Читать онлайн Ханна Арендт бесплатно

© 2023 by Piper Verlag GmbH, Munich/Berlin

© 2023 by Thomas Meyer

© А. Кабисов, О. Козонкова, перевод на русский язык, 2026

© А. Бондаренко, художественное оформление, макет, 2026

© Fred Stein/picture alliance/East News, фото на обложке

© ООО “Издательство Аст ”, 2026

Издательство CORPUS ®

Предисловие

“Актуально” или “современно” – таковы самые частые определения работ Ханны Арендт. Вот уже три десятилетия ее считают современницей и даже читают как “мыслительницу момента” (Ричард Бернстайн).

Глубокий кризис либеральных демократий, продолжающийся с 24 февраля 2022 года военный конфликт между Россией и Украиной, резкое увеличение числа беженцев во всем мире, угроза того, что человечество утратит дееспособность из‐за собственных изобретений, а также другие общественные процессы – разве все это не повод подчеркнуть непреходящую “актуальность” Ханны Арендт в биографической книге о ней? Разве ее мысли и поступки не были посвящены борьбе с совершенно новыми тоталитарными режимами XX века? Заступничеству за слабых и борьбе за их право иметь права?

Или все совсем наоборот? Разве актуальность Арендт не доказывает, что весь мир ставит не на ту лошадку? Разве не была она на стороне колониалистов, расистов и тех, кто презирал Израиль? Ее вообще интересовали социальные вопросы, феминизм, гендерное равноправие? Разве не увязла она по колено в предрассудках своего времени и теперь представляет для нас интерес лишь как образец эпохи?

Я решил отступить на шаг назад и показать жизнь и творчество Ханны Арендт почти исключительно в контексте ее времени. Ведь в современной ей жизни она участвовала особым образом, как показывает эта биография – первая, основанная на архивных данных. Будучи в парижской эмиграции в 1934–1940 годах, Арендт не упустила возможность активно заняться судьбами еврейских детей и молодежи и помогла спасти множество жизней.

В дальнейшем, уже в США, Арендт продолжила общественную деятельность в рамках Общества восстановления еврейской культуры (Jewish Cultural Reconstruction, JCR), и эти в общей сложности двадцать лет кардинально повлияли на ее образ мышления и действий. Настоящая биография уделяет особое внимание данному периоду, так как сама Арендт не рассказывала об этом опыте, не сделала его частью своего творчества, хотя ее мышление выросло из ее практической деятельности и, в свою очередь, подвергалось рефлексии. В этой книге не предлагается интерпретации этого отрезка ее жизни; акцент делается на его подробном описании.

С октября 2020 года в издательстве Piper выходит составленное мной академическое собрание сочинений Ханны Арендт. В запланированные двенадцать томов войдут ее монографии и эссе. Заново выверенные тексты с подробными послесловиями образуют смысловое единство с настоящей биографией.

Передо мной стояла сложная задача, а средства для ее решения были ограничены, и потому во время работы я то и дело вспоминал открытие, сделанное Вольфгангом Хильдесхаймером. В 1981 году он опубликовал отрывки из неизвестной прежде беседы Гёте с английским искусствоведом Эндрю Марбо:

“Я не доверяю никаким пересказам, ваше превосходительство, – возразил Марбо, – даже правдоподобным. Для меня только правда правдива, а правдоподобие – всего лишь подобие”. – “Недурно, мой юный друг, – сказал Гёте, – по‐моему, мы тут имеем дело не только со скептиком, но еще и со строптивцем”.

Томас Майер

Берлин – Шарлоттенбург, 8 августа 2023 года

Пролог

Десятого мая 1941 года в Лиссабоне стоял погожий весенний денек. Согласно официальной сводке погоды, температура не превышала 19,6 градуса Цельсия. Еще до полудня в порту была завершена подготовка к отплытию “Гвинеи”, оставалось несколько часов до команды “отдать швартовы!”.

“Гвинея” была самым маленьким пассажирским судном из флота португальской судоходной компании Companhia Colonial de Navegação. Этот пароход имел особую историю, но внешне она себя не выдавала, ведь его перестроили для новых целей. Он был спущен на воду в 1905 году под именем “Сан-Мигель” и использовался главным образом для грузоперевозок. Для своего времени “Сан-Мигель” был судном быстрым, маневренным и весьма элегантным. В 1918 году, незадолго до окончания Первой мировой войны, он снискал в Португалии всенародную славу, и даже противник нашел для него слова уважения. Капитану “Сан-Мигеля” невероятным образом удалось спасти судно от подлодки самого успешного командира в истории военного подводного флота – капитан-лейтенанта германских военно-морских сил Лотара фон Арно де ла Перьера; пароход ушел от легендарного охотника без потерь и ущерба для груза[2]. Дюжину лет спустя, в 1930 году, “Сан-Мигель” был переименован в “Гвинею II” и стал наследником одноименного судна, выведенного из эксплуатации в том же году. Более десяти лет переименованный пароход курсировал преимущественно между Лиссабоном и Кабо-Верде.

Но к 1941 году все изменилось. В первые годы Второй мировой войны нацистская Германия и ее союзники завоевывали все новые территории, оставляя все меньше безопасных мест для беженцев в Западной Европе. Деятельность по спасению преследуемых евреев требовала все больше усилий и транспорта, поэтому Американский еврейский объединенный распределительный комитет (известный под названием “Джойнт”) стал все чаще фрахтовать суда для трансатлантических рейсов[3]. Так “Гвинея”, зафрахтованная “Джойнтом”, 1 апреля 1941 года впервые отправилась по маршруту Лиссабон – Нью-Йорк. В общей сложности судно совершило семь таких рейсов; в заключительный оно отплыло 19 мая 1942 года. В конце октября 1944 года “Джойнт” зафрахтовал “Гвинею” еще один раз, чтобы перевезти 449 детей и подростков – преимущественно евреев – в Хайфу, куда они благополучно прибыли 5 ноября. Те, кто всходил на борт “Гвинеи”, могли считать себя уже почти в безопасности.

Одним из них был доктор истории искусств, поэт Ганс Заль (настоящая фамилия – Саломон); он отправился в США первым рейсом. Во второй части “Мемуаров моралиста”, опубликованных под названием “Изгнание в изгнании” в 1990 году за три года до его смерти, Заль описал атмосферу португальской столицы – знаменитого “зала ожидания” для эмигрантов:

В порту Лиссабона стояли корабли; они больше не выходили в море или отплывали очень редко. В кофейнях сидели беженцы из разных стран и в ожидании визы громко переговаривались на множестве языков. Там же сидели спекулянты и продавали билеты на маленькие португальские пароходики, которые добирались до Америки за четырнадцать дней.

Казалось, ты в безопасности… Однако безопасность эта была обманчива. Пока у тебя не было американской визы, ты оставался в Европе, а Гитлер захватил уже почти всю Европу. Так почему он должен был пощадить Португалию? Нужно было торопиться. Обеспечить себе место на судне, пока еще не поздно[4].

Что же думали и чувствовали 189 пассажиров – в основном еврейских беженцев со всей Европы, – поднявшихся на борт “Гвинеи” 10 мая 1941 года вместе с Ханной Арендт и Генрихом Блюхером? Например, Эрнст Эмиль Рольман и его жена Хильдегард?

Около года назад родители Рольмана, Ханс и Мария, преследуемые нацистами, в отчаянии покончили с собой во французском портовом городе Кале. В Германии Рольманы были не кем‐нибудь, а старинной династией кёльнских евреев, владельцами обувной фабрики в третьем поколении. Двадцать девятого декабря 1921 года Ханс Рольман вместе с Карлом Кауфманом и Карлом Михаэлем основал в деревушке Густерат-Таль под Триром, на реке Рувер, обувную фабрику Romika, которая будет преуспевать в течение многих десятилетий. В период расцвета там работало до 2 тысяч человек. Трое сыновей Рольмана, в том числе Эрнст Эмиль, должны были однажды принять управление фирмой, но уже в 1933 году началось систематическое уничтожение профессиональной и личной жизни Рольманов.

Жена Эрнста Эмиля, Хильдегард, в годы Веймарской республики изучала психологию; впоследствии она продолжила свое образование в США и стала очень известным психоаналитиком. И она была не единственной женщиной на борту, хорошо знакомой с трудами Зигмунда Фрейда. Там же находилась родившаяся в 1907 году Кэте Вольф; в 1929 году она защитила диссертацию под руководством знаменитого психолога Карла Бюлера, а потом не менее известный коллега Жан Пиаже переправил ее через Швейцарию в спасительный Лиссабон, и теперь она вместе со своей ученицей и подругой Анне-Мари Лёйтцендорф взошла на борт парохода. Позднее обе они в США стали известными детскими психологами.

Если продолжить изучение списка пассажиров “Гвинеи”, отплывших из Лиссабона 10 мая 1941 года, то мы увидим имена Генриха Блюхера (“писателя”) и его “жены” Йоханны Блюхер. Согласно документу, оба были лицами без гражданства и предъявили визы, выданные в Марселе 19 сентября 1940 года. В них значилось следующее: мужчина, немец, 41 год, родился в Берлине, женщина, еврейка, 34 года, родилась в Ганновере.

Благодаря большой смелости, изрядной доле везения и, прежде всего, поддержке различных людей и организаций Блюхерам удалось не только выйти на свободу из французских лагерей, но и воссоединиться после разлуки. Их последующая встреча в Марселе с американцем Варианом Фраем[5] и его коллегами была неслучайной. Фрай представлял основанный в 1940 году Чрезвычайный комитет спасения (Emergency Rescue Committee, ERC), который благодаря сотрудничеству с начавшим работу в том же году Комитетом унитарианской службы (Unitarian Service Committee, USC) и другими группами, в том числе с Парижской квакерской общиной, получил широкую известность в кругах эмигрантов. Однако прежде чем Фрай, окончивший Гарвард филолог-классик и журналист, смог выдать Блюхерам спасительные визы, за супругов должен был кто‐нибудь поручиться.

Сначала надо было получить аффидевиты – гарантии поддержки со стороны граждан принимающей страны. С ними помог первый муж Арендт, Гюнтер Штерн-Андерс[6], живший с 1936 года в Нью-Йорке: благодаря различным еврейским организациям он познакомился с Чарльзом Гудманом, предпринимателем и филантропом. Тот вместе с венгром Моррисом Гинцлером (Морицом Гунцлером), сделавшим карьеру от рассыльного до президента целлюлозно-бумажной корпорации, поручился за чету Блюхеров. На связь же с Фраем вышел, предположительно, Альберт Хиршман, впоследствии известный экономист[7]. Он был знаком с Блюхером и, несмотря на сомнительную репутацию последнего, замолвил перед Фраем словечко за него и за Арендт[8].

Позднее Арендт и Блюхер были включены под номерами 128 и 129 в один из двух итоговых списков с именами спасенных, которые Фрай и Комитет унитарианской службы составили в 1945 году. Благодаря Фраю в свободный мир вырвались и многие знакомые Блюхеров: помимо Ганса Заля среди них оказались Зигфрид Кракауэр и – как следует из списка – Генрих Брандлер, который в 1928–1929 годах стоял у истоков Коммунистической партии – Оппозиции (КПО), а в 1933 году покинул Германию и в дальнейшем прожил несколько лет в Париже. Вместе с близким другом и соратником Августом Тальгеймером и его семьей Брандлер добрался до Гаваны – конечной цели своей эмиграции[9].

Вещей у Блюхеров с собой на борту “Гвинеи” было немного. Бóльшая часть их библиотеки была спрятана в Париже у квакерской общины, помогавшей тогда многим эмигрантам. Почти все остававшиеся у них письма, рукописи и документы были утеряны в 1940 году во время бегства или еще раньше.

Имела ли Арендт при себе в каюте издание трагедий Эсхила на древнегреческом? Кажется, это была единственная книга, которую ей “удалось спасти”. Свое письмо Гюнтеру Штерну от 4 августа 1940 года – последнее, отправленное ему из Франции перед бегством через Испанию в Португалию, – Арендт написала на французском и закончила его фразой, как нельзя лучше передавшей суть ее жизни в эмиграции: “νῦν ὑπὲρ πάντων ἀγών”. Цитата из “Персов” выражала настрой, с которым она жила с 1933 года (а возможно, и до того) и думала жить впредь: “Бой за все идет!”[10] Если прочесть предыдущие стихи трагедии, то получится и вовсе прямая отсылка к парижской работе Арендт – и к ее восприятию истории: “Дети эллинов, / в бой за свободу родины! Детей и жен /освободите, и родных богов дома, / и прадедов могилы!”[11]

Путешествие через океан не обошлось без сюрпризов. Примерно в 1600 милях от Нью-Йорка команда заметила в море крупный объект. Сначала все испугались, что это может быть мина; по воспоминаниям очевидцев, говорили и о “корабле-призраке”. На деле же это оказалась дрейфующая заброшенная баржа, издали словно махавшая “Гвинее” своим тринадцатиметровым краном. Попытка потопить этот металлолом успехом не увенчалась.

Такие истории, а также странности и ужасы, с которыми пассажирам судна пришлось столкнуться в Европе, не остались без внимания нью-йоркских журналистов. Двадцать второго мая 1941 года, после тринадцати дней пути, “Гвинея” пришвартовалась у девятого причала в порту Стэплтон на Статен-Айленде, и информация о ее прибытии попала на полосы американских газет.

В 1902–1903 годах дуэт архитекторов “Шнайдер и Хертер”, успешно работавший в Верхнем Вест-Сайде уже несколько лет, возвел по заказу застройщика Абрахама М. Моргенрота многоэтажный жилой дом “Валенсия” по адресу Западная 95‐я улица, 317 (317–319), для верхнего среднего класса. Дом расположился на южной стороне улицы между Вест-Энд-авеню и Риверсайд-драйв, всего в двух кварталах от станции метро. До эстакадных линий “Бродвей”, “Амстердам” и “Шестая авеню” нужно было пройти еще минут пять. Квартал становился все популярнее, и через пять лет напротив “Валенсии” по проекту тех же архитекторов построили роскошный дом “Пеннингтон” – теперь уже для очень богатых[12]. В 1940 году вслед за общей тенденцией в районе и, вероятно, из‐за экономического кризиса, начавшегося в конце 1920‐х годов, оба здания, как и многие другие, к тому времени уже ставшие классическими, были полностью реконструированы: вместо просторных апартаментов в них теперь располагались преимущественно отдельные комнаты.

В день своего прибытия Арендт и Блюхер заселились в две частично меблированные комнаты в “Валенсии”; мать Арендт немногим позже поселилась в отдельной квартире. Жильем их обеспечил Чрезвычайный комитет помощи перемещенным иностранным ученым, заранее проинформированный о прибытии Блюхеров. К тому времени восьмиэтажный доходный дом на шестьдесят с лишним жильцов уже порядком износился.

На следующий день, 23 мая 1941 года, Арендт телеграфировала Гюнтеру Штерну: “СПАСЕНЫ ЖИВЕМ 317 ЗАПАДНАЯ 95 = ХАННА”[13].

Еще несколько дней спустя она напечатала на пишущей машинке следующее:

CURRICULUM VITAE

Я, Ханна Арендт, родилась 14 октября 1906 г. в Ганновере. Осенью 1924 г. сдала выпускной экзамен в гуманитарной гимназии в Кёнигсберге (Пруссия). С 1924 по 1928 г. изучала в университетах философию, протестантскую теологию и греческую филологию: как основной предмет – философию, как второстепенные – теологию и греческий. Философию мне преподавали профессора Хайдеггер (Марбург), Гуссерль (Фрайбург) и Ясперс (Гейдельберг), теологию – проф. Бультман в Марбурге и проф. Дибелиус в Гейдельберге, греческую филологию – проф. Регенбоген также в Гейдельберге. В 1928 г. под руководством Ясперса в Гейдельберге я защитила диссертацию о понятии любви у Августина, которая в 1930 г. была издана в серии философских трудов издательством Springer (Берлин). Благодаря рекомендациям господ Ясперса, Хайдеггера и Дибелиуса я получила в 1930 или 1931 г. стипендию Общества взаимопомощи немецкой науки на выполнение работы о проблеме немецко-еврейской ассимиляции на примере жизни Рахели Фарнхаген. В эти годы я опубликовала следующие крупные сочинения: “Философия и социология” в журнале Die Gesellschaft, “«Дуинские элегии» Рильке” в Neue Schweizer Rundschau, “Лессинг и Мендельсон” в Zeitschrift für die Wissenschaft des Judentums, “Рахель Фарнхаген” в Reklam-Almanach. Статьи об Адаме Мюллере, Фридрихе Генце, Августине и других, а также книжные рецензии публиковались в Kölnische Zeitung, Frankfurter Zeitung и Archiv für Sozialwissenschaft.

В августе 1933 г. я эмигрировала в Париж, где в первые годы не занималась научной деятельностью, чтобы на практике получить представление о еврейском вопросе. После краткого периода работы секретарем у Арнольда Цвейга я возглавила педагогический отдел Комитета по распределению евреев – беженцев из Германии (Agriculture et Artisanat[14]) и основала в 1935 г. французское отделение Молодежной алии[15] для детей беженцев, которое до 1936 г. переправило в Палестину около 120 детей. В ходе работы я провела в 1935 г. три месяца в Палестине. Бюро Молодежной алии за два года его существования я расширила до своего рода консультации для юношества, поскольку прежде подобного учреждения в Париже не существовало. После 1936 г. я занималась этой работой только по совместительству, поскольку благодаря правительству Народного фронта стало возможным получать разрешения на работу для молодежи, а сертификаты в Германии требовались более срочно. В конце 1936 г. я стала секретарем новообразованного комитета по защите Давида Франкфуртера. Было собрано и предоставлено в распоряжение адвоката Франкфуртера большое количество материалов; однако все попытки повлиять непосредственно на стратегию защиты провалились.

С 1937 г. до ноябрьских погромов 1938 г. я не вела практическую деятельность и занималась научными исследованиями. В этот период я зарабатывала на жизнь преподаванием философии. За это время я дописала работу о Рахели Фарнхаген и начала работать над историей антисемитизма. На эту тему я прочитала ряд лекций в Немецкой высшей школе Парижа.

Ноябрьские погромы 1938 г. и новая волна беженцев во Францию положили конец этой созерцательной деятельности; я вернулась к практической работе, и Еврейское агентство (Центральное бюро по переселению немецких евреев, д-р Ландауэр, Иерусалим) ознакомило меня со всеми вопросами, касавшимися иммиграции детей и взрослых из Центральной Европы во Францию. Во время войны я с помощью Сионистской организации Франции создала службу для интернированных немцев и австрийцев, главной задачей которой было освобождать людей из концлагерей.

С этим свежим “резюме” Арендт отправилась в Новую школу социальных исследований к социологу Альберту Саломону, ее старому знакомому с берлинских времен. Вместе с ней Саломон перевел этот текст на английский и на основе перевода подготовил новую версию, которую Арендт рассылала в различные организации вместе с сопроводительными письмами или передавала лично. По одному экземпляру на английском и немецком языке она послала Гюнтеру Штерну[16].

Резюме пишется для конкретной цели, оно должно быть точным, ясным и кратким. У человека, просмотревшего резюме, должен сложиться образ личности, с которой хочется побеседовать и познакомиться поближе. Так пишут в справочниках и пособиях с тех пор, как в обиход вошли стандарты приема на работу. В резюме Ханны Арендт перечислены все необходимые сведения: имя, место рождения, уровень образования, изученные дисциплины, оконченные университеты, академические наставники, тема и выходные данные диссертации. Удивляет неправильно указанный год публикации монографии “Понятие любви у Августина” – она вышла осенью 1929 года, – равно как и неуверенность Арендт в том, когда ей назначили стипендию Общества взаимопомощи немецкой науки (будущего Немецкого научно-исследовательского сообщества, DFG) – она получила ее весной 1930‐го сроком на два года. Неужели ошибка и сомнения связаны с тем, что у нее под рукой не было соответствующих документов? Однако с более поздними публикациями все иначе: здесь она вспомнила названия не только статей и журналов, но и газет, для которых писала. Возможно, ей удалось вывезти эти тексты или свою библиографию.

После первого абзаца – временной пробел и новое начало. Бегство из Германии, названное эмиграцией, повлекло за собой радикальное следствие – отказ от научной работы. Переключение на практический труд Арендт обосновала насущной необходимостью заняться “еврейским вопросом”. Она боролась: антисемитизму, ставшему основой государственной идеологии Третьего рейха, она противопоставила свой практический труд на благо евреев.

Во второй части резюме Арендт переходит от перечисления фактов к повествованию и рассуждению, словно все сделанное прежде не имело никакого отношения к новым событиям. Здесь сконструированы две личности. Первая Ханна Арендт состояла целиком из образования и писательской деятельности. Вторая разительно отличалась от первой: она сформировалась из осознания необходимости радикально переосмыслить личное “я” в ответ на кардинальные перемены в обществе. Это новое “я” не могло не проявиться в практической работе.

Как же выглядела эта работа? Арендт помогала писателю и политическому активисту Арнольду Цвейгу в написании книги “Итог немецкого еврейства”[17], изданной в 1934 году. Цвейг упоминал в своих письмах, что Арендт вложила в так называемую “книгу-итог” весомый вклад. Недолго прожившая организация “Земледелие и ремесло” и суть ключевого для нее понятия “распределение” были, скорее всего, известны немногим, но очевидно, что для Арендт эта работа была не менее важна, чем упомянутое спасение около 120 детей до 1936 года под эгидой Молодежной алии. Лишь через двадцать лет, в 1964 году, Арендт в телеинтервью журналисту Гюнтеру Гаусу впервые публично упомянула свою деятельность в Париже – при этом не выдав никаких подробностей. Количество спасенных детей она больше никогда не называла.

То же касается и ее работы в комитете по защите Давида Франкфуртера – еврейского студента, застрелившего 4 февраля 1936 года в Давосе главу представительства НСДАП в Швейцарии Вильгельма Густлоффа и сразу же сдавшегося полиции.

Все это было трудно подтвердить. Ни книга о Рахели Фарнхаген, ни упомянутая рукопись (сохранилась в архиве под названием “История антисемитизма”), ни даже ее синопсис на тот момент опубликованы не были. В своем резюме Арендт изобразила этот период научной работы как передышку, которая закончилась, когда весь ужас реальности заявил о себе с новой силой: в германском рейхе запылали синагоги. Необходимость спасать людей крайне обострилась, и это заставило Арендт вернуться к практической деятельности.

А в конце – ни слова о месяце, проведенном в крупнейшем французском лагере для интернированных Гюрс[18], ни слова о бегстве из Франции и спасительном судне. Вместо всего этого текст завершается словом, которому суждено было стать клеймом XX века: “концлагеря”. Арендт тогда еще не могла знать точно, что именно оно значит, что в себе таит, но в нем уже было заключено все то, чему она посвятит свою жизнь и творчество. Евреев убивали и прикапывали, как собак, – это она уже знала, когда писала Гершому Шолему в Иерусалим о том, что 26 сентября 1940 года их общий друг Вальтер Беньямин совершил самоубийство.

Спасение людей из лагерей – последнее воспоминание Арендт о континенте, с которого она только что бежала.

Жизнь Ханны Арендт, необратимо изменившаяся 10 мая 1941 года, в момент отправления “Гвинеи” из Лиссабона, и своеобразно подытоженная чуть более двух недель спустя, в день отплытия оказалась уже наполовину прожитой.

Ее вторая половина была гораздо более насыщенна, но мысли и тексты Арендт заполняло лишь одно: стремление составить для самой себя и всех остальных, включая потомков, отчет о последнем тросе и клейме XX века.

Введение

Я не думаю, что какие‐либо процессы мышления возможны без личного опыта. Всякое мышление есть мышление о чем‐то, о какой‐то вещи[19].

Ханна Арендт, 16 сентября 1964 года

Интерес к жизни и творчеству Ханны Арендт наблюдается во всем мире, однако исследователи на удивление неохотно изучают ее биографию. Со времен выхода в 1982 году классического труда Элизабет Янг-Брюль не было ни одной попытки написать комплексную биографию Арендт, посвященную ее жизни и творчеству в равной мере[20]. Янг-Брюль была ученицей Арендт, и решающую роль в ее работе над книгой сыграли эксклюзивный доступ к архиву и тесное общение с друзьями Арендт. Предпосылкой же стали годы вращения в ближнем ее кругу. Янг-Брюль оставалось лишь сверять множество сведений и историй, услышанных от самой Арендт, с тем, что она узнавала из других источников. Что было рассказано непосредственно Арендт, что – ее окружением и каким образом из этого возникла по‐прежнему актуальная биография, можно проследить лишь в ограниченной степени. Многие из тех, с кем Янг-Брюль говорила об Арендт, уничтожили письма и другие документы перед своей смертью.

Сорок с лишним лет спустя предпосылки для написания биографии полностью изменились. В распоряжении тех, кто хочет узнать больше о творчестве Ханны Арендт, – тысячи публикаций, критические издания ее работ и многочисленные тома переписки, а также возможность обратиться непосредственно к ее архиву в Библиотеке Конгресса США, полностью оцифрованному и находящемуся в свободном доступе в Сети. Если попытаться описать текущее положение вещей двумя терминами, очень часто связываемыми с Арендт, – “приватное” и “публичное”, – то можно сказать, что в ее случае нет никакой возможности отделить одно от другого. Ханна Арендт теперь существует только как публичная персона.

Так зачем же нужна эта, новая, биография? Она, как и другие работы, изданные после книги Янг-Брюль, ставит целью раскрыть жизнь и творчество Ханны Арендт для новой эпохи. В то же время выбранный здесь подход радикально отличается ото всех прежних исследований. Данная биография опирается на ранее неизвестные архивные материалы и другие документы, не привлекшие внимание ученых, дабы представить Арендт в контексте ее времени.

Это означает, что рассказанную в первой главе историю семьи Арендт в Кёнигсберге пришлось написать заново.

Гораздо менее возможным оказалось новое изложение ее жизни в годы Веймарской республики, так как ситуация с источниками здесь куда хуже. Поэтому было принято решение рассмотреть становление Арендт в более широких рамках и поискать, кто повлиял на нее помимо известных личностей – философов Мартина Хайдеггера и Карла Ясперса. В основе этого поиска лежал простой вопрос: почему вдруг молодая исследовательница еще в начале тридцатых годов переключилась с философии на историю и социологию и решила сосредоточиться на теме эмансипации евреев в эпоху Просвещения?

В настоящей биографии уделяется особое внимание двум периодам жизни Арендт: годам в Париже после бегства из Германии и первому десятилетию в США вплоть до публикации в 1951 году первого из ее главных трудов – “Истоки тоталитаризма”, опубликованного на немецком языке под названием “Элементы и истоки тотального господства” в 1955 году. До сих пор биография Арендт считалась давно уже полностью освещенной, за исключением, пожалуй, одного белого пятна – семи лет с октября 1933‐го по лето 1940 года, которые она почти безвыездно провела во французской столице и о которых сама она говорила публично очень редко. Двухлетняя архивная работа во многих странах принесла неожиданно обильные плоды – множество писем и текстов, написанных самой Арендт или о ней. Некоторые из этих материалов в настоящей биографии использованы впервые. Постепенно вырисовывается образ “парижских лет”, и он принципиально отличается от ранее известной фрагментарной картины.

Теперь на основе этих документов можно подробно изучить деятельность Арендт в нескольких еврейских организациях (и одной нееврейской) и прежде всего в тех, чьей целью была алия детей и молодежи – иммиграция евреев из диаспоры в Землю Израильскую. Опыт отбора детей и молодежи с учетом невообразимого количества тех, кому так и не выпало даже подобия шанса на спасение, повлиял на мышление Арендт, на ее отношение к людям, на ее биографию в самом широком смысле слова, однако влияние это рассматривается в данной книге лишь в первом приближении. Для борьбы убежденной сионистки за продолжение жизни ее народа были характерны и безусловный энтузиазм, и глубокое отчаяние от того, какие средства оставались в распоряжении у нее и ее соратников, однако в своей работе она не поддавалась этому отчаянию ни на секунду. В эти годы Арендт усвоила чрезвычайно болезненные уроки о бюрократии, иерархии и бессилии перед врагом, чье тоталитарное господство переступило все известные прежде границы человеческой низости. Она часто высказывала мнение, что уничтожение европейских евреев – нечто, чему нельзя было дать свершиться, нечто такое, “с чем мы все никогда не справимся”[21]. В основе этого мнения – ее парижский опыт и накопленные ей с 1941 года в США сведения об убийствах более 6 миллионов жертв. В настоящий момент готовится к печати комментированное издание документов парижского периода Арендт, но уже сейчас можно сказать: ее наследие требует переоценки с учетом ее опыта того времени.

События ее парижской жизни впервые нашли отражение в текстах, которые постепенно сложились в книгу “Истоки тоталитаризма” и были написаны исключительно из‐за того, что Арендт оказалась окружена проблемами евреев и сознательно в них погрузилась. Эта книга содержит первое и осознанно предвзятое описание полностью разрушенного “пространства опыта”, лишенного, как тогда казалось, какого‐либо “горизонта ожиданий”. “Пространство опыта”, как утверждал франкфуртский учитель Арендт Карл Манхейм, – это нечто гораздо большее и фундаментально иное, чем вспомогательный инструмент исторического познания. Это экзистенциал, категория жизни, возникшая “между нами в рамках совместной «экзистенции друг-для-друга»”. Кроме того, “все совместные переживания, связанные с вещами внешнего мира (ландшафтами, людьми, политикой и т. д.), связаны с этим пространством опыта и ориентируются на него”[22].

Этого общего “пространства опыта” больше не существовало. “Море крови” (Лео Штраус), разверзшееся между евреями и немцами, требовало, чтобы “спасенные” разобрались с вопросом: как это стало возможным? В отличие от смехотворного и предательского “Почему именно евреи?”, вопрос “как?” в отношении тех, кого объявили врагами, подлежащими истреблению, стал вызовом, обязующим Арендт найти ответ. “Истоки” и в еще большей степени, хотя и в иной форме, “Элементы” – ее попытки ответить на него. Эти книги были написаны под влиянием двух факторов. Первый: Арендт с 1944 по 1952/53 год была сначала сотрудницей, а затем и исполнительным секретарем Общества восстановления еврейской культуры. В общей сложности она проработала в различных еврейских организациях без малого двадцать лет, причем не простой служащей, а на таких должностях, где постоянно решались жизненно важные вопросы. Второй фактор – создание себя как публичной персоны. Арендт хватается за возможности, которые ей представляются: как публицист, как интеллектуал, как теоретик политики (так она определяет себя), как философ – последнее для нее, в полном соответствии с сократовской традицией, не профессия, а скорее образ жизни. Однако ее сводки “поврежденной жизни”[23] – не траурный документ; их цель – поставить рядом с безвозвратно разрушенным “пространством опыта” некое “пространство явлений”. Разрабатывая этот революционный подход в книге под названием Vita activa[24], Арендт создает “горизонт ожиданий” за пределами традиций политики и философии, ставших жертвами разрушения.

Она и здесь следует сформулированным в 1935 году идеям Карла Манхейма, с которым она тогда общалась:

Но совсем иным является горизонт ожиданий тех людей, которые живут в периоды изменения структуры общества. Они учитывают тогда не только то, что и человек статического общества, но и возможное изменение принципов, в соответствии с которыми создаются новые факты. Тогда учитывают уже не только колеблющуюся ценность покупательной силы денег, а серьезный кризис валюты; не только смену кабинета, а вероятность того, что будет установлена непарламентская форма правления или что государственная власть вообще не будет установлена, или, наконец, что государственная власть изменит свои принципы использования силы и убеждений. Иногда приходится учитывать и то, что не только отдельные изолгавшиеся люди не вызывают прежнего доверия, но и прежние надежность и верность внезапно исчезают из целой сферы отношений – из экономики, из частной жизни, и объясняется это тем, что война, революция, сходные с гражданской войной процессы распада разрушают рамки социального строя, на стабильности которого и было в конечном счете основано прежнее поведение людей. В этом случае можно говорить об отказе от прежнего ограниченного горизонта ожиданий и о создании нового – расширенного – горизонта. В такие минуты история предстает перед человеком в своей значительно более существенной форме, она дает возможность наблюдателю непосредственно увидеть динамику тех “principia media