Читать онлайн Гонобобель бесплатно

Глава 1

Если бы меня попросили описать, как выглядит поражение, то, не задумавшись ни на секунду, я бы сказала так:

«Представьте себе холодное, промозглое утро. Осень уже безжалостно забрала последние летние краски из этого мира и заливает слезами тротуары и дороги города. Серость по каплям проникает внутрь, обесцвечивая все человеческие мечты. Город, который ещё совсем недавно радовал красками надежды, сейчас в эту самую минуту дожёвывает тебя и насмешливо выплёвывает на перрон железнодорожного вокзала. А ты, совершенно не замечая своих слёз, идёшь под дождём без зонта, сжимая в руке билет в одну сторону без права вернуться обратно. В другой руке у тебя маленькая дорожная сумка, в которую уместился весь твой скромный багаж, а за спиной нет никого, кто бы провожал тебя тоскливым взглядом».

Вот это и есть настоящее поражение. И принимать его надо достойно. Только я не знала как, именно поэтому, ревя белугой, судорожно пыталась добежать до своего вагона. До отправления оставались считанные минуты, и я имела все шансы испортить даже свой трусливый побег.

Но судьба в лице безразличной проводницы решила не давать мне повода остаться, и, громко ругаясь на мою медлительность, бойкая и на удивление очень сильная женщина в буквальном смысле взяла меня за шкирку и закинула в вагон, после чего двери поезда с глухим ударом закрылись.

– Спасибо, – выдавила я, робко взглянув на суровую женщину.

– Билет то хоть у тебя есть, я надеюсь? – она окинула меня недоверчивым взглядом, – Или зайцем решила в последнюю минуту запрыгнуть?

– Да-да, есть! – я разжала кулак и показала ей размокший, маленький комок бумаги.

– Прелестно, – проводница закатила глаза и ушла из тамбура в вагон.

Я выдохнула и нервно икнула. Со мной такое часто происходило, когда я оказывалась в неловкой и волнительной ситуации. Наверно, поэтому меня так и не смогли всерьёз воспринимать на работе, ведь стоило руководству собрать нас на совещание, как я начинала квакать, как лягушка в болоте, заставляя всех моих коллег до колик смеяться. Ведь по воле генетической лотереи и моя внешность была подстать лягушачьей. Моя кожа всегда была очень бледной, а в плохие дни, когда я совсем не высыпалась, приобретала слегка зеленоватый оттенок. Большие глаза, наверно даже слишком большие для моего маленького лица, были цвета болотной тины, а длинные вечно лохматые волосы, которые совершенно не поддавались никаким способам укладки, только лишь усугубляли общую картину. В итоге, куда бы я ни приходила, вскоре все начинали называть меня Кикиморой болотной.

Я использовала все доступные методы борьбы с недугом вплоть до иглоукалывания и лечебных пиявок, но итог был один: я икала, как жаба в весенний день, верещала на всю округу, стоило мне чего-то испугаться.

И вот сейчас под строгим взглядом проводницы, я снова выдала предательское кваканье. Попытавшись задержать дыхание, я посмотрела в окно, провожая взглядом быстро пролетавшие мимо городские пейзажи, и мысленно прощалась с несбывшейся мечтой. Ведь неудачница – лягушка возвращалась к своим истокам в давно забытое болото. И это была не метафора. Я ехала в небольшой городок, который был спрятан настолько глубоко в лесу, что его даже забыли отметить на карте. Единственный способ хоть как-то понять его расположение – это найти сквозь непроглядную зелень небольшое, но очень тёмное и глубокое болото. Местные жители прозвали его кротовой норой, так как возле этого болота поселились необычные для нашей местности кроты-звездоносы. Удивительные маленькие зверьки, у которых нос покрыт десятком маленьких щупальцев. Как давно они стали там обитать и откуда появились, никто не знал, но эти кроты стали символом этого странного городка. И название его был таким же нелепым, как и каждый его житель. Гонобобель. А жители гордо именовали себя гонобольчане.

В этом богом забытом лесном городке родилась и я. Но мои родители не хотели жить в глуши и после моего рождения стали постоянно переезжать в поисках лучшей жизни. Это было очень непростым делом и меня довольно часто оставляли на попечение бабушки, которая не разделяла тяги моих родителей к переезду. Бывало, что я проводила в Гонобобеле почти все летние месяцы, но это было очень давно и совсем недолго. А когда мне исполнилось десять лет, мой отец погиб, пытаясь потушить пожар, вспыхнувший в нашем маленьком лесном доме. Мама не могла больше оставаться в Гонобобеле, где всё напоминало об отце, и мы спешно уехали. С тех пор я больше ни разу не возвращалась обратно, все мои воспоминания о родном городке с каждым новым годом жизни всё больше покрывались тиной. И, в конце концов, Гонобобель стал лишь тающим воспоминанием, а бабушка – мифическим персонажем из далёкого прошлого. В памяти остались лишь ощущения. Почему-то даже спустя уже почти двадцать лет город из детства всё так же вызывал во мне чувство страха и необъяснимого желания вырвать его из своей памяти.

Но мои желания уже давно были не в счёт. Как бы я ни старалась прогнать засевший внутри ужас, он преследовал меня день за днём, каждую минуту моей жизни. Даже в огромном городе я не смогла укрыться от него.

Пять лет назад я ждала маму в ресторане, чтобы отпраздновать свой тридцатый день рождения. В тот момент мне казалось, что моя жизнь была невероятно правильной, чёткой. Всё вокруг меня шло так, как должно было быть. Я устроилась на престижную работу, наконец-то обзавелась собственным жильём. А сосед по лестничной клетке оказался симпатичный, холостой банкир. Никаких подводных камней на моём пути не пряталось, всё было чисто и ясно, как вода в горном ручье.

Но как это обычно и бывает собственная самоуверенность, граничащая с непомерной гордыней, сыграла со мной злую шутку. И мой непробиваемый фундамент уверенности в завтрашнем дне дал трещину, когда мама так и не пришла на праздничный ужин. Я прождала её три часа, обрывая её телефон, но так и осталась одна. Официанты, предупреждённые о моём празднике, будто в насмешку вынесли мне праздничный кусок торта, на весь зал ресторана, распевая поздравительную песню. Свечка на торте ярко горела в полумраке зала, с каждым новым всполохом превращаясь из праздничной в траурную. Тем вечером моя мама пропала без вести.

После того дня жизнь изменилась до неузнаваемости. Это не случилось в одночасье, наоборот, я даже не заметила, как моя прежняя реальность утекла сквозь пальцы. Я потратила год на поиски мамы, даже наняла частного детектива, но так и не нашла ни одной ниточки, ведущей к ней. Мама исчезла, будто её и не существовало в моей жизни. Под ногами уже не чувствовалось никакой опоры, но я упёрто пыталась продолжать жить как раньше. Пока в одно особенно тоскливое утро я не смогла сделать даже вдоха без удушающего чувства неминуемой гибели. Нервное истощение давало о себе знать. Я заметно похудела, от чего мои глаза стали казаться ещё больше, кожа потеряла румянец, а волосы стали напоминать паклю. В довершении к этому, на меня напала сильнейшая нервная икота. Я не узнавала себя в зеркале, на меня смотрела чужая, потерянная женщина, перепуганная до смерти. Я боялась своего очередного дня рождения, не желая снова проживать тот ужас. Но он неизменно наступил. Свой тридцать первый день рождения я уже встречала без работы, одна в квартире с отключенным за неуплату электричеством, с одним единственным желанием – остановить этот круговорот несчастий. Город не давал мне продохнуть, всё больше забивая меня своей безжалостной каменной рукой.

Тогда это и случилось. Как гром в лесной глуши, раздался стук в дверь. Курьер принёс мне письмо. Моему удивлению не было предела, когда на конверте я увидела марку города Гонобобеля. Я разорвала конверт и достала оттуда листок бумаги, на котором корявым почерком было написано небольшое письмо:

«Дорогая Полина!

Пишет тебе твоя бабушка Мария Петровна. Не знаю, помнишь ли ты ещё меня и захочешь ли вспоминать, если забыла. Но в твоём детстве мы много времени проводили вместе, я до сих пор помню твои зелёные глаза и звонкий смех.

Мы не виделись с тобой целую жизнь. Твои родители хотели для тебя иного будущего, хотели дать тебе свободу и вытащили из нашей лесной чащи. Я надеюсь, что ты смогла обрести всё то, что они тебе желали. К сожалению, уже давно я не получала от твоей матери ответа на свои письма и уже даже смирилась с тем, что она окончательно вычеркнула меня из вашей жизни. Но сейчас я стала совсем плоха, сил остаётся все меньше, тоска каменной плитой упала на сердце. Мой час уже скоро придёт, и единственное моё желание – снова увидеть тебя, моя дорогая внучка. Хоть даже совсем ненадолго. Я очень тебя прошу, приезжай ко мне. Я буду тебя ждать.

Твоя бабушка Маша».

Сложно сказать, какие мысли одолевали меня в тот момент, и почему я решила, что этот тот самый пресловутый свет в конце туннеля для меня, но я тем же вечером собрала свои вещи и на следующее утро, встав наперегонки с рассветом, поехала на вокзал.

И вот теперь, перетаптываясь в грохочущем тамбуре, я ощущала весь спектр подавленных мной эмоций. Чем дальше мы отъезжали, тем непривычнее становились пейзажи, а в внутри растекался уже знакомый мне липкий страх. Сложное, неподдающееся объяснению чувство, возникало внутри так же внезапно, как чёрная кошка, выпрыгивающая перед тобой на дорогу. А дальше даже сквозь призму здравого смысла, ты всё равно хочешь-не хочешь ждёшь беды. Так же было и у меня, стоило внутри всё запечь от испуга, как я, словно воровка, застигнутая врасплох, начинала озираться по сторонам, выискивая надоедливый взгляд, пристально следящий за мной с самого детства, но никогда не находила его. Долгое время я думала, что это какая-то психологическая травма, которую я получила в детстве, испугавшись чего-то на улице. И тот детский страх засел так глубоко во мне, что даже будучи взрослой, я всё равно опасалась выдуманных злодеев. Но когда мама исчезла, мне пришлось опуститься до совершенно неблаговидного дела и начать рыться в её вещах, выискивая все возможные зацепки, которые могли помочь в её поисках. И тогда я нашла стопку писем, которые они получала практически каждый месяц последние полгода. В белых, ничем не примечательных конвертах, без обратного адреса и подписи, только с датой отправки. В каждом из них был белый лист с короткой надписью, написанной от руки:

«Я вижу тебя. Верни украденное».

Эти два предложения и послужили причиной того, чтобы я нашла частного детектива. Я вспомнила, что уже давно стала замечать, как мама менялась. Сначала это были едва заметные моменты. Она вздрагивала от скрипа двери, у неё подрагивали пальцы. На моё предложение показаться врачу она лишь вскипала и просила не лезть в её дела, правда потом смягчалась и в приступе заботы приносила мне гору аскорбинок, которые по её мнению должны были защитить меня от всех бед мира. Я никогда с ней не спорила, не хотела её расстраивать, поэтому послушно день за днём разжёвывала кислые таблетки. Даже когда она пропала, я продолжала этот нелепый ритуал, ощущая, что пока я делаю это, она остаётся рядом со мной. Но когда запас кончился, я так и не решилась сама купить новые. Признать факт того, что мамы больше нет, было выше моих сил, поэтому я направила всю себя на ее поиски. Частный детектив был моей последней надеждой. Но то ли я попала на мошенника, который способен был лишь отыскать любовников неверных супругов, то ли автор угроз был гораздо хитрее и умело скрывался от посторонних глаз. Когда нервы, силы и деньги у меня закончились, мне пришлось отпустить детектива и смириться с очередной неудачей. Но письмо моей бабушки изменило всё. Стоило мне открыть конверт из Гонобобеля и вчитаться в первые строки её задушевного письма, как я тут же узнала тот самый почерк.

Вопросы в голове посыпались один за другим, буквально заваливая мою голову новыми нерешёнными задачами и самое главное – новой целью. Я должна была узнать, что произошло с моей мамой. И ответы нужно было искать там, где никто бы никогда не подумал, среди тёмных лесов и смердящих болот. Гонобобель был моим последним шансом разобраться в самой главной потере своей жизни.

Глава 2

Позвякивая проржавевшими сцеплениями, поезд подъехал к полузаброшенной станции. Казалось, что ему самому совершенно не хотелось оставаться здесь даже на минуту, поэтому, едва сбросив меня на платформу, машинист тут же закрыл двери, и поезд тронулся дальше.

Я проводила взглядом нарушителя тишины здешних мест, и как только шум от поезда растворился в воздухе, забвение лесной чащи накрыло меня с головой. Я подошла к покосившейся табличке с надписью «Гонобобель» в надежде отыскать хоть какую-то подсказку или ориентир, куда мне следовало двигаться дальше. Но ничего не нашла. Живых людей на станции не было, а судя по её обветшалому состоянию, то нога человека здесь не ступала уже очень давно. Я достала из кармана свой телефон и, открыв навигатор, попыталась доказать ему, что он не сошёл с ума, и мы вместе с ним находились посреди никому неизвестной местности. Ему понадобилось не меньше десяти минут, чтобы подключить все свои спутниковые системы и, наконец, выдать мне единственно возможный путь до города, который до сих пор числился на карте, как тёмное болото. С ужасом оценив предлагаемый маршрут, я подхватила сумку и, осторожно наступая на каменные ступеньки, которые от чего-то трещали под моими ногами, спустилась на узкую тропку, уводящую меня в глубину леса. Высокие верхушки деревьев сразу закрыли мне единственный источник света, пытавшийся пробиться сквозь их густые кроны, оставив меня в неприятном полумраке. Холод ледяными струйками забирался под воротник, от чего я дрожала, как осенний лист, готовый сорваться вниз из-за сильного ветра, но продолжала идти дальше. Лес всегда представлялся мне особым, живым организмом, который функционировал по своим законам. И люди, желающие пройти по его территории, должны понимать, что они лишь гости и в большинстве случаев нежелательные, потому им всегда стоит вести себя тихо, а лучше бы, чтобы их и вовсе никто не заметил. Именно поэтому я старательно огибала каждую ветку, чтобы не нарушать тишину мрачной экосистемы, пробираясь по своему пути практически на цыпочках. Но чем дальше я шла, тем непригляднее становилась картинка. Мне уже стало казаться, что город, живший в моих воспоминаниях, был не больше, чем детской фантазией. И если бы я опиралась по жизни на здравый смысл, то уже давно бы повернула обратно, но граничащее с идиотизмом упрямство не давало мне вернуться назад, и я шла дальше, оглушая себя хрустом, засохших веток под ногами.

И вот когда паника подобралась уже к самому горлу и по спящему лесу пронеслась моя громкая икота, от чего местные птички встрепенулись и полетели разносить по лесу, что на тропе появился непрошеный гость, я, наконец, увидела свет городских фонарей. Тропинка потихоньку стала расширяться, а деревья отступать, всё реже преграждая мне путь своими колючими, кривыми ветками, пока окончательно не отпустили меня на волю, оставив меня одну на окраине города.

В глубине души я ждала, что стоит мне ступить на улицу родного города, как меня накроет волна озарения или на худой конец какого-то важного воспоминания, связанного с мамой. Но ничего подобного не произошло.

Узкие улочки встретили меня таинственным безмолвием. После лесной чащи город казался миражом в пустыне. Даже ощущая под ногами твердый асфальт, я не могла отделаться от чувства, что вокруг всё нереальное. Настолько здесь было неуместно человеческое присутствие.

Я шла по щербатой дороге вдоль разноцветных заборов, которые скрывали за собой покосившиеся старые избы. Где-то слышался собачий лай, где-то звонкий детский смех, а где-то кто-то отчаянно плакал. Жизнь кипела даже в таком богом забытом месте. Я продолжала идти дальше, пытаясь вспомнить себя, бегающую по этим улицам, найти ориентир, чтобы добраться до дома бабушки. Но ни разрисованная стена местной пивнушки, ни мигающая вывеска аптеки не навевали никаких воспоминаний, даже люди словно притаились и спрятались по углам, не желая показываться мне на глаза. Я продолжала идти по единственной главной улице города, когда до моего слуха донеслись звуки бранной ругани двух местных мужиков. Однако причина их спора была более чем удивительной. Они стояли около своих стареньких фургонов и, размахивая руками, свистели и кричали на всю улицу, приманивая к себе кого-то непонятного. Я всматривалась вдаль с интересом наблюдая за мизансценой, но никак не могла разглядеть, кто так сильно привлёк внимание мужчин, пока один из них в сердцах ни крикнул:

‐ А ну иди сюда ишак проклятый!

‐ Осёл мой! ‐ гаркнул в ответ ему его оппонент, – Убирай свой тарантас и вали отсюда!

Я снова посмотрела на дорогу. Мне потребовалось немало усилий, чтобы разглядеть таинственное существо, но всё же спустя несколько минут я смогла увидеть за ветвистым кустом на обочине небольшого серого ослика. Он безучастно изучал куст в поисках последних завядших листиков, и совершенно чихать хотел на орущих на него людей. Но учитывая надрыв, с которым за него боролись мужчины, это был принципиальный вопрос.

Мне не хотелось привлекать их внимание, но к сожалению пути обхода не было, так как их спор проходил прямо посреди дороги. Мне пришлось протиснуться между фургонами, ловя на себе хмурые взгляды мужчин. Но главной нелепостью моего появления стала неожиданная реакция осла. Стоило мне поравняться с маленьким, но очень гордым конём, как он громко заржал и, развернувшись к спорщикам пятой точкой, пошагал за мной. Мужики закричали нам вслед, засыпая меня угрозами, и не скупились на кровожадные подробности расправы. Я тут же нервно заквакала, от чего у моего сопровожатого каждый раз вздрагивали уши. Однако мой недуг его не особо волновал, и он, как настоящий принц, продолжал гордо ковылять за мной.

– Что тебе нужен, ик? – шикнула я на навязчивого поклонника, – Мы привлекаем слишком много внимания.

Но ему было всё равно, он упрямо шёл за мной, стуча копытами по асфальтовой дороге. Я же не была настолько равнодушно настроена на чужое мнение о себе и, старательно пряча своё лицо за поднятым воротником куртки, попыталась побыстрее уйти с главной дороги во дворы. Однако это совершенно не помогло, уже в третьем дворе я поняла, что теперь за мной идёт не только осёл, но и не меньше дюжины детишек.

– Вы это видели? Да? Не может такого быть! А кто она? Кто она? – кричали все наперебой, будто меня вообще не было рядом.

Наконец, мне всё это надоело. И я на манер своего нового поклонника встала, как вкопанная, и, повернувшись к своим преследователям лицом, громко спросила:

– Почему вы все за мной идёте?

Ребята тут же сбились в кучу, наступив друг другу на ноги, однако сбегать не собирались. Они выпучили на меня свои огромные глаза и, одинаково покачивая головами, разглядывали меня.

– Так что тут происходит? – я раздражённо топнула ногой.

Мой уже нежный друг снова дёрнул ушами и недовольно фыркнул. Дети восторженно заохали, затем один из старших ребят вышел вперёд и сказал:

– А мы не за вами. Мы за Боней идём.

– Это кто такой? – нахмурилась я.

Десяток маленьких пальчиков ткнули в бок осла.

– Так он ваш? – выдохнула я, – Забирайте его скорее. А то он приклеился ко мне, как банный лист.

– Мы не можем, – с грустью отозвался мальчик, – Боня ничейный. И трогать его нельзя.

– Это как?

– Боня раньше жил у старого лесника Егорыча. Но два года назад Егорыч заблудился в лесу и пропал без вести. И Боня остался без хозяина.

– Лесник заблудился в лесу? – я удивлённо подняла брови, – Разве такое возможно?

– Конечно, – закивали дети, – это как наш местный чемпион по нырянию утонул в колодце. Бывает, судьба такая.

Я неуверенно кивнула, пытаясь разобрать суть истории сквозь десяток детских голосов.

– Так вот. Местные хотели Боню приютить и забрать себе. Те, у кого дома на окраине, готовы были Боне выделить свой сарай. Но он же ни в какую. Никого не подпускал. В итоге, стал отшельником. Ходил вокруг старого дома по лесу и иногда забредал в город. И вот однажды он сам подошёл к местной продавщице из продуктового магазина. Она на радостях дала ему свой бутерброд с вареньем. А на следующий день у неё бабка умерла в соседнем городе и квартиру ей оставила в наследство. Та, не веря своему счастью, вещи собрала и уехала. А Боня снова ушёл в лес. Через несколько месяцев он опять пришёл в город и в этот раз подошёл к нашей училке по литературе, когда она вечером домой шла. И что вы думаете?

– Что? – я поддалась детскому азарту.

– На следующий день её сбила машина.

– Кошмар! – воскликнула я.

– Нет же! Счастливый случай, – захохотал парень, – Училка наша была одинокая, а сбил её местный слесарь, так он как выбежал ей помочь, так сразу в неё и влюбился. Как только они поженились, бабка нашей училки из Москвы тоже того. Снова жилплощадь освободилась. Везучую парочку как ветром сдуло из города. Вот, живут душа в душу теперь. Теперь то понимаете? Бонька удачу приносит. Поэтому как только он в город приходит, все его к себе приманить хотят.

– Сомнительная удача, – откашлялась я, искоса поглядывая на уже и не такого простого ослика.

– Какая разница? – закричали дети, – Главное, что повезёт. Вот вы зачем сюда приехали?

– К бабушке. – выпалила я и тут же закрыла рот рукой, а затем громко икнула, – Ой!

Я повернулась к ослу и пригрозила ему пальцем.

– Видать, скоро снова жилплощадь освободится. – присвистнул мальчишка.

– Глупости не говори. – ему я тоже пригрозила, – Лучше подскажи, где найти Зорину Марию Петровну.

Дети ткнули пальцем в старый, обветшалый дом, стоявший через дорогу от двора, а сами, не скрывая энтузиазма от только что свалившейся на них новой сплетни, побежали сверкая пятками по городу, трубя на всю округу, что скоро в городе будут новые похороны.

– Вот ты мне удружил. – буркнула я, глядя на упрямого осла, который всё ещё не отходил от меня, – Что я теперь бабушке скажу, когда она узнает, что её уже похоронили заживо?

Осел дёрнул ушами, а я вздохнула. Мой взгляд устремился к спрятанному в памяти родному дому. Гонобобель был одним из тех городов, где вполне себе уютно уживались старенькие избушки и многоквартирные дома. В период, когда ещё у властей были альтруистические желания заняться развитием регионов, даже до Гонобобеля докатилась волна нового жилья. И из остатков нереализованного стройматериала в городке возвели несколько пятиэтажек, поселив туда жителей самых старых и покосившихся домов. Но не все местные радовались перспективе загнать себя в бетонную коробку, и моя бабушка была одной из таких.

Детские воспоминания, наконец, открылись мне и заполнили мою голову, подсовывая фрагменты прошлого. Я вспомнила старые качели, которые скрипели каждый раз, как только я на них садилась. Вспомнила небольшую грядку клубники, которую мы с бабушкой выращивали. Вспомнила её горькие лекарства, которые она приносила из местной больницы, когда я болела, и свою кровать на трёх толстых матрасах, на которую мне приходилось взбираться, как на башню. Сердце сжалось от нахлынувших чувств. Я достала из сумки бабушкино письмо и пошла к знакомой калитке.

Стоило подойти к забору, как до меня донеслось тихое кряхтение и дребезжащий голос:

« Вот куда ты запропастился! А я ищу тебя по всему дому».

Я заглянула в дырку между досками и постаралась разглядеть бабушку. Мне не хотелось, чтобы она поняла, что я совсем её позабыла, поэтому, притаившись у забора, я разглядывала старушку, копошащуюся в своём саду.

Она была невысокого роста, но при этом довольно плотного телосложения. Голову украшали седые, но плотные и густые кудряшки, выбивающиеся из под темного берета. В руках она держала миску с молоком, а сама заглядывала под дом и ласкового подзывала к себе неведомого гостя.

– Ну иди сюда, не бойся, – приговаривала она, подкладывая миску под крыльцо, – Не стану я тебя есть на ужин, по крайней мере, сегодня.

Она выпрямилась, достала из кармана куртки ломтик сладкого яблока и положила рядом с миской. Едва учуяв запах спелых яблок, мой провожатый заржал, как сивый мерин, от чего я вздрогнула и квакнула на всю округу. Бабушка от неожиданности подпрыгнула, а под домом кто-то хрюкнул, после чего послышался громкий треск, а затем и вовсе жалобное визжание.

– Кто здесь? – закричала бабушка Маша и прытко подбежала к калитке.

Я тут же отошла на пару шагов и, смущённо сжимая в руке её письмо, посмотрела на её испуганное лицо, выглядывающее над калиткой.

– П-привет, – неуверенно поздоровалась я.

Бабушка оглядела меня недоверчивым взглядом, затем перевела своё внимание на осла и недовольно покачала головой.

– Ты зачем мне Фунтика испугал? – она пригрозила ослу кулаком.

– Это моя вина. – от чего-то вдруг решила я заступиться за осла, – Он увязался за мной и никак не уходит.

– А ты кто? – бабушка прищурилась, разглядывая меня повнимательней, и в ту же секунду, побледнев, схватилась дрожащей рукой за забор, – Полька, ты что ли?

Я попыталась улыбнуться и кивнула в ответ. Бабушка прижала руку к груди и сморщилась словно от резкой боли. Я рывком открыла калитку и забежала на участок, схватила бабушку за плечи, не давая ей упасть.

– Тебе плохо? Сердце? Вызвать врача?

Бабушка издала резкий звук, похожий на кряканье, а затем звонко рассмеялась.

– Наш эскулап пока сюда причапает, меня уже похоронить успеют. – она покачала головой, затем перехватила мою руку и, крепко сжав мою ладонь, сказала, – Я просто рада, что вижу тебя. Ты такая взрослая, и стоишь рядом. Мне кажется, что я сплю.

Я улыбнулась, почувствовав облегчение. Лицо бабушки, пусть уже и изрезанное глубокими морщинами, сразу отозвалось в памяти, и я почувствовала тепло, согревающее изнутри.

– Ты же сама меня звала, – я повертела в руках письмо.

– Для ответа на него тебе понадобилось очень много лет, – бабушка смахнула подступившие слёзы, затем крепко обняла меня.

Наш трогательный момент семейного воссоединения был прерван недовольным ворчанием зубастого кавалера. Я перевела на него недовольный взгляд, затем, убедившись, что бабушка может стоять на ногах, сказала:

– Ты извини. Он увязался за мной от самых подступов к городу. Уходить не хочет, а местные сказали, что он… – я запнулась.

Бабушка удивлённо подняла левую бровь, глядя, как я смущённо потупила взгляд, затем посмотрела на осла и снова засмеялась.

– Так мне уже соседи гвозди к гробу подбирают? Не дождутся!

– Ты знаешь местные байки?

– Конечно, я же тут с пелёнок живу. И большинство слухов придумала сама, – не переставала улыбаться бабушка.

– Но осёл вроде действительно волшебный. Мне сказали дети…

– Нашла кого слушать, – махнула рукой бабушка Маша, – Бонька хоть и рос с хозяином, но остался совершенно диким ослом. А когда Егорыч пропал, он совсем озлобился. Так бы и подох от голода, но я стала ему оставлять еду в местах, где он бывал. Так мы и стали жить. А потом у меня уже сил не было к нему ездить постоянно, вот я и придумала байку, что Бонька удачу приносит, теперь каждый житель оставляет ему еду у своего двора в надежде, что осёл к ним заглянет. Теперь и я свободна, и Бонька везде себе еду найдёт, и никто его не обидит.

– Но ко мне то он что привязался? – я покачала головой, – Я ему еды не давала.

Бабушка сощурилась, обошла вокруг меня, затем схватила сумку с моего плеча и открыл её нараспашку.

– Бинго! – воскликнула она.

Бонька поднял уши и заклацал зубами.

– У тебя сахарные печенья в сумке. Этот хвост их учуял. Он обожает сладкое, вот и потащился за тобой, – она вытащила несколько сладких печенюшек и бросила ослу.

Бонька радостно заржал и за секунду умял награду, а потом, не прощаясь, ушёл с участка и поцокал дальше по дороге.

– И это всё? – вздохнула я, – А я уж поверила, что меня удача ждёт.

– Уж не от осла же ты её ждала? – усмехнулась бабушка, – Ладно, пойдём в дом. Расскажешь, что тебя привело сюда с большой дорожной сумкой.

Старые половицы деревянного пола заскрипели у меня под ногами, когда я переступила порог бабушкиного дома. Будто временная петля, в которой я все эти годы висела, сейчас сжалась перед моими глазами, и я снова очутилась в своём прошлом. Каждая деталь дома была ровно такой, какой я её помнила. Прихожая так и осталась, забитая старыми тапками на случай неожиданных гостей. На крючке у входа висела бабушкина телогрейка, которую она надевала, чтобы утром сбегать за молоком и творогом. Уже у двери чувствовался запах аппетитного варева, которое бабушка готовила чуть ли не на всю улицу. Кухня была совсем небольшая, поэтому буквально трещала от изобилия кулинарного скарба, который бабуля так тщательно оберегала, не позволяя никому главенствовать у плиты. Но сегодня плита была выключена, а стол, раньше забитый приправами и пакетами с конфетами, был пустой, лишь на краю лежала небольшая таблетница, наполненная до краёв разными пилюлями. Я с тревогой посмотрела на бабушку.

Она заметила мой изучающий взгляд и, устало дёрнув плечами, пробормотала:

– От старости не убежать, как ни старайся.

– Ты написала, что дела совсем плохи. – мрачно ответила я.

– Прям так и накалякала? – бабушка поводила взглядом из стороны в сторону, – Что-то уж и не припомню. Давно это было.

– Не так уж и давно. – я подбоченилась, не желая уходить от темы, – Письмо пришло вчера, а, значит, писала ты его не больше недели назад.

Бабушка захлопала глазами, пытаясь припомнить какой сегодня день. Затем она открыла дверь в общую комнату и пропустила меня вперёд. В центре просторного зала стоял большой стол, покрытый кружевной скатертью, рядом три деревянных стула, а около окна небольшой телевизор. По левую руку от окна находился старый секретер, в котором теснились старый сервиз, весь покрытый пылью, и ещё куча разных безделушек. Бабушка подошла к нему и достала из маленького ящика очки, нацепила их на свой нос и, протянув вперёд руку, сказала:

– А, ну, дай мне письмо.

Я протянула бабушке конверт. Она с большим интересом осмотрела его, затем вытащила из него листок бумаги и внимательно прочитала.

– Так что? – не выдержала я, – Не помнишь, как его писала?

– От чего же? Помню. Три года назад это было написано. Я тогда приболела сильно и думала, что уже конец мне пришёл. Мать твоя не отвечала мне, и я решила отправить письмо на твоё имя с пометкой лично в руки, в надежде что ты сможешь его прочесть. Вот только не могла ты его получить ни вчера, ни сегодня, ни неделю назад.

– Этого не может быть, – я внимательно изучала бабушку, пытаясь найти признаки старческой болезни, – Письмо я получила только вчера и сразу же к тебе приехала. Всё это время я думала, что вы с мамой оборвали все связи, а ты мне и вовсе стала казаться образом из фантазий.

– Что ж в этом твоя мама преуспела. – горько усмехнулась бабушка, – Вычеркнула меня из жизни и стёрла все мои следы. Как же ты смогла сейчас ко мне доехать? Уж не говори, что вы вдруг вспомнили о больной бабке.

Я запнулась на полуслове, осознав, что бабушка ничего не знает об исчезновении мамы. Или же умело притворяется.

– Ты часто писала нам? – спросила я, решив пока ускользнуть от ответа.

– Один или два раза, – она пожала плечами, – но, не получив ответа, быстро поняла, что мои старания никому не нужны. – бабушка снова подошла к секретеру и, выдвинув другой ящик, достала оттуда пожелтевший от времени листок бумаги, – Вот и письмо тебе я тогда написала, но так и не отправила.

Она положила на стол развёрнутый листок, где слово в слово были написаны те же строки, что и на моём новеньком письме.

– Как же это так? – я почувствовала, как по спине побежали мурашки.

– И мне хотелось бы знать, – бабушка сняла очки и сильно насупилась, – Извини за грубость, но я не вчера родилась, и с семьёй давно попрощалась, так что лучше тебе сказать правду.

Я почувствовала холод, идущий от бабушки, которая ещё минут десять минут назад сердечно меня обнимала. Но от чего-то не испугалась. Будь я на её месте, наверняка точно так же восприняла внезапный приезд давно забытой внучки.

– Год назад мама пропала без вести. Я потратила все свои силы и деньги, чтобы её отыскать, но у меня ничего не вышло. – я вздохнула, – В конце концов, я осталась ни с чем, и тогда пришло твоё письмо. Я решила, что это знак.

Бабушка схватилась за сердце и, выдвинув перед собой стул, с громким стоном села на него. Она бормотала себе под нос какую-то несуразицу, совершенно позабыв о моём присутствии. Так продолжалось несколько минут, потом она резко замолчала и снова подняла на меня глаза.

– Но я не писала этого письма, – она подняла мой лист и потрясла им в воздухе, – и тебя не звала. Кто же тогда?

Я открыла свою сумку и достала оттуда небольшую папку, затем села на свободный стул и разложила перед бабушкой все найденные у мамы письма с угрозами.

– Кажется, меня сюда привёл тот же человек, который угрожал моей маме на протяжении уже долгого времени.

Бабушка окончательно побледнела. Дрожащими руками, она перебирала каждое письмо одно за другим.

– Погоди-ка, то есть ты приехала сюда, потому что думала, что я ей всё это присылала? – бабушка в смятении посмотрела на меня.

Я неуверенно кивнула, чувствуя себя глупой школьницей, неправильно ответившей у доски.

– Да уж, – усмехнулась бабуля, – семейные черты не пропьёшь. Ты такая же подозрительная, как и я. Сидим вдвоём и смотрим волком друг на друга, пока с нами неизвестный кукловод играет в игры.

– У тебя есть идеи, что могло случиться с ней? – я с надеждой взглянула на неё, – Я не могу нормально жить, не зная, куда она пропала.

– Сможешь жить, – бабушка отвернулась от меня и стала смотреть в окно, – Просто на это требуется гораздо больше времени. Ты уж мне поверь.

– Я хочу узнать правду. – твёрдо сказала я, – Если твоё письмо было подделано, значит, это человек вхож в твой дом и смог залезть в твои вещи, найти это письмо и придержать его до нужного ему момента. Он здесь, я уверена. Поэтому и привёл меня сюда.

– Так не лучше ли тебе уехать обратно, чтобы разрушить его планы? – мрачно сказала бабушка, глядя в моё пылающее решимостью лицо, – Раз ты приехала, значит, его план удался. Может, ты действительно накликала на меня беду.

– Если я уеду, то стану, как ты, доживать свой срок никому не нужная, – я разозлилась, осознав, что меня выставляют за порог, – Ты могла, как я, сесть в поезд и приехать ко мне в город. Но ты ничего этого не сделала, позволила преступнику все эти годы плести паутину вокруг нашей семьи. – я почувствовала небывалое раньше разочарование, – Я сниму где-то здесь комнату, но не уеду, пока не узнаю правду.

Я встала из-за стола, собрала все письма и засунула их обратно в сумку.

– Не дури! – бабушка подскочила вслед за мной, не давая мне выйти за порог, – Свободная комната здесь есть только у самогонщицы Люськи, тебе там не понравится. Оставайся. Мы, в конце концов, родня. И я тоже хочу узнать, кто решил над нами посмеяться.

– Ты уверена?

– Да, а у тебя и выбора то нет. Уже весь город знает, что внучка Зориной в город явилась. Тебе никто двери на ночь не откроет.

– Почему? – удивилась я.

– Потому что бабка твоя на плохом счету. Ведьмой старой меня кличат. Боятся.

Я закатила глаза, уже порядком устав от наивности местных людей.

Глава 3

Живя в большом городе, привыкаешь находиться в постоянном круговороте нескончаемых задач. Даже когда ложишься спать, ты точно знаешь, что там за стенкой, на улице, в соседнем доме жизнь продолжается, а сам город никогда не засыпает. И даже твой собственный сон становится прерывистым и нервным, так как подсознательно ты готовишь себя к тому, чтобы вскочить посреди ночи и побежать на работу, не желая упустить подвернувшийся шанс.

Гонобобель – город с совершенно иным характером. Он стоит на болоте, утопая в зелени глухих лесов и топких полей голубики, и ему совершенно плевать на амбиции мегаполисов. Стоит тебе переступить порог болотного царства, как вся навязанная шелуха спадает с тебя, руки перестают дрожать в ожидании новой схватки за место под солнцем, ты будто бы безоговорочно сдаёшься и отдаёшься во власть невидимого покровителя. Какие бы планы ты себе не строил, но город живёт по своим законам, и стоит солнцу уйти за горизонт, как следом за ним тут же все лавки закрываются, дети разбегаются по домам, и в городе наступает тишина. Даже свет фонарей гаснет после полуночи, не желая привлекать внимание к затихшим улицам. Ночью город исчезает с лица земли до первым рассветных лучей.

– Почему нельзя включить свет? – спросила я у бабушки, проходя мимо её комнаты перед сном.

– Свет стоит дорого, – зевнула она, – Да и ни к чему привлекать к себе внимание. На огонь слетаются не только светлячки.

Я нахмурилась, не сумев понять её опасений, но она демонстративно отвернулась от меня и накрылась с головой одеялом. Я с досадой вздохнула, но решила в первую же ночь не нарушать правил. В конце концов, если тут введён комендантский час, то лучше в темноте сидеть в доме бабушки, а не у местной самогонщицы. Кто знает, кого там можно встретить в темноте.

Бабушка выделила мне мою старую комнату, которая за годы забвения превратилась в кладовку. Здесь пылились многочисленные банки закруток и стопки старых газет, подоконники были забиты лотками с рассадой, в углах лежали мышеловки, а под кроватью стояла миска с молоком.

– Видимо, моим соседом станет ленивый кот, – пробормотала я, пытаясь разглядеть нет ли пушистого жителя у меня под ногами, затем взбила подушку, откинула в сторону одеяло и забралась на гору матрасов, которая так и осталась нетронутой.

Я перевернулась с бока на бок, затем перевернулась на спину, пытаясь поудобнее улечься на бугристом ложе. Но ощущение тепла и уюта меня так и не посетило, лишь тревога разрасталась внутри, от чего темнота вокруг казалась чем-то очень зловещим.

Хоть впечатлений за сегодня я получила с лихвой и, казалось бы, должна была спать без задних ног даже на половичке у порога, но как бы я ни старалась, но так и не могла заставить себя закрыть глаза. Непривычная тишина оглушала, темнота делала меня слепой. Где-то в городе живёт человек, который мучает мою семью уже много лет, а единственной оставшейся на этой земле родственнице я не могла доверять. Не очень утешительные итоги дня, но, как говорится, день ночи мудренее, а в моём случае и безопаснее…

…

Детская кровать на поверку оказалась настолько тесной, что едва проснувшись, я почувствовала, что всё моё тело затекло, а сама я была близка к тому, чтобы сорваться с вышины трёх матрасов прямо на холодный дощатый пол. Испугавшись унизительного падения, я резко подвинулась назад и тут же упёрлась спиной во что-то большое, мягкое и тёплое.

От неожиданности я икнула, но сама же испугавшись громкого звука, замерла и стала прислушиваться. За спиной кто-то тихо похрапывал, совершенно не смущаясь моего присутствия в кровати. Стараясь не побеспокоить нежданного гостя, я осторожно повернула голову, затем резким рывков откинула одеяло и в ту же секунду, не поверив собственным глазам, громко закричала:

– Аа!

–Уи, уи, уи! – заголосил мне в ответ толстый, розовый поросёнок, уютно устроившийся на подушке.

Он взглянул на меня своими сонными глазками, затем громко хрюкнул и, подскочив на четыре копытца, резво спрыгнул с кровати прямо на небольшую ступеньку, которая стояла сбоку от изголовья, и, недовольно повизгивая, вырвался из комнаты и убежал в коридор.

– Что за крики? – в комнату заглянула бабушка, вытирая руки о цветастую тряпку.

– Ты подложила мне свинью! – недовольно выкрикнула я.

– Чего?

Я вскочила с кровати, больно ударившись ступнями о холодный пол, и поспешила надеть тапочки.

– Я не ожидала, что в первую же ночь окажусь в постели не одна, – продолжила я ворчать, вытаскивая из своей сумки тёплый свитер, – Да ещё и с хрюкающим недоразумением.

– Так ты о Фунтике! – бабушка выдохнула, – Забыла про него вчера совсем, как тебя увидела. Но в целом это же его кровать, он здесь дольше тебя спит. Так что фактически ты к нему влезла. А он очень привередливый свин. Я таких ещё не встречала. Чуть что не по его, сразу верещать на всю округу начинает.

– Что значит его кровать? – я вышла к бабушке в коридор, – Что же, ты мне прикажешь, с ним теперь спать?

– Ну до нового года можно и потерпеть. – бабушка пожала плечами, не понимая моего негодования, – К тому же ночи уже холодные, а он тёплый, будет тебя греть. Я вот в трёх носках сплю, а всё равно, когда просыпаюсь, ноги будто изо льда.

Бабушка говорила настолько серьёзно, что я даже не нашлась, что ответить. Перспектива замёрзнуть мне совсем не нравилась, а спать под боком храпящего поросёнка было в принципе терпимо.

– А почему до нового года? – спросила я, как-то слишком легко смирившись с неожиданным соседством.

– Потому что на новый год Фунтик станет нашим праздничным ужином.

У меня челюсть поползла вниз. Я закрыла рот рукой, но всё равно чересчур громко икнула.

– Тебе надо доктору показаться, – бабушка нахмурилась и подтолкнула меня на кухню, – Ты так всех лягушек из болота сюда приманишь, если будешь квакать на всю округу. А пока садись и ешь. Я кашу сварила.

Я повиновалась воле бабушки, прошла к столу и села на скрипучий стул. Передо мной стояла большая тарелка рисовой каши с большим куском сливочного масла посередине. Я не видела такой картины с детского сада. Рот сразу наполнился слюной, а живот забурчал от голода.

– Давно с тобой это творится? – спросила бабушка, наливая в чашку ароматный чай.

– Как мама пропала, – ответила я с набитым ртом, – Наверно на нервной почве.

– Городские все больно нервные. Ничего, скоро здесь освоишься, и все твои нервы пройдут. Сейчас я тебе в чай настойку из голубики накапаю. Она мертвецов оживляет, и тебе, доходяге, поможет.

Бабушка открыла резной буфет и достала оттуда небольшую склянку из темного стекла, затем с характерным звуком вытянула из горлышка пробку и, отсчитав десять капель, вылила мне густую тёмную жидкость в чашку с чаем.

– Ты уверена, что мне с утра стоит так экспериментировать? – неуверенно спросила я, чувствуя резкий запах спирта.

– Пей говорю, сразу все пройдёт, – бабушка поставила передо мной кружку.

Я снова икнула и сделала два глотка. На поверку напиток оказался довольно приятным с ягодным привкусом.

– Это даже вкусно, – натянуто улыбнулась я.

– А я что говорила. У нас тут на голубике все лекарства делают. От слабительного до сердечных капель. Очень много её на болотах, собирать не успеваем.

– А на продажу? – спросила я, доедая последнюю ложку каши, – В Москве она очень дорого стоит. Можно хорошо заработать.

– Да продают, конечно, но так из-под полы. Строгое есть у нас правило, что мест своих не выдаём. Нам ушлые бизнесмены здесь не нужны. Нагонят машин, настроят здесь заводов и все наши леса погубят. Да и чтобы ягоды собирать надо хорошо места наши знать. Болота у нас тёмные и глубокие, а лес дремучий. Сгинуть легче, чем ведро ягод набрать.

– Ну вот, такой бизнес-план свинье под хвост, – сказала я, увидев торчащий из-за угла пятачок.

Бабушка заметила мой взгляд и обернулась:

– Пришёл, негодник, – она улыбнулась и поставила на пол миску с кашей, – Ешь давай и иди на улицу гуляй. Нечего дома шлындать.

– Чем мне у вас заняться? – спросила я, внимательно наблюдая за общением бабушки и её ручной свиньи.

– А что ты хочешь?

– Работа мне нужна. Не могу же я тут без дела по улицам ходить и о родителях своих расспрашивать. Надо как-то влиться в местную жизнь, да и деньги не помешают. Кровать себе отдельную куплю.

– Это ты права, – бабушка напряжённо сдвинула брови, – Я Фунтика то еле прокормить могу, а тебя уже не потяну. А без дела тут сидеть смысла нет.

Я скривилась от неожиданного сравнения с поросёнком, но ничего не сказала.

– Знаешь что? – бабушка посмотрела на часы, висевшие на стене, – Сходи как ты в местную больницу. Там всегда люди нужны. У нас что ни день, то катастрофа.

– У меня нет медицинского образования, я не уверена даже, что от вида крови в обморок не грохнусь. – покачала я головой.

– Там на твоё образование никто и не посмотрит. У них работать некому. А уж укол в задницу любой дурак сможет сделать. Зато через тебя весь местный люд пройдет.

– Не уверена, – я закусила губу, – но попробую.

– Позови главврача Федосеева Льва Георгиевича.

Я кивнула и пошла собираться.

– Только не говори, что ты Зорина. – уже полушёпотом добавила бабушка, – Хотя все и так наверно уже знают, – она нервно сжала тряпку в руках, – но, может, и повезёт.

– Ты определённо чего-то не договариваешь, – я упёрлась в бабушку недовольным взглядом, – Почему все в городе от упоминания нашей фамилии должны прятаться под лавками? Что ты такого натворила?

Бабушка вздохнула, по её рукам пробежала дрожь, она даже немного осела.

– Жизни не хватит рассказать о том, что я успела сделать. – грустно ответила она, но после вмиг собралась и уже привычным тоном добавила, – А мне некогда с тобой лясы точить, у меня два заказа на настойку сегодня. Надо пойти на болота за ягодами.

– Так ты знахарка местная? – я удивлённо подняла брови.

– Тьфу на тебя! – бабушка засуетилась, – Как могу, так кручусь. А ты иди. И это, если кому в больнице помочь не смогут, ты ко мне отправляй, моя настойка чудеса творит.

– А ты своего не упустишь, – усмехнулась я, в очередной раз убедившись, что совершенно не знаю свою бабушку.

Не успела я собраться и выйти на улицу, как бабушки уже и след простыл. Я вышла на дорогу и осмотрелась. Совсем недавно пустовавшая улица, сейчас была заполнена людьми. Дети спешили в школу, на ходу переписывая друг у друга домашнее задание. Местные магазины уже вовсю торговали, зазывая сонных прохожих купить у них свежие фрукты и овощи. Жизнь вокруг кипела, от чего ещё сложнее было представить, что стоило на двор опуститься вечерним сумеркам, как всё это мгновенно исчезало.

Сверившись с указателями, я направилась прямиком к главной улице, где вчера встретила местного героя – осла Боню, и оттуда направилась в центр, где и располагалась единственная больница города.

Высокий кованый забор скрывал её от взглядов прохожих. На территории разросся когда-то красивый, но сейчас совершенно заброшенный сад. Осень добавила ему красок, однако спасти былую красоту всё равно не смогла. Я прошла по липовой алее, ведущей прямо к главному входу. Небольшая обшарпанная лестница, состоящая из трех широких ступеней вела к высоким дверям, открыть которые можно было имея недюжинную силу. Оказавшись внутри, я сразу почувствовала запах хлорки, а вскоре увидела и бойкую уборщицу, которая, согнувшись в три погибели, натирала полы рваной тряпкой, намотанной на деревянную швабру.

На входе больше никого не было. Ни охранника, ни администратора, даже мимо не проходила ни одна санитарка. Я потопталась у входа, пытаясь как можно тщательнее вытереть ноги, чтобы не попасть в немилость к местной уборщице, и, громко кашлянув, окликнула её:

– Извините, вы мне не поможете?

– Приёмное отделение за углом. Сегодня принимаем только переломанных. С чахоткой, волдырями и соплями по четвергам после трёх, – даже не повернувшись в мою сторону, отбарабанила уборщица, продолжая возить грязной тряпкой по полу.

– У меня ничего такого нет. – я слегка повысила голос, пытаясь привлечь её внимание, – Я работу ищу.

У женщины тут же швабра выпала из рук. Издав удивленный возглас, уборщица повернулась ко мне. Её маленькие заплывшие глазки стали изучать меня, будто сканеры. Она вытерла руки о свой халат и, эффектно виляя бёдрами, несмотря на свои большие габариты, подошла ко мне.

– Кто ж ты такая? Неместная явно, раз к нам решила прийти. Да вот только личико то знакомое больно. Виделись мы где-то?

Женщина нависла надо мной, будто охотничья собака над своей жертвой. Я нервно сглотнула и ожидаемо икнула. Моё кваканье пронеслось по всему пустому холлу.

– Однако, – присвистнула уборщица, – Так где я тебя видела?

– Не виделись мы, я только вчера в город приехала. Вот на работу хочу устроиться.

Взгляд женщины заострился, она ещё раз осмотрела меня с ног до головы, затем проблеяв, как коза, хлопнула себя ладонью по лбу.

– Ну, точно! Ты внучка Зориной. Как я сразу то не поняла.

– Вы уже слышали?

– Конечно, весь город вчера гудел, – женщина подхватила меня под руку и повела в холл, – Так что скопытилась бабка? – шёпотом спросила она, не скрывая злорадства.

– Ик, утром была жива, – испуганно ответила я, – Вы что тоже верите местным байкам про осла?

– Это не байки, – замотала головой женщина, от чего её второй подбородок затрясся, как желе в тарелке, – Я сама свидетелем была, что Бонька чудеса творит. Говорю тебе, готовься хоронить бабку.

– А, может, мне в чём-то другом повезёт, – я попыталась отцепиться от навязчивой тётки, – Вот работу найду. Можно мне вашего главврача увидеть?

– Можно, конечно, – вдруг растеряв былую прыть, ответила женщина, – Да только ты не вовремя пришла. Он по утрам злющий, может и послать. Но раз ты наша, считай, как я могу отказать? Пойдём, проведу тебя к нему. Меня кстати Аксинья зовут.

– Очень приятно познакомиться, – выдохнула я, – Меня Полина.

– Будет гундеть Лев Георгиевич, ты не ведись, – снова перейдя на шёпот, сказала Аксинья, – Бей на то, что ты всё можешь, и работа нужна мочи нет. Он возьмёт, потому что кроме меня у него ещё три калеки работают. А я уже не могу одна эти полы драить.

– Поняла, – кивнула я.

Мы поднялись на второй этаж и подошли к белой двери с табличкой:

«Федосеев Лев Георгиевич» .

Аксинья расправила халат, затем пригладила растрепавшийся хвостик и постучала в дверь.

– Лев Георгиевич, к вам тут пришли.

За стенкой послышалось звяканье, а затем хриплый, ворчливый голос:

– Аксинья, ты там головой о кафель ударилась? Посмотри на часы, меня в такое время в живых то нет. Пусть после двенадцати приходят. Дай бог, как-нибудь воскресну.

– Опять всю ночь не спали? – заботливо спросила уборщица.

– Куда там, только приехал. Всю ночь пытался выбить у этого жулика Степанова рентген аппарат хотя бы на неделю.

– Получилось?

– Это гад две партии подряд выиграл и забрал у нас стерилизатор на десять дней, – мрачно ответил главврач.

– Батюшки мои! – в ужасе вскрикнула Аксинья, – Как же мы без него будем?

– Не реви! – рявкнул Лев Георгиевич, – В кипятке замачивать будешь и нормально. А теперь иди, дай поспать.

– Не могу, – вдруг настойчиво заявила Аксинья, – К вам пришли. Девушка работу ищет. Внучка Зориной Машки.

Послышался глухой удар, затем Лев Георгиевич чертыхнулся несколько раз, затем снова удар.

– Ой, коленка, – завыл он.

Через три минуты дверь кабинета распахнулась, и перед нами появился он сам. Это был высокий, уже сильно возрастной мужчина, с торчавшим впереди него пузом, но при этом на очень тонких ножках. На плечах у него висел твидовый плед, а сам он был весь лохматый, помятый и явно страдал от сильнейшего похмелья. Главврач сощурился от яркого света в коридоре, затем отодвинул в сторону Аксинью и уставился на меня одним открытым глазом.

– Ты Зорина? – буркнул он.

– Да. Очень нужна работа, – следуя инструкциям Аксиньи затараторила я, – учусь быстро, смогу делать всё, что скажете. Возьмёте?

– А бабка твоя не против, что ты ко мне пришла? – надул губы Лев Георгиевич.

– Она меня сама к вам отправила.

– Сама? – встрепенулся главврач, – Интриганка! Затеяла поди что-то. Но я не дам меня обыграть. Наверно, думает, что я тебя сейчас выгоню, а потом по всему городу растрезвонит, что Федосеев работников выгоняет, когда в больнице нехватка кадров.

– Да что вы? – встряла Аксинья, – Кто же про вас такое скажет? Все знают, что вы у нас золотой человек, только о людях и заботитесь.

– Так и есть, – приосанился Лев Георгиевич, но тут же снова ссутулился от приступа острой головной боли, – но людям только повод дай.

– Так не дадим им повод болтать? – настойчивее спросила я.

– Не дадим. – главврач с большим трудом снова открыл один глаз и как-то не по-доброму улыбнулся, – Ест у меня для тебя одно местечко. Кроту помощник нужен. Вот там и будешь служить.

– Кто такой крот? – в смятении спросила я.

– Аксинья всё расскажет. – он указал пальцем в приунывшую уборщицу, – А меня до обеда не беспокоить. Пусть хоть весь город от чумы падёт, меня до обеда нет! – он пригрозил Аксинье пальцем, зашёл обратно в кабинет и с громким стуком хлопнул дверью.

– Пошли скорее, – уборщица зацепила меня за рукав и буквально волоком потащила обратно на первый этаж, – Что же это такое творится! – начала причитать она, когда мы спустились вниз, – Я спины не разгибаю, уже рук не чувствую, а он тебя отправляет к этому бездельнику.

– Может, вы мне уже скажете, кто такой крот? – я перебила разгневанную женщину.

– Крот – это наш патологоанатом. Кротов Феликс, – обиженно надувшись, пробормотала Аксинья, – Он и так в своём закутке королём сидит на троне. И дела остальных отделений его не волнуют. Так ему ещё и помощницу Лев Георгиевич с барского плеча отстегнул.

– Патологоанатом? – я не смогла сдержать вздоха огорчения, – Это мне совсем не подходит! Кого я в морге то смогу встретить?

Аксинья тут же забыла про свой гнев, её лицо вытянулось, как у любопытной лисицы из сказки. А я поняла, что совершила оплошность.

– А кто тебе нужен? – сощурившись, спросила уборщица.

Я задержала дыхание, пытаясь сдержать подступающую икоту, но от этого икнула ещё громче. Наспех соображая, что бы такое придумать, решила прибегнуть к самому ожидаемому ответу от незамужней девушки.