Читать онлайн Нечистые мощи бесплатно

Пролог.

С неба моросил препротивный осенний дождик, пропитывая влагой не только землю, но и острые скалы. Холодный, пронизывающий ветер тоже вносил свою лепту в настроение пузатого человечка, который замер на месте и со страхом смотрел в темное жерло пещеры. Человечек был одет тепло: в добротную, плотную куртку, промасленные штаны и кожаный фартук, блестевший от дождя. Впрочем, это не мешало ему мелко трястись. То ли от холода, то ли от страха. Когда же из пещеры послышался тяжкий стон, а потом металлический грохот, человечек не стерпел и юркнул за большой камень, на котором кто-то вывел корявую надпись «Низя ходить, нада платить» чем-то коричневым.

Человечек прозывался Макаром Трудсоном и был единственным в округе трактирщиком. Некогда в его трактире «Лисий хвост» яблоку было негде упасть, а пиво лилось рекой из щербатых кружек в бездонные животы пьянчуг. Сейчас же трактир пустовал, и причина находилась как раз в темной пещере со странным камнем у входа, за которым прятался трактирщик. Поэтому, услышав очередной металлический лязг и последовавшую за ним цветастую ругань, Макар Трудсон осенил себя крестом и поспешил спрятаться за камень. Вовремя, потому что лязг стал ближе, а потом из пещеры вывалился высокий мужчина и покатился по раскисшей дороге, пачкая видавший лучшие времена дорожный темно-зеленый костюм в грязи.

- М-м-мастер? – заикаясь, спросил трактирщик, когда мужчина врезался в камень и, спустя пару мгновений, поднялся на ноги с тяжелым вздохом.

- Я в порядке, - шатаясь, ответил тот. Поморщившись, он распрямился с жутким хрустом и устало посмотрел на трясущегося Макара Трудсона. – А вот тебе бы укрытие получше найти.

- У-у-укрытие… - трактирщик не договорил, потому что раздался дикий рев, громкий топот и через мгновение из пещеры выскочило странное существо, больше похожее на оживший кусок скалы. Из одежды на существе были только старые, полинялые зеленые штаны, но к роду человеческому оно определенно не принадлежало.

У существа было массивное, изрезанное трещинами, тело, мускулистые огромные руки и крепкие ноги, напоминающие каменные колонны. В этих трещинах темнела пыль и что-то влажное, как если бы под камнем была живая плоть. Венчала тело маленькая сплюснутая голова с крохотными красными глазками, словно ее вдавили сверху, и большая пасть, усеянная острыми, пожелтевшими клыками. Но удивительнее всего было другое. На голове существа, схватившись за большие каменные уши, восседал бледный, как мел, мальчонка. Когда он тянул за уши, существо послушно сворачивало в нужную сторону.

- У! Злой варабей! – рявкнуло существо, пытаясь стащить с головы досадную помеху. – Апусти!

- Да не вертись ты, холерная отрыжка! – тонким голоском ответил существу мальчонка и повернулся к мужчине. – Старый, может потом марафет наведешь? Мне бы не помешала помощь?

- Гони его к обрыву! – громко крикнул мужчина, отряхивая кожаные доспехи от грязи. Вытащив меч, он поднырнул под огромную лапищу существа и от души влепил мечом по каменной заднице. Ответом ему был очередной рев.

- Туда его! – радостно засмеялся мальчонка и, ойкнув, покрепче схватился за уши существа, когда оно припустило вперед.

- Т-т-трое да охранят меня, - пробормотал Макар Трудсон. Вытаращив глаза и открыв рот, он смотрел, как измаранный грязью мужчина, без устали лупцуя тролля по каменной заднице, гонит того прямиком к обрыву.

- Злые варабьи! – огрызнулось на очередной удар существо. – Ни дают спакойно жити.

- Нечего было людей жрать, - парировал мальчонка, пытаясь ладошкой закрыть глаза существа. – И деревни громить. И бабку слепую пежить… Еще и штаны у старосты спер.

- Старый укусный был, камни никусные. Штаны красивые, как у человеков. А троллям штанов ни положено, - вздохнуло существо и, остановившись у края обрыва, тяжко вздохнуло. – Што, прыгать, да?

- Ага. С разбегу, как в песне, - ответил мальчонка, спрыгивая с шеи на влажную землю. Грязь под ногами радостно чавкнула.

- Я ни хачу, - чуть подумав, ответил тролль. Он попятился, увидев, что рыцарь, пригнувшись, идет к нему, выставив вперед меч.

- Если жрешь людей, то туда тебе и дорога, паскудь, - процедил тот, не сводя с тролля внимательного взгляда.

- Я боше не буду, - не слишком уверенно протянул тролль.

- Ага, как же. Знаем вашего брата, - фыркнул мальчонка. – Вы ж, как самородки. Только отвернись, тут же елдой своей гангренозной по лбу огреете.

- Никандора! – поморщился рыцарь. Трактирщик снова открыл от удивления рот. Мальчонка-то оказался девчонкой.

- А что я? Сам знаешь, что стоит уйти, так этот артритный туебень пару поселений под корень изведет. У него мозг, как орешек, да и тот в яйцах.

- Я боше не буду, - повторил тролль, запустив каменный палец в нос. Выудив из волосатой ноздри перламутровую соплю, он осторожно вытер палец об измаранные штаны.

- Раньше надо было думать, пока всех людей в деревне не сожрал, - мотнул головой рыцарь. – Прыгай, и закончим на этом.

- Ни хачу, - мотнул головой тролль и, развернувшись, задумчиво посмотрел на трясущегося трактирщика. – Ни убий, дядь. А?

- А? – переспросил Макар Трудсон, отказываясь верить, что тролль говорит с ним.

- Ни убий, а? Я тибе аленя принесу. Многа! – тролль развел руки, чтобы показать, насколько много будет оленей.

- На кой ему олени, дурогон? – вздохнула девчонка, слишком сильно похожая на мальчишку. – Ты ж его всех посетителей лишил.

- И жены, - добавил трактирщик.

- И жены.

- Никусная была. Орала, по голове била.

- Да, это она могла. И меня как-то скалкой… - пробормотал Макар Трудсон. Вздохнув, он задумчиво посмотрел на тролля. Страх и удивление пропали. Им на смену пришли деловые процессы, завертевшиеся в голове трактирщика с небывалой скоростью. Этому не мешал ни меланхоличный дождик, ни вонь, исходившая от тролля, ни сам тролль, послушно стоящий на краю обрыва и ждущий, что же решат люди. – Оленя, говоришь?

- Многа аленя! – подтвердил тролль и снова развел руки в стороны. Даже его крохотный мозг понял, что на горизонте забрезжил свет.

- Так, уговор был простой, - вздохнул рыцарь, повернувшись к Макару Трудсону. – Мы вас от тролля избавляем, вы нам кошель. Хотите сами с ним возиться, так возитесь. А мы свою задачу выполнили.

- Кошель вы получите, мастер Владислав, - кивнул трактирщик и хитро улыбнулся. – А я получу прибыль. Эй! Звать тебя как?

- Мамко звала Лепешкой, - ответил тролль, заставив девчонку прыснуть со смеху.

- Ладно, Лепешка, - снова кивнул трактирщик, подходя к троллю ближе. – Расклад такой. Людей жрать нельзя.

- Низя, - послушно ответил тот. – Я боше не буду. Аленей буду.

- Молодец. Рядом с трактиром моим пещера была. Будешь там жить, - глаза Макара Трудсона жадно заблестели. – А трактиру новое имя дадим. «Палец тролля». Вечером будешь у входа стоять, посетителей зазывать. А смутьяны да паршивцы всякие… как шелковые будут…

Не договорив, Макар Трудсон бросил стоящему рядом рыцарю объемный кожаный мешочек, который очень приятно хрустнул, когда рыцарь его поймал.

- Пошли, - коротко кивнул он девчонке. Та почесала вспотевший лоб и, ехидно улыбнувшись, поклонилась троллю. Парочка, переглянувшись, отправилась вверх по дороге, но Макар Трудсон их ухода даже не заметил. Он уже представлял, как к его трактиру будут спешить толпы посетителей, чтобы посмотреть на тролля. А если тот сожрет парочку смутьянов… Ну и пусть. Дела от этого только в гору пойдут.

Глава первая. Орден Последнего дракона.

Тем вечером на постоялом дворе «Упругие булочки», что в Седом бору, было шумно. Виной всему, конечно же, очередной турнир, на который собирались рыцари со всей провинции. Они заняли все комнаты для ночлега, в стойлах ждали нового дня их верные скакуны, а пиво и фирменный темный эль матушки Розанны лились рекой в животы славных рыцарей. Сама матушка Розанна, дородная женщина с объемной, сметанной грудью, заставляющей юных оруженосцев робеть, и не менее объемным задом, порхала по главному залу, аки пчелка. Монеты всех сортов сыпались в ее разукрашенный цветами фартук, и каждый посетитель, оплативший выпивку или нехитрую еду, получал в качестве подарка добрую и искреннюю улыбку.

Рыцари похвалялись своими подвигами, хвастались своими девами, ждущими их с турнира в разных концах провинции, то и дело в ход шли кулаки, если кто-то вдруг сомневался в целомудрии той или иной девы, ну а заканчивалось все взрывом смеха и треском деревянных кружек, что, сталкиваясь, роняли на щербатые столы хлопья пивной пены. Но были там и те, кого общее веселье и предстоящий турнир ни капли не заботили. И к ним матушка Розанна тоже спешила, чтобы принять новый заказ и забрать пустую посуду.

- Неужели сам сэр Владислав Ольханский решил посетить завтра сборище лязгающих дуболомов? – ласково улыбнулась рыцарю, сидящему в дальнем эркере вместе с оруженосцем, матушка Розанна. Тот в ответ поднял на нее усталые серые глаза и, поджав губы, отрицательно мотнул головой. Искренности матушки Розанны могли бы позавидовать даже актеры столичных театров, но Владислав на ее удивление не купился. – А что ж так? Неужели не увидим мы вас больше на ристалище?

- Брось, Розанна, - проворчал рыцарь. Он благодарно кивнул, когда добрая женщина поставила перед ним кружку с темным элем, и, сделав глоток, вытер губы тыльной стороной ладони. – Таких, как я, без роду и племени, на турниры не пускают. Турниры – это участь молодых юнцов, что о славе мечтают.

- Угу, о блядях они мечтают, что дома их ждут, трусы железные маслом протирая, дабы не заржавели, - кивнул оруженосец ворчливого рыцаря. Но матушка Розанна не обманулась. Этих двоих она знала хорошо, как знала и то, что не мальчишка сидит перед ней, а обычная девчонка, пусть и подстриженная на мужской манер. – Приедет хахаль в поместье, с отбитой печенью, без глаза и без руки, зато с веночком на башке и славой. Вот же радость…

- Нет в тебе благолепия, Никандора, - покачал головой Владислав и, махнув рукой, вновь погрузился в подсчет монет, которые раскладывал на столе, попутно что-то ворча себе под нос.

- А тебе что принести, золотко? – ласково спросила матушка Розанна нахохлившуюся девчонку. Та на миг задумалась и тут же лукаво улыбнулась.

- Если есть тот супец гороховый с копченой грудинкой, то за него я душу продам.

- И отравишь воздух в спальне, - не преминул заметить рыцарь. Девчонка фыркнула в ответ и повела плечиками.

- Да и плевать. Штанам тепло и животу приятно.

- Сей миг, золотко. Тебе и краюху горячего хлеба не пожалею, - проворковала матушка Розанна и, шурша цветастым фартуком, удалилась. Девчонка посмотрела ей вслед и повернулась к рыцарю.

- И так она перед тобой, и сяк пуклом своим вертит, а ты ноль внимания, старый, - помотала она головой.

- Утехи меня не интересуют, - скупо ответил рыцарь, раскладывая монеты столбиками. – А вот финансы наши еще как.

- И что же говорит о наших финансах твой просвещенный ум?

- То, что зиму мы встретим, затянув пояса, - мрачно кивнул Владислав.

- Ты всегда можешь податься на турнир. В пятерку лучших не войдешь, но пару сотен монет заработаешь. Делов-то, состряпать липовую родословную и свиную жопу на щите намалевать, как герб.

- Я хоть и лишен всех привилегий, но не лишен чести, и до подобного обмана скатываться не намерен.

- Как хочешь, старый. Но деньги, полученные за того тролля, заканчиваются, а заказов новых нет.

- Ты уже просмотрела доску у корчмы?

- А как же, - кивнула девчонка, вытаскивая из-за пазухи кипу пожелтевших, смятых листов бумаги. – Первым делом к ней отправилась, пока тебя матушка Розанна кормой своей соблазнить пыталась. Сколько утлых прощелыг мечтают, чтобы она села им на лицо, а милорд Ольханский рожу кривит.

- Ты мне зубы не заговаривай. Что нашла?

- Ерунда одна. Бабе тут домовой в молоко каждое утро ссыт. Можно мохнатого отлупить, а за это курицу получим.

- Мелочь, - скривился рыцарь. – Домовые, обычно, лютеют сразу, как их изгонять пытаются.

- Мужика одного нетопырь мучает.

- Нетопырь?

- Ага. Вот, - нахмурилась она, разглаживая смятое объявление. – «Паскуда крылата на чердаке живет, ночами кровь пьет и на голову срет. Четыре медяка тому, кто паскуде хер отчекрыжит». А язык-то каков, старый? Музыка!

- Летучих мышей гонять, значит, себя не уважать, - снова вздохнул рыцарь. – Что еще?

- Говорю же, ерунда одна, - вздохнула Никандора. – Надо на юг податься. Там, говорят, страшилища на каждом шагу.

- Они и здесь на каждом шагу. Надо только из крестьянского бреда вычленить суть.

- Ну, попробуй, конечно, - шмыгнула носом девчонка, разглаживая очередное объявление. – «К бабке Норе не ходите. Дала мазь, чтобы от чесунов избавиться, так я на утро со свиным хвостом очнулась». Так и сочится мудростью эта простая, лишенная изящных словес, запись. «На ночь ворота запирайте. Мельников сын Бодя свинью мою заимал до смерти. Всю пакостью своей облил и, хохоча, убежал. А мог и до коровы моей добраться». Восторг! Хотя, погоди… вот это может быть интересно.

- Читай, - велел рыцарь, убирая монеты в кожаный мешочек. Этот мешочек он прикрепил к поясу и, придвинув к себе кружку с пивом, сделал большой глоток.

- «Ежели кто через Сливицу поедет, то знайте, что за окраину ночью лучше не выходить. Мерзость мертвая людей губит, кровь из них сосет. А ежели кто от паскуди этой избавит, так в награду от старосты двадцать серебряных получит».

- Сливица? – переспросил рыцарь.

- Ага, - кивнула Никандора и, чуть подумав, добавила. – Дня три на запад, если без остановок… О, супец!

Она радостно хихикнула, когда матушка Розанна поставила перед ней дымящуюся тарелку с гороховым супом и положила рядом кусок еще теплого хлеба. Упрашивать девчонку было не нужно, и она с должным усердием принялась орудовать ложкой. Матушка Розанна, умилившись, сплела руки на сметанной груди, однако в тот же миг нахмурилась, когда увидела кипу объявлений.

- Так вот кто все объявления у корчмы срывает, - погрозила она пальцем усмехающейся девчонке.

- Брось, матушка. Мы проездом тут раз в два года, а ты ворчишь из-за бумажек, - ответила Никандора.

- Ну, ладно, прочитала. Срывать-то зачем?

- А затем. Бумага нынче дорогая. Вот и приходиться скребком графоманию крестьянскую стирать, чтобы более умные мысли записывать. А старый не считает необходимым на бумагу тратиться.

- Не считаю, - кивнул рыцарь, задумчиво смотря на девчонку. – Деньгам можно найти более полезное применение. Тем более, когда их не так уж много осталось.

- И на кой тебе бумага, золотко? – улыбнулась матушка Розанна, вильнув бедром. Сэр Владислав неожиданно поперхнулся пивом и гневно посмотрел на ехидно улыбающуюся Никандору.

- Летопись она ведет, - откашлявшись, ответил он. – Жизнеописание.

- Жизнеописание? – удивлению матушки Розанны не было предела. Никандора хотела было съязвить, но удивление было слишком уж искренним.

- «Жизнеописание странствий благородного сэра Владислава Ольханского, - подтвердила девчонка, обсасывая с ребрышка остатки мяса. – И его верного, блистательного, остроумного, крайне полезного, веселого, неунывающего и незаменимого оруженосца Никандоры фон Бервертшат». Черновое название пока. Понятно, что для печати надо покороче и поярче. Минимализм! В Сагреморе он в почете.

- По количеству хвалебных эпитетов понятно, о ком на самом деле это жизнеописание, - хмыкнул рыцарь, возвращаясь к пиву. Матушка Розанна рассмеялась в ответ и ласково взъерошила волосы Никандоры.

- И кому такое чтиво-то нужно, золотко? – спросила она.

- Всем, матушка, - с набитым ртом ответила девчонка. – Во все времена такие жизнеописания были необычайно востребованы. Ссыкуны могли прожить чужую жизнь, лентяи могли побывать в других землях, куда ни за что бы сами не добрались. Любители страхов и ужасов попугаются всласть, читая, как мы с сэром Владом людоедов да аспидов всяких гоняли. А Аластер Ли, да продрищется он до кровавых мозолей, от зависти задохнется.

- Видишь ли, Розанна, Никандора всерьез считает, что эту писанину с радостью печатники возьмут.

- Ага, - кивнула Никандора, пропустив мимо ушей сочащиеся сарказмом слова. – Это же рецепт успеха. Сколько их уже было, историй этих про рыцарей и их оруженосцев, выдуманных так, что дремучий люд прилавки ломал, дабы к книгам этим прикоснуться. Были уже жизнеописания тощего и толстого, что с мельницами сражались. Седого подкаблучника и болтливого песняра, что паскудь всякую изводили за деньги. Как мы со старым. Кто там еще… Высокий тупица и лысый пацан. Озабоченный охальник и рыжая бестия. Старый развратник и помощник его, на селедке зачатый.

- О, как, - широко улыбнулась матушка Розанна.

- А то, - со знанием дела ответила Никандора. – Но у меня уникальность есть. Новый жанр, которого книжники еще не видели. Грязный реализм! Во! Звучит? Тут тебе ни фантазий, ни выдумки. Только наши со старым суровые будни. Со всей грязью и вонищей. Но у меня и другая книжка готовится. Про чудищ, что нам на пути попадаются. Тут же, что ни страница, то паскудь какая-нибудь, да способы, как паскудь эту обратно в землю вогнать, чтобы людей не мучила. За такой талмуд и золотого мало будет.

- Ох, золотко. Я верю. Но все ж доску обдирать мою не надо. Лучше я тебе сама бумаги этой наберу, когда нужда в объявлениях исчезнет. А пока пусть висит себе. И людям что почитать будет.

- Идет, - буркнула Никандора, отдавая матушке Розанне кипу листов. Себе она оставила только один и от внимания доброй женщины это не укрылось. – А это, матушка, мы себе оставим и старосте Сливицы покажем.

- Ладно. Пусть так, - вздохнула матушка Розанна и, сметя со стола пять гнутых монеток, оставленных Владиславом, удалилась. Рыцарь дождался, когда цветастый фартук растворится в толпе пьянчуг и задумчиво посмотрел на свою подопечную.

– Можешь переложить объявления ко мне в мешок.

- Ишь какой глазастый, - фыркнула Никандора и, воровато оглянувшись, вытащила из-за пазухи солидную стопку все той же пожелтевшей бумаги. – Неплохой улов, старый! Скребок только обновить. От старого считай, что ничего и не осталось.

- Будет тебе скребок. До рынка доберемся и купим, - проворчал Владислав, почесав колючую щетину. Вздохнув, он допил эль и встал из-за стола. – Ладно, готовь лошадей.

- Чего? – недовольно протянула девчонка. – В ночь поедем?

- Если хотим первыми до мертвяка добраться, надо в ночь ехать, - кивнул рыцарь. Никандора тяжело вздохнула, но тоже поднялась из-за стола и, расталкивая орущих мужиков, направилась к выходу.

Ехать им пришлось всю ночь и лишь на рассвете Владислав позволил себе немного отдыха. Местечко выбрали аховое: небольшая рощица с ручейком, берущим начало из треснувшего камня, мягкая, пожелтевшая трава и свежий воздух. Пока Никандора поила лошадей, рыцарь собрал сухих веток и развел костер. Вытянув длинные ноги, он с улыбкой наблюдал за ругающей девчонкой, которая пыталась привязать своего серого конька к поваленной березе. Конек смешно дергал головой и постоянно тянулся к карману Никандоры, где та хранила сахар, и, не получив любимую сладость, недовольно фыркал. Угомонился он лишь тогда, когда девчонка скормила ему неровный желтый кубик.

- Правду говорят, что конь – отражение своего хозяина, - улыбнулся Владислав, вороша раскаленные угли палкой.

- Ты про любовь к сладкому? – кивнула Никандора. – Это да. Что Збышко, что я, за сладкое даже тебя, старый, на органы людоедам продадим.

- От сладкого зубы портятся, - поджал губы рыцарь.

- И жопа растет. Откуда ты думаешь матушка Розанна такой восхитительной кормой обзавелась? Сладкое трескала, точно говорю.

- И у тебя вырастет, - рассмеялся Владислав. – Да так, что хребет своему Збышку переломишь, когда в очередной раз на него взгромоздишься.

- Не вырастет. Я ж не крестьянка какая. Я из породы гончих, - фыркнула девчонка, подвешивая над костром котелок. – А нам, чтоб жопу отрастить, столько сожрать надо, что пару деревень прокормить хватит. Ладно, старый. Жопу мою в покое пока оставим. Что про мертвяка того думаешь?

- Всякое возможно, - вздохнул рыцарь, наблюдая, как Никандора засыпает в котелок сушеные травы и кладет в кипящую воду купленное у матушки Розанны мясо. – Черни с пьяных глаз разное примерещиться может.

- За горячку двадцать серебряных не дают, - усмехнулась девчонка, присаживаясь у костра.

- Тоже верно. – согласился Владислав. Серые глаза рыцаря холодно блеснули. – Пока детали не узнаем, догадки могут разными быть. Ладно, расчехляй свою книжку. Вспомнить надо, что за паскуди нам попадались.

- Эт мы мигом, - обрадованно кивнула Никандора и, метнувшись к своему коньку, вернулась с кипой желтых листов, перетянутых льняной веревкой. Бумага зашуршала и к запаху еды добавился запах пыли. Но пыли особой, книжной. Ее Никандора любила больше всего. – Так, ну смотри. Сливица на западе находится. В неделе пути от моря.

- Может, убыр, - ответил Владислав. Он закусил зубами пожелтевшую травинку и устало посмотрел в костер. – Раз за окраиной села промышляет, значит не обычный кровосос.

- Заложный? – удивилась Никандора. – Хм, ну, может ты и прав. За оградой его зарыли, вот он в деревню хода и не имеет, покуда не пригласят.

- Вариантов немного, на самом деле, - продолжил рыцарь. – По виду-то мы быстро определим, что за паскудь. Пока можно лишь догадываться. Если зарыли за оградой, то либо убыр, либо вувер…

- Ну, с этими просто, - зевнула девчонка. – Яму, где лежит, найти, а потом тело сжечь, вот паскудь и сгинет.

- А если морой? Или мороайка? – усмехнулся Владислав.

- Тут сложнее, - пробубнила Никандора, листая страницы. – Ты рассказывал, что эти могут ум туманить. Да так, что явь со сном враз перевернется.

- Потому и говорю, что нет смысла гадать. Вот прибудем на место, там и узнаем, кто селян мучает, - Владислав кашлянул и потянул носом. – Ну, как там твоя похлебка? Готова?

- Почти. Дай потомиться чуток и можно есть.

В Сливицу они въехали на закате, когда тяжелое, багровое солнце медленно катилось к горизонту. Обычно в это время с полей возвращались крестьяне, звучали песни и смех, а впереди всех бежала детвора, заставляя заходиться лаем собак. Но за окраиной села было непривычно тихо, словно все давно уже разбрелись по домам.

- Ну, неунывающая и незаменимая, - тихо произнес Владислав, повернувшись к Никандоре. – Что скажешь?

- Страх их по домам разогнал, - ответила та, ладонью успокаивая нахохлившегося конька. – Тихо, Збыня, тихо.

- А на воротах что висит? – усмехнулся рыцарь. Никандора ойкнула и, покраснев, обругала собственную невнимательность. – А конь твой чего брыкается?

- Ну, бывает. Не заметила, - проворчала девчонка и, вздохнув, прищурилась. – На воротах чеснока вязки. Забор у низа кровью обагрен. А Збышко давно уже башкой трясет… Значит, мертвяка чует.

- Правильно. Внимательность в нашем деле важнее всего, - кивнул Владислав, минуя ворота. – Чеснок свежий.

- Да и кровь не запеклась еще, - ответила Никандора. – Обычно так от мороев пытаются защититься.

- Соглашусь, - снова кивнул рыцарь, сворачивая на главную улицу. – Ладно, вон трактир. Там и узнаем, чего за беда приключилась.

В самом трактире было непривычно тихо. Ни шумных пьянчуг, ни веселого гомона. И мужики, и бабы, все сидели с угрюмыми лицами. Однако в глазах многих загорелся интерес, когда Владислав переступил порог трактира и вразвалочку направился к стойке, за которой стоял высокий, волосатый мужик с необъятным животом. Никандора, идущая следом, такого интереса не вызвала.

- Здрав будь, хозяин, - поздоровался Владислав. Трактирщик, почесав колючую черную бороду, смерил его внимательным взглядом и словно нехотя кивнул.

- Здрав будь, путник, - пробасил он. – Из какого дому будешь, да какого имени?

- Сэр Владислав Ольханский, - представился рыцарь. Трактирщик снова кивнул. – Странникам, как я, дом не положен.

- Тю, млин, - фыркнула рябая баба рядом. – Отступников тут токмо не хватало.

- А ты жало-то спрячь, сифилитическое посмешище в обтягивающих лосинах, - с вызовом ответила Никандора. – Сиятельный рыцарь жопы ваши спасать явился, а ему, глянь, наглости наваливают.

- Оруженосец мой. Никон, - тонко улыбнулся Владислав. Баба открыла было рот, да тут же его захлопнула, когда трактирщик врезал здоровенной ладонью по дереву.

- Погодь, господарь, - нахмурился он. – О чем мальчонка твой гутарит? Спасать явились?

- В Седом бору на доске висело, - ответил рыцарь, положив перед трактирщиком бумагу. – Написано, что награда двадцать серебряных, если от напасти кто избавит. Правда это?

- А если и правда?

- А если правда, так выкладывай детали, - проворчала Никандора. – Что за ублюдская манера с гостями говорить? Сначала объявления повесят, а потом дурака валяют.

- Ступай, Желка. Мира приведи, - чуть подумав, ответил мужик. Рябая баба подхватила юбки и скатилась со стула, метнув в сторону Никандоры злобный взгляд.

- Ступай, Желка, - передразнила девчонка. – Да на дорогу смотри, а то в столб мордой влупишься. И так черти на морде твоей поплясали, краше уже точно не будет.

- Жена моя, - мрачно ответил трактирщик.

- Бывает вместо милости жизнь говном одаривает. Так что ж теперь, не жить вовсе? - пожала плечами Никандора. – Лучше скажи, есть ли у тебя чего горячего похлебать?

- Суп из рыбьих голов.

- Годится, - кивнул Владислав, присаживаясь рядом с Никандорой. – Как раз отужинать успеем, пока супружница твоя не вернется.

Вернулась Желка нескоро. Владислав успел и супу съесть, и пива две кружки выпить. Никандора же ограничилась только супом. Пиво ей пока по статусу не положено было, а Владислав в таких вопросах был жесток и неумолим. Впрочем, девчонке и этого было достаточно. От супа ее разморило и Никандора начала клевать носом. Сон, однако, как ветром сдуло, когда скрипнула дверь и на пороге появилась жена трактирщика, рядом с которой стоял бледный мужичок, одетый в богатый костюм.

- А вот и староста явился, - буркнула Никандора, освобождая для гостя стул. – Милости просим, милсдарь. Специально для вас деревяху занозистую нагрели.

- Благодарствую, - кивнул староста, не обратив внимания на ядовитый тон. Повернувшись к рыцарю, он смерил его долгим, внимательным взглядом. – Так вы, стало быть, по объявлению?

- Верно, - кивнул сэр Владислав, положив перед старостой пожелтевший лист бумаги. – Твое послание?

- Мое. Давно уже висит, - вздохнул мужичок. – Были тут до вас другие. Носом повертят, башкой потрясут и уйдут восвояси.

- Значит, успеха не достигли, - хмыкнул рыцарь.

- С мертвяками дела иметь доводилось? – прищурился староста. Владислав кивнул, заставив его вздохнуть. – Хотелось бы верить, господарь. Да надежда уже на волоске висит. Эх, ладно! Ежели изгоните падлюку эту, так я вам сверху еще монет насыплю!

- Для начала хотелось бы детали узнать, - деликатно кашлянула Никандора, с умным видом постукивая самописным пером по бумаге, которую положила себе на колени. Староста вздрогнул и испуганно на нее посмотрел. – Ну, что вы глазенками лупаете, дяденька? Выкладывайте, что за лихо вас беспокоит и рябых баб дерзить гостям заставляет.

- А вот тут не так все просто, - помотал головой Мир. Он понизил голос и подался вперед. – Каждый, да что-то свое видал. Артус, трактирщик, деда своего, лет уже пятнадцать как на погосте лежащего, увидал. Кто-то жен своих видит, от лихоманки слегших. Кто-то сыновей, братьев и сестер. Каждому паскудь эта в особом виде является. И зовет сладко так, ну, не устоять совсем. Будто и не дух перед тобой, а живой человек, вот как ум морочит. Ну а те, кто на зов пошел… Их потом в лесу находили, за погостом. Бледные, и крови ни капельки.

- Точно, морой, - пробубнила Никандора, записав слова старосты.

- Сам ты эту паскудь видал? – спросил Владислав, потягивая пиво. Его рассказ, казалось, ни капли не смутил и в глазах Мира заблестела надежда.

- А как же. Жена моя… с год как преставилась. А тут сижу вечером, бумаги рабочие перебираю, и слышу, как в окошко кто-то скребет. Жалобно так, клац-клац. Я штору одернул, а там она… Кира моя. Да такая красивая, какой и в год знакомства не была. Улыбается, к себе зовет…

- А хата твоя на окраине стоит?

- Да, господарь, - кивнул Мир. – Хоть люд и говорит, что по статусу мне там не положено жить, дак вся жизнь моя там прошла. Кира еще там же… Эх!

- И часто Кира твоя к тебе захаживает?

- Каждую ночь. И каждый раз все сложнее и сложнее ее зову противиться. Как плакать начнет, так сердце от боли стонет.

- И глотка в лоскуты, - хмыкнула Никандора. – А к остальным тоже каждую ночь приходит?

- Нет. Кто только раз видел, кто два. Ну, это из тех, кто за паскудью в лес не пошел.

Никандора, переглянувшись с Владиславом, понимающе кивнула.

- Точно, морой. Только они так с едой играются, пока кровь от боли особый вкус не примет.

- Ну, так что, господарь? Возьметесь с пареньком своим? – с надеждой спросил староста. Рыцарь устало кивнул и поднялся со стула, на котором сидел.

- Возьмемся. Да только цена маловата, - улыбнулся он. – Если это и впрямь морой, как мы думаем.

- Докину, господарь. Сколько надо, столько и докину, - затряс щеками Мир, после чего положил перед рыцарем пухлый мешочек. – Вот задаток, чтоб не думали, что обману.

- Благодарю. И вдобавок, нам переночевать у тебя надо будет. Если паскудь к тебе часто наведывается, значит, неспроста, - хмыкнул Владислав.

Жил староста на окраине села, в небольшом, но крепком с виду домике. Внутри было чисто, пахло горячим хлебом и сушеными травами, которые в изобилии висели под потолком. У окна нашелся массивный стол, заваленный бумагами и старыми книгами, при виде которых глаза Никандоры жадно блеснули. Судя по изрядному количеству свечных огарков в ведерке рядом со столом, староста работал до глубокой ночи.

- Не бог весть что, но уголок вам найду, - хмыкнул Мир, переступая порог. – И за беспорядок прошу простить, господарь. Как Кира моя преставилась, все никак руки до уборки не дойдут.

- Мы не займем много места, - кивнул Владислав и вопросительно изогнул бровь, увидев, что староста неловко мнется возле стола.

- А вам разве не надобно, ну… зелий там приготовить и принять? Молитву вознести?

- Кажись, старый, вот она – целевая аудитория для моей книги, - широко улыбнулась Никандора, и сама ответила на вопрос. – Не, милсдарь. Таким только всякие пафосные ордена балуются. Ну, там пробдеть три дня и три ночи, пить одну воду, осенить себя семью знаками и выжрать чашку топленого жира убитого в полнолуние агнца. Мы такой ерундой не страдаем. Ежели видим паскудь, так по дурной башке мечом сразу и лупим. А зельями этими пускай всякие недоумки промышляют.

- Истинно так и есть, - подтвердил Владислав, прохаживаясь по дому старосты. Он поджал губы, увидев аккуратно застеленную кровать, рядом с которой на столике стояли сушеные полевые цветы. – Здесь твоя супруга к Богу отправилась?

- Да, господарь, - тихо ответил староста и склонил голову. Его глазки воровато забегали. – Невжель и вы госпожу свою так провожали?

- То было давно и к делу не относится, - проворчал рыцарь. Он снял с пояса меч, затем ослабил завязки на кожаной куртке и облегченно вздохнул, когда куртка полетела на пол.

- Худеть пора, старый, - со знанием дела ответила Никандора. – Или новую куртку заказывать.

- Чтобы куртку заказать, надо сперва на нее заработать, - сварливо ответил Владислав. – Займись лучше делом. Осмотри дом, вдруг найдешь, что важное.

- Да тут и осматривать не надо, - хмыкнула она, указав рукой на окно. – По первым признакам у нас морой. Может и мороайка, раз бабой оборачивается чаще всего. Окно на дорогу выходит, аккурат за границу села. Вот паскудь и трется коготками каждую ночь. Чувствует, стерва, что человек от горя не оправился, и терзает его.

- Хорошо, - кивнул рыцарь, присаживаясь на полу. – Что еще?

- Будь это обычный упырь, ему границы до жопы были бы, - продолжила Никандора. Староста, пользуясь моментом, отправился возиться с камином и скоро по дому разлилось живительное тепло. – Упыри без приглашений куда хочешь пролезут, крови налакаются и в окне потом застрянут, потому как пузо не пролазит.

- И это говорит о том… - Владислав сделал паузу, давая Никандоре закончить.

- Заложный мертвяк у нас тут озорует. Висельник, может быть. Эй, милсдарь Мир, а в деревне ближайший год никто не вешался часом?

- Нет, - вздрогнул от вопроса староста.

- Утопленник? – уточнил рыцарь. – Убитый по пьяни? Тот, кто не своей смертью помер.

- Нет, - снова выдавил из себя староста, заставив Никандору задуматься.

- Ладно. Может, пришлый? – спросила она. – Закололи разбойники какого-нибудь бедолагу на тракте, а тот раз и в мороя обратился. Убивцев своих не нашел и отправился село тиранить.

- Возможно, - тихо ответил Владислав, задумчиво смотря на старосту, который подвешивал над огнем закопченный котелок. – В любом случае, ночи ждать надо. Что-то мне подсказывает, что сегодня мы с нашей паскудью и познакомимся.

- Чесночку на дверь повесить? – ухмыльнулась Никандора.

- Сделай милость, - кивнул рыцарь. – Одуревший от жажды морой на что угодно способен.

Тихо, посвистывая носом, спала Никандора. Громко храпел и тяжко ворочался на кровати староста. Лишь Владислав так и не сомкнул глаз. Он сидел напротив окна, положив на колени меч в ножнах и чутко прислушиваясь к каждому шороху. Поэтому и скрежет когтей по стеклу рыцарь услышал первым. Услышал и, мстительно улыбнувшись, обнажил меч.

За окном мелькнула женская фигура в белом. Владислав, встав с пола, медленно подошел к столу старосты и, прищурившись, посмотрел в окно. Лишь годы странствий, позволивших ему закалить собственную храбрость, не дали рыцарю испугаться, когда в окне показалось бледное лицо, обрамленное длинными, черными волосами. Волосы колыхались на ветру подобно змеям, но черные, без зрачков, глаза, не мигая смотрели на рыцаря. И в них Владислав увидел удивление.

Да, это была женщина. Бледная, красивая, одетая в простенький белый сарафан. Ее ярко-красные в свете луны полные губы томно улыбались, манили к себе, обещали небывалое наслаждение всего лишь за один поцелуй. Но Владислав не дал себя обмануть. Это был не первый заложный мертвяк, с которыми ему доводилось сталкиваться.

Тяжело вздохнув, рыцарь мотнул головой, прогоняя заманчивые мысли, и, сжав рукоять меча покрепче, вновь посмотрел в окно. Посмотрел и вздрогнул, когда услышал тихую и грустную песнь, ядом обволакивающую сердце.

- Вернись со мной туда, где пахнет очагом,

Где тени на стене качаются тайком,

Где я зажгу свечу и шепотом зову.

Ты помнишь этот свет… В нем я еще живу, - пропела женщина. Алые губы вновь улыбнулись, когда нежить увидела, что рыцарь почти что прильнул к стеклу.

- Даниэла, - хрипло ответил Владислав. Его глаза расширились, а дыхание стало неровным. – Ты? Но как?

- Я дам тебе покой, я дам тебе вино,

Тоской в ночи жить вовсе не грешно,

Лишь руку протяни, забудешь боль утрат,

И станет сладкой тьма, как самый нежный яд, - проворковала женщина. Теперь сомнений у Владислава не осталось. За окном и впрямь была Даниэла. Его жена, которой на окраине почти опустевшего села быть точно не должно. И это отрезвило рыцаря. Он упрямо мотнул головой и в холодных серых глазах полыхнула ярость.

- Ты знаешь эту песню, - процедил он. – Но ты – не она. Не моя Даниэла.

- Но, если вдаль уйдешь дорогою холодной,

С надеждой, как рассвет, обманчиво свободной,

Останься же со мной. Боль в сердце замолчит,

Родной, твой старый меч тебя не защитит…

- Ай! – вскрикнул Владислав, когда в левую руку вонзилось что-то острое. Женщина за окном зарычала, поняв, что жертва очнулась от морока. Черные глаза загорелись дьявольским огнем, а алые губы раскрылись, показав острые, как иглы, клыки.

- Аховая песенка, - ответила Никандора, задумчиво смотря на серебряную булавку, которую держала в правой руке. – Я вот только про пердеж песни знаю.

«Сидел я у печи, да щи хлебал с утра,

Капуста да горох — веселая игра,

Живот мой словно улей, раздулся и гудит,

И сзади будто черт в дуду свою трубит»…

Эй, старый. Очухался?

- Очухался, очухался, - проворчал Владислав, смотря в окно. Мелькнул еще раз белый сарафан, и исчез. – Вот дрянь! Ушла!

- А! Кто здесь?! – вскрикнул староста, подскакивая на кровати.

- Да мы, милсдарь, мы. Не спится вот, беседы беседуем, - ухмыльнулась Никандора. – А вы чего? Страшный сон приснился? Так вы спите, милсдарь, спите. Утром за вашей бабайкой поедем.

- Бабайкой? – тупо переспросил Мир. – Я песню слышал. И голос. Киры, супружницы моей…

- Ну, будет тебе слезы лить, - поморщилась девчонка, когда староста неожиданно шмыгнул носом и резко вытер слезящиеся глаза. – Не жена это твоя была…

- А мороайка, - перебил Никандору Владислав. – Мертвяк обычный, образы любимых в своих интересах использующий.

- А Даниэла – это кто? – спросила Никандора. Рыцарь в ответ проворчал под нос ругательство и вернулся обратно на свой пост.

- Неважно, - выдавил он. – Ложись спать. Утром на погост съездим. Паскудь кровью не разжилась, значит, пораньше в свою дыру вернется.

- Хозяин-барин, - зевнула девчонка, забираясь в кровать. Ехидно улыбнувшись, она промурлыкала искаженные строчки из песни нежити. – «Я дам тебе покой, дубиной по башке. И все твои проблемы сгорят в прямой кишке». Говорю же. Про пердеж стихи сами вон складываются…

- Спи, дурная твоя голова, - проворчал Владислав. Он отложил меч в сторону и, отцепив от рубахи серебряную булавку, легонько кольнул свою руку. – А я сон постерегу, ежели она вернется.

- Угу, - снова зевнула Никандора. – Только в этот раз нормально стереги, а не пялься похотливо на всякую поющую паскудь.

- Нет в тебе благолепия, - вздохнул рыцарь. Но ответом ему был лишь тихий смех, очень быстро сменившийся сонным сопением. Что-что, но засыпать Никандора умела быстро и в любых условиях. Сам Владислав такого полезного таланта был лишен. Поэтому снова кольнул себя булавкой и мрачно уставился в окно, витая в собственных мрачных мыслях.

Утром, как только пропели петухи, он безжалостно растолкал Никандору и велел ей собираться в дорогу. Сонного старосту разбудили более деликатно, но весь путь до погоста Мир зевал, чем вызывал у рыцаря небывалое раздражение и желание засунуть кожаную перчатку прямиком в старостин рот.

Сам погост находился за селом, на краю леса. Там, под плешивыми вековыми соснами и под укрытием тяжелых еловых лап, земля была усеяна покосившимися столбиками, крестами и каменными надгробиями. Ближе к лесу хватало и свежих могил. Мрачный староста пояснил, что здесь лежат жертвы мороайки.

- Мы их, господарь, чин по чину… - пробормотал он. – Голову отрубили, в жопу кол, значит, и кверху ногами в яму.

- Ну, так они точно не вылезут. С колом в жопе ходить неудобно, - съязвила Никандора. – Сжигать их надобно, милсдарь. Паскудь хитрая бывает. Ну, отрубишь ты ей башку, ну, кол в жопу вгонишь, а она через годик раз… и отрастила все отрубленное. А кол вообще сгнить может. И все.

- Истинно так, - подтвердил Владислав и поспешил успокоить перепуганного старика. – Но ты не бойся. Если мертвяка, с которого все пошло, уничтожить, то и убитые им покой обретут.

- Хотелось бы, господарь… - староста не договорил и удивленно посмотрел на рыцаря, который, не спешиваясь, проехал через ворота погоста. – Так на лошади-то, не принято…

- А как мы паскудь искать должны? – ехидно спросила Никандора. – Если каждую могилу раскапывать, так мы и за месяц не управимся. Коняшка тут куда полезнее, милдсарь. Если в яме мертвяк лежит, так она наотрез переступать через нее откажется.

- И впрямь, полезнее, - почесал лоб Мир, наблюдая, как рыцарь ведет коня по могилам. Однако конь Владислава вел себя спокойно, что заставило Никандору нахмуриться.

- А вот это скверно, - вздохнула она. – Значит, не здесь мертвяк наш хоронится.

- Как ни странно, но погост чист, - подтвердил Владислав, подъезжая к старосте и Никандоре. Спешившись, он похлопал своего коня по мощной шее и повернулся к Миру. – Скажи мне вот что. Были ли за последний год в селе самоубийцы? Такие, кого вы на перекрестках хоронили, или в лесу прятали. Правду говори, и так из-за вранья время потеряли.

- Были, - тихо ответил Мир и бросил тоскливый взгляд вдаль. – Супружница моя. Кира.

- Когда это случилось? – жестко спросил рыцарь, нависая над съежившимся старостой.

- Год скоро будет.

- Ну, оно и понятно, чего паскудь сейчас по ночам гуляет, - хмыкнула Никандора. – Крови напьется и затихарится, пока всю не переварит.

- Или, пока виновного в смерти своей не накажет, - задумчиво ответил Владислав, внимательно смотря на Мира. Сплетя руки на груди, он поджал губы. – Может хватит с нас тайн, Мир.

- Пил я, - хрипло ответил староста. – Крепко пил. Работа-то нервная. То козу чью волки задрали, то разбойники кого отлупили. То мельник кузнечихе ублюдков заделывает. А со всем этим ко мне бегут. Староста же. Значит, решать обязан. Попробуй промолчать, так душу вынут. Вот и снимал тяжесть то бражкой, то водкой. А Кира… она светлая баба была. Пыталась образумить меня, а я за синим глазом и берегов не видел. Руку на нее поднимал. А год назад и вовсе… побил крепко. Достала она меня за живое. Я и не стерпел. Отлупил ее, а утром в конюшне нашел. На вожжах она, значится, и повесилась.

- Охуительная в своей изящной простоте история любви, - ругнулась Никандора. – Изводишь паскудь, изводишь, жизнью рискуешь, а всякие бисерные простофили ее же и плодят.

- Тихо, - мотнул головой Владислав и, положив руку поникшему старосте на плечо, добавил. – Где супругу закопал, Мир? Место помнишь?

- На перекрестке, перед селом, - еле слышно ответил тот. – Как положено.

- Вон чего Збышко недовольно фыркал, - поняла Никандора. – Мертвяк там неподалеку спал. А мы и не знали.

- До заката время есть. Управимся, - кивнул Владислав. – Лопату только найти надо.

- Я принесу, - мелко затрясся староста.

- Уж сделай милость, - ухмыльнулась Никандора, - не прибей никого по пути. А то от одной паскуди избавим, а ты новую в селе заведешь.

- Жалишь ты прямо в сердце, - вздохнул Мир, но все же выдавил из себя улыбку. – Но заслужил я этот яд. Точно заслужил.

На перекрестке четырех дорог стало сразу понятно, что заложный мертвец рядом. Испуганно тряс головой Збышко, конек Никандоры, да и Бивульф, конь Владислава, недовольно фыркал и норовил сорваться с места. Лишь ласковыми посулами да похлопываниями кое-как удавалось удерживать лошадей на месте. Нужное место тоже нашлось быстро. И Владислав, и Никандора знали, что по обычаям провинции самоубийц всегда хоронили головой вперед на север. Местные считали, что если самоубийца вдруг оживет в виде злого духа, то будет долго плутать по четырем дорогам. Не знали они одного. Что мертвец, одержимый местью, не успокоится, пока не найдет того, кто повинен в его гибели.

- Значит, тут она и лежит? – уточнила на всякий случай Никандора, подходя к влажной куче земли, рядом с которой стоял украшенный цветами и яркими ленточками столбик.

- Именно так, - подтвердил Владислав. Спешившись, он подвел коня ближе и довольно хмыкнул, когда Бивульф испуганно заржал и дернул головой. – Видишь, земля рыхлая. Свежая. Морой ее раз за разом разрывает, потому и найти лежбище легко.

- Ну, да, - кивнула девчонка. – Убыр бы в какую-нибудь пещеру заполз… О, а вот и любящий муж заявился.

На горизонте показался побагровевший от бега и запыхавшийся староста. На плече он нес крепкую лопату, однако кровь отлила от его лица, стоило ему увидеть могилу и пестрый столб рядом с ней. Подойдя ближе, он оперся на черенок лопаты и устало посмотрел сначала на рыцаря, а потом на Никандору.

- Чего? – картинно удивилась та. – Думаешь, я буду яму копать? Нет, милсдарь. Ты супружницу свою туда положил, тебе и доставать.

- Нет в тебе благолепия, - проворчал Владислав. Забрав у старосты лопату, он поплевал на руки и принялся за работу. Рыхлая земля копалась легко и очень скоро железо глухо стукнулось об отсыревшее дерево. Однако рыцарь не спешил открывать крышку гроба. Вместо этого он повернулся к старосте и внимательно на него посмотрел. – Запомни, Мир. То, что ты увидишь, это не твоя супруга. Это паскудь, что кровью питается и ненавистью живет.

- И что же делать, господарь? – испуганно спросил староста.

- Как я крышку сниму, паскуди надо голову отсечь. А чтобы снова не пошла по ночам гулять, тело сжечь. К счастью, заложные огонь не любят. Вспыхивают быстро и ярко, - ответил Владислав и передал Миру лопату. – Если любил свою жену, так пусть рука не дрожит.

- Погоди, господарь, - затрясся Мир. – Это мне ее головы лишать?

- Могу и я.

- Я не смогу, господарь. Я ж любил ее. И сейчас люблю.

- Ну, развели кисель ванильный. «Нет, ты давай. Нет, давай ты», - фыркнула Никандора. Она спрыгнула в яму и, поднатужившись, потянула крышку на себя. Сырое дерево тяжко заскрипело, но подалось. Миру хватило одного взгляда, чтобы отпрянуть от ямы. Потому что в гробу и впрямь лежала его Кира.

Бледное лицо было одновременно и прекрасным, и пугающим. Ярко-алые губы набухли от крови и слабо улыбались, словно мертвая понимала, кто стоит над ней. Глаза закрыты, а грудь мерно вздымается от дыхания. Будто и впрямь живой человек лежит.

- Кира… - прошептал староста, наклонившись над ямой. Бледные щеки Киры тронул румянец, словно она и впрямь услышала голос мужа.

- Нет здесь Киры, - упрямо мотнул головой Владислав. – И скажи спасибо, что спишь ночью, как убитый, песни мороайки не слыша. Давно бы уже рядом с ней лежал.

- Разбухшая какая. Чисто мечта некрофила, - хмыкнула Никандора, забирая у Владислава лопату. – Как клещ. Немудрено. Столько крови выпить.

- Быть может вернуть ее как-то можно… - староста не договорил, потому что на прекрасную шею Киры неожиданно опустился тяжелый меч Владислава. Отсеченная голова распахнула глаза и посмотрела на Мира с такой ненавистью, что тот повалился на спину. Алые губы вновь растянулись в улыбке, обнажив острые клыки, явно нечеловеческие.

- То, что мертво, жить уже не может, - вздохнул Владислав. Он схватил голову Киры за волосы и отшвырнул в сторону. Затем, кряхтя, спустился в яму и вытащил уже тело. – Уф, тяжелая.

- Ничего удивительного, - кивнула Никандора и задумчиво посмотрела на отрубленную голову нежити. Затем повернулась к трясущемуся Миру и добавила. – Выдохни, милсдарь, а то кони двинешь. Ступай лучше за дровами.

- Дровами? – нахмурился староста.

- Ага. Запечем твою супружницу с потрохами и яблоком в дупле, - гоготнула девчонка.

- Нет в тебе благолепия, - в который раз повторил Владислав, выбираясь из ямы. – Одна лишь грязь.

- Что поделать, старый? Что у трезвого на уме, то у меня на языке. Ладно, пойду за дровишками схожу. До заката надо поспеть, а то вся работа насмарку.

На догорающий у перекрестка костер смотрели трое. Владислав, как и всегда, устало и задумчиво. Староста Мир с тоской и грустью. А Никандора с улыбкой, похрустывая найденным в заплечном мешке яблочком. В углях костра еще белели кости Киры, супруги старосты, ставшей после смерти мороайкой – живым мертвецом, охочим до крови. Но кости эти боле не могли принести никому вреда. Свою работу рыцарь всегда выполнял на совесть.

- Полегчало, милсдарь? – ехидно спросила старосту Никандора. Тот в ответ поджал губы и, вытащив из-за пазухи кошелек, протянул его Владиславу.

- Вот, мастер. Ваша плата, как и обговаривали. И благодарю за помощь.

- Главное помни. Чтобы в селе заложных мертвяков больше не было, самоубийцам не только голову отсечь надо, но и тело сжечь, - ответил рыцарь. – Тогда и спокойствие в село твое придет.

- Благодарю, мастер, - кивнул Мир и, вздохнув, с надеждой спросил. – Она же не мучилась?

- Нет, не мучилась. Ее дух свободен, - ответила за Владислава Никандора. – Это куда важнее.

- Трактир еще работает? – спросил рыцарь.

- Конечно, господарь. Для вас, хоть до утра.

- Ой, как удобно, - широко улыбнулась Никандора. – Может и мне кружка пива обломится?

- После такого денька точно не помешает. Да и припасы пополнить перед дорогой надо, - буркнул Владислав и, развернувшись, направился к своему коню. Тот больше не чувствовал присутствия мертвеца и тихонько всхрапнул, когда хозяин положил ладонь ему на голову. Никандора, хмыкнув, отправилась за ним. И только староста еще немного постоял у догорающего костра. Те слова, которые он произнес над ним, должна была услышать только Кира.

Впрочем, насладиться заслуженным отдыхом им не дали. Не успел Владислав допить первую кружку, как дверь трактира открылась, пропуская внутрь высокого мужчину в пыльном дорожном костюме. На груди у него была вышита желтая голова дракона, а на бедре висел добротный меч в кожаных ножнах. Незнакомец твердым шагом направился к стойке, за которой в этот вечер восседала жена трактирщика, рябая Желка.

- Прослышал я об упыре, который края ваши терзает, - звучно произнес мужчина. Никандора, сидящая недалеко от стойки с кипой чистых листов, не сдержавшись, прыснула в кулак. – Что смешного я сказал, юноша?

- Да поздно вы жопу свою сюда притащили, пыльный сэр, - ответила девчонка. – Нет уже упыря. На перекрестке косточки его догорают. Припозднились вы малость.

- О, как, - смутился незнакомец.

- Истинно так, - кивнула Никандора, заставив Владислава улыбнуться.

- А кто же от упыря сей удел избавил?

- Эти славные люди, - подключился к разговору Мир. Он подошел ближе и протянул руку. – Я – староста Сливицы.

- Верный муж, заботливый отец, грустный клоун, - добавила Никандора. – А вы чьих будете?

- Чьих? – не понял мужчина.

- Ну, да. Имя у вас есть?

- Есть, - улыбнулся тот. – Меня зовут Келир. Я послушник ордена Последнего дракона.

- А, - разочарованно ответила Никандора. – Это те, что по упырям специализируются?

- Именно, - просиял Келир и, повернувшись к старосте, с многозначительным видом добавил. – Возможно, вы поможете мне в другом вопросе. Не бывал ли в ваших краях некто Владислав Ольханский?

- О, как, - перебил старосту Владислав, исподлобья смотря на послушника. – Удивительное совпадение. Некто к вашим услугам.

- Вот уж повезло. Магистр ордена был бы рад с вами побеседовать. У него для вас есть одно заманчивое предложение.

- Сомневаюсь, что оно мне интересно, - ответил рыцарь и тут же замер, когда в руке послушника Келира появился похрустывающий кошелек.

- Требуется всего лишь встретиться с магистром, - улыбнулся Келир. – Этот скромный задаток послужит гарантией, что вопрос необычайно серьезный, и для его решения нужны исключительные люди. Магистр наслышан о том, как вы извели Кожноградского убыра.

- Попахивает откровенно бездарной подставой, - протянула Никандора, не отрываясь от своих записей. – Тому убыру просто кол в жопу воткнули и на костер отправили. Да и чего б ордену, что кровососами занимается, леваков с тракта нанимать?

- Десять золотых, если вы согласитесь выслушать магистра, - добавил послушник.

- А может, и не бездарной подставой, - улыбнулась девчонка. Владислав же на миг задумался и словно нехотя кивнул.

- Хорошо. Я встречусь с магистром. А сейчас, сделайте милость. Выдохните, расслабьтесь и дайте мне допить пиво.

- Как будет угодно. Выезжаем утром, - улыбнувшись, кивнул Келир. Впрочем, от внимания Владислава не укрылось, как довольно блеснули его глаза.

Глава вторая. Необычный заказ.

Располагался орден Последнего дракона в землях, принадлежащих герцогу де Берту. Никандора, знавшая всех владык всех областей провинции, охарактеризовала его, как «возмутительно прыщавую пафосную залупу», чем неплохо повеселила сопровождавшего их послушника Келира. Герцог, большой поклонник ордена, преисполнился такой благодарностью за спасение своей дочки от проклятия стригоя, что выделил магистру ордена не только земли, но и старый замок, принадлежавший попавшему в немилость барону, после смерти обратившемуся в упыря.

- Он – хам, прощелыга и невероятный пустобрех, неспособный удержать хер в узде, - фыркнула Никандора, когда послушник Келир спросил ее о причинах нелюбви к герцогу де Берту. Владислав, едущий позади ругающейся девчонки, тонко улыбнулся. К подобным перлам своей подопечной он давно привык. – По всей провинции слухи гуляют, что ублюдков у сиятельного герцога больше, чем дохлых вшей на голове его наивной супружницы.

- Герцог необычайно добр к нам, - ответил послушник.

- Еще бы он не был добр. Вы ж его блядовитую дочурку спасли, которую стригой тиранил.

- Истинно так, - вздохнул Келир. – Поговаривают, что дочь герцога особо буйной была из-за проклятья.

- Угу. И тащила в постель все, что торчит, - ехидно ответила Никандора. – Скажу тебе одно, послушник. Не было там никакого проклятья. Только бешенство одной сиятельной манды.

- Сейчас дочь герцога – смиренная девушка.

- На которой пробы ставить негде, - парировала Никандора. – Ладно, черт с ней. Магистр ваш вовремя подсуетился. Еще и замок урвал.

- Для оруженосца ты весьма осведомлен о делах влиятельных семей, - улыбнулся Келир.

- В пути только и остается, что слухи собирать, - отмахнулась девчонка. Владислав вновь улыбнулся и, пришпорив Бивульфа, поравнялся с послушником.

- Не это ли твердыня вашего ордена? – уточнил он, указав рукой на довольно мрачный замок, одиноко стоящий на холме в отдалении. Пусть небо было безоблачным и вовсю светило теплое осеннее солнышко, замок выглядел подобно старой, нахохлившейся горгулье, сидящей на совершенно лысой голове.

- Истинно так, милорд, - кивнул Келир. – Скоро получите вы и горячую еду, и теплую постель.

- С этим успеется, - перебил его рыцарь.

- Сначала о деле, потом о безделье, - кивнула Никандора, с любопытством рассматривая мрачное строение и прикидывая, как бы его впихнуть в свою книгу.

Во внутреннем дворе замка было многолюдно, а от обилия черного и желтого рябило в глазах. Послушник Келир, поздоровавшись с привратником, указал рукой на небольшую коновязь у западной стены, куда направил и свою лошадь. К путникам тут же подскочил чумазый тучный парнишка, чье лицо было отмечено печатью слабоумия, и, перехватив поводья, повел лошадей в конюшню.

- Это Витек, - пояснил Келир, заметив заинтересованный взгляд Никандоры. – Он – верховный конюх.

- Должность он сам себе выдумал? – улыбнулась та. Послушник кивнул и тоже улыбнулся.

- Славный он малый, хоть и страдает нечистым языком.

- Магистр пежит в жопу козла! – послышался в отдалении крик верховного конюха. Никандора понимающе хмыкнула. – Преподлейше пежит, не спросив о взаимности.

- У вас с ним много общего. Может стоит звать тебя верховным оруженосцем? - шершаво хохотнул Владислав, поддев девчонку локтем. Та побагровела и принялась выдумывать подходящую колкость в ответ, но от раздумий ее отвлек высокий седовласый мужчина в алой мантии, перед которым почтительно расходились остальные обитатели замка.

- Магистр! – смущенно воскликнул Келир и тут же опустился на одно колено. Мужчина улыбнулся и, взяв его за руку, велел подняться. Затем внимательно посмотрел на Владислава и вежливо тому кивнул.

- Приветствую в обители ордена Последнего дракона, - ответил он. Голос у магистра был густым и приятным. Словно мед он лился в уши, но Владислава подобным удивить было сложно. – Меня зовут Жюль де Мезье. Я – верховный магистр.

- Верховный конюх, верховный магистр, - пробормотала себе под нос Никандора. – С фантазией тут совсем туго?

- Прости, не услышал. О чем вопрошаешь ты, славный оруженосец? – магистр не расслышал, о чем говорила девчонка, поэтому тон его остался все таким же миролюбивым.

- Замок у вас, говорю, приятный. Мрачный такой. Сразу видно, что скелетов в стенах зарыто изрядно, да и призраки поди встречаются, - ответила Никандора.

- Остынь, - бросил ей Владислав и, выйдя вперед, протянул руку. – Сэр Владислав из Ольхани. К вашим услугам. Мой оруженосец Никон, впрочем, тоже.

- Безмерно рад знакомству, - кивнул магистр, прищурив глаза. – Полагаю, что с дороги вам необходимо отдохнуть…

- Нет нужды. Мы, люди привычные к долгим странствиям, а дело, за которое вы отдали десять золотых, уверен, отлагательств не терпит, - перебил его рыцарь. Магистр кивнул и, указал рукой на массивную дверь, обитую железом.

- В таком случае, прошу в мой кабинет. Келир, будь так добр, принеси вина из подвала. Смею вас заверить, что винодельня бывшего хозяина способна удивить даже самых искушенных.

- Будет сделано, магистр, - почтительно поклонился послушник и, улыбнувшись Никандоре, растворился среди других обитателей замка.

Кабинет верховного магистра располагался на третьем этаже замка, в бывшей баронской спальне. Роскошная кровать бывшего хозяина так и стояла там, но слуги передвинули ее в темный угол, а место у большого мозаичного окна занял тяжелый стол и не менее тяжелое кресло из красного дерева и черного бархата. Восточную стену целиком занимала карта провинции, на которой разноцветными булавками были отмечены некие важные для магистра места. Но Владислава тихая роскошь ничуть не удивила. Он видел всякое, и чтобы удивить его, надо было постараться.

Магистр, заняв место за столом, указал на два свободных стула и, сплетя пальцы, дождался пока его гости сядут. Затем в кабинет вошел послушник Келир, неся в руках серебряный поднос, на котором стояла глиняная бутыль с вином и три стеклянных бокала. Магистр улыбнулся, наблюдая, как алая жидкость переливается из бутыли в бокалы. Затем он сделал глоток вина и откинулся в кресле.

- Благодарю, что приняли мое приглашение, мастер, - уважительно кивнул магистр. – Смею вас заверить, что дело, о котором пойдет речь, абы кому не доверишь, а слухи о ваших подвигах гремят на постоялых дворах во всей провинции…

- Охотно выслушаю, - скупо ответил Владислав и елейно улыбнулся. – Тем более, что вы за это заплатили. Итак?

- Скажите, что вам известно о Неспящем отце? – тихо спросил магистр, не сводя с рыцаря внимательных глаз.

- О, знаковый персонаж, - встряла Никандора. – Неспящий отец, Блудливая мать, Похотливая дочь и Пердящий сын. Великолепная четверка.

- Смешно, - кисло улыбнулся магистр. – И все же? Слышали ли вы о нем?

- Ну, как слышали, - кивнул Владислав, посмотрев на кривляющуюся Никандору испепеляющим взглядом. – Люди многое болтают, а в книгах правды давно не сыщешь. Не о прародителе ли всех кровососов речь?

- Именно, мастер, - улыбнулся магистр. Глотнув вина, он указал холеным пальцем на карту, висящую на стене. – Взгляните. Каждая отметка – это факт присутствия в этом месте вампира. Стригой, морой, упырь, убыр, вувер… Тысячи их, неприкаянных детей ночи, обрывающих людские жизни. И своим появлением они обязаны Неспящему отцу.

- Насколько известно, - с умным видом вставила Никандора, решив показать, что тоже что-то знает. – Его извели еще сотни тысяч лет назад.

- Абсолютное зло невозможно уничтожить, - тихо ответил магистр, заставив Никандору неуютно поежиться. – Да, в далекие времена, совсем другими орденами была объявлена великая охота, в результате которой Неспящий отец был… хм… лишен сил. Но и в ледяных объятиях смерти он не растворился. Лишь изрыгнул напоследок пророчество, бережно пронесенное сквозь века нашими предками. Орден Последнего дракона, как и многие до него, поклялся на Святом кресте, что не допустит возвращения Неспящего отца, о котором говорилось в пророчестве.

- И о чем речь в этом пророчестве? – поинтересовался Владислав, задумчиво смотря на карту.

- Я могу лишь рассказать об этом в общих чертах, так как вы не послушник нашего ордена, - замялся магистр. Владислав в ответ равнодушно пожал плечами. – Суть пророчества сводится к тому, что тот, кто соберет частицы Неспящего отца и проведет кровавый ритуал, сможет пробудить прародителя и займет место по правую руку от него.

- У-у, страшно, - проворчала себе под нос Никандора. Самопишущее перо так и летало по бумаге, а глаза девчонки радостно блестели.

- Боюсь, что леди фон Бервертшат даже представить себе не может, насколько ужасным будет возрождение Неспящего отца, - процедил магистр, заставив Никандору вздрогнуть.

- Так… и откуда вы узнали? – с вызовом спросила она, сжав кулаки.

- Поверьте, юная леди, - поспешил поднять вверх руки магистр. – Когда мы искали кандидата для нашей миссии, мы тщательно изучали всех, кто лучше бы подходил для этого. Но, смею вас заверить, что причины, по которым вы покинули обитель лорда Людвига, вашего отца, нас не интересуют, и информацию о вашем нынешнем положении ему выдавать никто не собирается.

- Да если бы проблема была в этом, - отмахнулась Никандора.

- То же самое я могу сказать и о пробуждении Неспящего отца, - мягко улыбнулся магистр. Он поднялся с кресла и прошелся по кабинету. – Представьте армады стригоев, которые лавиной пронесутся по всем селам и городам провинции. Тысячи упырей растопчут святые символы и зальют землю кровью невинных. Один взмах руки Неспящего отца и мир, который мы знаем, исчезнет.

- Да, да, - кивнул Владислав. – Важность вашего ордена мы уже поняли. Вопрос в другом. Зачем вашему ордену нужен я?

- Вы, мастер, один из немногих, кто успешно избавляет живых от общества мертвых, - ответил Жюль де Мезье, сплетя руки на груди. – Вы делаете это эффективно и преуспеваете там, где остальные бы пали.

- Факт, - подтвердила Никандора. Владислав улыбнулся и помотал головой. – Старый всю эту кровососущую паскудь вертел на…

- Никандора! – перебил ее он, заставив девчонку покраснеть.

- Ну, да. Лишка дала, бывает. Но вы продолжайте, продолжайте. Жуть, как интересно. Неспящий отец, армады стригоев, книжка аховая будет…

- Не обращайте внимания, - повернулся к магистру Владислав. – Итак, почему я? Я – обычный наемник. Да, с рыцарским титулом, но, как вам наверняка известно, лишенный и дома, и земель.

- Известно, - подтвердил магистр. – И именно это делает вас лучшим кандидатом.

- Господи Иисусе, - пробормотал рыцарь. – Кандидатом для чего?

- До ордена дошли слухи, которые вполне похожи на правду, - продолжил Жюль де Мезье. – Слухи о некоем человеке, который одержим Неспящим отцом. Человеке, который ищет частицы прародителя кровососов. Мощи, с помощью которых мечтает вернуть Неспящего отца к жизни.

- Ну, так делов-то, - фыркнула Никандора. – У вас деньги, связи, люди. Найдите этого недотыкомку, дайте палкой по жопе и заберите мощи себе.

- Не все так просто, юная леди, - магистр улыбнулся, увидев, как перекосило лицо девчонки очередное упоминание титула. – Согласно пророчеству коснуться мощей Неспящего отца может только отступник. Лишенный покровительства Бога и церкви.

- Ясно, - вздохнул Владислав. – Такой, как я.

- Да, правильно. Долгое время мы собирали информацию. По крупицам, по слухам, по досужим домыслам. И пока нам удалось установить примерное местонахождение только одной частицы – Неспящего ока.

- И где оно? В жерле вулкана? – ехидно спросила Никандора. – В хранилище великого мага? Может, в его трухлявом исподнем?

- Все куда проще. Оком владеет ковен Три Дур.

- Ведьмы? – удивился Владислав.

- Ведьмы, - подтвердил магистр.

- Сталкивались мы с одной такой ведьмой, - пробубнила Никандора, листая собственные записи. – Дряхлая бабка из старого чуть гуляш не сделала, табун драчливых бесов на него спустила, а тут цельный ковен.

- Никто не говорил, что миссия будет простой.

- Никто не говорил, что мы согласились, - парировала девчонка, заставив магистра поджать губы. – Ладно, выдохните. Решение все равно сиятельному рыцарю принимать, а не мне. Я так, тумбочка для переноски припасов, кухарка, прачка и летописец.

- Что насчет остальных мощей? – вернулся к главной теме Владислав.

- Их след, увы, потерян, - развел руками магистр. – Но тот, кто владеет Неспящим оком, без труда найдет к ним путь.

- Ой, как удобно, - заметила Никандора. – Это предложение откровенно попахивает дерьмом, старый. Ладно око это, ведьмы, которые могут щелчком пальца превратить человека в карлика с приапизмом, а остальное? Поди туда, не знаю куда и постарайся не сдохнуть? Перспективы аховые.

- Орден всегда щедр с теми, кто оказывает ему неоценимую помощь, - ответил магистр. – Ибо миссия важнее любых денег, потому как на кону сама жизнь.

- Угу. А разбираться с этим должен один человек? – сварливо спросила девчонка.

- Я согласен, - перебил ее Владислав. Рот Никандоры отвис до пупа, а в глазах заплескалось сомнение в душевном равновесии сиятельного рыцаря.

- Согласен? Да это ж чистое самоубийство, - переспросила она.

- Ты не давала мне обетов, Никандора, - жестко ответил он. – С твоей помощью или без нее, но я возьмусь за это дело.

- Ути-пути, серьезный какой. Так я тебя и отпустила к ведьмам одного, - проворчала девчонка и, хлопнув ладонью по столу, поспешила добавить. – Но учтите, магистр. Мы вам не какие-то поиметые тупыми крестьянами наемники. Половину платите сразу, половину после того, как ваш сушеный Неспящий будет собран целиком и доставлен пред ваши очи.

- Разумеется, - улыбнулся магистр. – Более того, орден снабдит вас не только припасами, но кое-чем поистине ценным.

- Ну, новый меч старому бы не помешал. Этот он затупил об жопу тролля…

- Речь о знаниях, Никандора, - вздохнул Владислав.

- А, - протянула она. – Ну, тоже пойдет.

- Библиотека ордена в вашем полном распоряжении, - заверил ее магистр. – Там вы найдете все, что касается миссии. Келир!

- Да, верховный магистр, - откликнулся послушник. Весь разговор он стоял молча в сторонке и Никандора вздрогнула, когда он подал голос.

- Распорядись, чтобы для наших гостей подготовили спальни.

- Будет сделано, магистр, - поклонился тот.

- Тоже такого себе завести, что ли? – тихонько пробормотала Никандора, вызвав у Владислава очередную улыбку. – Келир, постирай исподнее! Келир, сгоняй за пивом! Келир, почеши спинку!

- Не привыкай к хорошему, - осадил он. – Мы не задержимся здесь надолго.

- Хорошее и я физиологически несовместимы, старый, - ответила девчонка и оглушительно зевнула. – Но вот соснуть пару ночей в удобной кровати я не откажусь.

Первые дни Никандора и впрямь посвятила ничегонеделанью. Она спала до обеда, потом выбиралась поесть, прогуливалась во внутреннем дворе, где донимала верховного конюха, записывая его особо яркие, слабоумные изречения, и гуляла до ужина. Владислав же со следующего же утра стал пропадать в библиотеке ордена. Порой он подолгу засиживался в кабинете магистра и в свою спальню возвращался далеко за полночь. Впрочем, от безделья Никандора очень скоро устала и вернулась к привычной жизни. Для начала она отволокла меч Владислава к кузнецу, который привел благородный клинок в порядок. Портной занялся видавшими лучшую жизнь одеждами рыцаря, а Никандора стала обладательницей новенького дорожного костюма из плотной ткани и подбитого мехом плаща. Как магистр и говорил, орден не скупился на траты тем, кто ему помогал. И лишь покончив с прямыми обязанностями, она спустилась в библиотеку, где и нашла Владислава, с увлечением читавшего тяжеленный том.

- Смотрю, пребывание здесь пошло тебе на пользу, - ехидно улыбнулся он, мельком посмотрев на Никандору. – Щеки округлились и румянец появился.

- А как же, старый, - фыркнула она, присаживаясь рядом. – Повара тут такой гуляш готовят, что сложно устоять. Да и словарный запас я изрядно пополнила с помощью верховного конюха… Но ты не волнуйся, о нас я тоже позаботилась. Седельные сумки битком, одежу твою починила, меч наточили, а Бивульф со Збыней, кажется, стали больше раза в два. Ну, а ты что? Чахнешь над знаниями, как колдун, лишенный бабьего бока?

- Можно сказать и так. Думаю, библиотека и тебя заинтересует, - ответил рыцарь. – Здесь, пожалуй, крупнейшее собрание текстов о кровососах всех мастей.

- Предпочитаю писать о том, что сама пережила. Реализм, старый, куда приятнее, чем пафосные древние легенды, - фыркнула она. – Книжки эти древние деды калякали. Сомневаюсь, что кто-то из них стрыгу пытался расколдовать. А если и пытался, так и загнулся в склепе с разорванной шеей. Да и язык у этих книг тяжеловесный. Покуда проберешься к истинной сути, мозги в кисель превратятся от всяких «поелику, стал быть, якоже» и прочей белиберды.

- А зря. Полезного здесь и правда много, - ответил Владислав и, повернув тяжелый том к Никандоре, ткнул пальцем в страницу. – Смотри.

- Суровый мужик, - кивнула она, рассматривая изображение могучего длинноволосого мужчины, закованного в диковинную броню и держащего над головой тяжелый молот. На его лице застыла маска гнева, умело изображенная рукой неизвестного художника. – И кто это?

- Неспящий отец, - улыбнулся рыцарь. – Собственной персоной. Эта книга посвящена великой охоте и падению Неспящего.

- Поди в привычной героической манере с превозношением собственной доблести?

- А как же. Летописью же послушники ордена занимались, - кивнул он.

- От скуки помереть можно. И пафосом до кучи захлебнуться, - поморщилась Никандора. – Ну, и? Удалось узнать что-нибудь интересное?

- Да. Времен, когда это случилось, уже никто и не помнит. Тогда Неспящий находился на пике своей силы, а армия нежити, которой он управлял, исчислялась миллионами. Церковь стремительно теряла не только людей, но и позиции. Тогда-то и была объявлена великая охота на зверя… Не криви моську, не я это определение придумал. В общем, великая охота была объявлена и тринадцать орденов объединили силы. Огнем и мечом прошли они по всему западу, выкашивая легионы Неспящего.

- Поди, с божьей помощью? – лукаво улыбнулась Никандора.

- Зришь в корень, - подтвердил Владислав. – Так или иначе, но орденам удалось пленить Неспящего. Однако тут возникла проблема. Фактически, Неспящий был бессмертным. Его не брали ни колья, ни мечи, ни топоры. Он смеялся в лицо палачам, которые складывали вокруг него вязанки дров, и продолжал смеяться, когда огонь взмывал до небес. Святая вода, животворящий крест… ничего не помогало. Пока магистр ордена храмовников не принес нечто, что в летописях прозывается священным огнем. Только этот огонь смог причинить боль Неспящему. Правда целиком сжечь его не удалось. Перед кончиной Неспящий выкрикнул пророчество, что вернется в тот миг, когда отступник прольет над его останками свою кровь.

- Эти останки мы и подписались искать?

- Конечно, - кивнул рыцарь. – Священный огонь уничтожил Неспящего, но кое-что уничтожить ему не удалось.

- Глаз?

- Око, - поправил ее Владислав.

- Зрак, зенка, лупарик, лупило. Индифферентно, - поморщилась Никандора. – Дай угадаю, там не только глаз был, да?

- Да. Помимо ока, уцелели… - рыцарь перевернул пару страниц и вслух прочитал, явно наслаждаясь, как подопечную корежит от тяжеловесного книжного языка. – Перст Неспящего отца, ребро Неспящего отца, ихор Неспящего отца…

- Ой, блядь. Слава священному огню, что горемыка его не уцелел. Все боялась, что придется за Неспящей елдой бегать, - съязвила та. – О, прости, старый. Торчило Неспящего отца. Или Неспящий кукан? Как думаешь? Торчило звучит по-вампирски благородно.

- Никандора! – Владислав не выдержал и, рассмеявшись, махнул рукой. – Нет в тебе благолепия.

- Ты это по сто раз на дню повторяешь. Ладно, черт с ним. Итак, простым языком, нам надо найти глаз, палец, кость и кровь, так?

- Истинно так, - подтвердил рыцарь, разворачивая книгу обратно к себе. – Глаз находится у ковена, известного как Три Дур. В летописи говорится, что глаз укажет местонахождение остальных мощей.

- Которые могут быть, где угодно, - подытожила Никандора. – Скверная ситуация.

- Ну, пока орден за это платит, нам нечего жаловаться.

- Ты на это дело подписался не из-за денег, так? – усмехнувшись, спросила она и сама же себе ответила, увидев, как потемнели серые глаза Владислава. – Выдохни, старый, а то кондратий тебя хватит. Вижу, что так. И о причинах истинных ты, конечно же, ничего не скажешь. Ну и ладно. А ведьмы эти. Что про них известно?

- Ковен Три Дур известен тем, что с давних времен практикует мертвую магию.

- Ага… трупоеды, значит.

- Трупоеды. Отрадно, что хоть крупицы из того, о чем я говорил, ты помнишь, - проворчал Владислав.

- А ты губу не дуй, - парировала та. – Язвить в нашем союзе моя привилегия. Так… Ну, скверно выходит, старый. Такие ведьмы самые опасные, потому как силой мертвых питаются и эту силу против живых направляют. И что? Большой тот ковен?

- До охоты, санкционированной советом магов, насчитывал более полутора тысяч прирожденных ведьм. Осталось двенадцать, достигших высшей ступени посвящения. После охоты они залегли на дно и стараются не следить шибко, - задумчиво ответил рыцарь. – Все же хорошо, что нечасто у баб седьмая дочка подряд рождается.

- Наученные тоже опасны. Пусть не так, как прирожденные, но все-таки, - вздохнула Никандора, вытаскивая из заплечного мешка кипу бумажных листов. Найдя нужное, она старательно прочитала. – Вот. «Прирожденные полную силу лишь после первого шабаша получают, где расстаются с невинностью, приняв в себя дьявольское семя». Значит, нам надо их убежище до шабаша найти?

- Не надо его искать. На Червивых топях они обитают. Совет магов после охоты на ведьм десятком сигилов и пентаклей топи запечатал, да они все равно пролезть обратно умудрились.

- И на кой?

- В топях тех много мертвых. Кто заплутал, кого болото утянуло, кого русалки задушили.

- А, - просияла Никандора. – Мертвое мясо! Источник их сил!

- Правильно, - скупо улыбнулся Владислав. – Руку протяни, как труп найдешь. А там и печень им нужная, болотом засоленная и болью приправленная. В общем, остатки ковена на Червивых топях обитают. Там и око искать надо. Проблема здесь в другом. Если они наслышаны о том, чем владеют, то так просто с оком не расстанутся.

- Не впервой, старый, через голову прыгать, - вздохнула Никандора. – Когда лошадей готовить?

- Через два дня выезжаем. Есть еще пара трудов, которые обязательно надо изучить.

Холодным, осенним утром, когда на пожелтевшей траве за пределами обители серебрился иней, Владислав и Никандора покинули гостеприимный орден. Верховный магистр благословил их на ответственную миссию, заставив Никандору, не признававшую пустую болтовню, недовольно фыркнуть. Владислав же к благословению отнесся, как обычно. То есть, полностью проигнорировал.

Их путь лежал в северные земли. Именно там находились Червивые топи, известные издавна, как место, куда здравомыслящий человек без нужды не сунется. Да и с нуждой крепко подумает, прежде чем решиться на подобную глупость. А виной всему дурная слава Червивых топей. Помимо почти уничтоженного ковена ведьм там обитала и более привычная людскому глазу паскудь: русалки, кикиморы, водяные упыри и болотники. Никандора уже предвкушала, сколько новой информации поглотят бережно очищенные скребком листы бумаги, лежащие на дне седельных сумок. Однако Червивые топи временно отошли на второй план, когда она увидела впереди три странных каменных строения, стоящие рядком по левую сторону от дороги. Подобного видеть раньше ей не доводилось, поэтому Никандора выклянчила у Владислава остановку и с чистой совестью вытащила бумагу и самописное перо, чтобы обстоятельно все записать и зарисовать.

- Вот уж диво, - буркнула она и, высунув язык, принялась накидывать набросок самописным пером. – Вроде дом, а вроде и не дом. Большой какой-то, уродливый.

- В самом деле? - усмехнулся Владислав. Пользуясь моментом, он развел костер и, насадив на обструганные палочки мясо, поджаривал его над рдеющими угольями. – А ведь раньше в таких жили люди.

- Люди? – удивленно переспросила Никандора, оторвавшись от рисования. Она скептично хмыкнула, отказываясь верить, что в подобных строениях и правда кто-то жил.

- Да, - кивнул рыцарь, смотря в огонь. – Раньше были такие дома. Высотой в пять этажей, а то и в девять.

- А ты откуда знаешь?

- Был у меня знакомец один. Древней историей увлекался, - ответил Владислав. – Много чего о домах этих рассказал.

- И на кой кому-то такое огромное жилище? Я в отцовском поместье заблудиться могла, а оно было куда меньше, чем обитель драконьих бошек, милостиво снабдивших меня кипой изумительной писчей бумаги.

- В этих домах не один человек жил, и даже не семья, - мотнул головой рыцарь, рассматривая серую прямоугольную громадину, давно уже поросшую мхом и с проваленной крышей. – В них жили семьями. Как вот дома в селе по улице. В каждом домике семья. А если те дома друг на друга поставить, получалась такая вот коробка.

- Что ж за дом такой, где ни двора скотного, ни сада, ни огорода? – протянула Никандора.

- Дом, как дом. Тогда все иначе было. И дома другими были. В пять этажей, в девять, а то и в двадцать.

- Это тебе тоже знакомец сказал? – ехидно спросила она. Владислав на яд в ее голосе не купился и просто кивнул.

- Да, сказал. То, что сейчас встречается в провинциях, это лишь обломки былых времен. Что-то окончательно превратилось в пыль, а оставшееся поросло мхом и травой. Но даже историки не рискнут туда соваться.

- Почему? В углах насрано и похабные картины на стенах висят?

- Нет. Говорят, что смерть по тем комнатам гуляет, - понизил голос до шепота Владислав. – И забирает каждого, кто рискнет пробыть там дольше положенного.

- Пробирающая до мурашек история, старый, - улыбнулась девчонка. – Тебе бы тоже книжки писать, а не за паскудью гоняться.

- Непременно займусь своими мемуарами, когда кости будет ломить от холода, а задницу от седла, - съязвил рыцарь, протягивая Никандоре поджаренное мясо. – Ешь и едем дальше. Путь до Червивых топей не близкий. Нужно успеть туда до шабаша, пока ведьмы заняты другим.

Путь до топей занял ровно одну неделю, и, если бы Никандора не устраивала Владиславу концерты, ночевали бы они в лесах и полях, а не на постоялых дворах с нормальной едой и нормальными постелями. Впрочем, рыцарь только посмеивался и потом, словно нехотя, соглашался, заставляя разъяренную девчонку дуться всю дорогу до постоялых дворов.

- Я говорил тебе, что не стоит привыкать к хорошему, - зевнул он, ведя Бивульфа под уздцы по извилистой сельской улице. – Обитель ордена сделала тебя мягкой.

- Не мягкой, а мыслящей правильно, - поправила его Никандора. Пользуясь моментом, она очищала деревянную доску у дома старосты от объявлений. – Сам посуди, с ведьмами придется туго. А если мы прибудем в топи усталыми и злыми, то вместо чертового глаза найдем последний приют в ведьмовских животах. Так что выдохни и насладись последней комфортной ночью перед кромешным говнищем, который нас ждет по твоей милости.

- Тебе разве мало бумаги? – поинтересовался Владислав, пропустив мимо ушей половину эмоциональной речи своей подопечной.

- Бумаги много не бывает. Что-то мне подсказывает, что ее придется докупать, - она поморщилась и протянула рыцарю измаранный чем-то коричневым листок. – Ты глянь! Этим жопу вытирали, а потом на доску повесили. Тут никакой скребок не поможет. А текст… ну, мед. «Печных дел мастер Шоловей ищет себе жену. Добрую, покладистую и сисястую. Немножко пью, порой ветры пускаю, во сне хожу и говорю, но добрый и не жадный». Не мужчина, а мечта.

- Не будь слишком критична к людям, - улыбнулся Владислав. – Ты воспитывалась в приличном обществе. Дочь герцога, как-никак. А Шоловья этого в хлеву зачали, на сеновале родили. Мастерок с глиной дали и отправили печи строить.

- Ох, стелешь ты словно доктор, - поморщилась Никандора и указала рукой в сторону открытых ворот. – Вон, местный. Спроси у него, где тут постоялый двор. А то не видно не зги, еще и Шоловей где-то во тьме бродит, жену себе ищет. Опасно так-то.

- В самом деле, - согласился рыцарь. Прищурившись, он подошел ближе к покосившему домику и негромко кашлянул, привлекая внимание хозяина, который возился во дворе с чем-то железным. Ночную тишину порой нарушал металлический лязг и ворчливая ругань. – Эй, старик!

- А?! – испуганно вздрогнул тот. Никандора, увидев всклокоченные седые волосы и безумные глаза, скептично хмыкнула и покачала головой. – Кто здесь?!

- Путники, - ответил Владислав. – Не подскажешь, где тут постоялый двор или трактир на худой конец? Устали мы с дороги. Хотим есть и спать.

- Прямо, до кузницы, идите. Потом направо. Свернули не туда, вот и плутаете, - проворчал старик. Любопытная Никандора уже залезла на забор и рассматривала диковинную железную повозку, стоящую во дворе.

- А что это ты делаешь? – спросила она. Старик снова вздрогнул, запустил пятерню в волосы и радостно усмехнулся.

- Так… эксперимент один. С погодой.

- Непрактичная у тебя повозка, - со знанием дела заметила Никандора. – Не всякая лошадь такую утянет, да и в дороге увязнет запросто.

- Там, куда я отправлюсь, дороги не нужны, - хохотнул старик и замахал руками. – Все! Идите отседова. Не мешайте.

- Опять скажешь не быть слишком критичной к людям? – сварливо спросила Никандора, когда дом безумного старика остался позади. Владислав не ответил. Только хитро улыбнулся и помотал головой.

После ночи, проведенной на постоялом дворе, настроение Никандоры существенно улучшилось. Она даже обошлась без привычных ядовитых комментариев по поводу местной кухни и с удовольствием опустошила тарелку острого овощного супа и половинку жареного цыпленка, которого для нее купил Владислав. Однако, стоило только выехать за пределы села, как их мысли вновь устремились к оку Неспящего.

Край, в которой оказались Владислав и Никандора, сразу давал понять, что ведьмы здесь явление нередкое. Вдоль дороги нашлись и столбы с оберегами, повешенными селянами для защиты путников, и защитные знаки, вырезанные на деревьях, растущих на обочине, тоже имелись. Никандора порой останавливалась, чтобы зарисовать тот или иной знак, а потом спешно нагоняла Владислава, задумчиво осматривающего окрестности. Чем ближе были топи, тем мрачнее становилось лицо рыцаря. Скоро пейзаж сменился на совсем уж удручающий. Исчез густой лес, оставшись позади, и перед путниками во всей красе раскинулись Червивые топи.

Где-то булькали болотные газы, вырываясь на поверхность. Слабо поскрипывали низенькие, плешивые деревья, перекликались вдалеке болотные птицы, еще не почуявшие присутствия человека, но Владислав не дал себя обмануть этой липкой тишине. Ведя коня под уздцы, он смотрел по сторонам и криво улыбался, видя то, что другие бы попросту не заметили. Видел он и любопытные глаза русалок, чьи зеленые волосы нет-нет, да мелькали в покрытых мхом деревьях. Слышал тяжкие вздохи болотников, которые живых на дух не переносили, и тихий стрекот кикимор, ползущих следом.

- А ну, пошли нахуй! – рявкнул рыцарь, до одури перепугав Никандору, которая чуть не свалилась со своего конька.

- Совсем дуба дал, старый? – тяжело дыша, спросила она, пытаясь восстановить дыхание. – Кого ты тут посылаешь? Тут кочки одни да вонища болотная…

Никандора, не договорив, открыла от удивления рот, когда увидела на ближайшем дереве русалку. Стройная, с распущенными зелеными волосами и абсолютно голая, она сидела на нижних ветвях и, надув губки, с укоризной смотрела на нахмурившегося Владислава.

- Красивый какой, а злой… - протянула русалка. В ветвях дерева мелькнула еще одна, чуть ниже ростом, с тяжелой, налитой грудью.

- Иди к нам, - улыбнулась она, ощерив маленькие, беленькие зубки. – Приголубим, пожалеем. Враз подобреешь.

- Косточки мои, - рассмеялась первая. – У злых они самые сладкие.

- А я пальчики возьму, - облизнулась вторая.

- А ну брысь, лярвы припудренные! – крикнула Никандора, подъезжая к Владиславу. Збышко и Бивульф нервно дергали головами, чуя мертвяков. Русалки, услышав ругань, поморщились и зажали ладошками уши.

- Злые какие, - обиженно ответила вторая. Она игриво ухмыльнулась и провела рукой по груди. Щеки Владислава вспыхнули багрянцем. – Что, нравится, красивый?

- А мои? – встряла первая. – Крепенькие, что яблочки зеленые. А уж сладкие какие. Ты иди, иди… потрогай.

- Ну, нет, - смущенно потупился рыцарь, а Никандора закивала.

- Во-во. Он шикарной кормой матушки Розанны не прельстился, а вы ему тут тухлятину свою зеленую показываете. Брысь, говорю… - она запнулась, увидев, как из болота вылезает здоровый и полностью покрытый илом и тиной дед со спутанной бородой.

- О, дядько Трутовик явился. Уж он себе сердечки ваши заберет. Ой, заберет, - мелодично засмеялись русалки, когда на камень у дороги запрыгнула грязная старушка с очень длинными руками. – А вон и баба Тинка лезет. Уж она до мяса белого охоча. Ой, как охоча…

- В очередь, блядина паскудь, - рыкнул на кикимору Владислав, выхватывая меч. Никандора, вытащив из ножен большой нож, состроила злую рожицу.

- И дядьку вашего на куски порежем, и вас, рахитичные мокрощелки, - буркнула она.

- Ну, кто первый? – громко произнес рыцарь, выписывая клинком размытые восьмерки.

- Ох, старый. Что-то их больше стало, - тихо ответила ему Никандора, растерянно смотря по сторонам. Паскуди там и впрямь хватало. К русалкам добавились еще две, три кикиморы обходили их сбоку, а болотник, бурча что-то под нос, лепил из грязи гигантский шар.

- Крови захотели?! Хуй вам, блядины дочери, - снова крикнул Владислав. Ближайшая к нему кикимора взвизгнула и, зажав уши руками, отскочила в сторону. Ругань болотная нечисть не любила, и рыцарь это знал. – Ничего, сейчас вас на дно отправим, а потом и до ведьм доберемся.

- Ведьм? – нахмурилась русалка с большой грудью. Она свесилась с дерева и удивленно посмотрела на Владислава влажными зелеными глазами.

- Ведьм, ведьм, - подтвердила Никандора. – Таких же мерзопакостных, пиодермических, прогорклых шлендр, как и вы.

- Болото наше себе забрали, - всхлипнула молоденькая русалка. Ее кожа была не такой зеленой, как у остальных, а в волосах горела рыжина.