Читать онлайн Одно лето бесплатно
Пролог
Каждое лето я умираю.
И это не метафора.
Нет, не подумайте, я люблю лето. Даже не так: я живу только тогда, когда солнце полностью вступает в свои права и хорошо прогревает землю. В это время я открываю глаза, освобождаюсь от оков, связывающих меня по рукам и ногам весь год. Просто расправляю легкие и дышу. Наконец-то могу делать все, что захочу: веселиться на полную катушку, танцевать до утра, а потом весь день искушать судьбу экстремальными развлечениями. Лето — 3 месяца, 92 дня, 2208 часа когда я могу жить без удушающего контроля, предаваться гедонизму, разврату и прочим грехам, рисковать своим роскошным, и будем честны, до неприличия дорогим телом.
Поэтому, когда с календаря на меня смотрит самая ненавистная дата 31 августа, означающая, что лето подошло к концу, я умираю.
Потому что сам факт смерти существует только тогда, когда есть жизнь, а она у меня — не как у остальных людей, у которых процесс существования тянется, как смола, растягивая все хорошее на долгие годы. Моя длится три месяца, а дальше я просто существую. Поэтому каждое первое сентября в мире перестает существовать озорная веселая девчонка, готовая на любое приключение.
Меня зовут Кира. И эта история не обо мне, а о лете, которое изменило всё.
Глава 1. Остров
Фил.
— Эй, капитан? Долго ещё?
Отрываю глаза от рассекающего водную гладь винта, поворачивая голову в сторону капитанской будки. Солнце в зените, но морской ветер приятно освежает, не позволяя мне сжариться в лучах июньского солнца.
— Через 20 минут будем на месте, вы впервые у нас? — мужчина в белом поло с логотипом курорта White Stone выходит из каюты с подносом бокалов.
— Да, друг так нахваливал это место, говорил, что ничего подобного я ранее не встречал. — Даже в солнечных очках мне приходится немного щуриться.
— Он совершенно прав, — мужчина протягивает мне поднос, — шампанского?
— Нет, спасибо, я лучше воду. — Демонстрирую ему открытую бутылку. — Расскажите мне об этом месте?
— Боюсь, моего словарного запаса не хватит, чтобы описать всю полноту впечатлений, которые вас ждут.
— Но вы попытайтесь…
Капитан убирает поднос, проходит вдоль небольшой палубы и задумчиво смотрит на остров, который постепенно увеличивается в размере по мере нашего приближения к нему.
— Вас ждут грандиозные вечеринки. — Вдруг говорит он, чем вызывает у меня лёгкую усмешку. Удивил, так удивил. Очень оригинально.
— М-м, скучно. — Отвечаю я, не вкладывая в ответ ни капли заносчивости.
— Много красивых девушек.
— Вы сейчас серьёзно? — Мне даже приходится спустить на нос очки, чтобы как показать своё недоумение.
Вечеринки, алкоголь и девушки — это первое, что мне предлагалось на всех известных и самых дорогих курортах мира, банальнее идеи меня впечатлить не придумать.
— Но это всё неважно, — вдруг капитан становится серьёзным, — этот остров меняет людей, после его возвращения мир не будет прежним.
— Интересно, и каким же он будет? — С любопытством спрашиваю, допивая свою воду.
— Это уже вам решать.
Я не пытаюсь показаться заносчивым засранцем, всё говорю с самоиронией и скорее для веселья. Ведь моя истинная цель — это как раз не безудержное веселье, а скорее перевоспитание, я еду сюда учиться быть другим человеком, и для этого мне совсем не нужен роскошный сервис и шёлковые простыни. Глеб Каменский, мой близкий друг, сказал, что это место именно то, что мне нужно.
— Хотите «вау»? — Спрашивает капитан с хитрой усмешкой.
— Да, удивите меня! — Весело приободряюсь, готовый к любым приключениям.
Мужчина отходит в каюту, и через пару минут я слышу, как катер замирает. Капитан ещё пару минут возится, чем-то шуршит, и наконец-то выходит ко мне, держа в одной руке весло, в другой — спасательный жилет.
— Что выбираете?
— Не понял?
— Мы приехали, мажор, дальше вплавь, — он кивает на остров, до которого осталось ещё мили три.
— Вы издеваетесь?
— Нет, парень, это именно то, что тебе нужно, — он хлопает меня по плечу и уходит на другой конец катера достать надувную лодку.
Моё недоумение постепенно сменяется приятным предвкушением, а чего я ожидал? Что меня будут встречать как королевскую особу? Подобного в моей жизни было предостаточно, сам же приехал сюда за новыми впечатлениями, и это отличная возможность встряхнуть мозги заодно размять мышцы. Запрыгнув в лодку и спустив на неё свои вещи, прощаюсь с капитаном и начинаю грести к берегу.
Не без труда, преодолев это, казалось бы, смешное расстояние, я затаскиваю лодку на песочный пляж. Кажется, мне нужно интенсивнее заниматься в зале, раз я выдохся всего от пары движений веслом.
Выравнивая дыхание, я выпрямляюсь, передо мной вырастает крутой утёс, вдоль которого сделана витиеватая деревянная лестница, с моей точки она кажется почти вертикальной.
— На этом наша тренировка не закончена, судя по всему, — комментирую себе под нос со вздохом. Солнце становится всё агрессивнее, а желание побыстрее искупаться в море и принять душ — просто невыносимым.
— Ладно, лестница так лестница, выполним нагрузку по кардио за сегодня, — закидываю рюкзак на плечи, хватаю чемодан и тащусь по лестнице.
Спустя десять минут я оказываюсь у небольшого здания, похожего на вокзал, предполагаю, отсюда можно взять такси и доехать до дома Глеба, надеюсь, меня не заставят ехать до него на велосипеде или на каком-нибудь экзотичном тук-туке.
Машина останавливается у огромного двухэтажного коттеджа с небольшой террасой и беспрепятственным выходом к морю. Пока ехал, насчитал таких домов штук 10, все они находятся примерно в 300–500 метрах друг от друга, достаточно, чтобы чувствовать себя уединённо, но при этом не одиноко. Этот элитный коттеджный район напоминает некую деревню для богатых, здесь не пытаются прятаться под высоким забором, но при этом у каждого есть своя территория, обустроенная терраса, высаженные деревья у главного входа в дом и бассейн, в чём я вообще не вижу смысла, так как это первая береговая линия.
Хотя не мне судить о вычурности домов, я ведь сам представитель золотой молодёжи, самый стереотипный и образцово-отвратительный. Я прогуливал деньги родителей всеми известными способами, обливался шампанским за несколько тысяч долларов, мог выбросить в море часы стоимостью целое состояние, снимал неприлично дорогие номера в отелях и трахал самых дорогих эскортниц мира. В общем, я тот самый мажор без принципов и совести.
Был. Важное уточнение — я был таким, пока однажды чуть не умер. Что? Думаете, это какая-то метафора? Нет, я и правда однажды чуть не сгорел заживо, хотя, если бы этого не случилось, рано или поздно меня бы всё равно нашли мёртвым от передозировки наркотиками, или алкоголем, или всего вместе взятого. В общем, я себя не щадил, постепенно убивая свой организм и разум запрещёнными веществами. Не знаю, зачем Бог решил оставить меня в живых, вероятно, он отвлёкся или на Земле должно сохраняться определённое количество ублюдков, и моя смерть подпортила бы ему небесную статистику.
В общем, я выжил и задумался, что, вероятно, отец, который запирал меня в наркологических клиниках и наказывал лишением денег, был прав. Я им в этом никогда не признаюсь, но после того пожара я сам попросил отвезти меня в клинику и впервые отнёсся к лечению серьёзно. Я хотел вылечиться. Год я не употребляю, не только запрещённые препараты, но и алкоголь. Никакого яда, я чист, как стёклышко. Более того, я оборвал все связи со своими старыми друзьями, которые раз за разом тянули меня на дно греха и разврата. Единственный, кто остался, — это Глеб. Мы знакомы с детства, но когда нам исполнилось пятнадцать, его родители развелись, и он выбрал остаться с матерью. Глеб переехал из огромного дома на Рублёвке в квартиру в обычном спальном районе, так он хотел показать отцу свой протест, и у него получилось. Глеб вырос хорошим человеком, в отличие от меня. Мой друг презирал отца за измену матери несколько лет, в то время как тот отчаянно пытался вернуть его и наладить контакт. И вот спустя 9 лет Глеб всё же решил дать шанс их отношениям. Собственно, поэтому мы здесь, мой друг предложил провести лето в летнем доме его отца.
Я подхожу к просторной террасе и заглядываю сквозь закрытые стеклянные двери. Очевидно, я приехал на остров раньше Каменского. Оглядываю местность с деревянными лежаками, выложенным белыми камнями местом для костра и уютным диванчиком, смотрящими прямо на море, я решаю оставить чемодан в густой листве высаженного куста, и прогуляться вдоль берега. Прибрежные дома находятся здесь в шаговой доступности друг от друга, подозреваю, все они принадлежат первой двадцатке Forbes.
А значит, переживать за сохранность вещей нет необходимости.
Достаю телефон и набираю Глебу, который, к слову, отчаянно меня игнорирует. Что ж, посмотрим, что нас здесь ждёт. Выйдя на улицу с кафе, я изучаю местность и отмечаю места, куда стоит сходить, прохожу через небольшую бухту, затем ещё немного пустынного пляжа и натыкаюсь на красивый пирс, который начинается прямо от большого уютного дома. Он выглядит менее современно, чем дом Глеба и его соседей, видно, что он здесь стоял ещё до того, как этот остров превратили в элитный курорт, но смотрится он не менее привлекательно с выкрашенным в белую краску деревянным крыльцом и подвешенными качелями на нём.
Однако моё внимание привлекает не сам дом и его хозяйка, которая идеально вписывается в умиротворённый пейзаж. Я зависаю на стройной фигуре девушки в лёгком шёлковом платье, солнечные лучи беспощадно пробиваются сквозь тонкую ткань, подчёркивая каждый изгиб её тела. Но меня привлекает не эта интимная картина и даже не изящные движения и роскошная растяжка, благодаря которой незнакомка легко поднимает ногу к уху. Я замечаю повязку на её лице. Девушка танцует на самом краю причала, выполняя невообразимо сложные трюки, одно неосторожное движение, и она полетит вниз головой в воду.
Первая мысль — броситься к ней, остановить, предупредить, но я не делаю этого. Её движения меня гипнотизируют, останавливают на полпути, заставляя продолжать смотреть, но не трогать.
Вряд ли она не знает, где находится, но зачем прикрывает глаза? Это какой-то новый способ получения адреналина? Хотя я не удивлён, это место и правда не выглядит как что-то интересное. Уверен, через неделю я взвою от скуки.
Пока я преодолевал расстояние от точки, где стоял, до причала с танцовщицей-камикадзе, полностью расслабился и перестал волноваться за её жизнь, видно, что она делает это не впервые и вполне контролирует.
— Осторожнее! — Стоило так подумать, как на моих глазах нога девушки запутывается в лежащей на причале верёвке, и вместо грациозного взмаха ноги она теряет равновесие прямо у воды.
Я успеваю пробежать полпути и уже планирую сорвать футболку, чтобы броситься за ней в воду, но тут эта сумасшедшая снова меня удивляет. Девушка прыгает на одной ноге, заваливается на бок, но тут же группируется, выставляет руки и делает хоть и корявое, но колесо в сторону суши, так она оказывается дальше от края, а обвитая вокруг ноги верёвка летит вслед, рисуя амплитудный круг за её ногой, словно гимнастическая лента.
— Твою ж мать… — Тихо ругается она, срывая повязку с глаз.
— Это было эффектно, но всё равно очень глупо. — Не выдержав, комментирую я, переводя дыхание после внезапной пробежки и резкого скачка адреналина.
Девушка вскидывает на меня недовольный взгляд.
— Ты кто такой?
— Я, эм, мимо проходил, смотрю, ты тут играешь в новый вид русской рулетки.
— Я репетирую! А это частная собственность! — она обрисовывает пальцем в воздухе неопределённую местность и спешит вскочить на ноги.
— Извините, ради бога, но здесь нет ни забора, никакого либо отличительного знака, что заканчивается общественный пляж и начинается уголок креативного самоубийства. В следующий раз обязательно пройду мимо, когда увижу, что ты пытаешься свалиться в воду вниз головой с привязанной к причалу ногой!
— Всё было под контролем, — лениво фыркнув, она принимается отвязывать от ноги верёвку.
— Окей, счастливо оставаться!
Я отдаю честь двумя палицами и спешу убрать с частной собственности этой ненормальной, но летящий в спину вопрос заставляет остановиться:
— Ты как вообще сюда попал?
— На остров? Или в бухту?
— В бухту, обычно никто из золотых мальчиков вроде тебя сюда не доходит, основная часть развлечений находится на той стороне острова.
— Мальчиков вроде меня?
— Ой, не делай вид, что тебя это задело.
— Не переживай-те, мальчики вроде меня больше не побеспокоят ваши владения, удачи, чёрный лебедь.
— Придурок.
Это она сказала на выдохе, вероятно, сама себе. Но мне было всё равно, что эта самовлюблённая особа обо мне думает, такие, как она, уже давно перестали меня привлекать, даже если они обладают таким точечным спортивным телом и природной красотой.
Вернувшись к главному пляжу острова, я останавливаюсь у длинной барной стойки, раскинувшейся вдоль большой террасы. Могу предположить, здесь проходят главные вечеринки, судя по оборудованной сцене и количеству персонала, бегающему вокруг столов.
— Добрый день, что могу вам предложить? — девушка-бармен появляется передо мной в асимметричном шоколадном переднике и чёрной футболке.
— Добрый день, мне, пожалуйста, содовую с лимоном.
— Содовую? Уверены? — девушка удивлённо тянется за стаканом.
— Да, я на алкогольной диете.
— Поняла, тогда сделаю для вас лучшую содовую, которую вы когда-либо пробовали.
— Уверен, что так оно и будет, — усмехнувшись, я тянусь к вибрирующему в джинсах телефону.
Мой друг решил всё же вспомнить про меня.
— Да!
— Филатов, ты куда пропал?
— Это я куда пропал? Вообще-то до тебя не дозвониться, я уже два часа брожу как неприкаянный!
— Серьёзно? А я смотрю, вещи твои стоят, а тебя самого нет, я уже думал, тебя морем смыло.
— Не дождёшься! — смеюсь, окидывая местность, чтобы понять, в какой стороне Дом Глеба.
— Ты сейчас где?
— В баре… — я начинаю искать название бара, но бармен указывает мне на бронированную салфетницу. — White Stone, — произношу я. — Как оригинально, — иронично добавляю сам себе.
— О, так ты нашёл сердце острова, поздравляю, будь там, я сейчас подъеду. Вещи твои я затащил в дом. — отвечает Глеб и бросает трубку.
Я встречаюсь с иронично недовольным взглядом барменши.
— И чем тебе наше название не угодило? — выдаёт она и ставит передо мной напиток. — Твоя содовая!
— Мы перешли на «ты»? — вскидываю бровь, выбрасывая соломку и отпивая содовую из стакана.
— Да, в тот момент, когда ты решил, что можешь стебаться над названием нашего бара.
— Надеюсь, ты не плюнула в мой напиток?
— Ты что, гости для нас святое, даже если им не нравится название.
— Я так не говорил! — смеюсь, отмечая, что лето началось относительно неплохо, я уже полдня на этом острове и я ни разу не словил паническую атаку или ломку от жуткой скуки.
Глава 2. Амазонка
Фил.
— Ладно, признаю, здесь и правда неплохо! — соглашаюсь я, втыкая свою доску в песок прямо возле развалившегося на шезлонге друга.
— Эй, поаккуратнее, — Каменский возмущается, отряхивается от капель, которые я, если честно, нарочно, как собака, скинул на него. — Как волны?
— Супер, даже и не знал, что такое бывают в наших краях.
— А я говорил, тебе понравится!
Друг забрал меня с бара на своём мотоцикле, мы проехались по окрестностям и, вернувшись, решили посерфить. Точнее, я решил, Глеб предпочёл потеряться в гараже, чтобы вымазаться в мазуте и ещё раз со всех сторон натереть свой Харлей. Побочный эффект жизни без золотой карточки в зубах. Пока я пытался потратить все родительские деньги, мой друг собирал мотоциклы в гараже отчима, и, несмотря на то, что родной отец может обеспечить Глебу безбедную жизнь, он снова и снова возвращается к этому занятию. Я поддерживаю его в этом, хоть кто-то из нас двоих готов к реальной жизни, да и потом я тоже большой любитель мотоциклов, поэтому всегда могу обратиться к лучшему другу за помощью.
— Давай на доску, посостязаемся как в старые добрые?
— Я только что из душа, хочу допить свой коктейль и двинуть в центр, ты, кстати, едешь со мной!
— Это обязательно? — я плюхаюсь на свой лежак и тянусь к банке безалкогольного пива, торчащей из ящика со льдом. — Чего я там не видел? Тем более ты сам знаешь, я пытаюсь держаться от всего этого подальше. — Я указываю на бутылку, подразумевая алкогольные напитки.
— Тебе нужно научиться получать удовольствие без употребления алкоголя, считай, это тоже часть терапии, ты готов взглянуть в глаза своей зависимости и послать её в задницу?
— Это не так работает.
— Ты не знаешь, как это работает, — Каменский встаёт с лежака и начинает разминать шею и руки, — я тебя сюда пригласил, мне и определять твою культурную программу, давай приводи свои перья в порядок, выдвигаемся через полчаса.
— Да, мам.
— Не беси, сынок, а то поставлю в угол и не разрешу девчонок домой водить!
Он даёт мне подзатыльник и скрывается за стеклянными дверьми дома, пока я продолжаю обсыхать на уже уходящем за горизонт солнце.
***
За время нашего отсутствия White Stone превратился из пляжного бара в полноценную концертную площадку, все столы заняты, вдоль бесконечной барной стойки выстроилась молодёжь, наперебой заказывающая напитки, справа от сцены ещё осталось несколько высоких столов, и это единственное место, куда можно приткнуться.
— Я и не знал, что остров вмещает столько людей, где они все живут?
— Думаешь, только у моего отца здесь дом?
— Ты кого-нибудь здесь знаешь?
— Конечно, пойдём, Ева уже заняла нам стол.
Глеб пробирается сквозь толпу к центральной зоне.
— Привет, красота!
Мой друг наклоняется к девушке с ровным тёмным каре и в элегантном белом платье под горло с открытыми плечами.
— Глеб, рада тебя видеть, — она отвечает ему поцелуем в щёку.
— Где сестра?
— А ты как думаешь? — девушка, усмехнувшись, бросает мимолётный взгляд на меня, но потом тут же возвращает внимание моему другу, — Как всегда планирует купаться во внимании восторженных зрителей.
— В этом вся Кира, — закатив глаза, отвечает Каменский и решает всё же нас познакомить, — Это Влад, мой хороший друг, но все зовут его Фил.
— Ева, — кивает девушка, сосредоточив на мне карие глаза, — А почему Фил?
— Фамилия Филатов, прозвище Фил приклеилось ещё в школе и до сих пор не отклеилось, — поясняю я и жму её протянутую руку.
— Звучит неплохо, Фил… — она повторяет моё «имя» с небольшой паузой, будто пробует на вкус, — Будешь что-то пить?
— Нет, спасибо, — я присаживаюсь на стул, — Я пытаюсь познать вкус жизни без алкоголя и прочего допинга.
— И как успехи? — она вскидывает бровь, ставя подбородок на сомкнутые в замок пальцы.
— Пока скучно.
— Что ж, надеюсь, остров даст тебе то, что ты ищешь.
— Сюда за этим приезжают? Найти ответы?
— По-разному, — Ева пожимает плечами, — могу сказать одно, после этого места ты уже не будешь прежним.
— Амбициозно, — наливаю себе стакан воды, — и что же здесь такого, чего я не видел на любом другом курорте мира? — я скептически складываю локти на столе и устремляю взгляд на новую знакомую.
— Увидишь.
— Она всегда так разговаривает, загадками? — я отвлекаюсь на Глеба, которому наш диалог был совсем неинтересен.
— Нет, просто это невозможно объяснить.
— И ты туда же, — я глубоко вздыхаю, понимая, что все здесь как из секты, надышались одним блаженным газом.
— Да ладно тебе, — друг начинает смеяться, — Просто расслабься, наслаждайся летом и позволь своему телу самому решить, чего ему хочется.
— Это же не секта? — вдруг на полном серьёзе спрашиваю я.
Улыбки с лица Каменского и Евы внезапно исчезают, мой друг смотрит на неё, потом снова на меня, и я уже начинаю думать, что попал в цель.
И что меня ждёт дальше? Жертвоприношение?
— Господи, видел бы ты своё лицо, — придурок начинает смеяться, а за ним и Ева, которая так же, как и он, мастерски отыграла испуг и удивление.
— Клоуны! Я же и правда подумал, что ты уже того… — ржу вместе с ними.
— Посмотри вокруг, — хихикает Ева, — где эти люди и где духовные практики, я даже не уверена, что кто-то на этом острове вообще медитирует, кроме моей сестры.
— Медитацию я, кстати, практикую, — почти хвастаюсь я, — Но поклонение каким-нибудь языческим богам…
— Не переживай, такое здесь происходит только в рамках шоу, — успокаивает меня Ева, чем разжигает ещё больше любопытства.
— Шоу?
— Да, в ночь Ивана Купалы, но до этого ещё дойдём.
— О чём говорит эта женщина? — я снова обращаюсь к Каменскому за помощью.
— Об этом, — Глеб кивает в сторону сцены, и в этот момент я забываю, где нахожусь. Весь шум исчезает — слышны только глухие удары барабанов, в которые начинают колотить мускулистые парни в объёмных чёрных шароварах. Сцена погружается в полную темноту, затем на огромном экране вспыхивает оранжевый полукруг заката, на фоне которого отчётливо видны женские силуэты, подсвеченные контровым светом. На каждый сильный бит они меняют позы — музыка напоминает этнические мотивы в электронной обработке. Свет постепенно меняется, выхватывая артистов из темноты, девушки начинают синхронно двигаться, накаляя атмосферу и заводя зал. Парни у барной стойки, захлёбываясь восторгом, орут во всё горло, одобряя откровенные движения танцовщиц. Я лишь краем сознания улавливаю реакцию зала — оторваться от происходящего на сцене нет никакой физической возможности.
И этому у меня нет объяснения. Я бывал на самых громких постановках мира: видел «KÀ» Cirque du Soleil в MGM Grand в Лас-Вегасе — шоу, на создание которого ушло больше ста шестидесяти миллионов долларов, — и «Дом танцующей воды» Франко Драгоне в Макао, обошедшийся в четверть миллиарда. Сидел в партере на «Гамильтоне» на Бродвее, когда билеты на него невозможно было достать ни за какие деньги. Я был твёрдо убеждён: шоу на каком-то курорте, даже напичканный деньгами русских олигархов, вряд ли способен тягаться с подобным уровнем.
Однако я вижу это своими глазами — и происходящее впечатляет. То ли так всё воспринимается на трезвую голову, то ли сработала рекламная кампания Евы и Глеба, и я подсознательно уже хочу влюбиться в это место, заставить себя найти в нём что-то своё. Не знаю. Но мне до чёртиков интересно, что будет дальше — и хочется рассмотреть каждую деталь на сцене.
И вот это происходит: солистка в центре сцены делает амплитудный кувырок вперёд, а следом за ней, будто солнечный луч, тянется золотая гимнастическая лента, привязанная к ноге.
Где-то я уже это видел.
Девушка выполняет несколько стремительных поворотов, подносит ногу к уху и натягивает ленту над головой — остальные танцоры повторяют за ней, свет падает на её лицо, и весь зал разом ахает. Девушка танцует с завязанными глазами.
На сцене разворачивается сложный синхронный танец с элементами вог и джаз-фанка. Танцовщицы молниеносно играют с лентой: натягивают её, обматывают вокруг шеи, выполняют неуловимые, почти телепатически точные движения — запутываясь в тонком шелке всё сильнее, а затем одним небрежным жестом распутываются, успевая при этом и танцевать, и взлетать в воздух, и закручиваться в сальто.
Я даже не заметил, в какой момент к девушкам примкнули парни, открывавшие номер у барабанов: сначала они подхватили их пластику, потом выкатились на авансцену и облепили солистку. Та, словно лассо, схватила свою бесконечно длинную косу и принялась раскручивать её над головой. Затем девушку подняли в воздух и, как черлидершу, подбросили вверх — поймав в эпичной замершей позе.
Каждую секунду на сцене вспыхивало что-то неожиданное, и я всё глубже проваливался в этот иммерсивный спектакль. Танцовщицы запрыгнули на партнёров и, словно воительницы, начали ими управлять. Солистка вдруг отрывается от пола, во время танца её умудрились обмотать верёвкой, и, находясь на высоте 4-5 метров от земли, резким движением руки обрывает музыку.
Толпа, которая секунду назад ликовала, кричала и аплодировала, в одно мгновение умолкла. Девушка по-прежнему висит в повязке на глазах, слегка наклоняется к залу и будто пытается разглядеть каждого. Она не видит нас в физическом смысле — но эмоционально уже залезла под кожу каждому из присутствующих. Воинственное выражение её лица заставляет меня съёжиться от странного, почти первобытного ощущения. Она будто видит нас насквозь — и выбирает среди толпы жертву.
Вот это энергетика.
Вдруг солистка начинает бить ладонью о бедро. Один хлопок. Второй — невероятно чёткий, хлёсткий, почти неприличный для такого пространства. Ровные удары будто призывают к чему-то неизбежному, их подхватывают артисты, замершие, как и зал, в ожидании команды своей жрицы. Подвешенная на верёвке солистка, довольная тем, что удалось раскочегарить живой ритм, прикладывает ладонь к уху — и до нас наконец доходит. Постепенно такт подхватывает и публика, всё сильнее и мощнее раскачивая энергию, поглотившую каждую клетку тела.
Из колонок начинает пробиваться музыка, идеально вплетающаяся в ритм, заданный зрителями: тяжёлые басы, завораживающий этнический вокал, пускающий мурашки по коже, артисты в партере, не прекращающие выбивать такт — то ударом о пол, то о себя, то друг о друга.
Я знаю: это ещё не финал. Главный козырь припасён напоследок — и я уверен, что исполнит его именно эта светловолосая сумасшедшая, которую я уже успел узнать, едва увидев её лицо с лентой на глазах.
Музыка нарастает, адреналин вскипает в крови, доводя каждого в зале до какого-то визуального оргазма. Темп ускоряется, в мелодии появляются всё новые слои — дополнительные песнопения, дробный бит, удары барабанов, чёткие возгласы артистов и непрерывный пульс, рождённый из хлопков сотен ладоней.
Вот она. Кульминация. Чёрный лебедь, всё это время, висящий в воздухе, прикладывает ладонь ко рту, целует кончик пальцев, посылает залу воздушный поцелуй, хитро улыбается — и разжимает пальцы второй руки. Тело молниеносно летит носом вниз, перекручивается — и повторяет это движение ещё четыре раза, стремительно раскручиваясь на верёвке, пугая и восхищая одновременно. Жирную, яркую точку в музыке, разрывающей перепонки и артерии зрителей, ставит именно это мгновение: едва солистка изящно, почти постановочно касается пола, в небо выстреливает салют, вырисовывающий фразу «Welcome to White Stone», — и все артисты разом рушатся на сцену, выдёргивая чеку из наших сердец.
Кончайте, господа. Это было феерично.
Глава 3. Белый камень
Фил.
— Каждый год поражаюсь, как она находит новые способы обыграть легенду. — комментирует Глеб громко аплодируя.
— Открытие должно быть эффектным, ты же знаешь. — более спокойно, с ноткой безразличия отвечает Ева.