая армия стражей Ведомства и закон Великой Ся? Он шагнул к Яо Линю, словно хищник, приготовившийся к броску, и заглянул в чужие глаза:
– И что же, хочешь сказать, что это твой брат? Почему же ни одна черта ваших лиц не совпадает? Грубая кожа и нежное лицо, он – грузный, как неотесанная скала, ты – словно белый нефрит в руках у искусного мастера… Между вами целая пропасть. Он не может быть твоим братом.
Яо Линь нахмурился. Что Юнь Шэнли имел в виду, почему не может? Он считал Дагэ своим близким человеком и был готов отдать за него жизнь. Разумеется, они не были кровными родственниками, но в жизни порой появляются люди, которые становятся тебе дороже любой родни. Дагэ был именно таким случаем, он был важен Яо Линю. Он заменил ему отца, брата, где-то – наставника, обучая всему, что сам знал.
– Чтобы быть братьями, не нужно кровь разбавлять с водой.
На это заявление Юнь Шэнли почему-то выпалил:
– А он что же? Тоже считает тебя братом и защищает как члена семьи? – слова вылетели изо рта быстрее, чем Юнь Шэнли успел их обдумать.
Яо Линь на секунду замер, а затем скептически поднял брови:
– А тебе какая разница? Дагэ не из тех, кто разбрасывается словами о любви, но меня он уважает.
Глава Юнь отвернулся, словно услышал что-то неприятное.
– Кто лучше, а кто хуже – разве это и так не ясно?!
Эти слова вызвали у Яо Линя неожиданное желание рассмеяться. Еще не было ни одного человека лучше его Дагэ. Как такой, как Юнь Шэнли, мог считать себя выше и ценнее, чем его брат?
– Сын цензора, которому все достается по щелчку пальцев, никогда не сравнится с ним. Он воспитал меня, и за это я ему очень благодарен.
– Это мы еще увидим, ведь… – Громкую речь Юнь Шэнли прервал голос со стороны комнаты:
– Яо Линь!
Яо Линь откликнулся:
– Да, Дагэ? Что-то случилось?
– Да, выгони его, того, с кем ты говоришь! Он раздражает меня своей болтовней!
Юнь Шэнли, вспыхнувший от негодования и уже готовый вмешаться в спор, был остановлен Яо Линем:
– Не обращай внимания. Просто ты ему не понравился, а людей, которые ему не нравятся, он не воспринимает всерьез.
– Он меня тоже не особо впечатлил… – Юнь Шэнли не сводил пристального взгляда с Яо Линя.
Этот человек определенно был не так прост и явно что-то скрывал, поэтому к нему все так и тянулись. Юнь Шэнли каждый раз чувствовал себя оскорбленным, видя, как хозяин «Белого Журавля» хорошо общается с другими людьми, а его то подначивает, то попросту игнорирует.
От чужих слов и увиденного в комнате в груди появилось неприятное, тянущее чувство горечи.
Яо Линь откашлялся и почувствовал слабость в ногах – его все еще снедал жар, и стоять становилось все тяжелее. Этот разговор начинал его утомлять.
– Раз Дагэ приехал, тебе лучше уйти. – Яо Линь произнес это прямо, отсекая всякую возможность для спора. Юнь Шэнли сразу же возмутился:
– Почему я должен уходить? Между прочим, я заявился сюда первым. Он тебе важнее меня?
– Да.
Юнь Шэнли лишился дара речи. Сначала внутри всколыхнулась злость, а потом ему стало грустно и неприятно, но он и сам понимал, что заслужил такое отношение к себе после истории с борделем.
– У тебя, наверное, еще много дел. Уходи быстрее! – Яо Линь отвернулся, собираясь вернуться в свою комнату. Но в его голове вдруг всплыли мысли о сегодняшнем дне: Юнь Шэнли все же пришел к нему лично, чтобы проведать, безо всяких причин, и лекарства присылал, и пирожные принес… Но разве этим он заслужил хоть долю благосклонности? Яо Линь сомневался. Этот демон добился более-менее хорошего расположения, и теперь главу Ведомства не хотелось придушить, стоило ему только замаячить на горизонте. Но это все, что Юнь Шэнли вправе получить – слишком много от него проблем и бед. Поэтому Яо Линь окликнул главу Юня, который уже начал спускаться по лестнице: – И кстати. Не приходи сюда больше, если не хочешь оказаться одним из тех трупов в похоронном бюро. И… не думай, что я забыл все угрозы с твоей стороны. То, что ты называешь своим, на самом деле тебе не принадлежит.
Юнь Шэнли обернулся и долго смотрел на Яо Линя. В глазах главы Ведомства читался немой вопрос и, кажется… понимание всех его поступков, но Яо Линь ответил лишь холодной улыбкой.
Юнь Шэнли не мог не задаться вопросом: почему его, главу Ведомства наказаний, так нагло выгоняют, еще и с такой претензией?
– Хорошо. Я не стану больше приходить. Господин Яо может не переживать за свое дальнейшее благополучие.
В итоге глава Ведомства ушел злой и обиженный. И надолго ли он сдержит свое обещание?
В смятении Яо Линь вернулся в комнату и увидел, что Дагэ уже взял со стола бумагу о принадлежности к публичному дому, которую принес Юнь Шэнли, и теперь читал ее содержимое.
– Это то дело, в которое отброс семьи Юнь заставил тебя ввязаться? – спросил Дагэ, возвращая бумагу обратно на стол.
– Верно, это все он! Он много раз унижал господина! – Сяо Ши был безмерно рад, что наконец-то смог рассказать о злодеяниях этого Юнь Шэнли. Теперь-то с ним точно разберутся!
Яо Линь, пошатываясь, дошел до кровати и укрылся одеялом.
– Да, но я сам согласился. Не без угроз.
– Хочешь, я его изобью? – спросил Дагэ.
Его вопрос был таким непринужденным, словно бы он избивал людей каждый день. В голове Дагэ уже вырисовывались кровавые картины, стоило ему подумать о боли, которую он мог бы причинить Юнь Шэнли, чтобы отомстить за младшего.
– Не нужно, это принесет тебе проблемы. Тем более я уже с ним дрался, свое он точно получил… – Яо Линь хмыкнул, вспомнив, как впился в белоснежную кожу неудавшегося бойца арены, словно дикий зверек.
– Сяо Линь[11], ты меня удивляешь. Что же ты замыслил, если и дальше собираешься общаться с ним?
Что он замыслил? В том-то и дело, что ничего. Наверное, впервые Яо Линь скажет правду о том, что ничего он не собирался делать. Юнь Шэнли никогда не входил в его планы. Они встретились случайно, и ненависть Яо Линя к семье Юнь изначально не распространялась на вздорного главу Ведомства. Просто… просто хозяин постоялого двора не хотел с ним встречаться из-за воспоминаний о прошлом. Но так как глава Юнь сам не оставлял его в покое, то все же стоило его использовать, он мог быть полезным.
Решив поделиться с Дагэ своими мыслями, Яо Линь отослал Сяо Ши в обеденный зал, чтобы тот присматривал за посетителями, а сам понизил голос:
– Дагэ, ты слышал, что Орден Полуночников снова начал использовать «Кровавую бабочку»? Из-за них умер Бао Муян.
Дагэ был очень хорошо осведомлен о делах Ордена. Вся информация, которую знал Яо Линь, была передана ему от Дагэ. Но всех последователей Ордена трудно запомнить, особенно если они находились в самом низу иерархии. Поэтому Дагэ в замешательстве спросил:
– Бао Муян?
Яо Линь кивнул. Когда Юнь Шэнли пришел и рассказал ему новость о том, что Бао Муян – бывший Полуночник, Яо Линь едва сдержался, чтобы не выдать себя – ведь он давно об этом знал. Еще с момента самого убийства.
– Помнишь, очень давно в Ордене был громкий скандал, который даже вышел за пределы его стен? Один из мелких приспешников захотел уйти, начать новую жизнь, завести семью, уверяя, что будет вечно хранить все тайны. Тогда его отпустили, но… недавно они послали Чэнь Цзюня, и он доставил жене Бао Муяна яд. – Яо Линь грустно улыбнулся. – Иронично, Бао Муян ушел из Ордена ради любимой женщины, а она стала его убийцей. Он часто заходил ко мне на постоялый двор, но я делал вид, что не знаю его, ведь он давно отошел от дел. И я видел, как он умер. И тогда я даже не удивился, это было ожидаемо. Зная нрав главы Ордена… Неудивительно, что даже спустя столько времени Орден избавился от Бао Муяна, хоть тот и не представлял угрозы.
Дагэ помрачнел, будто бы его окутала мрачная аура:
– Это дело расследовало Ведомство наказаний? Неужели они заподозрили тебя в его убийстве?!
Яо Линь почувствовал, что еще немного – и Дагэ выйдет из себя и пойдет сносить головы с плеч. Ему пришлось вылезти из-под одеяла, чтобы охладить пыл брата. Яо Линь подошел к столу, где лежал его любимый веер, сделанный из редких бамбуковых прутьев, с легким шелестом раскрыл его и поднес к лицу Дагэ, начиная медленно махать, пытаясь отогнать «злую ци»:
– Дагэ, остынь! Разве я не могу достойно противостоять какой-то наглой собаке? Конечно, могу!
Дагэ оттолкнул его руку от себя:
– Не думай, что у меня сейчас хорошее настроение! Теперь вся столица говорит о том, как ты вместе с главой Ведомства обманул хозяйку «Дома Пионов». Что думаешь делать с этим?
Дело с борделем… Яо Линь ничего не мог поделать, только молча наблюдать за тем, как будут развиваться события.
– Не знаю, все рты не закрыть одним лишь моим словом. Пусть думают, что хотят.
– Ты привлек ненужное внимание.
– Этого было не избежать. Они начали действовать против меня.
Яо Линь задумался, понимая, что стал поступать так же глупо, как Юнь Шэнли, – хотелось разбавить напряженную обстановку какой-нибудь шуткой, но дело было слишком серьезным. Застучав пальцами по столу и поняв, что разговор все равно рано или поздно коснется Ведомства наказаний, Яо Линь произнес:
– Эта императорская ищейка буквально преследовала меня первые дни. Я не был причастен к убийству, так разве мог Юнь Шэнли меня обвинить? Он и не знал тогда, что Бао Муян был из Ордена Полуночников. Но, видимо, теперь он доверяет мне…
Рука Яо Линя дрогнула и остановилась. Юнь Шэнли и правда доверяет ему, иначе не пришел бы сегодня с угощениями, не присылал бы лекарства… Хотя, скорее всего, Юнь Шэнли точно не теряет бдительности и ждет, когда хозяин «Белого Журавля» оступится и выдаст себя. Яо Линь уже достаточно хорошо изучил главу Ведомства, чтобы понимать: если Юнь Шэнли не мог держать что-то под своим контролем, то начинал закипать – отсутствие власти в делах очень ему не нравилось.
– Сяо Линь, посмотри на меня.
Яо Линь поднял голову и встретился с темными, совсем не похожими на его собственные, глазами Дагэ.
– Ты же понимаешь, что не должен с ним общаться?
– Я знаю.
Дагэ сжал кулаки, пытаясь подавить гнев, и проговорил холодным тоном:
– Уже три года прошло, как ты поселился в столице и стал владельцем постоялого двора. Еще тогда я подумал, что был слишком снисходителен к тебе. Если Орден Полуночников поступил так с мелкой сошкой, которая не представляла никакой угрозы, то что он сделает с таким человеком, как ты? Не поступят ли они с тобой точно так же или даже хуже?
Яо Линь повернулся к брату, и его глаза сверкнули ничуть не скрываемой уверенностью:
– Могу сказать точно, что Бао Муяна убили лишь затем, чтобы припугнуть других. Напомнить, с кем все имеют дело. – Яо Линь улыбнулся, но в его улыбке не было ни капли радости. – Орден боится, что люди забудут о главной цели, перестанут дрожать от страха и слушаться, обернутся против него. А глава Ордена – лишь выживший из ума безумец. Боится он, страдают остальные.
Дагэ и сам понимал, что Орден обязательно придет за своим, и они должны продержаться как можно дольше.
– Похоже, они никогда не отпустят нас и будут использовать любые средства, чтобы сохранить свою власть… Если только сам Орден не падет.
Орден никогда не признавал своих ошибок. Однако, сколько бы ни предпринимали попыток уничтожить его, сколько бы ни искали его слабые места, Полуночники все равно оставались неуязвимы для атак. Эта организация не знала слабостей и с каждым годом лишь укрепляла свою власть, собирая под своим крылом все больше последователей и союзников. Госпожа Иньхань и Фу Чан были тому ярким подтверждением.
– Еще и госпожа Иньхань пропала из моего поля зрения. Я, как всегда, пришел переговорить с ней о наших делах, но… тут опять вмешалось Ведомство наказаний. Они ворвались на подпольную арену и спугнули бедную госпожу. Иньхань связана с Орденом, что может навлечь на нас беду, и все проблемы от одного Юнь Шэнли. Как с ним работать дальше?
Как только были произнесены эти слова, в голову Дагэ пришла странная догадка:
– Неужели ты хочешь присоединиться к Ведомству наказаний? Только не говори мне, что не знаешь, из какой он семьи?!
Яо Линь замолчал на несколько секунд, словно размышляя над своим ответом, и проговорил спокойным голосом:
– Я знаю, чей он сын, но это будет выгодно и для нашего плана, и для меня… У нас одни цели, почему бы не объединиться?
Он медленно подошел к окну, выглядывая наружу. Шумный город кипел жизнью. Люди внизу спешили по своим делам, кто-то ехал в паланкине, кто-то – в повозке. Его комната как раз выходила окнами на широкую дорогу, и он увидел спешащего куда-то Сяо Ши с миской молока. Его слуга часто кормил бездомных животных, но недавно у него появилась настоящая любимица. Тощая кошка непонятного окраса была доверчивой и глупой и все терлась о ноги сердобольного слуги, выпрашивая ласки. Тут любой бы не удержался и проявил сочувствие, а что уж говорить о Сяо Ши? Юноша поставил миску на дощатый пол крыльца и принялся наблюдать, как кошка торопливо лакает молоко, так, что капли разлетаются в разные стороны – словно боится, что еду отберут. Но тут его отвлекла группа подошедших к постоялому двору мужчин. Люди в одинаково грязных, скорее всего рабочих, халатах, перед которыми Сяо Ши склонился в приглашающем поклоне, зашли внутрь здания.
Яо Линь не обратил особого внимания на этих посетителей и, не оглядываясь, закрыл створки окна.
– Изначально я не хотел полагаться на Ведомство, но враг моего врага – мой друг. Стоит с ними объединиться, иначе мы не сможем осуществить задуманное.
Уже более десяти лет Дагэ заботился о Яо Лине, и потому, конечно, он не мог бросить его одного в таком деле:
– Твой Дагэ всегда тебя поддержит, но… Не верь ни одному слову этого чиновника, слышишь меня? Если он причинит тебе физическую боль, я превращу его в пыль, я клянусь, но если это будет душевная боль, то твой Дагэ ничем не сможет тебе помочь.
Яо Линь улыбнулся, и в его глазах блеснули слезы. Дагэ – единственный на этом свете близкий для него человек, самый дорогой, самый лучший. Внутри разлилось приятное тепло от осознания – он все еще на своем постоялом дворе, он у себя дома с семьей, и, пока рядом с ним брат, никакой Юнь Шэнли не сможет потревожить его.
– Прости, я всегда доставляю тебе хлопоты. – Он потер виски, чувствуя, что болезнь с каждой произнесенной фразой охватывает его все сильнее – даже говорить было тяжело. – Спасибо, Дагэ, ты единственный на этом свете, кому я могу доверять.
Дагэ хмыкнул, прищурившись:
– Разве? А как же этот Юнь Шэнли? Он тебя не другом ли считает?
– Еще чего! – Яо Линь тут же осекся и резко обернулся. У него возникла пугающая догадка о том, что брат мог услышать его с Юнь Шэнли разговор. – Подожди… Как давно ты приехал?
Дагэ просто усмехнулся, словно нашел чужие слова очень забавными:
– Я прибыл очень вовремя, Линь-Линь.
Яо Линь возмутился из-за этого дурацкого обращения и тут же закатал рукава, готовясь к драке с мужчиной. Тот лишь улыбнулся, зная, что маленький зверь не станет бросать вызов тигру – Яо Линь лишь сделал вид, что злится, а после рассмеялся.
Дагэ щелкнул его по лбу, давно привыкший к дурачеству со стороны младшего. Он встал и размял затекшие кости.
– Пойду поем, а потом сразу спать. Вымотался в дороге.
Совсем позабыв о том, что его гость только прибыл, хозяин двора устыдился собственной невнимательности и решительно позвал Сяо Ши.
– Конечно, иди, ты только с дороги! Я прикажу наносить горячей воды, чтобы ты смог прийти в себя и освежиться.
Дагэ встал, собираясь уйти в соседнюю комнату, которая принадлежала ему и почти всегда пустовала из-за его постоянных разъездов, но вдруг остановился и вернулся обратно.
– Постой… С твоей болтовней я совсем забыл спросить. Как дела на постоялом дворе?
Яо Линь невольно напрягся, вспомнив сначала про убийство, из-за которого уменьшилось количество гостей, потом – про то, как Ведомство наказаний оккупировало весь его двор, пока он был шпионом в публичном доме… Но Дагэ и так расстроился из-за этого демона семьи Юнь, зачем тревожить его еще сильнее?
– Все хорошо, гости прибывают каждый день, комнаты заполнены…
– Что по подсчетам?
Яо Линь знал, что время для этого вопроса настанет и его обязательно проверят, хорошо он выполняет свою работу или нет, поэтому он с готовностью ответил:
– Сяо Ши все записал и подсчитал.
– Разве это должен делать Сяо Ши? Яо Линь, думаешь снова увильнуть от обязанностей?
– Конечно, не Сяо Ши. Я все делал. Я делал. – Яо Линь вздохнул, понимая, что нужно срочно чем-то отвлечь Дагэ от чтения нотаций. Раньше, слушая, как Юнь Шэнли отчитывал собственный отец, он ощущал бесконечное удовлетворение и радость. Те слова были как мед, сладкие и тягучие, приятные для ушей. Но получать выговор самому было уже не так интересно.
Яо Линь присел на корточки перед небольшим шкафчиком и, сразу же найдя то, что искал, начал нарочито перебирать вещи и тянуть время, бормоча:
– Да где же я мог ее положить?
– Ты можешь обмануть кого угодно, но не своего Дагэ. Доставай давай.
Яо Линь скривил рот от разочарования. Да, Дагэ видел его насквозь, все его мысли и чувства были у старшего брата как на ладони.
– Как я могу обманывать тебя… Ах, вот и она! – Яо Линь взял в руки книжку, на которой было выведено красивым почерком «Книга учета», и в торжественном полупоклоне вручил ее Дагэ.
– Лисица… – Дагэ вырвал из его рук книгу и стукнул легонько ею же Сяо Линя по голове. Раскрывая нужные страницы, он принялся изучать все совершенные подсчеты.
Яо Линь сел на свое место в ожидании того момента, когда закончится проверка и будет вынесено суровое решение, старательно делая вид, что все хорошо. Он уже переписал учетную книгу, когда там обнаружили ошибку. При открытии постоялого двора он и не думал, что, кроме приема гостей, ему придется заниматься еще и расчетами, поставками, закупками и другими различными денежными вопросами. Он до сих пор не привык кропотливо сидеть и высчитывать каждую заработанную монету; его что-то каждый раз сбивало с мысли или отвлекало, или же в глазах все расплывалось от усталости, и хотелось поскорее скинуть все на других. А другим был Сяо Ши, которого Яо Линь специально обучил всем хитростям и премудростям денежных дел. Вспомнив чиновников, которые нашли в его подсчетах ошибку, он невольно почувствовал благодарность и мысленно произнес: «Польза от этих императорских псов все же есть».