Читать онлайн Любовь между Адом и Раем бесплатно

ГЛАВА 1. КОНЕЦ ПРИВЫЧНОЙ ЖИЗНИ

Невероятно! Я, Ксения Живцова, с высшим юридическим, попала в столь дешёвую ловушку. Меня до сих пор переполняет двойственность. С одной стороны – возмущение: «Как я могла быть такой наивной?» С другой – чёрное восхищение: меня «сделали» виртуозно. Будь я зрителем – аплодировала бы стоя. Но я оказалась жертвой в эпицентре событий, что превратили мою жизнь в ад. Или… в сошедший с ума рай?

Держаться заставило правило, вбитое с детства: из любой ситуации извлеки урок. Я извлекла. И не только его. Но стоит начать с начала.

Ароматы цветов и разнотравья дурманили, вызывая лёгкое головокружение. Солнечные блики искрились на поверхности озера, искажая отражение украшенной цветами арки и троих под её сводами: убелённого сединами священника, белозубо улыбающегося, словно обожравшегося сливок кота, темноволосого мужчину лет сорока в белоснежном костюме жениха, и… кажущуюся на его фоне крохотной, светловолосую фигурку невесты со смешными бутафорскими ангельскими крыльями за спиной. Мою фигурку.

– …объявляю вас мужем и женой!

Фраза ударила по нервам. Ладони вспотели, но пути назад не было. Как и вперёд. Словно откликаясь на моё состояние, где-то вдалеке громыхнуло, сверкнула молния. Я поежилась от порыва прохладного ветра.

Вот бы хлынул дождь, смыл все мысли, воспоминания, поглотил реальность. Увы, терять сознание, как девы прошлых веков, не умею. И непогода не грозила. Потому что Георгий – теперь мой муж – позаботился, чтобы в окрестностях разогнали все тучи. Денег у него хватило. Как и на организацию свадебного торжества в центре заповедника, куда съехались едва ли не все значимые бизнесмены и политики. Всё это – на деньги моего, недавно погибшего в автокатастрофе, отца. Присвоенные деньги. Ведь у Георгия было каких-то пять процентов акций! Пять! А теперь его загребущие лапы прикарманили всё. Таковы условия нашего «мирного соглашения». Не стану его женой – корпорации грозит банкротство, а мне суды и тюрьма. Брак же спасал хотя бы от мест не столь отдалённых. Но и тут подводные камни: пожелай я досрочно разорвать контракт – останусь без гроша и должна буду столько, что по гроб не расплачусь. Случись со мной что-то – он станет единственным владельцем империи. Разведёмся по истечении срока – итог тот же, только без долгов и тюрьмы. Красиво, правда?

– Жених, можете поцеловать невесту! – произнося это, священник хитро подмигнул мне. Наверное, полагал, что мне выпал приз в виде завидного жениха. Наивный!

Я вздрогнула от омерзения… едва не показав ему известный жест. Неприлично? Да. Но на нервах я всегда не слишком адекватна. И мой отныне муженёк – тому причина.

Увы, мысли – одно, реальность – другое. Голос священника умолк, и моё тело словно сжали тиски. Губы болезненно смяло жёстким, собственническим поцелуем. Казалось, на мне ставят клеймо, давая понять – я собственность, пока хозяин не пожелает иного.

А он пока этого «иного» не желал.

Хорошо хоть первая брачная ночь откладывалась до прибытия на уединённый остров в Индийском океане, куда лететь почти десять часов. Сбежать не сбегу, но хотя бы морально подготовлюсь. Или… честнее – смирюсь?

Мелькание вспышек, чьи-то лица, глаза, фальшивые улыбки, неискренние поздравления. Как это знакомо. Напоминало похороны отца. Только там были наигранно-печальные физиономии.

Кто-то смотрел с презрением, кто-то с завистью, были и те, кто не побоялся выразить жалость. История моего происхождения для гостей не тайна, реакция налицо. Всё банально: я не их круга. Двадцать три года назад мои родители встретились, вспыхнул роман. Отец смылся, оставив маме на память… меня. Мать об отце никогда не говорила. Ничего.

– Самолёт готов к вылету, – выдернул меня из размышлений подошедший муж.

Готов, так готов. Под прицелом взглядов послушно иду следом. Деваться некуда. Этот гад обложил так, что ни один адвокат не подкопается. Я, со своим образованием, это прекрасно понимаю. Он же останется чист.

Сама виновата. Вступив в права по достижении совершеннолетия, всецело положилась на папиного друга-красавца. Влюбилась. По глупости не смотрела, что подписываю, а он пользовался моей наивностью. Жаль, прозрела поздно – совсем недавно, при написании диплома, копаясь в делах «собственной» корпорации. Открывшаяся истина шокировала. Тут даже не требовалось супер-знаний в экономике, чтобы обнаружить шитые белыми нитками махинации, совершённые от моего имени. Зато юридического образования хватило, чтобы оценить, на какой срок тянут бумаги, подписанные моей рукой.

Но то – дела былые. Предыстория.

Джип несёт нас к частному аэродрому неподалёку. Водитель хмур и неразговорчив. Муженёк трещит по мобильному, решая какие-то вопросы. Я не вслушиваюсь, лишь молюсь всем богам, чтобы случилось что-то… что угодно, лишь бы отпала необходимость исполнять супружеский долг, делить кров с этим человеком.

Существуют ли боги? Слышат ли?

– У меня медовый месяц! – заставив меня вздрогнуть, гаркнул Георгий в трубку. – Ладно. Буду! – рявкнул он, швырнул гаджет под ноги.

Минуту в салоне царила тишина. Кажется, даже урчание двигателя стало тише.

– Ты летишь одна, – сухо оповестил муж, нервно перекатывая в пальцах шарик для пинг-понга. Как он делал всегда, когда был на взводе.

Спросить «почему»? Вот ещё! Я едва в ладоши не захлопала от счастья. Есть же боги! Они отозвались на мои мольбы.

Как мы выходили из машины, как я садилась в самолёт – не помню. Всё внутри ликовало от мысли об отсрочке неизбежного. Понимаю, рано или поздно Георгий освободится, и придётся отдуваться по полной, но лучше уж «поздно».

Устроившись в кресле, краем уха слушаю инструктаж пилота. Заметила сквозь иллюминатор отъезжающий джип, и в груди неприятно кольнуло. Видимо, случилось что-то из ряда вон, коль он даже не дождался взлёта. Не то чтобы мне хотелось лицезреть его брутально-смазливую, некогда введшую меня в заблуждение, физиономию, но… что-то было не так.

Любуюсь исчезающими полями, проплывающими облаками, солнцем, и… как всегда, засыпаю.

Проснулась от резкого рывка. Самолёт затрясло. В панике уставилась на панель управления. Был же инструктаж. Что-то о вызове стюарда… связи с пилотом. Увы, я толком не слушала, радуясь отсрочке. И ладно бы значки на кнопках были понятными! А нет их. Словно стёр кто-то.

Самолёт вновь вздрогнул. Где-то хлопнуло.

Тыкаю на все клавиши подряд.

Включился свет…

Обдало порывом прохладного воздуха…

Всё вокруг ходуном ходит. Снаружи подозрительно скрежещет.

Ещё одна кнопка…

Спинка кресла откинулась…

Ещё…

Передо мной вспыхнул экран. В глазах зарябило, уши заложило от шумов и помех. Выключила. Вроде не колбасит.

Попыталась отстегнуть ремень – опять затрясло.

Следующая кнопка… Закрылся обзор иллюминатора. Тряхнуло. Дёрнуло в сторону. Шею прошило болью.

Свет замигал. Скрежет за бортом усилился, вызывая оскомину. На автомате открыла-закрыла рот.

Рев двигателей. Очередной рывок.

Вжало в спинку. Ремень больно врезался в тело. Теперь, наоборот, едва не вылетела из кресла. Попала в центрифугу. Не понять: где верх, где низ?

Висок обожгло болью. В глазах померкло. Звуки и ощущения потухли, будто нажали на выключатель…

Приходила в себя медленно.

Окружающие звуки слышались словно сквозь толщу воды – глухо, растягиваясь. Голова шла кругом, подташнивало, язык прилип к нёбу.

– Воды… – попыталась простонать, но не издала звука.

Одно поняла – жива. У мертвых не кружится голова, и их не мучает жажда. А если и мучает, то хотят они явно не воды.

В сознание ворвались запахи благовоний, пение незнакомых птиц. Духота. Видимо, пока я была в отключке, мы достигли острова? Или приземлились где-то в ином климатическом поясе?

– Давай же, девочка, приходи в себя… – послышался отдалённо знакомый, взволнованный мужской голос.

Распахиваю глаза и тут же зажмуриваюсь. В щель меж гардин, прямо в лицо, ярко светит солнце.

Стоп. Утро? Мы вылетели в полдень, должны были прибыть поздно вечером. Я всю ночь провалялась без сознания?

– Ксения, ну давай же! Выкарабкайся хоть ты! – шептал всё тот же, до боли знакомый голос.

Хоть ты? Значит, кто-то не выкарабкался? Неужели мы упали, и я пережила крушение? Ирония: маму сбила машина, отец погиб в автоаварии, а я выжила в авиакатастрофе? Нереально. Но, кажется, случилось.

Почему голос такой знакомый? Приоткрыла глаза осторожно, самую малость.

– Папа?! – прохрипела я, понимая, что это бред, он умер.

Перед глазами поплыло, но мозг работал чётко. Это удивляло. И не только моё состояние. Я впервые назвала его не по имени – Аркадием, не сухо «отцом», а именно «папой».

Вспомнился тот вечер, когда мир перевернулся с новостью о его гибели. Похороны. Закрытый гроб. Неискренние соболезнования. Меня разрывали противоречия: потаённое облегчение, что не надо жить по указке, эгоистичная радость от независимости… Вспомнила, как вернулась с кладбища, села в его кожаное кресло, открыла запретный ящик стола. Думала, там документы, деньги, оружие. Ан нет. Фотографии. Старые, новые. На всех – мы с мамой или кто-то из нас. Стыд опалил сознание. Навалилась тоска. И только сейчас, с опозданием, я осознала, что он сделал для нас. Он не бросил. Следил. Любил по-своему, держался в стороне, но незримо был рядом. Помогал. И думаю, не только финансово.

Вот только не спасло это маму. И его – тоже. А мне его богатство едва не стоило жизни.

Позднее поняла, кто стоял за трагедией – Георгий. Его друг, партнёр, единственный, кто знал о моём существовании. И тут меня осенило: Георгий мог быть причастен к смерти матери! Виновника не нашли, камеры вышли из строя, показания очевидцев разнились. Потом – случай с отцом. И опять виновных не было. А теперь… проблема с частным самолётом, в котором лечу я. Георгий срочно кому-то понадобился, плюнул на медовый месяц. И меня не оставил рядом. Подозрительно? Очень.

– Девочка, ну что же ты! Держись… – вновь прорвался сквозь пелену голос отца.

Папы нет. Это бред. Или… брат-близнец? Почему я думала, что у него нет родственников? Он не говорил о них. Много ли мы общались? Он вечно в разъездах. Или… вдруг в той аварии погиб не он? Вдруг угнали его машину и разбился кто-то другой… Нет. Он дал бы о себе знать. Хочется верить. Но кто знает?

Не даёт покоя ощущение, будто я, мама, отец – пешки в чьей-то игре. Марионетки.

На этой мысли я провалилась обратно в забытьё.

ГЛАВА 2. НЕРЕАЛЬНЫЕ РЕАЛИИ

Что-то защекотало щеку, возвращая в сознание. Невольно дунула в ту сторону. Это нечто было лёгким, живым и цепким. Оно возмущённо затрепетало, обдавая лицо мягкими порывами ветерка. Опасности не ощущалось, только раздражение.

Хотела согнать существо, но всё тело затекло. Лежала на твёрдой поверхности.

Где я? Что со мной?

Прислушалась. Ничего не болело. Либо меня напичкали обезболивающим, либо авиакатастрофы не было. Прохладно, но душно. Запахи по-прежнему незнакомые: к цветочным нотам добавился солоновато-йодистый привкус, как у моря. Птиц не слышно. Учитывая, что по векам не бьют лучи, уже ночь или окно плотно закрыто.

Приоткрыла глаза. Движением ресниц спугнула вспорхнувшую со щеки пёструю бабочку.

Незнакомое помещение. Просторное. Множество свечей. Некоторые горели так близко, что почти касались моих волос, разметавшихся по полу! Они были везде: на полу, в подсвечниках, на полках, в ажурном канделябре под потолком… Видимо, их запах напоминал благовония. И духоту вызывали они же, да ещё горящие в углах факелы. Я в гости к пироманьяку попала?

Стул, стол, кресло. Подо мной – белый, отполированный до блеска дощатый пол. При кажущейся скудности обстановки, смотрелось всё богато. Стены покрыты гобеленами с батальными сценами! Прямо-таки в сказку попала. Средневековую, но чистую, почти стерильную.

Я – в том же ненавистном свадебном платье. Пошевелила плечами, ощутив под спиной неровности. Ах да! Ангельские крылья. Судя по ощущениям, они на месте.

Тихий вздох из дальнего угла привлёк внимание.

Хм… Там ещё одно кресло. В нём дремлет мужчина. Присмотрелась. Надо же, он как две капли воды похож на моего отца! Вот только одет странно, несовременно. Что-то типа фрака с бабочкой. Не представляла, чтобы отец в таком появился где-либо.

И тут вспомнилось – однажды я видела его в точно такой же одежде! Мельком. Накануне его смерти. Он как раз ехал на премьеру в театр, после которой был костюмированный бал.

Вновь навалилась тоска.

Что за извращённые шутки? Зачем играть на моих нервах? Наняли актёра, загримировали под отца? Странный наряд, антураж, свечи… Стоит признать, вывести из равновесия им удалось.

Но кто? Зачем?

Ответа не было.

А может… я умерла? Там, в самолёте. Разбилась. А это загробная жизнь?

– Ксения? – встрепенулся мужчина, резко встав и направляясь ко мне.

Я напряглась.

– Кто вы? – отпрянув, едва не опалив волосы свечой, хрипловато спросила я.

Мужчина отшатнулся, будто от пощёчины. Горько вздохнул, сделал шаг назад, выставляя вперёд руки.

– Неужели я ошибся? – пробормотал он, вглядываясь в мои глаза и неверяще качая головой. – Внешность не всегда сохраняется…

– Ошибся? – переспрашиваю.

– Мы… – начал он, но осекся.

Хм… «Мы». Значит, не один.

– Мы можем чувствовать родных нам людей, – произнёс он, как будто это что-то объясняло.

– Кто «мы»? Где я? Что вам нужно?

– Огнезависимые, – с серьёзным лицом выдохнул он.

Ясно. Либо он не в себе, либо виртуозно придуривается.

Неудачно мотнула головой. В нос ударил запах палёных волос. Я дёрнулась, сгребла свои льняные кудри, скрутила в жгут и перебросила через плечо.

Всё внутри закипело.

– Да затушите вы эти свечи! – задувая ближайшие, воскликнула я.

– Стой! – бросился ко мне мужчина. – Нельзя! – вопит, хватая за руку и рывком ставя на ноги.

Оторопело смотрю на него. Тот крутит головой, словно чего-то страшась.

До чего же похож! Даже шрамик возле глаза и родинка на ухе. Слишком детальная копия.

Высвободила кисть. С идиотами лучше не спорить…

– Ксения, пойми, без их света «нам» не выжить! – выпалил он.

«Мы»! «Нам»! Как понимать это «нам»?

А может это реально отец? Спасся и помешался?

Как себя вести? Одно поняла – огонь лучше не тушить.

И тут меня осенило: а если это розыгрыш моего муженька? Подобрал актёра, сфальсифицировал крушение. Буду медленно сходить с ума.

Что же делать? Бежать. Но сначала усыпить бдительность.

– Мы в Межмирье, – тем временем разглагольствовал мужчина. – Это перепутье между Адом и Раем… Но есть шанс…

Его слова шли фоном. Я не вникала. Но что-то зацепило. Видно, всему виной обстановка, свечи, ладан…

Крылья у меня за спиной, словно насмешка.

Крылья. Свечи. Ладан. Похожий на отца актёр в одежде, в которой тот погиб. Слова про Ад и Рай. Да, это схема лишения разума.

Мужчина говорил о необходимости быть рядом с источниками огня, о счастливчиках, ставших огненезависимыми, об обучении, об опасности тенезависимых…

Я фыркнула. Многовато «зависимых».

– Я хочу в туалет, – прервала его.

Тот шокированно взлетели брови.

– Ах, ну да! Ты же новенькая, ещё не перестроилась, – кивнул он и… задумался.

Минута. Две.

– Кхе-кхе…

– Помню, помню, – вздохнул. – Просто не знаю, как организовать.

– Помогать не надо, сама справлюсь.

– А туалета нет? – удивлённо интересуюсь.

Тот отрицательно мотает головой.

– Понимаешь… – начинает он.

– Не понимаю.

– Ты уже не на Земле, физиология внешне та же, но потребности иные. Нам не нужна пища, вода, ну и… кх-кх, в туалет мы тоже не ходим.

Оу… Как всё запущено. Не на Земле. Будут морить голодом.

Бежать. Но сначала побыть одной.

– Мне нужно уединиться, – сказала я.

Мужчина зябко поежился, глядя в сторону двери. Вздохнул, прихватил факел.

– О твоём появлении уже сообщил. Утром прибудут за тобой, – произнёс уже у двери. – Надеялся побыть рядом до той поры. Мы мало проводили времени вместе. Непростительно мало. Не знаю, дождусь ли потом? Итак чудом долго продержался. Если тебе удастся вернуться, отомсти, – едва слышно добавил он.

Я даже не была уверена – не послышалось ли? Он ушёл в ночную тьму, окружённый светом факела.

С уходом мужчины спокойнее не стало, зато поселилась тоска. Казалось, я совершила ошибку, оттолкнув дорогого человека. Может, это и вправду отец? Тогда это не розыгрыш. Он болен. Ему нужна помощь, а я прогнала.

Отдернула портьеры, распахнула окно. Впустила воздух, напоенный ароматами разнотравья и моря. Фитильки свечей заколебались, но не погасли.

Села в кресло. Задумалась, вспоминая разговор. Ни к каким выводам не пришла.

Мысли перетекли на свадьбу, Георгия, его странное поведение, полёт. Ясности не приносили.

Пыталась отвлечься, рассматривая обстановку. Жили ли тут? Мебели минимум. Нет кровати. Зачем стол, если не едят? Читать? Но нет полок, шкафов, розеток.

Шорох за окном привлёк внимание. Небось псевдоотец решил посмотреть, чем я занимаюсь. Встала, направилась к окну.

Этаж первый. Поблизости строений не видно. Взгляд обратился к небу – и я «залипла». Испещрённое нереально яркими звёздами, оно было «залипательным»!

Настолько увлеклась, что позабыла, зачем пришла. Очередной шорох раздался слишком близко. Заставил вздрогнуть.

Отшатнулась от окна, вглядываясь во тьму. Почудился силуэт. Высокий, мужской, в странном чёрном плаще с капюшоном.

Очередной актёр? Может, показалось? Ночью все кошки серы. Стоило моргнуть – визитёра след простыл. «А был ли мальчик?»

Закрыть окно? Но боязно приближаться. Да и что помешает войти через дверь? Засова нет.

Забралась с ногами в кресло. Крылья давили. Дёрнула за одно – на совесть пришиты. Обняла себя за плечи. По коже пробегали мурашки. Сидела. Прислушивалась к тишине. Тихо. В глазах рябило от свечей.

Всё неправильно. Даже если это пристройка – просторная, шикарно отделанная, но нежилая.

Так, погружённая в мысли, не заметила, как начало светать.

Что теперь делать? Сбежать? Но куда? Понятия не имею, где нахожусь. Может, закрытый остров?

А чего ждать? С наступлением утра страхи отошли, проснулась смелость. Задержат – и что? Не убьют же. Им это не с руки.

В таких думах направилась к выходу. Хотелось избавиться от запаха ладана, убраться от свечей.

Распахнула дверь. Залюбовалась бирюзой моря. Растительность незнакомая. Птицы перекликались, мелкие и пёстрые. Экзотика.

Ступила на мелкий плотный песок. Мысленно поблагодарила за балетки вместо шпилек.

Сделала шаг – поёжилась от внезапного озноба. Что со мной? Не холодно, ветра нет. Второй шаг – меня уже колотит.

Может, защитный барьер? Думают, меня остановит? Наивные!

Следующий шаг заставил сердце заколотиться. Пришёл граничащий с ужасом страх. Решимость была сильнее. Вдохнув, рванула вперёд.

– Ксения, нет! – заглушив птичий гомон, раздался истошный вопль.

Рвусь вперёд вопреки костенеющему телу. Вижу выскакивающего на тропку псевдопапашу. Он с размаху швыряет в меня свой факел. Факел падает, не долетая. Паника отступает. А он… подёргивается рябью и растворяется в пространстве!

– Ошалеть… – выдохнула я. – Дэвид Копперфильд нервно курит.

Смотрю на место исчезновения. Тени, песок. Ничего. Голография? Но факел настоящий. Взяла за рукоять. Древесина плотная.

– Ничего не понимаю, – буркнула, проходя к тому месту.

– Никого, – раздался из-за спины низкий мужской голос. – О, это она?

– Видимо, – ответил другой, хрипловатый.

Замерла. Оборачиваюсь.

У входа в строение стоят трое. Мужчина лет сорока пяти в белом костюме, с такими же, как у меня, крыльями. Русоволосый парень моего возраста в джинсах и футболке, с факелом. И черноволосая, эффектная девушка в облегающих кожаных брючках и красно-чёрном топе.

– Неее, – протянула брюнетка. – Эта явно из ваших.

– Ага, с живым огнём в руках, – парировал парень.

– Точно не наша, – помотал головой старший.

– Забираю? – взглянув на спутников, поинтересовался парень. Те кивнули.

– Кто вы и что вам надо? – спросила я.

Троица переглянулась. Русоволосый сделал шаг навстречу.

– Я уполномочен проводить вас в адаптационную школу.

– Адаптационную? – переспрашиваю. – И к чему же меня будут адаптировать?

– А может, она и моя? – сказала девушка, оттесняя парня.

– Не тяни лапы куда не следует, – огрызнулся русоволосый.

– Вы Ксения? – уточнил белокрылый.

Кивнула.

– А где встретивший вас Аркадий?

– Был здесь и исчез.

– К вам ушёл? – покосилась на крылатого брюнетка.

Тот задумчиво постоял, покачал головой.

– Развоплотился.

Что? Они долго будут спектакль разыгрывать?

Актёры слишком вжились. Спорили, чей бы он был, если бы не…

Бред!

А может, ну их? Отступать потихоньку?

Шаг. Второй. Повернулась к морю.

– Ксения! – голос парня у самого уха.

Ууу… Нашёлся наблюдательный.

– А? – обернулась с невинным видом.

– Нам пора, скоро начнутся занятия…

– То есть, вы не шутили насчёт школы?

– Не шутил, – серьёзно отозвался он и протянул руку.

Хм… Нет, ну приятно, когда о тебе заботятся. Ай, да ладно! – подумала, протягивая ладонь.

А в следующий миг спокойствие кануло в Лету. Мир закружился, сжимаясь в комок. Я заорала…

ГЛАВА 3. РАСПРЕДЕЛЕНИЕ

Мгновение спустя крик застрял в горле, и я в шоке заозиралась по сторонам.

Мы стояли во дворе какого-то здания, больше всего напоминающего дворец. Вокруг сновала молодёжь от тринадцати до двадцати пяти. Почти все – с факелами в руках. Вдоль нешироких аллей, образуя странный «забор», с интервалом в метр и примерно на таком же расстоянии от земли горели масляные фонари.

Прохожие были одеты кто во что горазд. Кто-то из девиц щеголял в бикини, а то и в нижнем белье, причём фигуры не у всех были близки к идеалу. Некоторые кутались в тёмно-серые, почти чёрные плащи с надвинутыми капюшонами! Кто-то ходил в куртках и даже в шубах! В такую-то жару?

Ощущение, будто всех их собрали с разных концов света в разное время суток, оторвали от дел, и они воспринимают это как должное.

Об актёрах я подумала вскользь. Не до того было. Слишком свежо в памяти оказалось межпространственное перемещение. Сначала фокус с исчезновением псевдопапаши, теперь этот перенос. Наука не стоит на месте.

Мой спутник здоровался с какими-то знакомыми, а я глазела по сторонам. В том, что это спектакль, уже не сомневалась. Окажись я за границей, приветствия звучали бы иначе. А тут… Я всё понимала, язык родной.

И тут меня осенила пугающая мысль: а может, я не права насчёт Георгия? Может, не всё так плохо? Ведь прямых ультиматумов из его уст я не слышала. Он лишь сказал, что поможет выкрутиться. А всё прочее озвучивали те, кого я считала его приближёнными. Были ли они таковыми? Слова мужа могли быть жестом доброй воли. Не согласись я, он всё равно не остался бы равнодушен к дочери погибшего друга. Но может, я и права в подозрениях? Эх… Знать бы точно. Эта неопределённость сводила с ума.

Так в размышлениях мы вошли в просторный холл. Отовсюду слепили глаза всполохи пламени. Свечи отражались в отполированном паркете, глянцевых колоннах, зеркалах… Красиво настолько, что захватывало дух! Словно в храм вошла.

Мимо промелькнула улыбающаяся парочка. Он – в тёмно-сером костюме, она – в свадебном платье со шлейфом и фатой. Глядя им вслед, подумала: как я отреагирую, если из-за поворота выйдет улыбающийся Георгий?

Раньше за его улыбку я готова была жизнь отдать. Сутки назад мечтала стереть этот оскал. А сейчас? Не знала. Проснулось чувство вины за поспешные выводы.

Может, всё происходящее – сюрприз к свадьбе? Здесь все разговоры – про огонь. А женщина – хранительница очага. Символичненько. Может, и отец был настоящим? Мало ли что случилось за годы?

Тпррру… Тормози, Ксюша! Не стоит верить в чудеса. Если это актёр – стоит порукоплескать ему стоя. Если это реально отец – у нас ещё будет возможность поговорить.

Решено! Я принимаю игру. Интересно, к чему меня адаптировать будут? К семейной жизни? Заинтриговали.

Со стороны одной из дверей доносились крики. Назревала драка. Не мудрено при таком скоплении молодёжи.

Мой спутник недовольно скривился и притормозил, вслушиваясь.

– Постой тут, – обратился ко мне и, уверенный, что я не ослушаюсь, распахнул дверь.

Стоит ли сомневаться, что я прошмыгнула следом?

Огромная, освещённая свечами аудитория, как в моём университете. Доска, преподавательский стол, ряды парт.

Толпа молодёжи, человек семь, с факелами. В угол, возле окна, забился темноволосый парень. Из одежды на нём – жалкие лоскутки тёмно-серого плаща, которые он судорожно сжимал, да трусы-плавки. Он кутался в обрывки ткани, словно от этого зависела жизнь.

– Прекратите! – рявкнул мой сопровождающий, бесстрашно направляясь к толпе.

– Станис, шёл бы куда шёл, – недовольно огрызнулся рыжеволосый парень. – Тебя это не касается.

– У тебя хобби новеньких задирать? – не отступил мой спутник – Станис.

– У меня к нему старые счёты, – рыкнула одна из девиц, щеголявшая в нижнем белье.

– Кат, а я думал, ты с нами за компанию! Какие у проститутки счета к финансовому воротиле? – гоготнул один из забияк, тыкая факелом в жертву.

– Что, заплатить за услуги забыл? – поддел девицу ещё кто-то.

– Заткнись, урод! – рявкнула «проститутка» Кат.

– Смотрю, вам распределение ни к чему, вы уже выбрали, куда хотите попасть, – с показным спокойствием произнёс Станис.

Градус агрессии поубавился. Народ ссутулился, отступил от загнанного в угол парня.

– Все к ректору! – рявкнул Станис, прищёлкнул пальцами, и в его руке появился свёрток ткани – тёмный плащ. – Держи, – протянул одеяние.

Повернулся ко мне, окинув недовольным взглядом: – Что было непонятного в словах «постой тут»?

– Мне там страшно, – как можно наивнее хлопая глазами, ответила я.

– А здесь было небезопасно, – строго сверкнув зелёными глазами, парировал Станис.

Тем временем жертва облачилась в плащ, поблагодарив спасителя. Мне показалось, что из-под накидки парень пристально смотрит на меня.

Зачинщики, зло косясь, потянулись к выходу.

– Они кто? – тихо спросила, косясь на уходящих.

– Второкурсники, – коротко ответил Станис. – Новоприбывший? – обратился к новому знакомому. Тот кивнул. – Как зовут?

– Гера, – отозвался парень в плаще, и голос показался знакомым.

Гера – Георгий? Неужели? Нет, тот Георгий ни за что не позволил бы загнать себя в угол. Этот явно моложе. Лет двадцать пять, может тридцать, но не сорок.

– Идёмте, – кивнул Станис на дверь. – Я куратор этой недели набора. Для первого курса, – добавил веско.

– Первого? – переспросила я, помня, что нападавшие были второкурсниками. – А сколько же всего учиться надо?

– Не долго, три года, – отозвался русоволосый. – Я как раз на последнем. Вы – моя дипломная работа. Так что не надейтесь на послабления. Но если всё выгорит, отобьётесь досрочно.

– Только мы? – удивилась я.

– Если до полуночи никто больше не появится, то только вы двое, – кивнул куратор. – Мне повезло, на этой неделе мало новеньких, да и тема интересная будет: тенезависимый и огнезависимая. У меня есть теории, вот на вас и проверим.

Перспектива стать подопытным кроликом не радовала, но вряд ли инсценировка затянется надолго.

Ждала нас прогулка в учебную часть. Дама в годах протянула две стопки бумаг – договоры на обучение. Я изучила каждую точку. Придраться было не к чему, кроме срока. Три года! Какие три года? Правда, имелась поправочка: в случае исполнения «главной задачи» студиозус выпускается досрочно, освобождаясь от распределения, и получает право выбора.

Покосилась на поджидавшего Станиса. Он как раз и желает испытать на нас метод экстренного решения той задачи? Ну что же, пусть скажет, в чём она заключается, и я облегчу всем жизнь. Интересно, а нас снимают? Камера, ау?

Станис проводил нас в заполненную народом, гудящую аудиторию. Поднял руку – все угомонились.

– У нас пополнение, – пророкотал он. – Ксения и Гера. Прошу помочь им освоиться.

Кто-то демонстративно отвернулся, кто-то подобострастно закивал. Реакция странная.

– Советую хотя бы поначалу держаться вместе, – негромко обратился он к нам. – Пропустили не так уж много. Наверстаете.

– Доброе утро! – раздался мелодичный женский голос. Я обернулась.

На пороге стояла дама лет тридцати-тридцати пяти. Строгое закрытое платье насыщенно-зелёного цвета облегало статную фигуру. Туфли на невысоком каблуке. Шикарная грива каштановых волос мягкой волной укрывала плечи. На симпатичном носике – очки в тонкой оправе. Из-под них на нас смотрели внимательные, нереально зелёные глаза. Не женщина, а уверенная в себе звезда.

– Новенькие? – окинув нас взглядом, пропела она.

– Да, Елизавета Артемьевна, – серьёзно отозвался Станис.

– Хорошо, Станис, можешь идти.

– Они… – хотел что-то добавить парень, но педагог подняла руку.

– Твои подопечные, я поняла, – покровительственно улыбнулась она.

Он кивнул и вышел, бросив на прощание: – Зайду после лекции.

Мы стоим. В аудитории тишина. Я смутилась под прикованными взглядами. Рядом с этой женщиной сложно чувствовать себя полноценной.

– Лейна, Клодис, пересядьте подальше, пожалуйста, – обратилась преподавательница к ребятам с первой парты. – Новичкам лучше быть поближе, чтобы я чувствовала их состояние.

Любопытно! Что ждёт, если предвидится изменение в состоянии?

Мы с тенезависимым уселись на освободившиеся места.

– Итак, сегодня планировалась промежуточная аттестация, но в связи с новыми обстоятельствами проведём её в ином формате. Вам повезло – будет выбор. Отвечайте на те темы, к которым наиболее подготовлены. Мне нужны максимально развёрнутые ответы! Всем ясно?

По залу пронёсся гул.

– Сначала узнаем, что уже известно Ксении и Гере, затем я буду называть тему, и вы, если уверены, что очень хорошо её знаете, поднимаете руку. Я выберу, кто будет отвечать. Тем, кто отличится, проверочная зачтена. Остальные готовятся к следующему занятию. Начнём. Ксения, как давно вы в Межмирье?

Эмг? Я на миг потеряла дар речи. Всё казалось столь реалистичным, что я забыла, что это розыгрыш. Но я решила подыгрывать.

– Со вчерашнего дня, – отозвалась.

– А вы? – кивнув, спросила педагог, глядя на Геру.

– Утром, – буркнул он едва слышно. – Этим…

– Что вам известно о нашем мире?

Сосед лишь плечами пожал, я тоже руками развела.

– Ну что же, – молвила преподаватель и огорошила: – Вы умерли.

– Что? – не сдержав усмешки, воскликнула я. Гера промолчал.

– Да-да, – мягко улыбнулась педагог. – Это факт. И вам, Ксения, можно позавидовать, если эти воспоминания обошли вас стороной. Зачастую смерть оставляет глубокие рубцы на душах, заставляя ещё долго вздрагивать. Что-то мне подсказывает, ваш товарищ прекрасно всё помнит. Сейчас говорить об этом не будем, незачем обнародовать личное. Позднее будут индивидуальные занятия с психологом. А пока введём вас в курс основных принципов пребывания в Межмирье, его сути и вашей «главной задачи», к выполнению которой должен стремиться каждый адепт нашей школы.

Ага, вот мы и дошли до той самой задачи.

– Итак, кто введёт в курс новеньких, обрисовав общие черты нашего мира? В ответе должны быть озвучены основные потребности новой физиологии, техника безопасности, перспективы. Кто готов?

Поднялся лес рук.

– Селина, пройдите к доске.

По ступеням прошла смущённо сутулящаяся, бледнолицая конопатая девчушка с короткими, топорщащимися рыжевато-русыми волосами. Одета она была в короткие, самопально обрезанные шорты, затрапезную майку и сандалии, больше подходящие старику.

Одно большое разочарование под звучным именем Селина.

Девушка встала на возвышении и неожиданно сильным голосом произнесла:

– Межмирье – это мир-распределитель. Сюда попадают после смерти. В первые сутки к новоявленным является триада: демон, ангел и представитель нашей школы…

Вещая уверенно, она даже приосанилась. Если бы не бредовость содержания, я бы сказала, что в ней проснулся талант оратора.

– Триада проводит первичное распределение. Если человек благими деяниями заработал путь в Рай, его сразу забирает ангел. В редких случаях им даётся возможность вернуться на Землю. То же и с грешниками – они попадают в Ад, права на возвращение нет. Если же человек придерживался баланса, ему дают шанс пожив в Межмирье стать привратником для родных. Выполнив «долг», он может перейти в «Ад» или «Рай», а в некоторых случаях развоплотиться.

Ад, Рай, ангелы, демоны… Бла-бла-бла… – подумала я.

Девушка продолжала. Наконец речь пошла о школе. Сюда попадают те, кому нет тридцати, хотя бывают исключения. Нам предстояло здесь жить и учиться три года, если… если не осознаем и не выполним свою «главную задачу». Чему учиться – не ясно.

Из разрозненных данных я узнала, что попадая сюда, люди становятся либо тенезависимыми, как Гера, либо огнезависимыми, как я. После обучения они ищут свою «главную задачу» – то, что не реализовали в прошлой жизни. Выполнив её, обретают выбор: вернуться на Землю, продолжить жизнь, зная наперёд, что их ждёт, и избежав смерти. Либо, став огненезависимыми, остаться в Межмирье и помогать адаптироваться вновь прибывшим, как Елизавета Артемьевна.

А ещё я узнала, почему на Станиса все смотрели с уважением: три года в Межмирье – это очень много. Лишь единицам удаётся выжить на протяжении обучения. Кто-то погибает – развоплощается по неосторожности, кому-то помогают враги, как едва не поступили с Герой, кто-то не выдерживает психологического прессинга и уходит.

Для самоубийства огнезависимым достаточно удалиться от источника огня. Они начнут испытывать те самые ощущения, что и я при выходе из дома. Чудно, не лень кому-то было продумывать сложные схемы?

Тенезависимые, лишившись одеяния и укрытия, оказавшись под палящим солнцем или в окружении огня, погибают. Они аки вампиры боятся солнца и огня. Так и подмывало спросить про кол и чеснок.

Странно: почему наличие солнечного света не освобождало таких, как я, от необходимости быть близко к огню?

Никакого звонка не раздалось. Елизавета Артемьевна поблагодарила всех, перечислила имена сдавших аттестацию, напомнила о подготовке к следующему занятию.

Думала, кто-то подойдёт познакомиться, но нет. Народ направился к выходу. Я тоже встала, заметив мелькнувшего за дверью Станиса.

– Куратор ждёт, – напомнила я Гере.

Ни то чтобы я поверила во всю галиматью, но постепенно втягивалась в игру. Успею отдохнуть от муженька, разобраться с мыслями, оттянуть первую брачную ночь.

На переменке Станис показал, где библиотека и жилые корпуса – огромные пятиэтажки, напоминавшие казармы. Никаких изысков: дощатые полы, побеленные потолки, окрашенные стены… Духота и вездесущие факелы. Нас представили комендантам, те пообещали к концу занятий приготовить всё необходимое и определить комнаты.

По пути меня подмывало избавиться от факела. Мышцы ломило, но все, кроме тенезависимых и педагогов, ходили с ними. Я решила не выделяться.

Странно, но в экскурсию не вошёл показ столовой. И поражал факт: я уже едва ли не сутки, но голода или позывов не ощущаю. Стресс всему виной.

Станис проводил нас к очередной аудитории и пообещал вернуться после занятия.

ГЛАВА 4. РЕЛАКСАЦИЯ

Это помещение в корне отличалось от привычных аудиторий. На полу – мягкие ковры, гасящие звук шагов. То тут, то там разбросаны кипы подушек, матрацы, между ними стоят диваны, кресла, кушетки. Окна плотно занавешены, не пропуская дневной свет.

Лектором оказался невысокий крепкий мужчина лет сорока. Заметив нас, жестами подозвал к себе.

– Новенькие, – констатировал он.

Мы кивнули.

– Это зал релаксации и медитационных практик. В процессе занятия будет играть музыка. Ваша задача – устроиться поудобнее, расслабиться и максимально детально вспоминать прошлую жизнь. Все пробы и ошибки, взлёты и падения, обиды, планы, то, что успели или не успели реализовать.

– Длинный будет список, – буркнул Гера.

– Никто и не ждёт, что решите с наскока. На это у вас несколько лет, – расслышав слова, отозвался педагог. – Вы должны проанализировать прошлое. Разгадать истинные мотивы противников. Виноваты ли они или стали жертвой обстоятельств? Понять их и простить, даже если их поступки стоили вам жизни.

Его слова будто вторили моим мыслям. Я не рассматривала вариант, что Георгий повинен в моей смерти… то есть не так. Я не думала, что умерла, но крушение помнила и теперь сомневалась, что за этим стоит именно муж.

– А позднее, – продолжил психолог, – когда разберётесь в себе, вам предстоит отыскать самую важную, оставшуюся нереализованной задачу, самое заветное, не исполнившееся желание. Это и есть «главная задача». Это важно, поэтому отнеситесь серьёзно, – попросил он и кивнул на зал: – Выбирайте, где комфортнее.

Словно команда, полилась негромкая успокаивающая музыка.

Гера молча направился к креслу в углу – высокому, офисного типа, с высокой спинкой и подлокотниками.

Я задумалась. Диван или матрац выглядели уютнее, но я не настолько доверяла неизвестным, чтобы полностью расслабиться. Выбрала диван – с одной стороны будет ощущение защиты. А куда деть факел? Оказалось, в спинке дивана было специальное крепление. Уф! Освободив руки, я почти вошла в нирвану. Растянулась на мягкой поверхности, едва не заурчав от удовольствия. Пришлось повертеться ужом – мешали крылья, но ничего, пристроилась.

Это было физическое расс放松ление, а духовное и близко не стояло. Лежала, из-под ресниц рассматривала отрешившиеся лица сокурсников. В голову лезла всякая бредятина.

Косилась на Геру. Тот словно в привычной обстановке. Тело внешне расслаблено, спина прямая, подбородок вздёрнут, лицо скрыто капюшоном. Но пальцы вцепились в подлокотники так, что побелели. О чём он думал?

Видела, как к нему подошёл педагог, о чём-то тихо поговорил и отошёл. Думала, сейчас по мою душу явится, спросит «Как успехи?». Нет уж, меня тут нет. С этой мыслью прикинулась едва ли не спящей.

Интересно, чего они добиваются? С актёрами всё ясно – они массовка, тут просто отдыхают. А я? Что-то должна понять, проанализировать, простить? Или, вернее, кого-то?

С другой стороны, я уже и попытку убийства напридумывала, но жива и здорова. Так что, стоит покопаться в себе. Может, и к мужу иначе смогу отнестись. Былые чувства вряд ли пробудить сумею, но всё же. Обиды обидами, а с недоверием вступать в новую жизнь не хочется. Семейные отношения должны строиться на взаимопонимании. Не знаю, как в этом плане обстояли дела у Георгия, но я пока точно не пыталась понять супруга.

Вся обстановка, музыка сыграли роль, и я погрузилась в воспоминания. Давние, настолько, что за будущим мужем наблюдала из-под стола, куда ходила пешим ходом. А вспомнилось немало. Как тот баловал меня! Да-да! О родном отце я тогда не знала, а Георгий был частым гостем в нашей с мамой квартире! Простой дяденька в джинсах, кроссовках, с рюкзаком, где для меня всегда находился гостинец. Он был ещё молод, но для ребёнка казался взрослым.

Чудно, как я могла о таком позабыть? Он пропал, когда мне исполнилось семь. Школа, новые впечатления вытеснили его из памяти. И встретив спустя десять лет после стресса, в непривычной обстановке, я не узнала вечно одетого с иголочки делового мужчину, но интуитивно потянулась, воспылав чувствами.

Нет, ну надо же! Он был рядом с детства! Видимо, именно через него отец поддерживал связь с мамой, оказывая помощь. Как же избирательна память.

Теперь я иначе смотрела на мужа. Не верилось, что этот заботливый человек мог плохо обойтись с мамой, с другом, со мной. Стала прокручивать воспоминания последних лет. Двояко всё. Большая часть обвинений строилась на допущениях: он мог, сказали, что он… И ведь мог, в смысле имел возможность, но делал ли? А то, что говорили якобы его поверенные, и вовсе вилами по воде. Я не оправдала его окончательно, но былой уверенности в вине и след простыл. Да уж, мою головушку к психиатру.

Не думала, что просто подыгрывая, настолько увлекусь и открою себе глаза, взломав собственное прошлое. В душе родились сомнения. Кого теперь винить? Так просто было свалить всё на Георгия, а сейчас пришла растерянность.

Сколько длилось занятие? Я потеряла счёт времени. Пришла в себя, потому что кто-то вторгся в зону комфорта.

Вернувшись в реальность, долго тёрла глаза. Рядом стояли Станис и Гера.

– Ты как? – с тревогой обратился ко мне Станис.

– Уже нормально, – буркнула.

– Что-то вспомнилось? – догадался он.

Кивнула, поспешно вставая с дивана. Мало приятного, когда на тебя смотрят сверху вниз.

– Ты кое-что забыла! – донёсся голос куратора.

Обернулась. Тот кивнул на факел, торчащий из подставки на спинке дивана. Подкатила глаза и со вздохом вернулась за деревяшкой.

– Сейчас время отдыха, вечером ещё пара лекций, – бодро известил Станис. – Могу провести по злачным местам, – снизив голос до шёпота, добавил он.

Гера молчал, а я, якобы жутко заинтригованная, усиленно закивала. Хотя, какие злачные места посреди учебного дня? Но лучше уж куда-то идти, чем нарываться на расспросы.

– Ты с нами? – уточнил куратор у молчуна. Тот кивнул.

Прогресс.

Думала, нас приведут в бар или кафешку, где можно перекусить. Есть как ни странно до сих пор не хотелось. Ан нет. Это был клуб. Почти ночной, но днём. Иллюминации хватало, сверкали стробоскопы, светомузыка, и неизменно повсюду свечи и факелы. Зеркальные шары отсвечивали отблески живого огня.

Народ отрывался. Танцевали, горланили, устраивали конкурсы, и всё это не выпуская из рук факелов или в мрачных накидках. Музыка была живой – исполняли сами студенты. Уровень – профессиональный.

Одна заводная мелодия сменилась медленной. Станис сделал галантный жест.

– Леди, позвольте пригласить на танец.

Танцевать я любила. Безумно. Прежде ходила в танцевальную школу, но потом стало не до того.

Я смутилась, покосилась на Геру. Было неудобно, что буду веселиться, а он останется неприкаянным. Но это же актёры…

С этой мыслью улыбнулась и протянула руку. Оглядываясь, думала, куда засунуть факел, но все танцевали с ними. Жесть.

Партнёром Станис оказался непревзойдённым. Не ожидала такого наслаждения от медленного танца. А каково было удивление, когда зазвучала сальса!

Я собралась покинуть танцпол, но спутник притянул обратно.

Шаг, шаг, шаг… Бёдра жили своей жизнью. Сплетение рук. Факелы не мешали, добавляли огонька. Поворот. Движения то резкие, то плавные. Во мне словно пружину спустили. Я отрывалась! Улыбка не сходила с лица. Я тонула в его улыбающихся глазах, растворялась в музыке, таяла от прикосновений сильных рук.

Последние аккорды оглушили. Стою. Озираюсь на расступившуюся толпу, чувствую, что краснею. Давненько не привлекала публичного внимания, если не считать свадьбу. Но такого удовольствия от танца не получала никогда!

– Благодарю, ты была великолепна! – жарко прошептал Станис.

Щёки вспыхнули.

Отыскать в толпе молчуна оказалось несложно. Он стоял у стены на возвышении, откуда всё просматривалось.

– Это было феерично, – на удивление громко произнёс он.

С момента знакомства это была самая длинная фраза Геры.

Станис кивнул, приглашая к выходу. Я вздохнула, окинула прощальным взглядом танцпол и последовала. Словно издеваясь, нам вслед полились ритмы танго. Не той мелодии, под которую занималась, но… Это же танго!

Мелодия мечты. Именно ради него я уговорила маму отдать меня в танцевальную школу. Тренировалась год за годом, ожидая чуда. Едва изучила – грянула гроза, унёсшая жизнь самого дорогого человека.

– Я же ещё не всё вам показал, – выйдя на улицу, огорошил куратор.

– А есть ещё что-то?! – уставилась я на него, встав на месте. Шедший следом Гера невольно натолкнулся.

Прикосновение горячих ладоней к обнажённым предплечьям опалило. По коже побежали мурашки. Так я никогда ни на кого не реагировала. Хотя, вру. Когда-то давно я точно так же горела от прикосновений Георгия. Но тогда была глупо влюблена.

А сейчас? Меня коснулся почти незнакомый мужчина, и такая реакция! Всему виной состояние, взбудораженное представлением. И звуки танго. Ведь, оказавшись у отца, я мечтала, что однажды мы с Георгием сольёмся в танго наших тел и душ.

Стоило Гере отстраниться – и всё вернулось на места. Будоражило воспоминание о сальсе, но не было страсти по направлению к молчуну.

Светило солнце, вдоль аллеи горели масляные фонари, в руках прохожих – факелы. Звуки музыки затихали. Откуда-то доносились восторженные возгласы.

Дорожка вильнула, и за поворотом нам предстала феерия огня, веселья и… счастья. В душе всё возликовало! Аттракционы! Самые настоящие! Колесо обозрения, хитросплетения американских горок, орды молодёжи.

Как и прежде, повсюду фонари, в руках отдыхающих полыхали не гаснущие факелы.

Вот это да! Размах! А я-то думала, меня убивать или с ума сводить собираются.

Я устыдилась былых мыслей. И стало не по себе: я, думая о муже гадости, таяла в руках Станиса, а потом отозвалась на прикосновения Геры. Это ещё не измена, но…

Выходит, всё это – свадебный сюрприз? Значит, рано или поздно Георгий приедет.

Последняя мысль оставила двоякие чувства. Стыд, сомнения, тревогу. Смогу ли вернуть утерянные чувства? Как загладить вину за недоверие? Кто тогда виновен во всех бедах?

И тут меня схватили за руку и потащили по лестнице. Водные горки! Да ладно?!

– Но я… У меня нет купальника! – взвизгнула я, осознавая, что меня уже толкают, усаживают, и вот я лечу вперёд…

Лёгкие захлебнулись в крике. Я почему-то сильнее сжимаю рукоять факела. Мимо мелькают элементы конструкции, меня заносит на виражах.

Испуг? Нет. Восторг! Детский, незамутнённый.

Всплеск воды. Тело будто в невесомости. Начинаю грести свободной рукой, путаюсь в облипшей ноги юбке свадебного платья. Но страха нет. Наоборот – ощущение свободы.

Полной свободы от условностей, обид, страхов.

Вынырнула. Вдохнула полной грудью. Рядом мелькнула серая тень, обдав брызгами, сверкающими в солнечных лучах и отсветах факела.

Секунда – и рядом, отфыркиваясь, вынырнул Гера. Как я поняла, что это он? Может, по мелькнувшему подбородку? Заострённому, с ямочкой, как у моего мужа. А может, по внезапной реакции организма, когда он коснулся моей руки, и я задрожала?

Долго анализировать не дал «приводнившийся» Станис. Схватил за руку, потащил к выходу из бассейна.

Каково же было удивление, когда, выйдя на сушу, я обнаружила платье сухим! Как? Факелы не тухнут, одежда мгновенно высыхает. Технологии.

И всё это ради меня? Лишь бы не предсмертный бред.

Душу затопило тепло и раскаяние. Как же я была не права по отношению к Георгию. Чего только не нафантазировала. Какая же я дура.

Додумать Станис не позволил, запихнув в очередную круговерть.

Эмоции бурлили. Былое напряжение позабылось, я наслаждалась мгновениями.

Наверное, это самая странная свадьба в истории. Грустно, что муж не может разделить эти мгновения.

Мы успели опробовать несколько аттракционов, когда Станис сообщил, что пора возвращаться.

Да? Посмотрела на снижающееся солнце – дело к вечеру. А я и не заметила.

Идя по освещённым аллеям, я уже почти не обращала внимания на странную одёжку прохожих. Удивляло, что щеголявшие в неглиже не озаботились накинуть что-то с приближением вечера. Хотя, кто знает?

– Обе лекции пройдут в этой аудитории, – напоследок произнёс Станис. – Зайду после занятий.

Мы кивнули. Странный куратор: вместо того чтобы учить, нянчится, выгуливает.

Очередная аудитория ничем не отличалась от первой. Не хватало тетрадей и скрипа ручек. И гаджетов ни у кого не было. Но мне как-то и не тянуло в соцсети. Я словно отрешилась от прошлой жизни.

Дверь распахнулась, и вошёл высокий импозантный мужчина. Этакий граф со старинных картин. Тёмные волосы с пробором, пронзительные голубые глаза, чётко очерченные губы, усики, аккуратная бородка. В руках трость.

– Добрый вечер…

Когда он заговорил, в груди что-то заныло. Всё, в мельчайших мелочах, было таким, как я представляла! Глуховатые, затянутые «ррр», тембр, интонации. Его голос ласкал слух. Хотелось закрыть глаза и слушать…

Смысл слов ускользал, пока в сознание не ворвались:

– …после смерти нашим телам уже не требуется пища телесная, в отличие от духовной, то есть чувств и эмоций…

В мозгу словно переключилось. Окружающее превратилось в декор, голос зазвучал фоном.

Смутили два факта: почему на каждой лекции упоминается смерть? И уже вечер, а я ничего не ела, не пила, и потребности не ощущаю. Как так?

В панике окинула взглядом присутствующих. Покосилась на Геру. Его не удивляет? Была бы бумага – написала бы записку. Не спросишь, сидя на первом ряду.

Озираюсь по сторонам – и становится страшно. Неужели меня сводят с ума? Не слишком ли глобальная инсценировка?

Это другая аудитория или та же? Актеры. В этом зале не меньше сотни. Но на улице я могла видеть их же. Значит, их возможно не тысячи, а сотни полторы. Глобально всё равно.

Сколько прошло времени? Больше суток, или несколько часов? Или мне что-то вкололи?

Что если это не остров, а огромный павильон?

Вспомнилось, что неведомая граница не позволила удалиться от дома. А был ли берег?

Перед глазами встало небо с нереальными звёздами. Ненастоящее! Всё ненастоящее.

Почему время летит быстро? Просто событий много на небольшом промежутке, а визуально день сменяет ночь.

Вновь сомнение: не спешу с выводами? Пусть инсценировка, но почему думаю, что меня хотят свести с ума? Почему не предположить, что это попытка мужа сделать приятное?

Не слишком ли много я возжелала? Настоящий остров, тысячи актеров…

Что теперь думать? Плох Георгий или хорош? Хочу ли встречи или стоит бежать?

Эта неопределённость раздражала. С одной стороны, ну останусь я здесь и что? Помимо моей воли никто с ума не сведёт. Нужно смотреть под правильной призмой. Не вживаться излишне.

С другой стороны, неприятно, что рядом все лгут. Сколько это продлится? У меня не будет друзей, никому нельзя верить.

Кстати… Только сейчас дошла ещё одна странность: вокруг меня мужчины! Станис, Гера – мужчины! Не логичнее приставить девушек? Или это провокация к измене?

Хм… Вспомнились пункты брачного контракта. Танцы со Станисом. Гера был нейтральным. Молчал, мимикой не завлекал.

Как досидела до конца лекции? Не знаю. Так и подмывало или расспросить Геру, или смыться.

В этот момент педагог завершил лекцию и покинул аудиторию.

– Гера, – повернулась к парню. – Зачем ты в это ввязался?

Молчун отшатнулся.

– Если бы знал раньше… – выдал он и осёкся, глядя на шествующего в нашу сторону Станиса.

Вот какого лешего его принесло? Именно сейчас, когда Геру почти удалось разговорить!

– У меня после занятий дела, проводить не смогу. Дорогу до общежитий помните? – спрашивает, нервничая.

Мы синхронно кивнули.

– Подойдёте к комендантам, они знают, что нужно новичкам. Завтра утром услышите звон побудки и подходите сюда. Если освобожусь – провожу, если нет – на первом этаже расписание. Удачи.

Странный визит.

– Так что ты… – начала я, но слова проглотила, услышав:

– Приветствую. Тема сегодняшнего занятия «Техника безопасности на втором этапе адаптации», – произнёс очередной лектор.

Вот не проще было одного или двух лекторов поставить? Дешевле.

Этот педагог не отличался ни голосом, ни внешностью. Мужчина лет пятидесяти, среднего роста, русые с проседью волосы, незапоминающееся лицо. Решила послушать.

– Как вы знаете, в первый месяц особому риску подвержены лишь тенезависимые. Огнезависимые, даже оказавшись вне досягаемости огня, будут испытывать дискомфорт, но в большинстве случаев не развоплотятся. Сегодня поговорим, как не стоит себя вести по истечении первого этапа, если хотите получить второй шанс.

Второй шанс на что?

Он повествовал увлекательно, но чёткого ответа не дал. То ли все, кроме меня, знали, то ли постеснялись спросить.

Суть: таким, как я, – не расставаться с факелом, тенькам – не снимать плащ, избегая света. Второй этап длится до момента, пока человек не решит «главную задачу».

Опять эта задача. Навострила ушки.

Сводилось к тому, что надо осмыслить жизнь и понять, к чему стремились, но не достигли. Не в плане карьеры или денег, а чего-то очень важного лично.

Сокурсники стали задавать вопросы.

– А почему задача сбросить вес не рассматривается? – спросила пухленькая девушка.

– Всё элементарно, – доброжелательно отозвался лектор. – Ведь сбросить вес вы хотели не ради самого веса. А для чего?

– Красоткой стать мечтала, – хохотнул парень.

– Посмеетесь, когда начнёте искать корень проблем, – укоризненно покачал головой педагог. – И это не причина. Даже если человек мечтает похудеть ради красоты, надо искать ответ: а чего ему не хватает, в чём мог бы помочь изменившийся облик.

Ух, как сложно. Тут мало всё проанализировать, так ещё и логические цепочки выстраивать.

– И какие варианты? – подала голос ещё одна пампушечка.

– А чего бы вы добились, став стройной? – не растерялся педагог.

Девушка задумалась и залилась краской.

– Вы бы привлекли чьё-то внимание, так? – предположил лектор.

– Не просто чьё-то, а… – она запнулась.

– И тут вы опять не совсем правы. На том этапе жизни вы считали, что определённый юноша – предел мечтаний, возможно, поверили, что уже полюбили. Но и это ещё не причина. В процессе похудения вы могли встретить кого-то достойнее. Или ваш избранник показал бы не лучшие стороны.

– И в чём тогда причина?

– Я озвучу, и вы сразу не поймёте. Но у вас будет подсказка, и надеюсь, придёте к тому же выводу. Ваш вариант: любовь. Всё это вы мечтали обрести ради любви. И заметьте, речь не о вашем чувстве, вам нужно было чувство обоюдное, взаимное. Вас могли полюбить и такой, какая вы есть, но вы сами не любили себя в достаточной мере, чтобы поверить, что достойны. Догадываетесь, в чём задача?

Девушка потупила взгляд, вздохнула и кивнула.

Да уж. Если прежде она мечтала привлечь внимание конкретного молодого человека, то теперь ей надо найти взаимную любовь, не меняя внешности? Хорошо, что это постановка.

– Это должно быть именно взаимное чувство! – повторил педагог.

По аудитории пронеслись шёпотки. Я невольно кивнула. Мне кажется, не хватало именно этого. Я лишилась любви родных. Лелеяла мечту о Георгии, разочаровалась, вышла замуж, считая, что чувства под запретом. А хотела ли любви? Кто этого не хочет?

Вопрос в другом, зачем меня подталкивать к измене? Или намёк не на это? Может, имеется в виду, что мои чувства с супругом должны быть… Но тогда у него ко мне… Хм… А вдруг?

Вопросы… Голова кругом. Но одно ясно – в чём-то я заблуждалась, и происходящее позволит разобраться в мыслях, чувствах, желаниях.

ГЛАВА 5. ОЗАРЕНИЕ И НОЧЬ

Это место заставило меня о многом призадуматься. Теперь я понимала, что совершила немало ошибок. Спасибо организаторам за то, что открыли глаза. Понять бы ещё, кто за всем стоит, и какова их цель.

Лекция завершилась, народ стал расходиться, а я всё переваривала информацию.

– Идёшь? – поинтересовался Гера.

– Тебя не смущает, что всё время говорят о смерти? – прямо спросила я.

– Мы умерли, потому и говорят, – пожал плечами он, словно это прописная истина.

Меня это вывело из себя.

– Ты сам-то слышишь, что говоришь? – рыкнула я.

Он промолчал, встал и, не оглядываясь, направился к выходу.

Я посмотрела ему вслед и села обратно. Хотелось побыть в тишине.

Подумала… и поняла: как бы постановка ни ускорялась, как бы меня ни напичкали, максимум перебили бы аппетит, но не жажду и не естественные потребности. А как минимум часов десять прошло, и… ничего!

Или наука шагнула далеко, или со мной что-то не так.

С этой мыслью я встала и пошла по коридору, проверяя все двери. Первый этаж, второй, третий… Кабинеты, аудитории, подсобки. Нигде ни одного намёка на санузел!

Но ведь так не бывает? Сама архитектура должна включать такие помещения.

Вышла на улицу. Шла, принюхиваясь, надеясь заметить результаты отсутствия санузлов. Ничего. Вечер свеж. Мимо прогуливались адепты.

Адепты, блин. Бррр… Прямо сектанты. Чем не нравились «студенты»?

Так гуляя, добралась до аттракционов. Удивительно, но они работали. Решила прокатиться на колесе обозрения. Хотелось посмотреть, как далеко простираются границы.

Очереди почти не было. Забралась, пристегнулась. Факел засвечивал, ухудшая обзор, но оставлять внизу побоялась.

Зрелище оказалось захватывающим. Территория школы напоминала золотую паутинку со сверкающими капельками огня. Светились фонари на аллеях, окна домов, факелы прохожих.

Вверху – такое же «залипательное» небо. С одной стороны оно сливалось с горизонтом, там отражалась лунная дорожка – море или океан. С трёх других сторон – тьма. Что за ней – неведомо.

Бежать пока рано. Завтра осмотрюсь при свете.

Дорогу до общежития нашла не без труда. В темноте легко заплутать.

Комендантша без лишних слов протянула стопку постельного белья.

– Третий этаж, с лестницы направо, по правой стороне третья комната. Чтобы дверь признала, руку приложи к косяку со стороны ручки, потом лбом к самой двери.

Дверь признала? Да ладно!

Я ожидала пояснений, но обо мне забыли.

На третьем этаже нашла дверь. Обычная, деревянная. Подергала за ручку – заперто.

Оглянулась. Никого.

Приложила ладонь к косяку – по древесине зазмеились белёсо-голубоватые молнии! Руку отняла. Лбом прикасаться страшновато.

Перед тем как прислониться, отошла на шаг и вдохнула поглубже.

Как оказалось – не зря!

Хватило воздуха, чтобы проораться, летя… сквозь дверь! С кипой белья в одной руке и факелом в другой! Свет вспыхнувших вокруг свечей ослепил.

Как нос не разбила? Не знаю. На шум никто не прибежал – звукоизоляция отличная.

Это что же, теперь каждый раз лбом вперёд?

С опаской дёрнула дверную ручку изнутри – открывается. Значит, не ловушка.

Осмотрела апартаменты. Просторная гостиная в светлых тонах, соединённая аркой со спальней. Шикарная отделка, но больше напоминала музей. Столик, кресло, стульчики, напольное зеркало в полтора моих роста. Радовало, что есть кровать. Возле неё – крепление под факел. Вставила его и облегчённо вздохнула.

Но не обнаружилось двух важных помещений: санузла и гардеробной!

Как жить здесь три года без шкафа? Или это намёк, что я не задержусь?

Ладно, что-то я уже приживаться начинаю. Не дело.

Взялась заправлять постель. Делать это в длинном платье было неудобно, посему сняла его, разложив на кресле.

Эх… Сейчас бы в душ. А нет его. Как утром приводить себя в порядок? Нет ни расчёски, ни зубной щётки, ни сменной одежды.

Но это уже не в ночи. Завтра спрошу у кого-нибудь.

А завтра… если ничего глобального не случится, я свалю отсюда. Пусть актёры катятся.

Эх… Опять раздвоение мыслей. Плохого мне никто не сделал. Речи странные, но в них есть польза. На медитации вспомнила то, о чём забыла. Может, этого и добивались?

Почему я решила, что меня подбивают на измену? Лишь из-за пункта в контракте и того, что «главная задача» – найти любовь, а мужа рядом нет? Но не уверена, что между нами возможны чувства.

С чего я взъелась на Станиса и Геру? Не их вина, что один обаятелен, а от близости другого меня будто током бьёт.

Нет, пожалуй, не стоит спешить. Возможно, узнаю ещё что-то полезное. Ребят узнаю получше. Может, это действительно развлечение. Сюрприз для мечтательницы. Вот только все мои фантазии заканчивались на страницах книг, а в реале проснулась рационалистка.

Сколько было времени, когда меня сморил сон? Не знаю. Пыталась загасить свечи. Как же! Пришлось закапываться в одеяло с головой, но тело пронзил озноб, и я раскрылась, вспомнив слова об особенностях огнезависимых. Неужели гипноз?

Валяясь на кровати, я ломала голову. Меня кидало от одного мнения к другому. То казалось, что всё плохо, то – хорошо. К решению не пришла, но решила придерживаться навязанного плана. Участвовать в маскараде.

В конце концов, тут даже весело. Отдохну, развлекусь, определюсь с отношением к мужу… Подумаю о планах.

Ночь оказалась длинною в дни.

На меня набегала волна. Чайки кричали. Ветер шумел в кронах сосен и вязов. Солнце ласкало кожу. Я молчала. Смущалась.

Помнила тот день как будто вчера: циновка на песке, одноразовая посуда, мангал в сторонке, отец, шаманящий над шашлыками, и сидящий напротив, тусующий колоду карт Георгий.

Чья это была затея – дикарями выехать на берег финского залива? Кажется, отец с Георгием решили вспомнить юность.

Впервые я увидела Георгия не в деловом костюме, а в кроссовках, джинсах, футболке. Каким-то резко помолодевшим, улыбчивым, беззаботным. Он перестал восприниматься взрослым дядей.

Слишком разительная перемена. Этот «новый» папин друг незаметно запал мне в душу. Больше я никого вокруг не видела. Для меня существовал только он.

Именно тогда я впервые ощутила нечто странное. В тот миг, когда передавая мне стаканчик с вином, Георгий нечаянно коснулся моих пальцев. Меня словно молнией прошило. Кожу обожгло. Вино было разлито, и он по-доброму подтрунивал за неловкость…

Я снова переживала этот эпизод. Раз за разом. В какой-то момент пришло осознание, что это уже не реальность, а сон. Бесконечно повторяющийся, словно заезженная пластинка.

Былые чувства казались странными, мысли – наивными. Я переигрывала сцену, пытаясь управлять сном, поступая иначе, чем в жизни.

И несмотря на всё произошедшее, на подозрения, невольно восхищалась сквозящими в каждом его движении уверенностью, силой, хищной грацией. Собственная реакция раздражала, но я не могла ничего поделать и раз за разом им любовалась.

«Помогите! Нет! Не делайте этого!» – ворвался в мой сон голос Геры.

Я вынырнула. Прислушалась.

Тишина. Мерно колышется пламя свечей. Я в своей комнате. Геры нет. Наверное, показалось.

И всё же… Голоса так похожи. Тембр, интонации. Если бы не молодость и затюканность нового знакомого, я бы поверила, что это один человек. А если вспомнить реакцию на прикосновения… Младший брат? Или искусно подобранный актёр.

«Неееет…» – раздался в голове полный страдания голос.

Я подскочила с кровати, озираясь. Звуки доносились не столько снаружи, сколько из самой головы.

И тут отвлеклась: на мне вновь было платье! То самое, которое я перед сном аккуратно разложила на кресле.

Выходит, кто-то приходил и надел его обратно? Кто и зачем? Что за дурные шутки?

«Ксю…» – выдохнул в моей голове голос.

Ксю? Так звал меня только один человек. Мой муж.

И вот понимаю же, что это бред, галлюцинации, и всё равно хватаю факел, срываю с кровати простыню и несусь на улицу.

Что я надеялась найти?

Метнулась к мужскому общежитию. Оно рядом. Влетела в холл, ожидая, что выйдет комендант. Никто не появился.

Голос в голове больше не звучал. Вернее, слов не было, только стон. Протяжный, полный боли, иногда срывающийся в хрип, будто некто бился в агонии. Это подстёгивало.

Четыре этажа. Где искать?

Бред, но я мысленно крикнула: «Где ты?»

«Два…» – едва слышно, словно сквозь адскую боль, простонал Гера.

Точно ли он сказал «два»? Или «да»? Если два – это номер комнаты или этажа? Он здесь или где-то ещё?

Я кричала мысленно, но никто больше не отзывался. Чувствовала, что теряю связь, будто обрывается невидимая нить.

«Держись!» – крикнула.

Влетела в правое крыло первого этажа. На дверях ничего не написано. Значит, любая дверь считается второй. Припала ухом к одной.

Тишина.

Ко второй.

Тихо.

Что я надеюсь услышать? Судя по ощущениям, Гера уже едва дышит.

Может, это часть эксперимента Станиса? Не важно. Главное – найти.

Метаюсь от двери к двери. Дёргаю за ручки.

Закрыто.

Второй этаж. Те же действия. Тот же эффект.

Третий. Первая же дверь с лёгкостью поддалась, громко ударившись о стену.

В гостиной никого. Из спальни – приглушённые голоса.

Рванула туда.

Свет. Много света. Факелы, свечи. Жмущиеся к стенам молодые люди и… сжавшаяся в комочек, прикрывающая голову руками фигурка практически раздетого темноволосого парня.

– Гера! – метнулась я к нему, отшвырнув прочь факел, огня которого он явно боялся, и накинув на плечи прихваченную из спальни простыню.

Прикосновение к его руке отозвалось слабым ударом тока. Жив. Успела. Обессиленно сползла по стене, села на пол рядом. Сердце колотилось. Обняла припавшего ко мне парня, успокаивающе гладя по плечам.

Он был сломлен. Морально, физически. Что надо было сделать, чтобы он так боялся?

– Всё хорошо, я рядом… – шептала, хотя краем глаза замечала поборовшую растерянность молодёжь и сильно сомневалась, что всё хорошо.

– Не стоило тебе вмешиваться, – зло процедила знакомая «проститутка» Кат.

– Мы же не станем? – робко произнёс кто-то из нападавших.

– Отчего же? – подленько ухмыльнулась девица, срывая с окон шторы и сдёргивая с Геры простыню.

Я попыталась удержать ткань и зашипела от боли – срывался ноготь. Бросила взгляд на кровать. Оттуда постельное бельё было предусмотрительно убрано.

– Пусть почувствует на своей шкуре, что значит быть виновным за чужую смерть, – припечатала она. – Если выживет. Все на выход.

Народ спорить не решился и поплёлся к дверям. Последней выходила Кат.

– Ничего личного, светлая душа, онли месть. И да… – она задумчиво окинула взглядом мои крылья. – В Раю тебе не бывать!

Щелчок пальцев – и комната погрузилась в темноту.

Меня словно окатило ледяной водой. Тело зазнобило так, что зуб на зуб не попадал. Сознание охватила паника. Не в силах дышать, судорожно цеплялась за сидящего рядом человека.

Темнота. Холод. Страх. Пустота.

Кажется, я потеряла сознание.

Свет. Но мне по-прежнему холодно и знобит. Очередной приступ паники. Тело скручивает от судороги. Боль везде.

Открываю глаза.

Окно. Свет льётся из окна. Солнечные лучи падают на руку и не греют. У меня за спиной, прячась за крыльями, скрючился Гера.

Правда. Всё, что они говорили, – правда. Мы умерли.

Это факт. Его придётся принять.

Мы заперты, и нам не нужны ни вода, ни пища. Я реально огнезависимая. Мне плохо без огня. Но я выживу. Я сильная.

Но… Если нас не найдут в течение месяца, то я… умру окончательно. Как и…

Отец! Он был настоящим! Ждал. Долго ждал. И… погиб. За меня.

Душу затопила тоска. Хотелось выть от беспомощности, обиды, злости на себя.

Отомщу! Не знаю как, когда и кому, но разберусь. Если этот человек жив, стану огненезависимой – у них есть шанс вернуться. Или дождусь его тут и устрою отнюдь не райскую жизнь.

Опять пустота. Запахов больше нет. Звуков тоже.

Крупная дрожь выбивает барабанную дробь зубами. Зажмурилась, пытаясь погрузиться в ничто.

Удалось ли? Не знаю.

Эмоции захлёстывают. Паника сминает доводы разума.

Ощущаю чьё-то тепло рядом. Сильные объятия согревают, придают сил, будто делятся энергией.

Возвращается способность мыслить. Перед глазами проносятся образы. Слышатся голоса. Всполохи света режут глаза.

Стоп! Голоса? Свет? Не ровный, а мелькающий?

Ещё не веря, приподнимаю веки.

Я по-прежнему рядом с Герой. Меня частично укрывает ткань тёмно-серого плаща, накинутого чьей-то рукой на не пожелавшего выпускать меня из объятий товарища.

Товарища? Невольно дёрнулась. Вдруг он и есть Георгий? Вдруг он виноват?

Но он был рядом, поддерживал, шептал глупости, пытаясь помочь. Способен на это убивший тебя человек?

Мысли разбегаются. Голова кругом.

Комната полна народа. Здесь тот педагог по медитациям, Елизавета Артемьевна, седовласый представительный мужчина и Станис.

– Сколько их было? – спрашивает седовласый.

«Не знаю», – хотела ответить, но не смогла открыть рот – челюсти свело.

– Семеро, – хрипло отозвался Гера.

– Те же? – уточнил Станис. Гера молча кивнул.

Кто же ты, Гера? Кто?

– Это те, кого ты отправлял ко мне вчера? – вторгаясь в поток моих дум, уточнил седовласый.

– Да, – поджав губы, отозвался Станис.

– Развоплощение, – жёстко произнёс педагог по медитациям.

Елизавета Артемьевна со вздохом кивнула: – Они знали, на что шли.

– Знали, – подтвердил седовласый – ректор. – Вчера я им доходчиво объяснил, что ещё один прокол – максимальное наказание. Они решили, что сойдёт.

– Так бы и случилось, не будь у них уже связи с куратором, – пропела дива-препод. – Повезло. Им. Но Станис, почему тебя рядом не было? В первые дни ты должен был сопровождать их.

– Дела отвлекли, – уклончиво ответил русоволосый. – Я договорился с комендантами, показал корпуса…

– Однако они на пару оказались здесь, – припечатал ректор.

– Она пришла на мой зов о помощи, – хрипло пояснил Гера.

– На зов? – Станис отшатнулся.

– Не может быть… – всплеснула руками Елизавета Артемьевна.

– Вы нашли неподходящее время и место для этого разговора, – одернул ректор. – Молодые люди, на сегодня освобождены от занятий. Погуляйте, успокойтесь, с завтрашнего – за учёбу. Станис, ты понимаешь, что ещё одну халатность не оставим без наказания?

– Да, – выдохнул парень, подходя ближе.

– Идёмте, – вздохнул ректор, кивком приглашая педагогов к выходу. – Пора отлавливать виновных, и…

Что дальше, мы не услышали, но в памяти был приговор: развоплощение.

Молча мы покинули общежитие. Судя по солнцу, ещё раннее утро. Адептов не видно.

Станис вёл к аттракционам. Он думает, нам сейчас есть дело до развлечений?

– Тут заведение, имитирующее ресторан, – проходя мимо колеса, пояснил он. – Там кабинки для приватных встреч, имитация привычной пищи и напитков. Порой это позволяет отвлечься. Ну и свидания проходят зачастую там. Как же нам, привыкшим водить девушек по ресторанам, отказаться от этапа ухаживания?

Это шутка? Или он намекает на свидание? Хотя… Какое свидание после смерти?

Но если мне требуется найти любовь для «главной задачи»… Надо осмыслить по-новой.

Мы подошли к двухэтажному особнячку. Вывеска сияла почти как неоновая, но вблизи видно – в крохотных лампадках из цветного стекла трепетали язычки пламени. «Райский сад». Тематичненько. Намёк на Еву?

Станис уверенно прошёл внутрь. Гера галантно придержал для меня дверь. Куратору стоит поучиться манерам.

Иду. Глазею. Мысли кружат вокруг членов нашей компании.

Гера. Меня смутило внешнее сходство с Георгием. Это лицо могло принадлежать мужу лет двадцать назад. Как возможно, если в школу попадают до тридцати? Или бывают исключения?

Хотя могло и привидеться в горячке. Надеюсь, не один и тот же человек.

А что за связь между нами? По реакции педагогов я поняла – это редкость. Они предпочли не обсуждать при нас. Но Станис что-то знает. Надо допросить.

С фактом собственной смерти я неожиданно легко смирилась. Сначала не воспринимала, отмахивалась, а потом раз – и поверила. Без уговоров. Просто осознала – это правда.

Как выяснить, что произошло на Земле? Отложу на потом. Сейчас важнее разобраться, как жить здесь. И учиться. И узнать о друзьях.

И молиться, чтобы Гера не оказался тем, о ком думаю. Он ведь моложе. Значит, просто похож.

Наверное.

Миновав холл, Станис повёл наверх. Топаю следом. Окажись тут при иных обстоятельствах, атмосфера заразила бы романтикой. Но увы.

Миновали светлый коридорчик, куратор проверял двери, но пока они были заперты. Кто-то здесь с утра? Или с вечера?

Гера разговорился. Правда, в основном жалел, что из-за него пострадала я.

Специально зубы заговаривает или и вправду переживает?

Не думая, коснулась его руки, желая тихонько сжать, показать, что не обижаюсь. Удар током не заставил ждать. Дыхание сбилось, ноги ослабли, по коже побежали мурашки. Вот что делать с этой реакцией?

– Ты и не мог ничего сделать, – похлопывая по плечу, успокаивал парня Станис. – На окнах и дверях личная защита владельца комнаты. Войти мог либо он, либо ректор. Плюс звукоизоляция. Ты и так голос сорвал. Но это пройдёт, тут всё со временем возвращается.

Хм… Так вот как платье на мне ночью оказалось! И своевременно.

Заняли свободную кабинку. Устроились в креслах.

– Выбирайте, оно того стоит, – протянул меню Станис.

Слово «имитация» не добавляло аппетита, но картинки оказались привлекательными. Хотелось попробовать всё: сочные манты, румяную пиццу, утку по-пекински, дыню, клубнику, мороженое…

Определившись, оторвала взгляд. Ждут только меня. Кто будет готовить?

– Огненезависимые реализуют себя в разных направлениях, – нажимая кнопку на краю стола, улыбнулся Станис. – Кто-то мечтал о карьере певца, но работал в коровнике. Проститутки соблюдают целибат, а монахини уходят в отрыв.

– Есть и такое? – поразилась я, но в этот момент постучали.

Вошёл официант – безукоризненно одетый, аккуратный, обходительный. Принял заказ и удалился.

– И официальные притоны, и монастыри, – ответил на мой вопрос Станис. – Но в них не для галочки, а для себя, искренне, не навязывая взгляды другим. Это не божий уголок, здесь просто живут. Так как хотят.

– То-то с порога пытаются прибить, – буркнул Гера.

– Это редкое исключение. В семье не без уродов. В чём смысл мести? Ничего уже не изменится. Если вина есть, человек сам вынесет урок. Убивать обидчика – тебе не полегчает, его ничему не научит.

Да уж, так говорила мама. Но видать, не для меня.

Взглянула на Геру. Не давал покоя вопрос: кто он? Но спросить нельзя – не при Станисе.

– И главное: здесь никто никого не порицает за выбор, – продолжил куратор. – Тут делают то, что нравится. Ведь кто-то по наследству руководил банком, мечтая царить на кухне. Вариантов море, а вам предстоит найти свой. На это меньше года. Озвучивать мне не обязательно, главное – отбросьте мораль и стереотипы. Поиск возможен путём допущений, проб и ошибок.

Я хмыкнула. Готовить не любила, поваром себя не видела. Слова про отбросить мораль напомнили о домах развлечений. Он что, на блуд намекает? Не думаю, что мне надо.

И всё же задумалась: а чего на самом деле хочу, но боялась признаться? Если откинуть карьерный рост? Выбор специальности при поступлении руководствовался статусностью.

Вдруг вспомнилось, как мы со Станисом зажигали на танцполе. Да, я хотела бы танцевать! Может, в этом задача? Вылить чувства в движения, наслаждаясь ритмом. Но нужен достойный партнёр. Как Станис.

А как же любовь?

Нет, любовь важнее.

Эх, а я надеялась, что проще. Танец – всего лишь выплеск напряжения. Его можно исполнить и наедине. А чувства? Да ещё взаимные! Попробуй найди.

Хотя, если с точки зрения удовольствия и страсти… Может, намёк не такой уж необоснованный?

Я невольно покраснела, пряча взгляд.

Незачем знать, что кое-кто до сих пор в девственницах. Хотелось бы окунуться в пучину разврата? Не думая о нравственности?

Не знаю.

И не узнаю, если не попробую.

Разброс потенциальных увлечений шире, чем казалось. Меня ожидает богатый на впечатления год. Ведь пока всё не перепробую, не стану огненезависимой. Не смогу вернуться. Не отомщу.

Продолжить разговор не удалось – принесли часть заказа. По комнате понеслись умопомрачительные ароматы. Вид блюд вызвал слюноотделение.

Имитация, говорите? Ну-ну, попробуем.

На время выпали из разговора, отдавая должное содержимому тарелок. Обжаренные корочки хрустели, мясо таяло во рту. Всё было великолепно!

Чувство насыщения не приходило, хотя голода и не было. Я даже переживать начала – не переем ли?

– Ребят, простите, что лезу не в своё дело, – подал голос Станис. – О таком тут не принято спрашивать. Но что вас связывало в прошлой жизни?

Хороший вопрос. Мы с Герой переглянулись и синхронно пожали плечами.

– Нет, просто вашей связи даже название есть: «синдром Ромео».

– Что? – хором выдали мы.

– Нууу… – протянул задумчиво куратор. – Это крайне редкое явление, когда двое слышат друг друга на расстоянии. Ещё реже, если из различных направлений.

– Направлений? – переспросила.

– Ну, ты огнезависимая. Это почти все погибшие. Тенезависимыми становятся те единицы, что погибают мучительно и в огне.

Гера при этих словах вздрогнул.

– Прости, – буркнул Станис.

Впечатление о застолье испорчено. Настроение тоже.

Сидим. Молчим. Каждый в своих мыслях.

Я ломала голову: чего же хочу? Вопрос о мести отходил на второй план. Если виновен Гера – он и так огреб. Если кто-то иной – сначала надо узнать обстоятельства смерти, а этого делать не хочется. Может, Станис прав, смысла в мести нет?

Только слова отца смущают – «отомсти».

Кому? За что? Как?

Эх… Где мои беззаботные детские годы? Тогда всё было просто.

ГЛАВА 6. УЛЬТИМАТУМ

Тишина после слов Станиса повисла густая, как суп-пюре. Даже запахи еды вдруг стали приторными, навязчивыми.

Я отодвинула тарелку. Гера сидел, уткнувшись в стол, его плащ сливался с тенью от кресла.

– «Синдром Ромео», – пробормотала я. – Звучит как диагноз. Или название дешёвого сериала.

– Это не шутки, Ксения, – серьёзно сказал Станис. Его зелёные глаза потеряли привычную теплоту. – Ваша связь… Она уже привлекла внимание. Не только моё.

В дверь кабинки постучали. Вошёл не официант, а тот самый седовласый мужчина – ректор. За ним – Елизавета Артемьевна и педагог по медитациям. Комнатка мгновенно стала тесной.

– Извините за вторжение, – голос ректора был мягким, но в нём звенела сталь. – Станис, тебя и твоих подопечных прошу проследовать в мой кабинет. Немедленно.

Больше это не походило на приглашение.

По коридорам «Райского сада» мы шли молча. Я чувствовала, как по спине бегут мурашки. Не от холода. От того, как смотрели на нас встречные – быстро, исподлобья, и тут же отводили взгляд. Словно мы стали заразными.

В кабинете ректора пахло старым деревом, пылью и чем-то едким, горьким – может, лекарством. Он обошёл массивный стол и сел, сложив пальцы домиком.

– Я буду краток. Феномен, который вы демонстрируете, известен в наших архивах как «синдром Ромео-Джульетты» или «кармический узел». За последние пятьдесят лет – три зафиксированных случая. Во всех трёх парах, – он посмотрел то на меня, то на тёмный капюшон Геры, – результат был катастрофическим. Не для них. Для окружающих.

– Что… что случилось? – спросила я, и голос прозвучал неуверенно.

– В лучшем случае – массовые развоплощения из-за неконтролируемого выброса энергии. В худшем… – он вздохнул. – Пара, достигшая пика связи, становится точкой сингулярности. Она притягивает, а затем разрывает на части энергетическую ткань Межмирья на значительной территории. Мы называем это «чистым листом». После такого не остаётся ничего. Ни Ада, ни Рая, ни Школы. Пустота.

Меня бросило в жар. Я посмотрела на Геру. Он не шелохнулся.

– Вы утверждаете, что мы… что мы способны уничтожить этот мир?

– Не вы. Ваша связь, если она выйдет из-под контроля, – поправила Елизавета Артемьевна. Её голос звучал, как похоронный звон. – На данный момент вы – самая большая угроза безопасности «Порога» за всю его историю.

– Поэтому условия вашего обучения меняются, – сказал ректор. – Трёхлетний срок аннулируется. У вас есть три месяца. 90 дней. За это время вы должны либо научиться полностью контролировать свою связь и пробуждающуюся силу, либо… – он сделал паузу, – …либо будете изолированы.

– Изолированы? – переспросил Гера. Впервые его голос прозвучал чётко, без хрипоты. В нём слышалась опасная тишина перед бурей.

– Существуют… специальные камеры, – пояснил педагог по медитациям. Он выглядел усталым. – Места вне пространства и времени. Там не будет ни света, ни тьмы. Только вы и ваша связь. Навечно. Это гуманнее, чем развоплощение.

Меня затрясло. От ярости или страха – я не поняла.

– Вы не имеете права! Мы ничего не сделали! Мы просто… умерли!

– Именно поэтому у нас есть это право, – холодно парировал ректор. – Здесь нет земных законов, Ксения Живцова. Есть закон выживания сообщества. Или вы научитесь управлять собой, или вас уберут. Ради блага всех.

Станис, стоявший у двери, сглотнул. Я видела, как напряглись его челюсти. Он что-то знал и молчал.

– Что мы должны делать? – спросил Гера.

– Интенсивные тренировки. С сегодняшнего дня и до самого конца. Вашими наставниками будут Станис и Матьис, – кивок в сторону психолога. – Елизавета Артемьевна будет курировать теоретическую часть. Вы будете есть, спать и дышать только этой задачей. Все остальные занятия – отменены.

– А если у нас не получится? – вырвалось у меня.

Ректор посмотрел на меня так, будто я спросила, мокрый ли дождь.

– Тогда в девяносто первый день вас заберут. Надеюсь, до этого не дойдёт. Время – ваше единственное преимущество. Не теряйте его.

Нам дали час, чтобы собраться в новых комнатах – смежных, с дверью между ними. «Для усиления связи», – сказали. По сути – для тотального контроля.

Пока мы шли через двор к жилым корпусам, я чувствовала на себе взгляды. Не любопытные, а тяжёлые, полные страха и неприязни. Новость разлетелась мгновенно. Мы стали изгоями. Чумой.

– Прости, – тихо сказал Станис, когда мы остались втроём в просторном, почти пустом помещении, которое теперь было моей комнатой. – Я не думал, что всё зайдёт так далеко.

– Что ты не думал? – резко обернулась я к нему. – Ты же знал! Ты говорил про «синдром Ромео»! Ты понимал, во что мы ввязались!

– Я знал, что это редкое и сложное явление, – он не опускал глаз. – Но я не знал, что ректор примет такие… радикальные меры. Обычно таким парам давали годы.

– Что изменилось? – спросил Гера. Он стоял у окна, спиной к нам, но каждое его слово было отчеканено из льда.

Станис помедлил.

– Были инциденты. На периферии Межмирья. Случаи «чистого листа» участились. Совет Хранителей паникует. Они ищут источник нестабильности. И ваше появление… очень неудачно совпало.

Значит, нас сделали козлами отпущения. Удобными виновниками всех бед.

– Что теперь? – спросила я, опускаясь на кровать. Крылья за спиной жалобно хрустнули.

– Теперь – работа, – сказал Матьис, появившийся в дверях. Он вошёл без стука. – Отдыхать будете потом. Если останетесь в живых. Станис, подготовь зал для практик. Мы начинаем через десять минут.

Эти десять минут пролетели мгновенно. Меня переодели в простую, похожую на спортивную, одежду из грубой ткани – «менее горючую», как пояснили. Крылья, к счастью, отцепили. Плащ с Геры тоже сняли, заменив его на такой же тёмный, но более лёгкий тренировочный вариант. Его лицо я так и не увидела – он не поднял головы.

Тренировочный зал был похож на огромный, пустой ангар с каменными стенами и земляным полом. Окна отсутствовали. Горели только факелы в железных держателях по периметру.

– Первое правило, – голос Матьиса гремел под сводами. – Вы не враги друг другу. Вы – две половины одного целого. Ваша сила растёт из желания защитить, понять, соединиться. Ненависть, гнев, страх – это топливо для взрыва. Вы должны найти другой источник.

– Какой? – пробормотала я.

– Начните с малого. Вспомните момент, когда вы чувствовали себя в безопасности рядом друг с другом. Зацепитесь за это чувство.

Я посмотрела на Геру. Он смотрел в пол. Момент безопасности? Когда он чуть не умер у меня на руках? Когда мы дрожали от холода в темноте?

– Не получается, – честно сказала я.

– Тогда работайте с тем, что есть. Встаньте друг напротив друга. Закройте глаза. Дышите в одном ритме.

Мы выполнили команду. Я слышала его дыхание – неровное, напряжённое. Чувствовала исходящий от него холодок. И тот самый странный ток, что пробегал по коже при прикосновении.

– Теперь… попробуйте просто услышать друг друга. Не ушами. Внутри. Задайте простой вопрос. Мысленно.

Я сжала веки сильнее. В голове была пустота и панический вопль: «Я не хочу в эту чёртову камеру!»

– Тише, – послышался в голове мужской голос. Не ушами. Именно внутри. Тихий, усталый. – Ты кричишь. Все слышат.

Я аж подпрыгнула и открыла глаза. Гера стоял, не шелохнувшись, но его плечи были неестественно напряжены.

– Ты… ты слышал?

– Вся твоя паника, как сирена, – он медленно поднял голову. Капюшон немного съехал, и я увидела нижнюю часть лица: жёсткий подбородок, тонкие, сжатые в ниточку губы. – Успокойся. Или нам конец.

– Отлично! – воскликнул Матьис, но в его голосе не было радости. Была тревога. – Контакт установлен. Теперь попробуйте передать ощущение. Что-то простое. Тепло.

Я вздохнула, снова закрыла глаза и попыталась вспомнить, как грела руки у костра в детстве. Жар, потрескивание поленьев, запах дыма…

– Горячо, – голос Геры в голове прозвучал уже чётче. – И… пахнет гарью.

Я открыла глаза и ахнула.

Факел в держателе у стены, в трёх метрах от меня, пылал не ровным пламенем, а бушующим костром. Огонь лизал каменную кладку, оставляя чёрные подпалины.

– Прекратить! – крикнул Станис и бросился к стене с ведром песка, стоявшим рядом.

Но было поздно. От жара загорелись древние балки под потолком. С треском посыпались искры.

– Концентрацию разорвать! Сейчас же! – заорал Матьис.

Я в ужасе отпрянула, мысленно отталкивая от себя эти образы. Гера схватился за голову и сдавленно застонал.

Связь оборвалась с болезненным щелчком где-то в висках.

Станис и ещё несколько подоспевших адептов уже тушили начавшийся пожар. Дым стелился по залу, ело глаза.

Матьис подошёл к нам, его лицо было пепельно-серым.

– Вы передали не просто ощущение тепла, Ксения. Вы передали воспоминание об открытом огне. И ваша связь… усилила его, материализовала. Это был не просто розжиг. Это был выброс энергии, – он вытер лоб. – За три месяца… вам предстоит научиться контролировать не свечу. А лесной пожар. Или взрывчатку.

Я смотрела на почерневшую стену, на суетящихся людей, на сгорбленного Геру. Внутри всё окаменело.

Три месяца. Один неверный шаг – и либо вечная тюрьма, либо мы стираем с лица этот мир.

– Сегодня достаточно, – сказал Матьис безразличным тоном. – Отведите их в комнаты. И усильте охрану. На оба выхода.

Нас повели обратно. Мимо шёптались адепты. Кто-то бросил в нашу сторону камень – он пролетел мимо и стукнулся о стену.

В своей комнате я рухнула на кровать и уставилась в потолок. За стеной слышалось тяжёлое дыхание Геры.

– Эй, – тихо сказала я, не уверенная, услышит ли он.

– Что.

– Мы… мы справимся?

Долгая пауза.

– Другого выхода нет, – прозвучало в голове. Голос был безжизненным.

И тогда я почувствовала нечто новое. Сквозь стену отчаяния и страха, сквозь эту чудовищную связь, ко мне пробился другой импульс. Короткий, острый, как лезвие. Не его. Чужой.

Он состоял не из слов, а из образов: тёмная комната, стол, на нём – фотография меня в свадебном платье. И чувство – холодное, хищное любопытство, смешанное с жадностью.

Затем – чёткая мысль, обращённая к Георгию: «У тебя есть месяц, чтобы решить. Она или твоя месть. Выбери, что для тебя дороже».

Импульс исчез так же внезапно, как появился.

Я замерла, прислушиваясь к тишине в своей голове и за стеной.

– Гера? – позвала я шёпотом.

Ответа не было. Только густая, звенящая тишина.

Но я знала. Он тоже это услышал.

Игра только начиналась. И на кону была уже не только наша вечная изоляция. На кону было предательство.

ГЛАВА 7. ИСКРЫ В ПЕПЛЕ

Боль в висках пульсировала в такт ударам сердца. То ли от вчерашнего пожара, то ли от того чужого, ледяного импульса, впившегося в мозг как заноза. Я лежала на кровати, уставившись в потолок, где трепетала тень от факела. От соседней комнаты не доносилось ни звука. Гера молчал. Станис ушёл с Матьисом, их приглушённые голоса за дверью походили на шорох крыс в стенах.

– Через десять минут в зале. Не опаздывайте. Отсчёт уже пошёл.

Отсчёт. Девяносто дней. А потом – камера или конец света. Весёленький выбор.

Я пнула ногой простыню. Бутафорские крылья, слава всем богам, с меня сняли. Платье заменили на серые штаны и туник из грубой ткани – «менее горючую», как пояснил Станис, с каменным лицом. Мой факел теперь стоял в тяжёлой железной подставке у кровати, часть интерьера, как прикроватный столик.

– Эй, – тихо сказала я в стену. – Ты живой там?

Молчание. Потом – едва уловимый стук костяшками пальцев по штукатурке. Раз. Два. Три. Жив. Связь работала на уровне телепатии сквозь стену, а нормальный диалог сводился к азбуке Морзе. Идиллия.

Дверь в общий коридор распахнулась без стука. На пороге замер Станис. Выглядел он, будто не спал всю ночь – тени под глазами, волосы всклокочены.

– Пошли. Матьис ждёт.

– А где наш… второй половинка? – спросила я, с трудом поднимаясь.

– Уже там. Идет своим путём. Без факела.

Путь через двор напоминал прогулку по коридору смертников. Адепты, попадавшиеся навстречу, шарахались в стороны, пряча лица. Одна девчонка в бикини так резко дёрнулась, что чуть не уронила свой факел в фонтан. Я едва сдержала смешок. Да, я – ходячая катастрофа. Сама не рада.

Тренировочный зал пахло гарью и сырой землёй. Стена, которую я вчера… подпалила, покрылась свежей штукатуркой, ярким белым пятном на фоне старого камня. Позорная табличка.

Гера стоял в центре зала, спиной ко входу. На нём – такой же серый тренировочный комплект, плащ отсутствовал. Без этой тёмной драпировки он казался выше, но и уязвимее. Плечи неестественно напряжены.

Матьис разминал кисти рук, будто готовился к боксёрскому поединку.

– Начнём с простого. С контролируемой материализации. Вам нужно научиться создавать что-то вместе, но не разрушая. Это основа.

– Основа для чего? – спросил Гера, не оборачиваясь. Голос хриплый, будто он наглотался дыма.

– Для выживания. Если не сможете создавать – будете только разрушать. А разрушителей здесь изолируют. Или ликвидируют.

– Мотивирующе, – буркнула я, подходя ближе. От Геры веяло холодком, как от открытого холодильника.

– Встаньте рядом. Не ближе метра. Смотрите на эту точку, – Матьис ткнул пальцем в пустое место на земле перед нами. – Представьте вместе… яблоко. Зелёное, сочное, с каплей росы на боку. В деталях. Не чувствуйте яблоко. Видьте его.

Я закрыла глаза, изо всех сил пытаясь вызвать в воображении зелёное яблоко. В голове всплывала картинка из рекламного буклета. Рядом, сквозь нашу сомнительную связь, пробивалось другое ощущение – твёрдой, прохладной кожицы, терпкого запаха, кислинки на языке. Это шло от Георгия. От Геры. Чёрт, как его теперь называть?

– Концентрируйтесь на образе, – шипел Матьис. – Вместе. Вы – один инструмент.

Мы пытались. В воздухе запахло озоном. На земле, в указанной точке, замерцала полупрозрачная дымка, из которой проступили контуры… чего-то. Оно пульсировало, то приобретая форму яблока, то расплываясь в кляксу.

– Держите форму! – крикнул Станис с порога.

Из дымки вдруг брызнули соки. Не яблочные. Кислотно-зелёные, едкие. Они шипели, разъедая земляной пол. Пахло горелой пластмассой и злостью. Моей злостью.

– Разорвите контакт! – заорал Матьис.

Я отшатнулась, мысленно хлопнув дверью перед тем потоком раздражения, что лился из меня. Гера вздрогнул и сделал шаг в сторону. Дымка схлопнулась с тихим хлопком, оставив на земле небольшой обугленный участок.

– И что, это яблоко? – спросила я, пытаясь скрыть дрожь в голосе.

– Это концентрат ваших эмоций, – устало протёр лицо Матьис. – Вы не думали о яблоке. Вы думали о задаче, о страхе, о злости. Вы материализовали свой страх провала. Он, – кивок на Геру, – добавил горечи. Буквально.

– У нас не получается, – простонал я.

– Получается слишком хорошо, – поправил Станис. – Просто не то. Снова. Начните с чего-то нейтрального. С камня. Гладкого речного камня.

Мы снова встали. Снова провал. Вместо камня получилась крошечная, плюшевая… уточка. Ярко-жёлтая. Она пролежала на земле три секунды и растаяла, как сахар в воде.

Я застыла в недоумении. От Геры донеслось едва слышное фырканье. Что это было? Моё подсознательное желание игрушки из детства? Его насмешка?

– Прогресс, – безэмоционально констатировал Матьис. – Хотя бы не взорвалось. Продолжайте.

Час мы пытались создать камень. Получились: ещё одна уточка (оранжевая), скомканный бумажный самолётик и что-то отдалённо напоминающее гриб. Гера за всё время не проронил ни слова, но сквозь связь временами прорывалось острое, почти физическое чувство досады. Оно обжигало, как уксус.

– Хватит, – наконец сказал Матьис. – Перерыв. Станис, покажи им архивные записи о предыдущих парах. Пусть посмотрят, к чему приводит потеря контроля. Теоретическая часть никогда не вредила.

Станис кивнул и жестом велел следовать за собой. Проходя мимо Геры, я не удержалась.

– Уточка – это твоих рук дело?

Капюшон повернулся в мою сторону. Из тени чуть виднелась линия скулы.

– Нет, – прозвучало у меня в голове, сухо и чётко. – Это твоё. У тебя в детстве была такая. Ты её обожала, пока не оторвала голову, пытаясь понять, как она внутри устроена.

Я замерла. Как он… Откуда? В памяти всплыл обрывок: я, лет пяти, ревущая над обезглавленной игрушкой, а мама гладит по голове…

– Перестань лазить у меня в голове! – мысленно выпалила я.

– Самопроизвольно, – также мысленно парировал он. – Ты кричишь воспоминаниями. Тише.

Станис повёл нас вглубь здания, в помещение, похожее на библиотеку или лабораторию. В воздухе висела пыль и запах старого пергамента. На столах стояли странные аппараты – кристаллы в медных оправах, внутри которых мерцал тусклый свет.

– Садитесь, – указал он на два стула перед массивным экраном, напоминавшим мутное стекло. – Смотрите и запоминайте.

Экран ожил. Показали первую пару – юношу и девушку, держащихся за руки. Они улыбались. Картинка дрогнула, и их фигуры слились в ослепительную вспышку. Когда свет погас, на месте зала зияла идеально ровная полусфера пустоты. Ни пыли, ни обломков. Чистый лист.

Второй случай. Мужчина в плаще и женщина с факелом. Они спорили, жестикулировали. Энергия между ними закрутилась в тёмно-багровый вихрь. Он поглотил их, а затем… начал расширяться. Вихрь всасывал в себя всё: стены, факелы, кричащих людей. Остановить его смогли только семь огненезависимых, соединивших усилия. На месте крыла здания осталась воронка.

Третий случай. Пара, сидящая спиной друг к другу в пустой комнате. Они просто сидели. Дни, месяцы. Потом один из них медленно рассыпался в прах. Второй, не оборачиваясь, испарился следом.

– Камера, – тихо сказал Станис, выключая экран. – Это то, что ждёт вас в случае провала обучения. Не взрыв. Не вспышка. Тишина. Пока вы не растворитесь сами в себе.

В желудке похолодело. Гера сидел не шелохнувшись, но его пальцы впились в подлокотники кресла до побеления костяшек.

– Почему вы нам это показываете? – спросила я, голос предательски дрогнул.

– Чтобы вы поняли цену, – встал Станис. Его лицо было жёстким. – Вы – не несчастные влюбленные. Вы – оружие. И ваша задача – научиться не стрелять. Всё. У вас полчаса на переваривание информации. Потом возвращаемся в зал. Попробуем создать… чашку. С чаем. Без взрыва.

Он вышел, оставив нас наедине с призраками на экране и давящей тишиной.

Я не выдержала первой.

– Ты видел? Ты понял?

– Видел, – мысленный голос прозвучал прямо над ухом, хотя Гера не двигался с места. – Понял. Они боятся нас больше, чем мы их.

– А тот… импульс вчера. Ты слышал? «Она или твоя месть»…

Молчание затянулось. Потом он медленно повернул голову. Капюшон съехал чуть больше, и я увидел не только подбородок, но и уголок рта, напряжённую челюсть.

– Слышал, – он произнёс это вслух, шепотом, который разрезал тишину библиотеки. – Это был не Матьис. И не ректор.

– Кто?

– Не знаю. Но он говорил со мной. С Георгием. Значит, кто-то здесь знает, кто я. И знает о моих… планах.

«Месть». Значит, он и вправду что-то замышлял. И кто-то поставил перед ним выбор: я или эта месть.

– И что ты выберешь? – сорвалось у меня.

Он снова уставился в пустой экран. Его профиль в полумраке казался высеченным из камня.

– Я выбрал, когда полез в горящий самолёт за тобой. Когда здесь, в темноте, делился с тобой последним теплом. Просто ты… ты не спрашивала.

От этих слов у меня перехватило дыхание. В памяти всплыло его объятие в леденящем мраке, скупые слова поддержки. Нежность, пробивавшаяся сквозь отчаяние.

– А теперь спрашиваю.

– Теперь уже поздно выбирать, – он встал, и тень от него накрыла меня с головой. – Нам осталось только одно: научиться управлять этим кошмаром. Вместе. И выяснить, кто этот третий, кто играет с нами в свои игры. Потом… потом будет видно.

Он направился к двери, но на полпути остановился, не оборачиваясь.

– И, Ксения… Чашка с чаем. Думай о чём-нибудь спокойном. О первом снеге. О звуке дождя. Не о… уточках.

И вышел, оставив меня одну с вихрем противоречий внутри. Страх боролся с чем-то новым – острым, колючим любопытством и обидной, щемящей надеждой.

Через полчаса мы снова стояли в зале. Матьис скептически смотрел на нас. Станис нервно переминался с ноги на ногу.

– Ну что, – сказал Матьис. – Попробуем чашку? Или снова устроим пожар?

Гера повернулся ко мне. Впервые за всё время. Его лицо было скрыто тенью капюшона, но я почувствовала, как он концентрируется. Связь натянулась, как струна.

– Думай о снеге, – прозвучало у меня в голове.

Я закрыла глаза. Представила первый снегопад в городе. Тихое падение белых хлопьев, гасящих все звуки. Чистый, холодный покой.

Рядом, от Геры, полилось другое чувство – глухое, тёплое удовлетворение от чашки в руках, аромата бергамота, покоя короткой передышки.

В воздухе между нами завибрировало. Запахло мокрым камнем и… и эрл греем. На полу, на указанном месте, начала проявляться форма. Неуверенно, дрожа, но уже не пульсируя. Материализовалось что-то керамическое, белое, с синим ободком.

Это длилось пять секунд. Потом чашка с легким звоном упала на бок, но не разбилась. Она просто лежала там. Настоящая. Рядом с ней дрожала полупрозрачная ложка.

Матьис замер с открытым ртом. Станис выдохнул: «Чёрт возьми…»

Я открыла глаза. Смотрю на чашку. Смотрю на Геру. Он стоял, опустив голову, тяжело дыша.

– Мы… сделали это? – прошептала я.

– Вы сделали, – поправил Матьис, подходя ближе и осторожно, как к мине, притрагиваясь к чашке пальцем. Она была тёплой. – Вы создали что-то цельное, не взрывное. Первый шаг.

Но его голос звучал не радостно. Он звучал… настороженно.

– В чём подвох? – спросил Гера, не поднимая головы.

– Подвох в том, – сказал Станис, глядя на нас с новым, непонятным выражением, – что это была не просто чашка. Это была твоя чашка, Георгий. Той самой марки, что ты пил в своём кабинете. И снег, Ксения, – он перевёл взгляд на меня, – это был снег в день вашей первой встречи на берегу залива. Когда тебе было шестнадцать.

Тишина в зале стала абсолютной. Я чувствовала, как бледнею. Мы не просто создали предмет. Мы выплеснули наружу общее, сокровенное воспоминание, даже не осознавая этого. Наша связь копала глубже, чем мы думали. Она вытаскивала на свет то, что мы пытались спрятать даже от самих себя.

Матьис медленно поднялся.

– На сегодня достаточно. Вы доказали, что можете. Теперь нужно доказать, что можете контролировать что именно и когда проявляется. Идите. Отдыхайте. Завтра будет сложнее.

Мы молча вышли из зала. Во дворе уже сгущались сумерки. Фонари зажигались один за другим.

– Как ты… откуда ты помнил ту чашку? – наконец спросила я, не глядя на него.

Он шёл рядом, его шаги совпадали с моими.

– Я много чего помню, – он сказал это тихо, но не в голову, а вслух. – Даже то, о чём предпочёл бы забыть.

– Например?

Он остановился и повернулся ко мне. В свете ближайшего фонаря я наконец разглядела его лицо. Не полностью, но достаточно. Это было лицо Георгия. Но не того сорокалетнего хищника с моего бракосочетания. А того, более молодого, с берега залива. Того, чьи черты за двадцать лет отточились, но не изменились до неузнаваемости. В его глазах, в этих тёмных, глубоких глазах, читалась усталость, боль и… и что-то ещё.

– Например, как ты, семилетняя, расплакалась, когда я уезжал в длительную командировку. И как клялась, что никогда меня не простишь. – Уголок его рта дрогнул. – Кажется, ты сдержала слово.

Он развернулся и пошёл к общежитию, оставив меня стоять под набегающей ночью с головой, полной обрушившихся стен, тихой чашкой в памяти и одним ясным, пугающим пониманием.

Всё, что я думала о нём, было неправдой. Или не всей правдой. И теперь нам предстояло не просто научиться контролировать магию. Нам предстояло разобраться в этом хаосе воспоминаний, обид и тайн. А времени было в обрез.

Девяносто дней начинались с крошечной трещины в льду. И я не знала, что скрывается под ним – твёрдая почва или бездонная пустота.

ГЛАВА 8. ТЕНИ ВОСПОМИНАНИЙ

Дыхание всё ещё сбивалось после вчерашней «уточки» и чашки. В ушах стоял гул – не от шума, а от того, как напряглась наша связь после того материального вопля. Она теперь напоминала натянутую струну, и по ней то и дело пробегали вибрации не моих мыслей. Я снова проснулась от чужого сна – неясного, серого, полного чувства тяжёлой, холодной ответственности.

– Вставай, – мысленный толчок из-за стены был чётким, без эмоций. – Через пятнадцать минут в зале. Не опаздывай.

Я пнула одеяло. Он всегда знал, когда я просыпаюсь. Это начинало бесить.

Тренировочный зал пах теперь не только гарью, но и озоном, едкой пылью после вчерашних материализаций. Матьис стоял в центре, скрестив руки. Рядом – Станис с каким-то прибором в руках, похожим на кристалл в медной оправе. Гера уже был там. Без плаща, в простом сером, он казался выше и… голым. Уязвимым. Он не смотрел на меня.

– Сегодня усложняем задачу, – начал Матьис без предисловий. – Вы доказали, что можете создать что-то вместе, даже не осознавая общего образа. Теперь нужно это контролировать. Задание: материализовать предмет. Не сообщая друг другу мысленно, что это. Чистая синхронизация на уровне… интуиции. Глубинных слоёв памяти.

У меня ёкнуло в желудке. Глубинные слои – это всё, что я пыталась забыть.

– Что, просто взять и подумать о чём-то своём? – спросила я, подходя.

– Да. Сконцентрируйтесь. Представьте предмет, который для вас важен. Не абстрактный. Личный. И удерживайте образ. Мы проверим, насколько ваше подсознание совпало.

Я закрыла глаза, отсекая каменные стены, напряжённое дыхание Геры, пристальный взгляд Матьиса. Что важно? Первое, что всплыло – заколка матери. Простая, из слоновой кости, с резным узором. Она носила её всегда, в дни хорошие и плохие. Я помнила, как свет играл на её гранях, когда она наклонялась, чтобы поправить мне платье. Тёплое чувство ностальгии, смешанное с вечной, острой болью утраты, подкатило к горлу.

Рядом, через связь, пробилось другое ощущение. Твёрдое, холодное, гладкое. Металл. И горечь. Не вкус, а именно чувство – тяжёлое, как свинец, чувство утраты, смешанное с яростью. Его воспоминание.

Воздух в центре зала завибрировал. Запахло пылью и… и старым деревом, ладаном. На полу, между нами, начало вырисовываться что-то. Форма пульсировала, борясь сама с собой. Проступили контуры заколки, но она была странной, утяжелённой. На её месте возник тёмный, почти чёрный камень в металлической оправе, врезавшийся в кость. Гибрид. Чудовищный и прекрасный одновременно.

Предмет завис в сантиметре от пола, дрожа. От него исходили волны. Волны тоски. Моей – по матери. Его – по чему-то утраченному. Они смешивались, создавая такой плотный кокон горя, что у меня навернулись слёзы. Я видела, как сжались кулаки у Геры.

– Энергетический выброс зашкаливает! – крикнул Станис, смотря на свой кристалл. Тот светился алым, тревожным светом. – Матьис!

Но Матьис не успел скомандовать. Предмет, нашу общую боль, вдруг резко дёрнуло. Он испустил слепящую вспышку не света, а чистого воспоминания.

Я не видела картинку. Я её почувствовала. Молодой Аркадий Живцов, мой отец. Он не смотрел на меня. Он смотрел куда-то в сторону и улыбался. Не деловой, не усталой улыбкой, которой я помнила его в последние годы. А широко, беззаботно, с морщинками у глаз. И в этом образе была такая щемящая нежность, что у меня перехватило дыхание.

Вспышка схлопнулась. Гибридная заколка с камнем упала на землю с тихим, печальным звоном и рассыпалась в пыль.

В зале повисла тишина, густая, как сироп. Я стояла, не в силах пошевелиться, с лицом мокрым от слёз, которых я даже не заметила. Гера дышал как загнанный зверь, его плечи ходили ходуном. Он резко развернулся, и в его глазах, мелькнувших на меня, бушевала не ярость. Стыд. Дикий, всепоглощающий стыд и боль.

– Довольно! – голос Матьиса прозвучал резко, отрезая. – Сеанс окончен. Станис, фиксируй данные. Вы оба – в свои комнаты. Немедленно.

Гера, не глядя ни на кого, засеменил к выходу, его движения были неестественно резкими, будто он убегал. Я хотела что-то крикнуть ему вдогонку, но слова застряли. Внутри всё переворачивалось. Я впервые увидела его не как врага, не как союзника по несчастью, а как человека. Человека, который носил в себе такую же глубокую, личную боль, как и я. И эта боль была связана с моим отцом. С его улыбкой.

Станис осторожно подошёл ко мне.

– Ксения… иди. Лучше одной.

Я кивнула, не в силах говорить, и побрела к двери. По спине ползли мурашки – не от страха. От странного, щемящего любопытства, смешанного с чем-то вроде жалости.

В коридоре было пусто. Я шла медленно, прислушиваясь к тишине в своей голове. Связь теперь была похожа на рану – открытую, болезненную, но тихую. Он заперся. Наглухо.

Войдя в свою комнату, я прислонилась к закрытой двери. Перед глазами всё ещё стоял образ отца. И лицо Геры в момент того стыда. Что это было за воспоминание? Почему оно вызвало в нём такую реакцию?

Ответа не было. Только тихий, настойчивый гул вопроса, который теперь будет преследовать меня так же неотступно, как и он сам.

Вчерашняя чашка, точная копия маминой любимой, до сих пор стояла у меня на тумбочке. Я дотронулась до ручки – холодный фарфор, идеально гладкий. Никакой энергетической вибрации. Просто предмет. Иллюзия, ставшая реальностью. От этой мысли мурашки побежали по спине. Мы смогли. Но что именно? Создать что-то из ничего или вырвать кусок из собственных душ? Во рту сохранился привкус той чайной горечи, хотя мы ничего не пили. Гера сквозь стену почувствовал мой трепет и тут же накрыл его грубой мысленной заслонкой, как одеялом. Не лезь.

Станис пришёл за мной после обеда. Выглядел он ещё более озабоченным, чем обычно.

– Пойдём, – сказал он без предисловий. – Тебе нужно кое-что увидеть. В архивах.

– Что такое? – спросила я, поднимаясь с кровати. Мышцы ныли, будто я пробежала марафон.

– Лучше один раз увидеть.

Он повёл меня вглубь здания Школы, туда, где я ещё не была. Коридоры становились уже, свет факелов – тусклее. Воздух пах старым пергаментом, пылью и чем-то металлическим. Наконец мы вошли в помещение, заставленное стеллажами с хрустальными шарами и свитками. Библиотека. Или архив.

– Здесь хранятся хроники о случаях, подобных вашему, – тихо сказал Станис, подводя меня к одному из столов. На нём лежал открытый фолиант с непонятными символами. – «Синдром Ромео-Джульетты». Крайне редкое и опасное явление.

Я села на стул, с треском откинувшийся подо мной.

– Ты сегодня похож на того самого кота из мультика, который съел что-то не то, – заметила я, пытаясь сбить тягостное напряжение. – Что случилось? Нас собираются разобрать на запчасти для учебных пособий?

Станис не улыбнулся. Он провёл пальцем по пыльной поверхности стола, оставив чистую полосу.

– Хотелось бы, чтобы всё было так просто, – пробормотал он. – Учебные пособия хотя бы молчат и не имеют могущественных покровителей.

Он украдкой посмотрел на дверь, будто ожидая, что её вот-вот распахнут. Взгляд его скользнул по хрустальным шарам на полках. В одном из них что-то мелькнуло – тень, похожая на летучую мышь. Или на разорванный плащ. Я инстинктивно отодвинулась.

– Послушай, Ксения, здесь нельзя говорить открыто. Стены… они не просто слушают. Они помнят.

Станис нервно провёл рукой по страницам.

– Это не просто связь, Ксения. Это кармический узел, завязанный так туго, что распутать его нельзя. Его можно только… перерезать. Или сжечь.

– Ты меня пугаешь, – сказала я, но голос прозвучал глухо. Я и так была напугана.

– Я пытаюсь подготовить. За вами наблюдают. Не только педагоги.

Я подняла на него глаза. Его зелёные глаза были тёмными, почти чёрными в полумраке архива.

– Кто?

– Есть в Школе… неофициальная группа. «Совет Теней». Не все огненезависимые согласны с политикой адаптации. Некоторые считают, что такие пары, как вы, – угроза не для Школы, а для естественного порядка самого Межмирья. Что вы нарушаете баланс.

В животе похолодело.

– И что они хотят?

Станис помедлил, потом тихо выдохнул:

– Изоляции. Или… ликвидации феномена. То есть вас.

В этот момент факел в дальнем углу архива погас. Не потух, а именно погас, будто его задули. Затем следующий. Тьма поползла к нам, быстрая и беззвучная. Я вскочила со стула.

– Станис?

– Не двигайся, – прошипел он, но в его голосе слышалась паника.

В темноте, уже в двух шагах от нас, я почувствовала чужое присутствие. Холодное, безразличное, как скала. И услышала шёпот. Он шёл не из ушей, а прямо в голову, скользкий и сиплый.

Слишком глубоко копаешь. Остановись.

Запахло гарью. Настоящей, едкой.

Свет вернулся так же внезапно, как и пропал. Факелы горели ровно. Станис стоял, бледный как смерть, его руки дрожали. На столе передо мной, на открытой странице фолианта, лежал обгоревший лепесток. Чёрный, хрупкий.

Я посмотрела на Станиса. Он избегал моего взгляда, делая вид, что изучает потолок.

– Это был он? Совет?

– Не знаю, – солгал он. – Но теперь ты понимаешь. Опасность не только в вашей неконтролируемой силе. Она – в вас самих. Для некоторых.

Он был напуган. Больше меня. Это осознание ударило сильнее, чем тот шёпот в темноте. Если наш хранитель боится, то мы и правда в глубокой яме.

Я взяла обгоревший лепесток. Он рассыпался у меня в пальцах в чёрную пыль. Страх внутри замерзал, превращаясь во что-то твёрдое и острое. В решимость.

Хорошо. Если за нами охотятся, значит, мы что-то знаем. Или можем узнать. Я посмотрела на дрожащие руки Станиса и кивнула.

– Поняла. Что дальше?

Он выдохнул, словно сбросил груз.

– Дальше… будьте осторожнее. И держитесь друг друга. Как ни парадоксально, сейчас вы – самая надёжная защита друг для друга.

Внезапно я не просто почувствовала его горечь – я увидела обрывок. Не картинку. Ощущение. Ладонь, сжимающая тот самый перстень с тёмным камнем. Кожа на костяшках белая от напряжения. И голос – женский, надтреснутый от слёз: «Жорж, это всё, что от него осталось. Бери. Не теряй». А потом – пустота в пальцах и яростное желание швырнуть эту вещь в стену, чтобы разбить вдребезги вместе с памятью.

Моё собственное воспоминание вскрикнуло в ответ: мамины пальцы, поправляющие ту самую заколку у виска, её смех, лёгкий, как звон хрусталя. Две потери. Две любви. Они сплелись в один узел в центре комнаты, и этот узел жгло изнутри.

Прогулку нам разрешили «для укрепления связи на нейтральной территории». Звучало как диагноз. Мы шли по аллее Школы, залитой странным, немигающим светом здешних «фонарей». Между нами – три шага молчания. Сзади, на почтительном расстоянии, плелись двое старшекурсников в плащах. Наблюдатели. Не дружелюбные.