Читать онлайн Клуб Разбитых Мужских Сердец бесплатно
Члены клуба:
Артём Тихонович Мозалевский (АТМ), 55 лет. Криптовалютчик, председатель клуба.
Владлен Витальевич Солорев (ВВС), 55 лет. Владелец строительного Холдинга, постоянный член клуба.
Игорь Кириллович Шуклин (ШИК), 55 лет. Совладелец юридической фирмы "ШИК и партнёры", эксперт по земельному праву, постоянный член клуба.
Юрий Владимирович Фёдоров (ЮВФ), 39 лет. Инвестор, непостоянный член клуба.
Николай Константинович Трубников (ТНК), 48 лет. Первый заместитель Солорева, непостоянный член клуба.
Сергей Юрьевич Романяк (СЮР), 39 лет. Второй заместитель Солорева, непостоянный член клуба, член клуба по долгу службы.
Леонид Олегович Золотарёв (ЗЛО), 50 лет. Руководитель службы безопасности Солорева.
Рустам Усманович Цаев (ЦРУ), 55 лет. Заместитель Солорева по вопросам безопасности, член клуба по долгу службы.
"Клуб Разбитых Мужских Сердец" на Воробьёвых Горах по возможности заседал каждое утро и насчитывал трёх регулярных членов, трёх эпизодических и двух поневоле. Неспешно прогуливаясь без женщин и собак, мужики жаловались на жизнь, дышали столичным воздухом и по касательной решали текущие денежные дела.
Основателем и бессменным председателем клуба являлся Артём Тихонович Мозалевский – скромный, по московским меркам, торговец криптовалютой. Он с грустью перешагнул пятидесятипятилетний рубеж, отказавшись от празднования в ресторане, но не изменив традиции гулять по утрам с друзьями. В ресторан всё равно пришлось тащиться, но по-семейному с роднёй. Традиционно начав следующий день с жалоб на жизнь и жену, на отвратный вечер в ресторане, на безумный счёт сплошь из несъедобной, пафосной склизкой мерзости, который оплатил он, а не затеявшая сюрприз, жена, на этот раз Артём Тихонович кручинился, что, даже будучи полностью взрослым, в свой день рождения он должен делать не то, что хочет. Тогда зачем человеку деньги, если свободы становится с каждым прожитым мигом всё меньше и меньше? Мало того, что всю жизнь он сам себя ограничивал и в тратах, и в женщинах, и в планах, предпочитая многое делать сам, откладывая сладкое на потом, пописывая, так сказать, жизнь на черновичок, так сейчас, когда наступило это светлое обеспеченное будущее, его во всём ограничивает молодая жена. Собственно, благодаря ей и был организован КРМС, для председательства в котором у АТМ в её лице была весомая причина. В первый раз Артём женился в двадцать шесть на бывшей одногруппнице, а в последствии коллеге по работе, в те далёкие, когда работа была за еду. Потому и женился на ней официально, дабы не вальсировать от ларька до ларька, да по кафешкам и не тратиться на мороженые – пирожные.
Она трудно и много работала, воспитывала дочь, крутилась как могла, он уходил от реальности в новом для себя увлечении – добыче виртуальных денег. Его старая бабушка, пребывая на этом свете лишь телом, несколько лет мирно пролежала в тёплой квартире под успокаивающий и навевающий сон гул в то время, как москвичи злобно мёрзли в своих клетушках. Правда пришлось скрутить обраточку по электричеству, дабы за него не платить. Иначе зачем русскому человеку физика? Дело захватило и следующим шагом стали пустующие заводские площади на окраине. Аренда была дармовая, счётчик один на всё крыло и долгое время главного потребителя электроэнергии вычислить не могли. Когда круг подозреваемых в голове у арендодателя стал сужаться, Артём предложил не искать виновных, а каждому арендатору завести свой счётчик. Счётчики все завели, но продолжили делить с ним финансовую нагрузку в равных долях с уверенностью, что, теперь-то, всё по-честному. Сила образования! Храни её Господь! Сам для себя понял, что всё серьёзно, когда биткоинов стало двадцать. Пять профукал в никуда за копейки, о чём жалел потом всю жизнь, но остальное вдохновляло. Навсегда ушёл с работы на "чужого дядю". Начал поигрывать на бирже ценных бумах, вложился в добычу ещё двух перспективных криптовалют и застрял в стагнации. Прорыв в делах пришёл откуда не ждал. Привычка гулять на Воробьёвых Горах была всегда. Жил, учился, дружил, занимался в радиокружке во Дворце Пионеров здесь же, когда Горы были ещё Ленинские. Играл в настольный теннис за школу, мучился с репетитором по английскому, обедал у бабушки он по месту, ну и гулял по месту. Однажды, прогуливаясь с дочерью он встретил Владика. А точнее – Владлена Витальевича Солорева – бывшего сутулого чахлика из своей школы с громкой кличкой "Виссарион". В красивом дорогом костюме, заметно погрузневший, но по-прежнему сутулый и узнаваемый, он сидел на лавке и в задумчивости болтал ногой, как в детстве.
В детстве они не дружили, хотя и учились в параллельных классах. Познакомились, когда от летней практики освободили команду по настольному теннису для турнира с другой школой. Пятый член команды заболел и на глаза тренеру попался только один мальчик Владлен. Владик упирался как мог, но тренер был непреклонен. Победивший аргумент был прост – Владлену надо просто выучить подачу, чтобы не выглядеть совсем лохом и можно проиграть всухую – от его результата ничего не зависит. С остальной командой тренер долго и мотивационно беседовал, а Владик сидел в раздевалке на лавке, глядел сквозь них и в задумчивости покачивал ногой. В турнире Юго-Западного административного округа школа Гагаринского района заняла второе место. Первые три матча Владлен продул всухую, но подачу освоил. В четвёртом случилось чудо – против него выставили очкарика из шахматного кружка, в последнюю минуту заменившего основного члена команды, громко рыгавшего в туалете. Игра была унизительная, из разряда "А кто умеет попасть по мячу?" и вызывала дружный хохот у собравшихся. Но очкарик не успел освоить даже подачу, и тренер назвал их победу "рукой Судьбы". Владик смущённо улыбался, когда мальчишки полезли обниматься и прыгать, вынеся главный урок – не противиться тем самым "знакам Судьбы" и не спешить печалиться раньше времени. Занятия спортом Владлен не продолжил, так, иногда стоял на воротах в дворовых футбольных играх. Он часто пропускал, оттого ребята звали его играть крайне редко, дружелюбно подтрунивая над его дотошностью и желанием всё просчитать, вечно разбивавшихся о неуклюжесть. Владлен отлично учился, занимался в том же Дворце Пионеров моделированием, давал списывать нужным людям и доводил преподавателей своим занудством. В восьмом классе к ним перевёлся дерзкий паренёк, который отчаянно выгрызал себе место под солнцем в новом, сложившемся без него коллективе. Ничего лучшего, как начать стебаться над Владленом из-за имени и внешности, он не нашёл. ВВС вначале занял выжидательною позицию. Когда дело дошло до не травмоопасных, но физических контактов, выставил обидчика перед одноклассниками злобным придурком, а в учителях посеял стойкое убеждение о недопустимости хулигана и шпаны в стенах столь почётной школы. Под слаженную травлю мальчик ели-ели доучился до конца четверти и без особого шума перевёлся в очередную школу. Лучший и единственный друг ВВС Игорь тогда просёк гениально притворённую в жизнь комбинацию и назвал её "План "Виссарион". Все посмеялись, а ВВС до конца школы так и остался Виссарионом. Кстати, привычка называть людей первыми буквами ФИО тоже родилась в те давние школьные времена, когда преподаватели, чтобы акцентировать, что ты, балбес, сейчас несёшь на себе всё бремя ответственности за имя своей семьи, обращались к учащимся по имени отчеству. Это потом буквами назывались сложные схемы, жизненные ситуации или отношения с женщинами.
Тогда в парке дочь Мозалевского встретила подругу и заигралась с её щенком, а АТМ так обрадовался человеку из детства, изголодавшись после ухода с работы по живому человеческому общению, что полез к Виссариону ну чуть ли не с объятиями. Тот бросил в задумчивости качать ногой и расплылся в удивлённой улыбке. Свои дела АТМ никогда не с кем кроме жены не обсуждал, да и с ней редко. Почему почти на первой минуте он проникся доверием к Солореву, а ещё через десять проговорился чем занимается на самом деле, АТМ даже спустя годы сказать не мог. Вот просто почувствовал, что так надо, "рука Судьбы", как в минуты калейдоскопа жизни говаривал ВВС. Вцепившись в друг друга, они отвели дочь Мозалевского на наследственно нелюбимый английский и проходили по парку более четырёх часов. На обед в дорогой ресторан тоже завалились вместе, – АТМ как был – в спортивном костюме, ВВС в пиджаке, который стоя деликатно гармонизировал его фигуру.
Сотрудничество оказалось плодотворным. Солорев затеял масштабный проект жилого комплекса, но квартиры у нового застройщика на начальном этапе продавались плохо, и он остро нуждался в инвесторе. Мозалевский, напротив, думал куда бы вложить кровно заработанные, дабы снизить инфляционные потери. Слово за слово и через пару дней они регистрировали собственную управляющую компанию и компанию по обслуживанию лифтов. Искрил идеями Мозалевский, оценивал на пригодность и воплощал Солорев. Здраво рассудив, что с домами как с машинами: вначале работают продажи, а потом сервис, появилась "управляйка", а вот про лифты был экспромт. Фермы решили ставить прямо в лифтовых, смело качать бесплатное электричество и разбрасывать счёт на радостных, ничего не подозревающих новосёлов.
Мозалевский более десяти лет плотно существовал только в своём графике, не подстраиваясь ни под кого, устав от вечно недовольной и трудно живущей жены, её "лучше знающего про бизнес" отца, который преподавал экономику, но никогда не имел своего дела, вечно болеющей, осуждающей всё и вся тёщи и не слишком симпатичной дочери-подростка. Глядя на дочь, он с одной стороны очень её любил, но с другой совершенно не понимал, как у вполне обычных, даже симпатичных родителей смог случиться такой ребенок. Жена в юности была красавицей, сам он, вроде, тоже ничего, тёща всегда была миловидна и моложава. Может в тестя – всезнайки-профессора экономики и мастера выбешивать людей. Тощая, угловатая, бледная до синевы, с крупными, слегка кривоватыми зубами в брекетах, с тонкими, белыми волосами и квадратными выпирающими коленками, дочь напоминала самку богомола. Жена называла её "красавицей" и "оленёнком", проявляя большое терпение к её гормональным всплескам. Для Артёма терпения давно уже не осталось. А может и не было никогда. Вот тогда-то и случилась с Мозалевским большая и светлая. Ему было сорок, ей двадцать. Элина была студенткой Педагогического факультета. Свежая, юная, лёгкая, интересная и немного училка. Строгая и нежная, эротичная и недосягаемая в одном флаконе. Какое-то наваждение, а не женщина. А ещё сочное молодое тело, радость новизны и накатившее ощущение молодости. Её было приятно радовать и АТМ решился на развод. Ругаясь с бывшей по любому поводу, он очень удивился, что, хапнув прилично недвижимости, жена, вдруг, перестала на него нападать и даже пожелала счастья в новом браке. Элина закончила университет, устроилась в частную школу. Лет через семь стала завучем и только тогда родила сына. В декрете почти не сидела, сразу взяла пару учеников для репетиторства и к новому учебному году снова была в боевом строю. Всегда акцентируя внимание мужа на независимости, Элина явно любила достаток и похвастаться. Мозалевский считал это милым, но что-то главное опять упустил в отношениях. АТМ как-то даже не сразу понял, как, спустя пятнадцать лет брака, вторая жена превратилась в худшую версию первой. Она не просто ругалась с ним, а унижала, обижала, прилюдно выставляла недоумком с урезанным, однобоким образованием, обесценивала его достижения в делах и не видела его значимости для общества. Это не мешало использовать ресурсы мужа и полностью взвалить на него воспитание сына. Самым невыносимым было то, что иногда он сам думал о себе что-то подобное. Так привык всегда экономить, всё просчитывать, оценивать риски, что, даже пройдя больше половины жизни и оставив лучшие годы позади, имея денег больше, чем смогли бы потратить три поколения его потомков, после бесед с женой он чувствовал себя не на своём месте. Недостойным, занимающим чужое. В последнее время дело докатилось до обвинений в мужской несостоятельности, а это был уже жесточайший удар по самолюбию, так как периодически было правдой. Он даже консультировался по поводу возможности лигирования венозного оттока там и с ужасом смотрел рекламные видоски про фалопротезирование. Мозалевский каждое утро гулял по два-три часа, три раза в неделю посещал тренажёрный зал, два раза бассейн, уже после пятидесяти нажил шесть кубиков пресса, последний год раз в месяц колол тестостерон, сдавал кучу анализов, но мужское естество отказывалось отвечать взаимностью. Радовало, что хотя бы утро на Воробьёвых горах всё ещё принадлежало ему.
…
Личная жизнь для Солорева была всегда на втором плане. Жену свою он менять не собирался, хотя многие годы жил с ней практически раздельно. Она – в загородном доме, поближе к статусным знакомым и приятным женским заботам, он – в городской квартире. Часто, когда начинался новый проект, вообще, предпочитал снять жильё напротив стройки, чтобы с биноклем за утренним кофе смотреть на результаты своего труда и старания прораба. Проверенных подрядчиков старался не менять, романов на работе не заводить и говорить про себя, что он человек "мало эмоциональный". Однако, в работе был максимально вовлечённым и любить умел так же страстно, как и ненавидеть. Как из самых больших скептиков получаются самые ярые фанатики, так из самых "неэмоциональных" самые вулканоподобные и непредсказуемые любовники. Огромным разочарованием и большим принятием стал взрослый сын, который бросил престижную работу топ-менеджера в "Пепсико Холдингс", в одночасье уехал в Норвегию, скромно жил в маленькой квартирке, работал поваром в рыбном ресторане, пользовал официантку из местных, постил в интернете рецепты "блюд от шефа", высказываясь о том, как всё отпустить и стать счастливым, и не спешил обзаводиться потомством.
В какой-то момент ВВС осознал, что мир изменился и старый начальник безопасности перестал удовлетворять требованиям времени. Выходец из мелких, не злостных бандитов, он и работу строил мелко, не злостно и по-бандитски. Опять же всё время хотел прибавки к жалованию за каждый чих. На этом месте ВВС хотел видеть неутомимого трудоголика, для которого большие объёмы за разумные деньги были бы с непривычки в радость. Такой верный служака, готовый на трудные решения, на которого можно было бы повесить и должность завгара, и контроль над ГОиЧС с пожаркой. На всё самому не хватало рук и времени, а жёсткий статусный контроль над расплодившимися начальничками служб и отделов был необходим. Нынешний же безопасник не тянул даже свой блок. Экономия людей и ресурсов – тоже прибыль. Надо было ужаться, оптимизироваться и добавить новой крови разом. Быть щедрым никогда не входило в планы Солорева. Зачем? Если человечек шуршит, работает, тянет, ждёт что его заметят и молчит, значит прибавки к жалованью не достоин. Значит он, как хозяин, платит достаточно. А если часто или много просит, надо двадцать раз подумать – дать или нет. Лучше не дать. Лучше избавиться и желательно чужими руками. А на его место взять обученного, недолюбленного и недооценённого со стороны, добавить совсем чуть-чуть деньжат, инфляцию компенсировать, а лучше вообще без денег, просто красивое название должности прикрутить на кабинет. Солорев любил говорить, что красивая должность ему ничего не стоит, но открывает много дверей, как внутрь, так и наружу. Хорошему сотруднику этого достаточно. Хороших было мало. Он быстро очаровывался людьми и быстро, бесповоротно разочаровывался в них. Окружающие считали его огромной силой и властью, не пробиваемой ни с какой стороны, но внутри под плотным хитиновым покровом его мягкое мясо часто грыз червяк сомнения. Червяк мешал видеть и принимать сиюминутно нужное решение, даже если оно было на поверхности, требуя на любую маломальскую задачу разный угол обзора. Наслушавшись на планёрках доводов подчинённых, он занудно и пространно озадачивал их текущими делами, а сам просто брал паузу посовещаться с самим собой. А с кем ещё? Даже если он не прав, достойных советчиков не было, заинтересованные уже высказались. Когда полнота ответственности переставала приносить радость, он шёл гулять с АТМ, слушал его очередную утопическую идею, развлекался, наслаждаясь его житейским хвастовством и мелкими жалобами на жизнь, сидел на любимой лавке, покачивая ногой и принимал решение. Мозалевского он тоже в каком-то смысле эксплуатировал, только бесплатно, подхваливая и называя "свежей головой".
…
Оставаясь верным ритуалу, Артём Тихонович, выплеснув по утру всё своё суточное нытьё на ВВС разом, опустошился и начал генерировать идеи.
Идея была одна и очень страшная. Самому над ней думать не хотелось, а озвучивать тем более. Но эта еврейская лиса опять без слов считал ВВС и аккуратно начал атаковать его мозг.
– Владлен, ты же видишь какие времена. Вовремя предать – это не предательство, это предвидение. А вовремя продать – это, вообще, большая удача. Я что – маленький человек, маленькая копеечка, а ты у нас личность! Масштаб! С такими темпами застройки Москвы, глядишь, скоро будет улица Солорева.
– И тупик Мозалевского.
– Оч смешно, – ухмыльнулся АТМ. – Но ты обмозгуй. Мы же теперь с тобой молодёжь, как завещал великий вождь, а, значит, действовать должны, как молодёжь. У тебя есть крутой стартап. Ни у тебя, ни у твоего окружения столько сколько тебе надо нет. Ни у кого официально столько нет. А хочется. А идея хорошая. Что надо сделать?
– Продать Холдинг как стартап корпорации, у которой эти деньги есть.
– Молодец! А у кого есть деньги, нет санкций и хорошая крыша?
– Государство. Росатом, например.
– С первого раза – бинго! А ещё ты должен сохранить за собой небольшой пассивный доход, ну процентов пять-шесть на старость и застолбить за собой должность генерального директора. Ну кто, если не ты? Ты эффективен, маржинален, в расцвете сил. Это для менеджера среднего звена ты стар, а для генерального директора очень даже молод.
– Хорошо тебе рассуждать.
– Конечно, я человек маленький, денег мало, поэтому я свободен и сплю хорошо. Но лучше иметь полпроцента акций в мегаприбыльной компании, чем сто процентов в убыточной. Смотри сам, одни плюсы: с одной стороны, ты хоть и СЕО, но наёмный сотрудник, часть ответственности с себя снял, а с другой всё равно совладелец и какой-никакой контроль, но сохранил.
– Во-первых, не прибедняйся, тебе это не идёт, во-вторых, я подумаю. Может совсем продам и буду свободен, как ты. Всегда мечтал, я на теплоходике вокруг света плыву, а копеечка, – передразнил старого приятеля Солорев, – крутится, и сама мне на счётик капает.
– Себе-то не ври. Только заливаешь всем, что ты про деньги, а на самом деле, как любил в детстве в конструктор играть, так и продолжаешь. Дай тебе хоть все деньги мира, ты без стройки своей заскучаешь и станешь обычным занудой пятьдесят плюс. А при таком раскладе останешься во главе любимого дела, при деньгах и с лучшей защитой.
– Ну нужен выход аж туда, – ВВС грустно посмотрел вверх.
– Вот, помоги мне бедному человеку растаможить газовые генераторы на Дальнем Востоке, три месяца на таможне стоят, одни убытки, а я тебя с нужным человечком сведу.
– Тебе они на кой?
– Буду усугублять глобальное потепление и обогревать свои Дальневосточные гектары. Думаю, что надо поближе к кухне, подальше от начальства перевозить фермы. Если хорошо пойдёт, то может теплиц понастрою, на излишках тепла огурцы выращивать начну, население кормить, а то жена мне плешь проела, что пользы обществу от меня нет.
– Поговори с Лёней, он же родом из Читы, вон в машине сидит, меня ждёт, – кивнул на начальника службы безопасности Солорев.
– Сам поговори, когда руководитель приказал – это по работе, а когда я попросил – это межличностные отношения, опять же, я не хочу, чтобы он знал, что это для меня. А копеечка любит тишину. Очередное маленькое задание от шефа в череде множества заданий, – прищурил глаз АТМ и внезапно, не к месту ущипнул ВВС за сосок. Солорев вскрикнул и впервые за утро улыбнулся.
– Ты сдурел?
– Нет, сидишь как на похоронах. Жалиться по утрам – это моя прерогатива.
– А знаешь, кто приходил ко мне собеседоваться на руководителя отдела безопасности?
– А должен?
– Помнишь в восьмом классе был такой борзый, Русланчик, четверть или две продержался, ко мне всё время докапывался.
– Возможно, я тогда за тобой не следил, – немного слукавил Мозалевский. – Узнали друг друга?
– Я сразу, а он, если и узнал, то лицо держал непроницаемое.
– Получил минутку триумфа?
– Да нет. Не поверишь, но из всех он мне понравился от начала и до конца, в разы больше остальных. Взрослый, цельный, задавал правильные вопросы, правильно на всё реагировал. Работу знает, со связями. Был начальником отдела полиции, ушёл на пенсию, заскучал. Вроде жена болеет, ребёнок маленький, нуждается в деньгах и красивом названии. Прям то, что я искал.
– А Лёню куда?
– А Лёня остаётся начальником службы безопасности. Новый человек будет заместителем генерального директора по вопросам безопасности. Золотарёв либо смирится, либо вырастет, либо сольётся сам от обиды на весь мир. Я в любом случае в плюсе.
– Коварно. И ты, правда, возьмёшь?
– А почему нет? Не понравиться уволю, получу минутку триумфа, – опять передразнил приятеля Солорев, – а справится, – пусть работает. Рабочая сила должна быть дешёвой и эффективной. А, знаешь, что смешнее всего?
– Ммм?
– Он – ЦРУ – Цаев Рустам Усманович. Я почему-то помнил, что он Руслан, а он – Рустам. Представляешь безопасник – ЦРУ!
– Во-во, смотри, чтобы ЗЛО не обиделось на ВВС и не уничтожило ЦРУ! – развеселился Мозалевский.
– Пороху не хватит!
…
Лучшим и единственным другом Солорева официально считался Шуклин Игорь Кириллович. Мать русская, отец юрист, сам возможно еврей, но, в отличии от Мозалевского, скорее в душе. Занимался на аутсорсе юридическими консультациями по гражданскому праву и земельным вопросам строительной компании Солорева, в последнее время расширившейся до Холдинга. Работать с другом на постоянной основе в виде наёмного сотрудника Шуклин и в плохие времена не стремился, а сейчас, когда "ШИК и партнёры" сопровождали почти все крупные сделки с землёй в Москве и области, подавно. Мозалевский любил его за нетрадиционный подход и харизму, Солорев за дотошность и въедливость.
Мозалевскому Шуклин искренне завидовал из-за развода и нового брака, на которые ШИК, так и не решился, скучно доживая с поизносившейся первой любовью без детей в окружении восьми кошек. Молодая лань пробежала по его биографии, но духу её оседлать и смелости поехать не хватило. Зависть эта примиряла Мозалевского с действительностью и возвышала в собственных глазах. С Солоревым Шуклин был другим. Много слушал, никогда не жаловался, занимал патерскую позицию, находил за что похвалить, в беседах расставлял акцентные точки. В минуты Солоревского занудства на тему межличностных отношений говаривал "какие они молодцы", что оба удержались в первых браках, а на сорокалетие даже подарил книжку "Почему нельзя бросать первую жену?".
Спустя пятнадцать лет книга эта была передарена Николаю Константиновичу Трубникову – первому заму Солорева. В своё время Трубников был талантливейшим архитектором "Studia 54", но со скандалом хлопнул дверью и, как обиженный и недооценённый, сразу попал в цепкие руки ВВС. За собой он привёл несколько эффективных, таких же радикально недооценённых соратников, в том числе супругу и верного боевого товарища Веронику Борисовну – проектировщика, архитектора, сметчика и, поначалу, Бог знает кого ещё. Пáрой они были заметной. Он кутила, гуляка, озорник и пьяница, гениально хватающий бизнес проекты из воздуха и духа времени. Не имея экономического, а лишь архитектурное образование, он откуда-то из копчика доставал нужные знания, правильные идеи, полезные связи и меж капель дождя решал сложнейшие задачи. Она труженик. Дотошная, сдержанная, осторожная и в словах, и в эмоциях, безраздельно преданная и мужу, и делу. Трубников много и красочно от неё гулял, ещё больше пил и хвастался, что для гениев алкоголь и бабы – это даже не вдохновение, а лишь борьба со стрессом и несовершенством этого мира. Вероника Борисовна мужа прикрывала, ни с кем не обсуждала, на корпоративах предпочитала либо уйти до подачи горячего, либо, вообще, не появляться, предоставив мужу полную свободу. Среди коллег близких друзей не имела, была приятна, неизменно мила, всегда "в рабочем материале", но максимально дистанцирована от межличностных отношений.
Сергей Юрьевич Романяк попал в эту компанию случайно, уже после партнёрства с "Росатомом" лет пять назад и относился к членам непостоянным. Если шеф посещал собрания скорее по привычке, наслаждаясь тем, что его проблемы отцвели, а несъедобными плодами можно было пренебречь, то проблем с женщинами у Сергея Юрьевича не было от слова "совсем". Он жалился редко, для поддержания беседы, скорее, чтобы напомнить о себе и укрепить знакомство с полезными людьми. В обществе со взрослыми дядями он был похож на Зеленского в Белом доме. Рядом, но не близко. Маленький, рыжий человек, по случаю вырванный из рядовых, но подающих надежды, в руководство, смотрелся среди мастодонтов фриковато. Ни в рост, ни в возраст, ни в материальное благополучие, ни в личные профессиональные навыки он не попадал. Но хотел, прилагал усилия и в моменте "оседлал струю". Шефу, обладавшему фаворитическим стилем управления, он регулярно подкидывал в "топочку тщеславия" полезную, но вырванную из контекста информацию. Процентов семьдесят цели не достигали, но обладая турбовинтовым уровнем эмпатии к высшему сословию и притягательностью забавного рыжего чёртика из табакерки, Сергею Юрьевичу за глаза хватало сыгравших тридцати. Авторитет рос, амбиции ширились, личное обаяние оттачивалось и расходовалось уже точечно исключительно на вышестоящих. Приведённый когда-то в компанию Трубниковым в отдел маркетинга, он быстро вырос до начальника отдела, затем неожиданно для всех стал коммерческим директором, а в последние месяцы обживал кресло второго зама. Трубникова такой головокружительный рост его протеже вначале радовал, потом забавлял, а в последнее назначение поверг в жестокий запой. С подчинёнными, до поры до времени, Романяк заигрывал, не гнушаясь при этом иногда прослушивать телефонные разговоры и просматривать записи с видеокамер, но несогласные его пугали и, находя такого человека, он пытался от него избавится или хотя бы подвергнуть жёсткой дискредитации. Власть над людьми затягивала и по капельке развращала. Мир СЮРа поделился на тех, кто над ним и тех, кто под ним. Равных ему не было и быть не могло. Но в компанию по-прежнему не вписывался. Во-первых, банально не хватало денег, во-вторых, Сергей Юрьевич был стабильно и счастливо женат. Да, это не отменяло изумительную Ольгу Александровну, но эти отношения он ни с кем не обсуждал и обсуждать не планировал. Они заискрили в общем проекте, базово провальном, однако, стараниями обоих вытянутом в стабильный плюс. Семью рушить никто не собирался, о любви речь не шла, так, скорее, как на войне после боя, – живы и надо сбросить напряжение. Жена, напротив, пройдя долгий путь от его неуверенности, загулов и безденежья по молодости, наконец-то наслаждалась финансовой стабильностью, дорогим уходом, брендовой одеждой и брекетами… в тридцать пять. А ещё тем, что теперь можно не только не работать, но и самой не делать уроки с детьми, а нанять по всем предметам репетиторов. Репетиторы, "не работать" и брекеты стали для неё теми маркерами, ради которых она столько лет терпела. Раньше терпела и прощала, теперь берегла и очень боялась потерять.
Заседания дружного мужского коллектива проходили не только по утрам на Воробьёвых горах, но также в каждый второй четверг месяца в "Сандунах". Раз в два-три года планировались и выездные сессии. Несмотря на разность интересов, все члены ценили детокс без женщин и телефонов. Много лет назад на путешествия в тайгу всех подсадил тот самый безопасник Леонид Олегович Золотарёв. Сам родом из Читы, Дальний Восток он любил, знал и смог заразить окружающих своим восхищением перед дикой красотой тех мест. Он же подтянул в КРМС земляка Юрия Владимировича Фёдорова – талантливого финансиста и инвестора. В идеальном браке с зеленоглазой чеченской красавицей Фёдоров имел сына-подростка, что не мешало брать в командировки длинноногую блондинку-любовницу с работы якобы для перевода с китайского и дважды становиться человеком года по версии "Делового квартала". Высоченный, пего-рыжий, он слегка неуютно чувствовал себя в окружении людей обычного роста и, подстраиваясь под собеседника, часто сутулился, при этом в профиль становился похож на шахматного коня. Несмотря на свой далеко не спортивный вид, Фёдоров был заядлым путешественником и, объехав шестьдесят четыре страны, не собирался останавливаться. Однако, именно тайга всегда была его точкой опоры и местом силы.
…
Вероника Борисовна была за рулём и умело подъезжала к парковке в Домодедово. Всю дорогу она была молчалива, сосредоточена и даже правым плечом выражала неприязнь к мужу, который перед отъездом уже навернул коньячку для настроения.
– Ника! Победа моя! Ну ты опять за своё! Не омрачай расставание. Отдохнёшь от меня. Наскучаешься, глядишь всё и наладится. Солорев прав. Ну не надо сгоряча.
– Я не сгоряча, это осознанное желание. А ты опять за своё! Не мог потерпеть до самолёта!
– В частный самолёт меня пустят в любом состоянии.
– Но ты же не один летишь! Они все на тебя смотрят и оценивают.
– Их проблемы. А ты, душа моя, не нагнетай.
– Зачем, вообще, я тебя привезла? У водителя дела – возьми такси, – сказала Вероника, уже припарковавшись.
– Когда ты меня собираешь и привозишь, то всё складывается как надо. Это ритуал. Обретение везения. Ты же моя Ника! Талисман на удачу! – рассерженная Вероника Борисовна уже вышла из машины, но вдруг услышав, что она талисман, решила помочь разгрузить багажник и даже улыбнулась своим мыслям.
– Всегда бы так! Тебе идёт улыбаться. Вот я иногда думаю, что смог бы простить тебе измену. Наоборот, лучше б ты подъебнулась по-тихому, да пришла – виноватая, да ласковая. Не пришлось бы тащиться в аэропорт и изображать перед Солоревым счастливую советскую семью. – Вероника резко повернулась лицом к мужу и вручила очередной рюкзак. Нежная тень улыбки покинула её лицо.
– Держи, дальше сам. Вон, смотри Цаев уже с тележкой гончит. Он тебя сейчас и загрузит, и на тележке покатает, и Солореву расскажет, что крепка ещё вверенная ТНК Судьбой ячейка общества!
– Вероника Борисовна! Какая вы молодец! Настоящая русская женщина! Да не надрывайтесь, зачем, вон носильщик бежит, сейчас всё сами сделаем. Вы в нашей компании единственная, кто всегда провожает. Восхищаюсь вами! Лучше расскажите, как вы всё моложе и моложе с каждым годом становитесь.
– Генетика и самодисциплина, – вновь заулыбалась Вероника. Ну всё, мальчики! Бурных вам развлечений! – захлопнула багажник Трубникова и уехала с парковки.
…
Уже сидя в самолёте Мозалевский думал, почему он опять повёлся на это коллективное безумие. Ну ладно Золотарёв с Юриком – родина зовёт, ладно Романяк – без мыла в шахтёры запишите, ладно Шуклин с Трубниковым – за любой кипиш, лишь бы подальше от баб да кошек, ЦРУ, вообще, человек подневольный, но куда, а главное зачем, они с Солоревым за свои кровные летят испытывать трудности на край белого света! Ещё в прошлый раз оба твёрдо решили больше не соглашаться. И вот снова чартер Москва-Чита, снова эти сумасшедшие во всей боевой экипировке, снова полторы недели лазить по тайге, спать в холодрыге между мужиками в продуваемых всеми ветрами домиках, снова лишения и спартанские условия без телефона, курса валют и проблем. Солорев дипломатично делал вид, что спит, Шуклин травил байки про невменозных клиентов и бесконтрольно что-то жевал под коньячок, Трубников пил, почти не закусывая и почти не хмелея, активно поддерживая градус веселья компании уже своими историями. СЮР с безопасниками ржали во весь голос, а Фёдоров в наушниках смотрел "Беспринципных" на планшете. Москва-Чита-Кыра-Тайга. И никого кроме них на триста километров вокруг.
– Артём Тихонович, вы чего сидите чернее тучи? Вы же оставили своих женщин в Москве. С каждым километром в направлении от них должно становиться всё свежее и свежее, – начал втягивать в беседу Мозалевского всё-таки подзахмелевший Трубников.
– Стар я стал, чтобы вдалеке от комфорта отдыхать. Да и, вообще, я Москву люблю, мне там хорошо.
– А тогда зачем летите? Доказать, что ещё в форме? По вам это и так видно. В нашей диаспоре только у вас и у безопасников кубики вместо спасательного круга, – не отставал Трубников.
– Может и так, Коль, – примирительно попытался отвязаться АТМ.
– Шеф тоже в форме, – отозвался из второго ряда Золотарёв.
– Не подхалимствуй, Лёня. Шеф этого не любит. Да шеф? А вот то, что вы похудели – делает вам честь, – Трубников развернулся к Солореву, – На сколько, Владлен Витальевич? Колитесь!
– Двенадцать килограмм.
– Респект! Юрик, ты в последнее время похудел или поправился?
– А? – снял наушник Фёдоров.
– Похудел или поправился, спрашиваю?
– В одной поре, тонус слегка потерял, – похлопал по округлившемуся инородным телом на его высокой худощавой фигуре животику ЮВФ и вновь надел наушник.
– Я плюс два, – не дожидаясь нападок первого зама заулыбался второй и погладил себя по животу.
– Игорь Кириллович, а ты?
– А что я?
– Сколько прибавил? По ходу, ты лидируешь!
– Вот, как это у тебя, Коль, получается! Пинал, пинал и до меня допинал. Ну поправился чуток. Будем считать запрограммированный срыв.
– Тогда с тебя, Игорь Кириллович, и начнём, – Трубников начал разливать на всех коньяк. Солорев и Мозалевский долго отказывались, но под напором сдались. Юрий Владимирович, оторвавшись от планшета и Сергей с удовольствием забрали свои стаканы. Золотарёв налил себе сам, а Цаев ограничился соком.
– Рустам, вот чего ты не пьёшь? Ты же не настоящий мусульманин. У нас Юрик больше мусульманин, чем ты.
– Иногда пью.
– Никогда не видел.
– Часто пить ни зарплата, ни должность не позволяют.
– Вот, полюбуйтесь друзья, – идеальный человек! Не пьёт, не курит, незаменимый работник, идеальный муж, – Цаев выжидательно посмотрел на Трубникова, Золотарёв нахмурился, а ТНК продолжил. – Отец, опять же не в пример нам всем!
– Не завидуйте, Николай Константинович. Не чему завидовать. Дочь-подросток, отношения соответствующие. А с женой развожусь.
– Товарищи! В нашем Клубе Разбитых Мужских Сердец гран-при! А что случилось, Рустам? Не выдержал борьбы с раком или всплыла твоя интрижка с зав финотделом? – Солорев неодобрительно посмотрел на Трубникова, но того это не остановило, а, скорее, раззадорило. – Пропал, оказывается, идеальный муж, слился!