Читать онлайн Вторая жена. Хургада - Москва бесплатно

Пролог

Я открываю глаза и не сразу понимаю, где я нахожусь. В комнате царит полумрак, на окнах опущены жалюзи. Странно, разве в пятизвёздочном отеле бывают жалюзи? Или это портье закрыл всё на ночь, пока меня не было? Под ладонями — приятная шелковистость простыней. С удовольствием потягиваюсь и чувствую лёгкую сладкую ломоту во всём теле. Словно меня, как ромовую бабу, окунули в ванильный сироп… Я даже не помню, когда у меня в последний раз были такие ощущения. В воздухе разлит аромат каких-то пряностей и острых специй, таких, от чего кровь начинает быстрее течь по моим венам.

Так не хочется выбираться из-под тёплого одеяла, но надо набраться сил и распахнуть окна. Впустить внутрь тепло и солнце. Я же в Египте. За этим я и прилетела сюда, в конце концов. Стягиваю с себя одеяло, и вдруг слышу мужской голос:

— Куда ты, хабиби? Полежи ещё со мной, — и крепкая тёплая рука скользит по моему совершенно обнажённому телу, притягивает к себе, и тут все воспоминания прошедшей ночи лавиной обрушивается на меня.

Я оборачиваюсь и вижу красивое чуть смуглое лицо. Лицо, которое встретишь разве только на рекламе какого-нибудь итальянского дома моды. Сильные, чуть шершавые пальцы нежно гладят меня, заявляя свои права, спускаются уверенно ниже, туда, где уже начинает снова наливаться бутоном желание.

Этой ночью у меня был самый лучший секс в моей жизни. Такое просто не может быть правдой.

1

Три дня назад

«Прости, малыш, сегодня не получится. У Люси очередной припадок». И смайлик с рвотой: вижу, как цифровая блевотина растекается по экрану моего мобильного, и чувствую, что мне сейчас самой становится невыносимо тошно. Мутно от всей этой ситуации.

Иду в ванную и, совершенно забыв о своём идеальном вечернем макияже, на который я потратила больше часа, умываюсь холодной водой, словно она способна смыть с меня всё разочарование этого вечера. Рассматриваю себя внимательно в зеркале: из него на меня смотрит бледная баба с чёрными подтёками туши и дымчатых теней под глазами.

Зарёванная. Страшная. Одинокая.

Наклоняюсь к раковине и стираю с себя эту страшную маску старой девы за тридцать. Да какое за тридцать, кому я вру? Тридцать пять. Да, пока я ещё ничего, но, интересно, сколько мне ещё осталось? Хотя, в наше время высоких технологий пару визитов к косметологу — и добро пожаловать в ряды одинаковых пухлогубых красоток неопределённого возраста с подозрительно выделяющимися скулами и слишком высокой и слишком идеальной грудью.

Постоянно вижу таких у себя в спортзале в раздевалке и постоянно ловлю себя на мысли: интересно, а у них есть семьи, дети? Мужья? Или как у меня — партнёр неопределённого статуса, связь с которым немного подзатянулась? Скажем так, лет на пять? Или всё-таки Илона права, и он никакой не партнёр, а самый настоящий любовник?

«Понимаешь, партнёр, это когда у вас равные партнёрские отношения», — вечно поучает меня слишком мудрая подруга. «А о каком равенстве может идти речь, если твой Никитосик обычный гондон, который скрывает от тебя тот факт, что он женат. А вовсе не разведён, как он тебе вечно клянётся».

Вот и сейчас, промакивая лицо полотенцем, я словно продолжаю свой мысленный спор с подругой: вовсе нет! Никита разведён, он мне и штамп в паспорте показывал! А с женой живёт исключительно из-за дочки, потому что стерва-жена, конечно же, не отдаёт ему ребёнка и шантажирует его своим слабым здоровьем. И это только доказывает, какой Никита заботливый отец. А эта драная истеричка этим, конечно, же пользуется. Да и кто её осудит, грех не пользоваться: деньги, статус, такой мужчина.

Когда-то, на заре нашего знакомства, мы с ним счастливой влюблённой парой катались по миру, ходили на ночные сеансы в кино, на модные спектакли и на развесёлые тусовки. Пока нас не засосала рутина. И теперь в лучшем случае мы встречаемся с Никитой раз в две недели, или уже даже реже? Обычно он приезжает ко мне на пару часов, с головой, загруженной делами и заботами, торопливо ест приготовленный мной изысканный ужин и по-быстрому мчится в постель.

Со злостью сдёргиваю с себя вечернее нарядное платье, которое я так тщательно подбирала, чтобы сегодня пойти на открытие выставки, будто оно виновато в том, что Никита сейчас не со мной. Надеваю растянутую футболку и включаю телик, по которому крутят очередную романтическую комедию про парочку на берегу океана.

— Эй, Алиса, снова лежишь на диване? — в трубке раздаётся весёлый уже немного пьяненький голос подруги.

— С чего ты взяла? — вяло отнекиваюсь я, ещё туже кутаясь в пушистый шерстяной плед, усыпанный остатками начос.

— Мне-то хоть не ври! — хихикает Илона, и я отчётливо слышу, как она говорит кому-то невидимому рядом с ней: — Сейчас, милый, один важный звонок, и я — вся твоя.

Ага, поразительно, как в свои тридцать три моя лучшая подруга умудряется вести весёлую разгульную жизнь, не зацикливаясь ни на серьёзных отношениях, ни на этом вечном стремлении завести мужа, ребёнка, кошку. По крайней мере, она хотя бы получает удовольствие. А Илона продолжает орать в трубку, перекрикивая оглушительную музыку на заднем плане:

— Короче, я тебе звоню, чтобы знать наверняка, что ты меня услышала, а не отключила телефон, как обычно, не прочитав сообщение. Я купила нам горящую путёвку. Это не обсуждается, деньги не проблема, ты меня знаешь, — быстро тараторит она, хотя мне известно, что для нас деньги не проблема.

— Спасибо, сверюсь со своим графиком. Это по поводу Турции на лето? Как мы с тобой планировали? — закидываю я тайком в рот последний начос из пакетика.

— Нет! Турция пока подождёт. Летим с тобой в Хургаду, в Египет. Шикарный отель, all inclusive. Целых десять дней! Два номера люкс, — тоном, не терпящим возражений, перечисляет она, хотя я и так знаю, что Илона, будучи директором креативного агентства, вряд ли будет подбирать что-то простенькое и дешёвое. — Пора тебе немного развеяться, а то совсем прокисла с этим женатым уродом, — не скрывает она своей ненависти к моему возлюбленному.

— Он не женат, — в очередной раз возражаю я ей. — Хорошо, когда вылетаем? Мне нужно пару недель, чтобы собраться.

— Вылет завтра. А точнее, через двадцать часов! Собирай чемодан, — командует Илона. — У меня тут один парнишка образовался, но завтра в Шарике в два часа дня — как штык! — и я слышу, как в её голосе появляется кошачье мурлыканье, что означает одно: девочка вышла на охоту, и этому парнишке сегодня не уйти от неё живым.

Что за глупости. Конечно же, никуда я не поеду! С какой стати? И я снова бухаюсь на диван, машинально переключая каналы.

Как я вообще докатилась до такой жизни? Хотя я никому ничего не должна, и если меня устраивает такое положение вещей, то это имеет право быть. Прислушиваюсь к внутренним ощущениям: остатки чипсов недовольно ворочаются в желудке. Они явно что-то хотят сообщить мне.

Рука тянется к телефону, чтобы набрать сообщение Никите, как мне жаль, что всё так вышло, и что я безумно по нему соскучилась. Но пальцы застывают в полёте, когда очевидная мысль пронзает меня: а чего я жду от него? От наших отношений? Чего мы ждём? Когда его дочка наконец-то вырастет, лет через восемь, и он сможет уйти от своей гадкой бывшей жены?

Сколько мне тогда будет? Сорок три? Ну что же, и в сорок пять сейчас люди рожают. Ещё восемь долгих лет. Лучших лет моей жизни. Острый вкус халапеньо растворяется в слюне. Сглатываю. А я уверена, что он будет столько ждать? И не выберет кого-то помоложе? Покрасивее. Понаглее. Ему ведь будет под пятьдесят — самый расцвет лет для мужчины в наше время. А я, сколько бы не обкалывалась ботоксом и гиалуронкой, уже превращусь в увядший цветочек «сорок плюс», способный зачать только в пробирке.

Почему я сейчас валяюсь на диване вместо того, чтобы пойти на открытие этой самой выставки Фриды Кало, которую я так ждала? Достала пригласительные, и сейчас модные блогеры из нарядной тусовки весело болтают друг с другом и веселятся, накачиваясь текилой с миниатюрными тако, пока я жалею себя и свою уносящуюся вдаль молодость? Почему я не пошла одна? Ведь когда-то я прекрасно чувствовала себя без всяких Никит. Жила в своё удовольствие, учила этому своих клиентов. Я и сейчас продолжаю их этому учить. А что случилось в итоге со мной?

Вспоминаю наши первые дни с Никитой: этот безумный угар зарождающейся в страсти любви. Я ведь тогда совсем не думала и не размышляла. Я просто шагнула в его постель, без ненужной тупой рефлексии. Потому что он на тот момент оказался единственным настоящим мужчиной, который не высчитывал каждую копейку в ресторанном счёте, мог привезти мне в полночь букет орхидей, только потому что соскучился, и прямо в прихожей, отбросив в сторону мгновенно забытые цветы, жёстко прижать меня спиной к стене. Резко стянуть с меня трусики и овладеть прямо там, на пороге, как хозяин, который вернулся домой после долгой охоты. Может быть, мне этого так и не хватало в жизни? Когда тебя не спрашивают, а просто берут. Жёсткими уверенными толчками, не давая опомниться, пока твой затылок колотится о твёрдую стену. И ты просто забываешь, кто ты такая и как здесь очутилась.

И хотя я знаю наперечёт всю эту азбуку отношений, это не работает для меня. Я теряла голову, проваливалась в наш безумный роман, и была уверена, что это навсегда, и только у нас. Что мы — исключение. А сейчас вместо этого я рассматриваю QR-код на экране мобильного, размышляя, кому бы сплавить так и не пригодившиеся билеты, и чувствую, как острые перечные слёзы жалости к самой себе жгут моё нёбо.

Мне срочно нужно ещё что-нибудь пожевать, и я с трудом сползаю с дивана, отправляясь шуршать на кухню. Окидываю взглядом идеальный ремонт: я его делала ещё в те времена, когда метала жить в удовольствие, только для себя, не задумываясь о будущем. Уютно, но тат отчего-то тоскливо. Заныриваю под римскую штору и выглядываю со своего пятого этажа в окно: обычный московский дворик. Пустая детская площадка, на которой сахарными барханами белеют сугробы. Чёрные от грязи и соли дороги, сразу же превращающиеся в знаменитую московскую кашу. Свет фонарей, освещающих одинокий пейзаж.

Прикрываю глаза, пытаясь вспомнить, когда я в последний раз видела солнце. Кажется, в октябре был один солнечный день. Или в сентябре? Уже февраль, и если мне повезёт, то уже через два месяца, в апреле, я наконец-то снова почувствую себя человеком. Эта вечная столичная темень и серость, загоняющая всех в депрессию. И поставляющая мне всё новых и новых клиентов. Так что мне грех жаловаться.

Из отражения в ночном окне на меня смотрит женщина в растянутой домашней одежде и со всклокоченными волосами. Унылая, как и весь этот безнадёжный вечер. И тут до меня наконец-то доходит смысл слов моей подруги. Я ведь совсем упустила его, продолжая страдать по своему Никите, в очередной раз опрокинувшему меня. Мне нужно выйти из этих отношений. Хотя бы на время, чтобы посмотреть на них со стороны. Это ведь мои же слова! А тут мне Илона предлагает завтра же отправиться в путешествие, и я сразу же отмела её предложение, как несостоятельное.

С остервенением намазываю себе маслом бутерброд и кладу на него сверху селёдку. Яростно жую, и решимость проступает на моём лице. Я отчётливо это вижу в своём отражении.

— Я больше никогда не буду плакать и страдать из-за мужчины, — чётко и по слогам проговариваю я вслух, стараясь вбить каждое слово себе в голову.

Словно читаю инструкцию от стиральной машинки.

Откусываю ещё кусочек, и вот ненужная боль отступает, по телу разливается тепло.

— Я буду ходить на выставки. В театры. Ездить по миру. И я полечу завтра в Египет, — даю я сама себе установку, пока последние крошки исчезают у меня во рту.

Когда я вообще в последний раз куда-то ездила, а не караулила своего Никиту и истерики его жены? Боже мой, мы ведь с ней даже незнакомы, но как я позволила этой женщине ядовитой змеёй вползти в мою жизнь, завладеть ею?!

Но теперь решение принято, открываю файл от Илоны с нашей путёвкой: у меня есть двадцать часов на сборы.

2

— А ты знаешь, почему Египет называю Ебибет? — хитро хихикает Илона, в открытую разливая мартини из дьютика по пластиковым стаканчикам, которые она уже успела попросить у бортпроводников.

— Ну вот, началось, — закатываю я глаза, и мы чокаемся с подругой. — Очередная порция тупых шуточек от королевы вечеринок.

— Не будь такой душнилой. За прекрасное начало нашего маленького отпуска, — торжественно возвещает Илона, и полынный вкус вермута растекается по нёбу.

У него аромат странствий и далёких бескрайних полей, на которых ветер причёсывает дикие травы. Как же мне этого не хватало. Где-то в районе живота всё сжимается от предвкушения. А я уже успела позабыть, как пахнут путешествия и приключения.

— В наше время это всё совершенно нормально, — пробивается сквозь шум двигателей возбуждённый голос Илоны. — Женщина ничем не хуже мужчин, а я бы даже сказала, что намного, намного, лучше, — снова наполняет она наши стаканчики, и от нового глотка я чувствую, как радость заливает алым огнём мои щёки. — Вот скажи, если бы эти козлы пустили нас во власть, думаешь, в мире творилась бы вся эта хрень?! — праведным гневом сверкают её глаза. — Вот выиграла бы Хиллари Клинтон выборы, она бы допустила такой беспредел? — уже уносится Илона в дебри мировой политики. — В общем, к чему я это всё: почему-то исторически женщине определили место где-то у мужских ног. Вонючих мужских ног, заметь, если мы вдруг забудем постирать им носочки. Но я лично не собираюсь там оставаться, — опрокидывает подруга в рот остатки напитка.

Думаю, нам нужно сделать небольшой перерыв в наших возлияниях.

— Мне кажется, ты слишком радикальна. Мир уже давно изменился, и уже во многих странах у женщин есть все только возможные имеющиеся в наличии права. Я уже молчу про СССР, где бабы с самого начала пахали как тракторы. Лучше бы у них было поменьше этого самого равноправия.

— Ты, как всегда, путаешь права и обязанности, — внезапно протрезвевшим голосом перебивает меня Илона. — Нам уже за тридцать. Скоро сорок. Мы обе с тобой сделали отличную карьеру. Ты вообще всемирно известный психоаналитик, вон, указываешь целой куче народа, как им правильно жить, как думать и что делать. Почему же ты сама живёшь, не позволяя себе ничего лишнего? Немного того, что выходит за рамки? — совершенно серьёзно смотрит она на меня.

Поражаюсь её этой способности становиться мгновенно жёсткой и аргументированной: иначе было бы не пробиться ей в этом море акул рекламы.

— Ну вот, снова. Отчего ты решила, что мне не нравится моя жизнь? — уже с раздражением отвечаю я на Илонин наезд. — Меня всё устраивает. У меня прекрасный любящий партнёр, отличная квартира, клиенты, квартира. Всё у меня в порядке. Не надо брать на себя роль спасительницы там, где она не нужна, — я тоже умею выстраивать личные границы.

Не зря же я на этом зарабатываю свою среднюю московскую зарплату и даже немного больше.

— Не злись. Я просто очень люблю тебя. Ближе у меня никого нет. Я помню, какой ты всегда была. А эта вшивая моль превратила тебя совсем в другого человека! — Илона с трудом сдерживает злость.

Да уж, лучше налить, и я достаю из кармашка переднего сидения заветный мартини.

— Ты стала такой… Неуверенной в себе, — наконец-то выпаливает она, и тут я уже сама вспыхиваю в ответ.

— Это я неуверенная?! С чего ты вообще взяла? От того, что тебе лично почему-то не нравится Никита, не надо ставить мне несуществующих диагнозов! — всё бурлит во мне, и тут самолёт так резко встряхивает, что я слышу визги остальных пассажиров, чертыханья отцов семейств, и по моей футболке на груди растекается пряное винное пятно.

Пятно странствий и мелких разочарований.

В животе всё будто наполняется гелием, и я судорожно затягиваю ремень безопасности, стараясь не глядеть на подругу.

Странные мысли роятся в голове: вот сейчас самолёт упадёт, разобьётся, и кто вспомнит обо мне? Мой Никита? Сообщат ли ему вообще о моей гибели, он ведь даже не знает, что я улетела! Я решила ничего не говорить ему. Но тут тёплая рука подруги накрывает мою ладонь, сжимает её, и я слышу уверенный голос:

— Не бойся. Я с тобой. Вероятность погибнуть в авиакатастрофе ещё меньше, чем погибнуть от нападения акулы. Я изучала статистику, — и я даже не сомневаюсь, что Илона знает, о чём сейчас говорит.

Её пальцы ещё крепче сжимают меня:

— Я не дам тебе упасть, поняла? Иногда психологам тоже нужны психологи, правда? — и я смотрю на её лицо: улыбка растекается по нему, как солнце по весенней поляне, усыпанной, как цветами, нежными веснушками.

Обманчиво детское личико самой настоящей стервы, ради которого любой готов на всё, что угодно.

— Ты только подумай об одном: пока мы с тобой здесь, твой Никита, скорее всего, трахается со своей дорогой женой, с которой он разведён. Они вместе живут, просыпаются почти каждый день в одной квартире, неужели ты думаешь, что у них ничего нет? И поэтому пообещай мне одно, — в салоне уже погасли табло «Застегните ремни», и я выдавливаю из себя:

— Пообещай — что?

— Что в эту неделю ты оторвёшься на полную катушку и забудешь про этого придурка. Не будешь вспоминать о нём хотя бы несколько этих дней. Ты ему ничего не должна. Ты не жена и не рабыня. Попробуй вылезти из этой ситуации, хорошо? А потом, когда вернёшься в Москву обратно, можешь делать, что хочешь. Снова сидеть вечерами одна в своей квартирке на Бабушкинской, наматывать на кулак сопли и рыдать по своему Никитке, когда он в очередной раз будет жаловаться тебе на свою жену, хорошо?

— Всего несколько дней. Так и быть. Уговорила, — вкус полыни и жжёного сахара делает меня более сговорчивой.

Почему бы и нет? Илона права. Я действительно никому ничего не должна, кроме своих устаревших моральных принципов. Задвину их подальше на время отпуска.

— А теперь — пару селфи, — напоминаю я подруге о рабочей рутине.

В наше время ни одна работающая девушка не обходится без нескольких аккаунтов в соцсетях, в которых она демонстрирует свой успешный успех для клиентов и подписчиков. В постах ты не увидишь ни тоски, ни страданий, ни одиночества.

Вот и сейчас мы обе делаем дежурные губки «уточкой», снимая себя с выгодных ракурсов в салоне самолёта. Пусть наши подписчики знают, что у нас всё отлично.

Надо любить себя.

Как ни странно, я в первый раз в Египте, и я жадно ловлю лицом такое невыносимо яркое солнце, которого я не видела уже почти три месяца в Москве. Зал прилёта обрушивается на меня шумным арабским базаром, гиды что-то выкрикивают, скалят белоснежные зубы и окидывают меня недвусмысленными взглядами.

Боже мой — эти взгляды! Я даже уже позабыла, что мужчины умеют смотреть вот так. Что, вообще-то, им предназначено природой смотреть на женщин именно таким образом. Оценивающе. Жадно. Призывно. И если бы такое себе позволил какой-нибудь мой соотечественник с рейса, то вызвал у меня как минимум недоумение, а здесь, у египтян, это выглядит уместно и задорно. Илона пользуется этим напропалую, раздавая яркие улыбки направо и налево, и вот мы уже без очереди проходим к стойке нашего турагентства, и гид, снова окинув нас этим наглым египетским взглядом, коротко кидает:

— «Элит-тур»? Я вас провожу на трансфер. Лично, — и вот он уже подхватывает наши чемоданы, пока мы гордо вышагиваем за ним через забитую туристами парковку.

Высоченные пальмы по обе стороны дороги трепещут на ветру своими лохматыми верхушками, и мне кажется, что я попала на другую планету. Наполненную теплом и радостью. Здесь такое ослепительно щедрое солнце, такое бирюзовое небо, что в моей душе не остаётся места ни тоске, ни тревоге.

— Я же тебе говорила, — со знанием дела кивает мне Илона, когда мы подъезжаем к белоснежному и роскошному, как Тадж-Махал, зданию гостиницы.

— Ты была права, это просто охрененная идея — вот так вот приехать сюда! Спасибо, — наконец-то благодарю я подругу.

— А-то! — с довольным видом кивает Илона. — План такой: заселяемся, идём на завтрак, на пляж, а потом — тусить на всю ночь, — не терпящим возражения тоном произносит она.

— Хотите, покажу вам самые лучшие места в Хургаде? Личная экскурсия? — лыбится наш персональный гид, который всю дорогу не оставлял попыток подбить к нам клинья.

— Спасибо, милый, — дарит ему одну из своих королевских улыбок Илона. — Мы с вами свяжемся, если что, — уверенным шагом идёт она к ресепшн, пока портье везёт за нами наши огромные чемоданы.

Даже я не удержалась от соблазна взять на эти несколько дней кучу своих вечерних нарядов, которые так и не успела выгулять в Москве. А здесь мне хочется примерить каждый из них. По крайней мере я ведь могу сделать несколько фото для своего блога, почему бы и нет?

Из панорамного окна во всю стену я вижу море, в которое мне хочется окунуться прямо сейчас с головой, бежать к нему по песку, как в детстве, когда каждое свидание с ним было праздником. Когда я в первый раз вообще побывала на море? Лет в десять? Одиннадцать? До этого у родителей не было денег, и в первый раз мы смогли поехать на поезде в Крым в две тысяча первом. Сейчас, с высоты своего возраста и опыта я вспоминаю, что море на самом деле было грязным, с плавающим в нём мусором, пакетам, использованными презервативами и прокладками, но в детстве мне это нисколько не мешало наслаждаться каникулами.

Да уж, всё познаётся в сравнении… И сейчас, побывав на лучших курортах Европы, меня уже ни за что не заманишь в Коктебель, но в память всё равно навсегда впечатались грудастые пастельные холмы и небо, испещрённое, как ласточками, разноцветными парапланами.

На пляже отеля совсем мало людей: низкий сезон. Все праздники уже отгремели, каникулы закончились, и среди отдыхающих в основном пенсионеры и несколько семей с совсем маленькими детьми. Мы лежим с Илоной на шезлонгах с пиноколадой в руках, и вкус ананаса перемешивается с ароматом кокосового молока и карамельного масла для загара.

Сквозь полы гигантской соломенной шляпы я ловлю на себе пугливые взгляды отцов семейств, ковыряющихся с малышами в песке, и слышу, как Илона мурлычет:

— Пусть себе облизываются. Они для нас уже отработанный материал, запомни. Не могу поверить, что из всего разнообразия мужчин на планете ты выбрала себе именно женатика…

— Даже не начинай, а то я уйду, — перебиваю я подругу, отпивая свой коктейль. — Он разведён. Повторяю тебе это в миллиардный раз. Если ещё раз скажешь, я обижусь, — лениво тяну я.

Здесь так хорошо, моё сердце нагрелось на солнце, как батарейка, что мне даже лень ругаться и спорить. Эта земля словно создана для неги и наслаждения.

— Ну хорошо. Что я хочу сказать: сегодня нас с тобой ждут голодные сочные мальчики. Не забывай об этом, — плотоядно облизывает она свои пухлые губы. — И каждый просто будет счастлив сделать тебя счастливой.

— Тебя, ты хотела сказать? — рассматриваю я бирюзовую рябь на море. — Я ни с кем не собираюсь сегодня…

— Не спеши с выводами, — перебивает меня Илона. — Просто отдохни, расслабься. А потом делай, что хочешь…

Мы выходим из такси у модного клуба Хургады. Неоновая вывеска развратно переливается, приглашая войти, и охранник почтительно пропускает нас в дверь, не скрывая своего восхищения. За день на меня столько раз смотрели с вожделением, цокали языками и кричали вдогонку «красавица» и «хабиби», что я и на самом деле начинаю себя чувствовать неотразимой. Настоящей женщиной. Желанной и яркой. Мои плечи распрямились, на губах играет полуулыбка, и я даже сделала яркий вечерний макияж, прямо как у восточных красоток в клипах, которые крутят по арабскому музыкальному каналу по телику.

Поразительно, но в Египте я себя чувствую, как в сказке, где я — самая настоящая принцесса, которую хотят буквально все вокруг.

— Сегодня у нас Ladie’s Night, красавицы, — предупреждает нас менеджер на входе, — все напитки для дам бесплатно.

— Это просто прекрасно, — и Илона уже уверенным шагом направляется к барной стойке. — Два «Секса на пляже», — очаровательно улыбается бармену, и тот уже спешит исполнить её заказ.

— О, девчонки, привет, — вдруг раздаётся совсем рядом пьяный голос, и мы видим, как к нам приближается на нетвёрдых ногах очередной искатель приключений. — Скучаете здесь одни? — начинает он эту вечную присказку русских мужчин, уже успевшую набить оскомину, как будто так сложно придумать что-то новое. — А мы тут с пацанами днюху отмечаем, айда с нами, — указывает он на дальний столик, где я вижу ещё троих красномордых мужиков под сорок.

— Благодарим за приглашение, но мы немного заняты. У нас очень важный разговор, — окидывает подруга презрительным взглядом нашего соотечественника, всем видом давая понять, что разговор окончен. — Поздравьте от нас вашего друга.

— Да вы чо, девчонки, обижаете! Пойдем водочки выпьем, чё вы эту бурду лакаете, — решает не сдаваться просто так настырный ухажёр. — А то чё вы тут одни, столько черножопых вокруг! — пьяный в стельку рыцарь одёргивает вниз на безразмерном пузе слегка помятую футболку с надписью Superman, и мои губы дёргаются в непроизвольной улыбке, когда я вижу такой разительный диссонанс.

— Я — Толян, — принимает мою усмешку за молчаливое поощрение мужчина, и я уже жалею, что вообще посмотрела в его сторону. — А там — Серёга, Игорёк и Славик, именинник, — с гордостью представляет своих дружбанов надоедала, и я понимаю, что вечер испорчен.

Ну почему в этом клубе, наполненном толпой веселящейся молодёжи, в том числе и девушками, этот придурок положил глаз именно на нас? Мне кажется, тут не так много русских, и к кому ещё могли подкатить эти пьяные морды, которые явно и двух английских слов связать не могут? Блин, надо было притвориться иностранкой, но эта гениальная мысль сразу не пришла мне в голову!

А теперь нам как в юности придётся весь вечер отбиваться от пьяного быдла, которое не в силах осознать тот факт, что кроме него самого и, возможно, оставшихся на родине жены и мамы, он больше никому не интересен.

— Анатолий, простите, — проникновенно смотрит в глаза неудавшемуся супермену Илона. — Кажется, вы не совсем нас поняли. Мы не одни. Мы ждём своих молодых людей, — многозначительно смотрит она ему в глаза, словно гипнотизируя его. — Они должны прийти через пару минут, а, вот, кажется, уже идут, — призывно всплескивает она своей ладонью в сторону какого-то загорелого немецкого дайвера.

— А, ну тогда простите, если чё, ошибочка вышла, — заканчивает чокать Толик, оборачиваясь на глумливо хихикающую компашку своих собутыльников.

— Отличного вечера вам, — великодушно бросает на прощание Илона, и мы обе с ней с облегчением выдыхаем.

— Ну, наконец-то можем спокойно выпить по нашему «Сексу», — поднимаю я оранжевый коктейль с зонтиком и солнечным диском апельсина на кромке бокала.

— Перед сногсшибательным настоящим сексом, — довольно хмыкает Илона, обводя взглядом искушённой хищницы зал.

— Ну я точно пас, — потягиваю я персиковую водку через тонкую трубочку. — Здесь и так весело.

— Угу, — кивает равнодушно Илона, обозревая толпу мужчин, словно это — её подданные, а она королева, которая решает, с кем же она сегодня проведёт ночь. — Ну и скажи мне, когда тебе было весело в последний раз? — её вопрос застаёт меня врасплох.

— Что ты имеешь в виду? — щёки заливает предательский румянец.

Я не ханжа, и мы всегда были откровенны с подругой, но сейчас я не хочу отвечать на её вопрос, потому что я прекрасно понимаю, о чём она. И я отлично помню, когда последний раз мне было «весело». Точнее, это было не совсем весело, и это было уже больше месяца назад. Наверняка. До моих прошлых месячных, учёт которых я строго веду. А мне ведь всего тридцать пять. И секс уже реже одного раза в два месяца? А это… Страшная цифра всплывает в голове неоновой вывеской — шесть раз в год.

Нет, этого просто не может быть! И это при наличии живого и постоянного партнёра? Я так стискиваю губами несчастную трубочку, высасывая коктейль, что даже не замечаю, как начинаю хлюпать по дну.

— Ну что, так давно? — проницательно смотрит мне в глаза Илона.

— Вовсе нет, — неуверенно бурчу я в ответ и прошу мгновенно материализовавшегося бармена: — «Космополитен». Два.

Ловлю на себе пристальный наглый взгляд смазливого красавчика, пока он забирает мой пустой бокал. И вдруг понимаю, что этот взгляд придаёт мне сил, уверенности. Словно снимает с меня, как одежду, ещё и десяток лет в придачу, и я начинаю себя чувствовать юной и беззаботной выпускницей института, у которой вся жизнь впереди. А может быть это просто дешёвый алкоголь ударил мне в голову. Но я замечаю, как весь большой зал уже почти набился людьми, наполнился их желанием, вожделением. Вижу красивые стройные тела, двигающиеся под музыку, слышу беззаботный смех, и снова, как много лет назад, ловлю на себе заигрывающие мужские взгляды.

— Мне кажется, я уже нашла себе «хабиби» на сегодня, — сообщает мне Илона, поправляя несуществующую складку на платье на бедре, посылая недвусмысленный сигнал жгучему брюнету через пару барных стульев от нас.

— Ты что, собралась отжигать с местным? — шиплю я на неё, как рассерженная гусыня.

Я краем уха слышала кучу историй про секс-туризм и европейских женщин, которые специально едут за любовными утехами в восточные страны, но и подумать не могла, что Илона тоже не прочь приобщиться к экзотике. В конце концов, здесь навалом вполне себе привлекательных европейских сёрферов или дайверов, если так не хочется иметь дело с пьяными пухлыми толиками.

— А что? Не знала, что ты расистка, — кидает мне Илона, уже сползая со своего стула, выставляя на всеобщее обозрение бесконечно длинную ногу из сверкающего разреза на платье.

— Я не расистка. Просто я за осторожность, — отпиваю я щедрый глоток своего «Космополитена», как вдруг мой взгляд случайно падает за столик неподалёку.

И я буквально спотыкаюсь. Чувствую, как невидимая стальная рука сжимает мне сердце, я перестаю дышать, и мир вокруг меня и мужчины, который сейчас пристально смотрит на меня, словно застывает, как в детском снежном шаре.

Такое красивое лицо — как на фаюмских фресках (Фаюмские портреты — это погребальные портреты, созданные в Римском Египте в I–III веках нашей эры — здесь и далее примечания автора). Утончённое и мужественное одновременно. Такие черты всегда завораживают, они слишком редко встречаются в жизни, обычно они мелькают в лентах соцсетей и на рекламе дорогих мужских брендов. Что-то недосягаемое, как с другой планеты. Крупный хищный нос, стальной подбородок, чуть полные изогнутые дугой губы и большие глаза с густыми ресницами. Но есть и ещё что-то помимо этой притягательной мужской красоты. Этот его взгляд. Пристальной, но совсем не наглый. Как будто он сейчас так же, как и я, просто не в силах оторваться от меня, хотя прекрасно понимает, что так пялиться на кого-то неприлично.

В воздухе буквально разливается медленная и тягучая, как мёд, музыка. Что это? Лана Дель Рей? Я не знаю, и не успеваю опомниться, как мои ноги уже сами ступают на танцпол. Я медленно покачиваюсь между колышущимися вокруг меня, как водоросли в море, телами, не отводя глаз с этого лица, теряю его на несколько мгновений в толпе, когда какая-то парочка внезапно загораживает его, и вдруг замираю на месте.

Он стоит прямо в паре сантиметров от меня. Высокий. Мой нос упирается ему куда-то в ямочку у основания шеи, и я вдруг понимаю, что до дрожи в коленках, как девочка-старшеклассница, боюсь поднять на него лицо. Чувствую какой-то пряный, мускатный аромат, решаюсь и задираю голову вверх. Он словно только и ждал этого, я читаю в его взгляде осторожную просьбу, и я просто делаю ещё один шаг навстречу, хотя ближе уже некуда, и его ладонь целомудренно ложится мне на поясницу. Я проваливаюсь в его объятия, обвиваю шею руками, и музыка мгновенно уносит нас прочь.

Наши тела соприкасаются — два тонких слоя ткани всего лишь между ними, и я чувствую, как мои затвердевшие соски упираются ему куда-то в район пресса. Я всё ещё робею, но понимаю, что это глупо. Я взрослая женщина, голова кружится от дешёвых коктейлей, которыми я успела накачаться, но я нахожу в себе силы, чтобы снова посмотреть в его глаза. Его лицо так близко, и я буквально читаю по губам, когда он спрашивает меня на английском:

— Как тебя зовут?

— Алиса, — мне приходится немного подтянуться, чтобы произнести ему своё имя в ухо, перекрывая шум музыки и толпы. — А тебя?

— Хэни, — его дыхание обжигает мочку, и я про себя удивляюсь: какое странное имя: Хэни — почти как honey, мёд.

Мы всё ещё покачиваемся под томную мелодию, и я больше всего боюсь, что эта песня сейчас закончится, и нам придётся расстаться. Рука мужчины вдруг на секунду отрывается от моей спины, словно подаёт невидимый знак кому-то, и диджей ставит новый медляк. Всё вокруг плывёт, как в тумане, но я точно знаю, что хочу, чтобы это продолжалось вечно.

Мне уже плевать, куда вдруг делась моя подруга, и что я сейчас танцую в незнакомой стране с незнакомым мужчиной. Просто это самый красивый мужчина, которого я встречала в своей жизни, и я знаю, что он хочет меня, так же, как и я готова пойти с ним, куда угодно, прямо сейчас. И единственное, что меня пугает, что он не позовёт. Просто раскланяется со мной вежливо после танца, возможно, спросит номер телефона, и больше я его не увижу. И я ещё сильнее прижимаюсь к нему, пока он шепчет мне на ухо:

— Ты такая красивая, Алиса. Самая красивая девушка в этом клубе, — и мне хочется верить, что он на самом деле так считает.

Я оглядываюсь на толпу, в которой отплясывают полураздетые девчонки примерно в два раза моложе меня. Впрочем, пусть врёт. Мне так давно не делали комплиментов, не смотрели на меня так и не сжимали в объятиях, словно я — драгоценный трофей, потерянное сокровище, которое нужно во что бы то ни стало сохранить, что я готова на любую ложь, лишь бы ещё продлить этот волшебный момент.

— Ты пробовала местный «Лонг-Айленд»? Самый лучший в Хургаде, — предлагает Хэни, и хотя я вообще в обычной жизни не пью коктейли, здесь я готова на всё.

— С удовольствием попробую, — его рука скользит вдоль моего бедра и уверенно берёт мою ладонь в свою.

— Идём, Алиса, — уводит он меня прочь с танцпола за свой столик, к которому тут же подбегает официант, и мой кавалер что-то говорит ему на арабском.

— Так ты египтянин? — удивляюсь я.

Я была уверена, что он итальянец или, на худой конец, испанец, и тут я ловлю себя на том, что Илона права — я и есть самая настоящая расистка, и, словно прочитав мои мысли, Хэни озабоченно переспрашивает:

— Да, я египтянин. У тебя с этим какие-то проблемы? — хмурит он свои красивые брови, и мне хочется провести по ним подушечкой пальца, проверить, какие они на ощупь.

— Нет, просто интересуюсь, — равнодушно пожимаю я плечом.

Действительно, какая мне разница? Я ведь просто отлично провожу время, не более того. Так отлично, что я даже не помню, как мы выпиваем с моим новым знакомым по коктейлю, а потом ещё по одному. И ещё.

Я не помню, как мы, обнимаясь и целуясь, выходим с ним из клуба, и Хэни пытается отыскать по писку сигнализации свою машину. Не помню, как мы с ним падаем на кожаные сидения его чёрного «БМВ» и скользим по гладкому антрацитовому асфальту куда-то в ночь, и его ладонь ложится на моё колено, скользит по тонкой шуршащей ткани, и я вижу, как невозможно яркие звёзды, такие, каких никогда не бывает в Москве, алмазной росой рассыпаются по небосклону.

— Моя вилла, — просто произносит мой новый случайный знакомый, когда резные ворота разъезжаются перед нами в стороны, и он паркуется перед белоснежным трёхэтажным особняком. — Приехали, — смотрит он на меня, ни к чему не подталкивая, словно даёт мне ещё немного времени подумать.

Но я не хочу больше ни о чём думать в этот вечер. Словно хорошую девочку Алису накачали снотворным и уложили спать, и прежняя оторва, которой я была когда-то давно, свободная и безбашенная, просто наклоняется к Хэни и целует его в мягкие пьяные губы. Сладкие и липкие от виски и текилы.

— Я очень хочу посмотреть твою виллу. Покажешь? — наконец-то отрываюсь я от него, и чувствую себя свободной и желанной.

Потому что сейчас он смотрит на меня с таким восхищением, с каким давно никто не смотрел на меня. А может быть, вообще никогда.

3

— Какой красивый дом, — голос не слушается меня, когда мы входим в просторную гостиную.

Светлую и гладкую, отделанную белым мрамором.

— Хочешь выпить? — нерешительно мнётся на пороге Хэни, и до меня друг доходит, что он, должно быть, младше меня.

Ну конечно же! Теперь я это отчётливо вижу.

— Сколько тебе лет? — спрашиваю его.

— Тридцать. Точнее, скоро будет, — отвечает, немного смущаясь, и мне вдруг становится немного спокойнее от этого факта.

— Мы столько уже выпили сегодня, — улыбаюсь я, делая шаг навстречу.

В конце концов, кто здесь из нас двоих опытная взрослая женщина? И хотя я себя такой не чувствую рядом с этим парнем, я кладу ему руки на талию, и он притягивает меня к себе. Наши губы наконец-то находят друг друга, и снова слышу его хриплый шёпот:

— Ты точно хочешь этого, Алиса?

Больше, чем я хотела чего-либо в своей жизни, но я не говорю ему об этом, а лишь стягиваю с него футболку, и пряный аромат его кожи усиливается. Как странно, от него совсем не пахнет потом, а только какими-то специями с восточного базара, и ещё шёлковыми персидскими коврами, и немного — песчаной бурей в пустыне.

Моё платье опадает на пол, и я расстёгиваю тугие пуговицы на его джинсах, с любопытством опускаю глаза вниз: о Боже, да я такого никогда не видела раньше! Это просто какой-то обелиск, а не мужской член!

— Всё в порядке? — снова переспрашивает меня с тревогой.

Ну конечно всё в полном порядке, и мои пальцы без спросу уже скользят по гладкому глянцевому стволу: хочу прикоснуться к этому чуду света.

Мы летим и падаем на диван прямо здесь, в гостиной, такой же белоснежный и безликий, как вся эта холостяцкая обстановка, но наши тела переплетаются, и перед тем, как Хэни входит в меня, я замечаю, как всё-таки выделяется моя белая рука на его смуглой оливковой коже. Словно в чай долили молоко.

Одним рывком он наполняет меня, наваливается своим стальным молодым телом, и мои ноги послушно обвивают его бёдра, пока он шепчет мне на ухо, как заклинание:

— Да, да, так, бейби… Моя принцесса… Алиса…

Я всегда думала, что все эти рассказы про арабов — всего лишь выдумка, досужие сплетни для скучающих замотанных бытом и надоевшими мужьями дамочек, но сейчас я вдруг чувствую себя какой-то, мать её, наложницей в гареме, которую шейх удостоил своим августейшим вниманием.

Я в первый раз в жизни не думаю, какое впечатление я произвожу во время секса, хорошо ли я выгляжу со стороны, и правильно ли я двигаюсь. В нужном ли направлении? Видна ли та некрасивая складка на моём животе, и аккуратно ли смотрится сейчас мой педикюр?

Потому что этот мужчина на мне точно знает, что делает. Так естественно и уверенно. Он двигается чётко, без ненужных сомнений. В нём нет вялой рефлексии и страха. Только слепая страсть. Его толчки мягкие, но твёрдые. Бесконечные. Словно он не пил много дней и сейчас жадно припал губами к источнику и не встанет с колен, пока не напьётся. Мне кажется, что всё это длится вечность: его смуглое тело, аромат кардамона и голос в моей голове:

— Ещё, ещё, ещё, бейби, да, так… — он повторяет это как мантру, как какую-то странную инструкцию, и о чудо, моё тело слушается его. — Да, так, ещё, сейчас… — Хэни будто находит нужную кнопку во мне, — Да… Давай… — отдаёт короткий приказ, и я вся взрываюсь невероятно ярким, как северное сияние, оргазмом, пока он всё так же продолжает свою работу.

Моё тело растекается расплавленной карамелью под ним, мне кажется, я теряю память на какое-то мгновение, но он не разрешает мне расслабиться. Одним сильным рывком он переворачивается на спину, и вот я уже — на нём верхом.

— Ты такая красивая, хабиби, — вижу его лицо под собой, он смотрит на меня, и в его затуманенном взгляде — самое настоящее восхищение. — Посмотри, как он хочет тебя, — стонет он, и я отлично чувствую, как он хочет меня.

Всё внутри ещё пульсирует от сжимающихся вокруг моего лона тугих волн, но Хэни совсем не даёт мне передохнуть. Его руки крепко обхватили мои бёдра, направляют меня, задают ритм, пока его губы шепчут:

— Ещё, ещё, Алиса… Малышка… Ты такая сладкая… — и я подчиняюсь этому мальчику, который моложе меня, но который точно знает, как мной управлять.

Оказывается, до этого момента я и сама не подозревала, что нужно делать в постели. Словно всё, что было со мной до него — всего лишь репетиции, неумелое исполнение главного номера, а сейчас, в руках опытного партнёра, я уверенно взбираюсь на вершину.

Он как знающий водитель направляет меня в нужную сторону, притормаживает там, где необходимо, и поддаёт газу в нужном месте. Мне так легко с ним и свободно, словно мы знакомы уже много лет, но несмотря на это, он всё равно меня продолжает возбуждать и волновать. Хотя, о чём это я — мы встретились всего каких-то пару часов назад! А сейчас я снова кончаю прямо верхом на нём, падаю обессиленная к нему на грудь, и Хэни уверенно обхватывает мой затылок ладонью, подносит мои губы к своим губам, чтобы прошептать в них:

— Хабиби… — перед тем, как утонуть в сладком, как щербет, поцелуе.

Я лежу на нём, его грудь вздымается и опускается, и я чувствую себя юной девочкой с опытным и умелым любовником. Это какое-то сумасшествие. Я была уверена, что я всё уже видела в этой жизни, и меня ничего не сможет удивить, но вот Хэни аккуратно перекладывает меня на спину, осторожно раздвигая мои ноги своими коленями, и я чувствую его настойчивый горячий член, уже готовый к продолжению.

Мы же только что закончили! Но он, похоже, так не думает…

Впервые моё тело не принадлежит мне, но, похоже, ему это очень даже нравится. Меня крутят и вертят в самых невероятных позах, играют со мной, как с куклой, но только как с очень ценной и любимой куклой. Я это чувствую буквально каждой клеткой своей разгорячённой и такой податливой сейчас плоти.

Как-будто этот мальчик прочитал все возможные учебники по занятию сексом, и теперь от теории наконец-то перешёл к практике, чтобы опробовать и отработать все те упражнения, которые он тщательно изучил. Но в нём нет ни малейшей тени застенчивости: он смело ныряет в меня каждый раз, уверенно доводя до самого пика. В его тёплых смуглых руках я вся оживаю, становлюсь невесомой и прекрасной, как все те имена и слова, которыми он меня называет в запале страсти:

— Малышка… Хабиби… Ты такая красивая... Настоящая принцесса… — его слова текут, как липкий сироп, но они становятся жгучей приправой к этому безумному сексу, и теперь я понимаю, как много я потеряла в жизни, и как мало прежде со мной разговаривали мужчины во время занятий любовью.

Непростительно мало. И сейчас густая ночь мешается с молочным рассветом, пока этот первый попавшийся на моём пути мужчина продолжает и продолжает свои ненасытные неиссякаемые толчки во мне. Я удивляюсь тому, как каждый раз моё тело отзывается на его настойчивое требовательное желание, которого у него, кажется, с избытком.

Меня никто и никогда так не хотел. Так долго. Так страстно. Так сладко.

Его утончённое и мужественное лицо сливается у меня перед глазами в размытый фотоснимок, когда я наклоняюсь и целую его. Прикусываю и посасываю его нижнюю губу, чувствую его дыхание у себя во рту, словно сейчас его душа занырнула внутрь меня тугим и чуть острым языком.

Хочу попробовать его на вкус: касаюсь губами скулы, шеи, твёрдого тёмного соска, и вот уже продолжаю свой пусть ниже, пока не утыкаюсь лицом в густую чуть влажную шерсть внизу его живота. Даже волосы в паху у него источают этот странный острый пряный аромат, животный и сладко-мускусный, и мои губы уже упираются в гладкий шёлк натянутой на головку кожи.

— Да, хабиби… — его глухой хриплый рык подбадривает меня, придаёт уверенности, и я делаю то, чего никогда не делала на первом свидании.

В меня будто вселилась другая женщина. Без комплексов, живая, ненасытная. Щедрая и смелая. Я чувствую пульсирующую, твёрдую, как мрамор в этой комнате, плоть у себя во рту, и я заглатываю её, глубже и глубже, пока мужское тело бьётся подо мной, отдаваясь мне, умоляя о наслаждении, которое я могу ему подарить.

— О боже, Алиса, да… Ты такая невероятная… Такая сладкая… — и его хриплый шёпот взрывается у меня во рту солёными терпкими брызгами.

Хэни порывисто обнимает меня, вздёргивает к себе наверх, крепко прижимает к себе, словно боится, что я сейчас выпорхну из его рук с первыми лучами солнца, и его губы касаются моих, так нежно и невинно, будто это наш первый поцелуй. Обессиленная и полностью лишённая воли, я покачиваюсь на его большом сильном теле, пока он дышит, утихая ненадолго, и не замечаю, как засыпаю в объятиях незнакомого мужчины, с которым провела свою первую ночь в Египте.

И вот теперь я с ужасом осознаю, что я не в номере отеля, а в доме у чужого мужчины, который уверенно притягивает меня к себе:

— Куда ты, хабиби? Полежи ещё со мной, — бормочет он, и я вспоминаю всё, что случилось в этой комнате.

Стыд накрывает меня с головой. Чёрт, как я могла?! Слишком напилась, с кем не бывает. Профессионал-психолог внутри меня предательски шепчет, пытаясь убедить: «Ты имеешь на это полное право. Ты же никому не сделала плохо. Правда? Тебе было хорошо с этим мальчиком? Ты взрослая самодостаточная женщина. Ты можешь уйти в любой момент. С достоинством». И только моё тело, тяжёлое и неповоротливое сейчас, отказывается подчиняться моей воле. Оно хочет остаться здесь и полежать ещё с ним.

Немного. И, возможно, даже…

Но я сама одёргиваю себя. Надо найти силы, встать и уйти. Интересно, здесь можно вызвать такси?

— Послушай, Хэни, — его ведь так зовут?

Я даже не помню толком его имени! Пьяная дура!

— Послушай, это была прекрасная ночь, — проглатываю слова.

Это была лучшая ночь в моей жизни, но я промолчу.

— И мне нужно ехать в отель. Моя подруга наверняка волнуется, — повторяю я как заученную инструкцию.

— Хорошо, Алиса, я сейчас оденусь и отвезу тебя, — и его лицо утыкается мне в грудь, чувствую мягкий и нежный поцелуй на ней, который рушит всю мою решимость. — Ты такая красивая. Просто невероятная. Я до сих пор не могу поверить, что ты поехала ко мне. Со мной, — продолжает он своё признание, а я не могу поверить, что это говорит мне этот красавчик.

Он что, совсем сумасшедший? Да любая бы в этом клубе поехала с ним! Он действительно не понимает этого?! Любая, даже моложе меня. Не обременённая никакими обязательствами. Так, обязательства.

Я совсем забыла, что у меня есть партнёр, и лицо Никиты всплывает на горизонте моего сознания. Но оно какое-то бледное и размытое. И я впервые в жизни не хочу рассматривать это лицо. Я вообще брезгливо отбрасываю воспоминание о своём любовнике как что-то ненужное, уже отжившее. Ну что ж. Пора ехать в отель.

Пока я размышляю, губы Хэни уже совершили небольшое путешествие к моему животу, исследуя каждый изгиб и складку, и спустились ниже, и теперь я чувствую жаркое прерывистое дыхание у себя между ног…

— Мне правда пора, — резко подтягиваюсь я на диване, чтобы избежать очередного искушения, и мой голос предательски дрожит.

— Так кем ты работаешь? — стараюсь я поддержать вежливый разговор, пока Хэни везёт меня через ослепительную пустыню, простирающуюся по обе стороны от шёлкового полотна трассы.

— Я — управляющий в туристической компании. Mirage Egypt Travel Group. Нам принадлежит группа отелей. И, кстати, тот самый клуб, в котором мы вчера познакомились. Это одна из самых крупных компаний и здесь, в Хургаде, и в Египте, — я не могу не рассматривать его красивый благородный профиль, пока он ведёт машину.

Плавно, как уверенный в себе хищник.

— Так значит, ты большой начальник, — улыбаюсь я.

Теперь ясно. Он просто ходит в свой клуб и снимает девочек на одну ночь. Это же так очевидно, теперь всё встаёт на свои места.

— Да, это так, — просто отвечает он и поворачивает ко мне лицо.

Я читаю в его взгляде восхищение, от которого снова смущаюсь, как школьница. Подумать только, я ведь уже взрослая тётка. Обременённая бывшими отношениями, богатым опытом и жизненной мудростью, но сейчас всё это слетело с меня, как сухая шелуха, обнажая только крепкую юную сердцевину.

Значит, он меня отвезёт в отель, и на этом наш роман можно считать завершённым. И почему-то от одной этой мысли мой рот наполняется горькой желчью.

— Я сейчас должен работать. Но через пару часов я освобожусь, и мы сможем съездить с тобой на море, на пляж. Мне запрещено приходить в твой отель, но я знаю отличное место. Дай мне свой номер, я напишу тебе, — так просто он развеивает все мои сомнения, распланировав весь наш дальнейший роман.

— И часто ты ходишь в ваш… Клуб? — осторожно интересуюсь я, и его ладонь уверенно ложится мне на бедро, сжимает его, и электрический разряд снова пронзает всё моё тело, до самой макушки.

— Вчера я был там по работе. На самом деле нечасто. И обычно в течение дня. Но вчера, когда я увидел тебя там, у бара, что-то щёлкнуло у меня вот тут, — прикладывает он ладонь к сердцу и потом касается легонько моих губ. — Ты такая красивая. До сих пор не могу поверить, что ты сейчас здесь, со мной, в моей машине, — так искренне признаётся мне Хэни, что я буквально захлёбываюсь от солнечной радости, мгновенное наполняющей всё моё существо.

Как можно не верить таким словам? Словам, которые мне никогда никто не говорил раньше.

Я сижу в ресторане отеля, и яркое египетское солнце обнимает весь мир под собой. На столе стоит белоснежная чашка с капучино, и я отламываю кусочек маффина. Прожёвываю его и вдруг понимаю, что это самый вкусный маффин, который я когда-либо пробовала в своей жизни. С немного влажным тугим мякишем, привкусом апельсиновой цедры и кусочками фиников. Может быть, мне просто кажется? Но нет, откусываю ещё, и он по-прежнему восхитителен. Этот завтрак и это утро — самые лучшие в моей взрослой жизни, а я повидала на своём веку достаточно. И я уже не могу дождаться, когда же Хэни освободится и заберёт меня с собой на пляж.

Телефон загорается сообщением от Никиты: «Так ты в Египте, малыш? Как бы мне хотелось быть рядом», и я лишь отвечаю на него смайликом с улыбкой. Благослови Бог того, кто придумал все эти смайлики: абсолютно примитивные кусочки пикселей, способные выразить собой предложения чуть ли не объёмом в абзац, или не выразить ровным счётом ничего. Уж мне ли не знать этого.

А сколько сессий я провела со своими клиентками, которые готовы мне платить больше пяти тысяч за час только за то, чтобы весь сеанс обсасывать и мусолить, что же в итоге хотел сказать их парень или босс своим эмодзи? Люди всё меньше общаются вживую и им всё сложнее считывать вербальные сигналы. Но таким как я это только на руку: значит, у меня всегда будут клиенты и средняя московская зарплата.

Ах да, мой заработок: и я делаю милое фото своего завтрака, мгновенно выкладывая его в свой аккаунт с подписью #моеутротакоеутро. До сих пор не перестаю поражаться этой удивительной способностью самых примитивных вещей собирать больше всего человеческих реакций.

— Как твоя ночь? — бухается рядом со мной Илона. — Видела тебя с этим красавчиком вчера. Поэтому была за тебя абсолютно спокойна. Расскажи мне всё, — стягивает она с себя чёрные непроницаемые очки, и я вижу её глаза, в которых ещё плещутся остатки вчерашних коктейлей.

— Я изменила своему Никите, — без малейшей тени сожаления честно отвечаю я.

Отмечаю про себя, что не испытываю никакого раскаяния, стыда. Профессиональная привычка проживать и проговаривать все свои чувства. Моё тело сейчас расслаблено, я как ромовая баба купаюсь в сладком сиропе этого утра, и мне очень давно не было так хорошо.

— Нельзя изменить тому, кто для тебя никто, — с философским видом Илона отпивает свой кофе и удовлетворённо откидывается на спинку расшитого восточными узорами диванчика.

Весь просторный, пронизанный светом ресторан наполнен тихим гулом голосов, перезвякиванием приборов о фарфор, детским плачем и смехом, и я в первый раз окидываю постояльцев более пристальным взглядом. Вся публика делится на две категории: европейцы и, по всей видимости, местные, арабы. Женщины в длинных штанах и в закрытых, под горлышко, кофточках, и я критически смотрю на наши с подругой легкомысленные шортики и блузки с глубокими декольте.

Вспоминаю, что мы, вообще-то, находимся в мусульманской стране с более строгими правилами, чем у нас. Но, как я уже испытала на себе, эти правила совсем не мешают египетским мужчинам быть отличными утонченными любовниками. Или, напротив, всё это как раз благодаря строгости местных законов? И теперь я уже не просто с любопытством рассматриваю эти семьи, а моё воображение пытается проникнуть под покров их внешней сдержанности. И, получается, я даже сейчас немного завидую египетским женщинам.

— Ну так что я тебе и говорила. Ты в курсе, что это самые вкусные маффины в мире? — округляет глаза Илона, отщипнув у меня кусочек.

— Да, — киваю я.

— Ну так как твой сегодняшний секс? — не унимается подруга.

— Просто великолепен. Как и эти маффины. И я планирую продолжить, — мои губы сами растягиваются в улыбке, когда я читаю сообщение от Хэни: «Уже скучаю по тебе, моя роза пустыни». Эмодзи — розочка. Ну конечно.

Роза пустыни! Боже мой, как высокопарно. Но я ловлю в зеркале своё преобразившееся зарозовевшее лицо. И вижу в отражении молодую красивую женщину, которую хотят и которой восхищаются, и мне это безумно нравится.

4

— Хорошо. Расскажи мне, что ты чувствуешь по этому поводу, — задаю я свой стандартный вопрос своей постоянной клиентке, Равшане.

В панорамном окне во всю стену катит свои бирюзовые волны Красное море, пальмы шелестят косматыми головами на ветру, а из окошка видеосвязи на ноутбуке на меня смотрит немного припухшее от слёз лицо светской львицы. Или кто она там? Если честно, я до сих пор не знаю, чем же ещё занимается моя Равшана, помимо того, что работает женой очень богатого и влиятельного бизнесмена.

Классического абьюзера. Я таких чую за версту. Мужчина, который привык доминировать во всём, включая свою семью. И поэтому он не отчитывается ни перед кем за свои поступки, но ожидает, что все остальные члены семьи перед ним в долгу.

— Боль… Разочарование… — выдавливает из себя крупицы переживаний моя клиентка, стараясь сконцентрироваться на них, попробовать на вкус, проговорить, как я её и учу. — Искандер пришёл вчера домой снова в два часа ночи. И я просто чувствую, знаю, что у него уже давно кто-то есть, — всхлипывает женщина. — Я буквально ощущаю запах дешёвой шлюхи, понимаешь? — доверчиво смотрит она с экрана, и её длинные ламинированные ресницы слиплись от слёз.

Если честно, мне очень хочется узнать, чем же, по мнению Равшаны, пахнут дешёвые шлюхи, но я не ухожу от главной темы разговора. Я ведь профессионал.

— Хорошо. Очень хорошо, — со знанием дела подбадриваю я её. — И что ты думаешь в связи с этим? — продолжаю я свой дорогущий сеанс.

— Я не знаю, — понуро опускает она свои округлые аппетитные плечи, обтянутые нежно-коралловой толстовкой Balenciaga.

— Ты не хочешь поговорить со своим мужем об этом? — кидаю я ей подсказку, хотя я в курсе, что хороший психолог не имеет права давать советов своим пациентам.

Все хорошие психологи с академическим образованием это знают. Но рынок кишмя кишит, как нейрослопом, выпускниками разных инфоцыганских курсов за неделю, которые даже Фрейда в глаза не видели. Точнее, его бессмертные труды. Не говоря о других выдающихся родоначальниках теории психоанализа.

— Нет, ты что! — в ужасе округляет глаза Равшана.

— Подумай, почему? Что может случиться в самом плохом сценарии, что скажешь? — снова пытаюсь я вывести её на твёрдую почву.

— Я боюсь… — и её идеально подогнанные губы за двести тысяч начинают подрагивать, растекаться по лицу. — Я боюсь, что он мне скажет правду… — поднимает она на меня свои огромные восточные глаза, в которых сейчас плещется всё горе мира.

— Какую правду? Равшана? — я незаметно посматриваю на часы в уголке экрана: наш сеанс скоро завершится.

И я уже чувствую, как сладкое нетерпение разливается по моим сосудам.

— Правду, что у него другая. Любовница. Или ещё хуже, вторая семья… — наконец-то её самый страшный кошмар выливается из неё бурным потоком слёз. — Скажет, что он меня больше не любит. Я себе никогда не прощу, если сама подведу его к разговору о разводе, — безутешно рыдает взрослая женщина как маленькая брошенная девочка, и я про себя невольно задумываюсь, как это иронично, что в свои сорок лет эта яркая красотка не имеет за пазухой ничего, кроме этого жалкого брака с мужчиной, который её ни во что не ставит.

Я даже не сомневаюсь, что у него не одна семья, и не одна любовница. Но Равшана будет цепляться за него до конца, так же — как и Искандер, которого устраивает этот статус-кво. Он — доминантный альфа-самец и добытчик, способный оплодотворить и обеспечить несколько женщин и свое наверняка многочисленное потомство. Она — всего лишь его любимая курочка из курятника, которую он никогда не бросит, потому что она мать его наследников и жена, с которой он заключил контракт. Договор, что она будет всю жизнь оставаться под ним, а он будет давать ей пропитание и защиту. Ничего нового, всё как в мире животных.

— Хорошо. Ты испытываешь страх, и это очень хорошо, — подытоживаю я наш разговор. — И это абсолютно нормально испытывать страх, поверь мне, — авторитетным тоном заявляю я. — Подумай, что может произойти в самом худшем случае, если твой муж решит развестись с тобой? — даю я ей задание до следующего сеанса.

— Спасибо, Алиса, — искренне благодарит меня Равшана. — Ты мне очень помогла. До вторника, да? — заискивающе заглядывает она мне в глаза. — Когда ты вернёшься в Москву?

— Через неделю, — улыбаюсь я, и вдруг сама с ужасом понимаю, что у меня осталась всего лишь неделя.

Мой отпуск ведь только начался, и совсем скоро мне уже уезжать от этого моря, солнца и пальм. И Хэни. Я хочу его как можно скорее увидеть, я буквально чувствую эту потребность в своём теле. Словно кто-то подмешал мне во вчерашний коктейль приворотное зелье.

«Я уже еду к моей малышке», — моргает сообщение на телефоне, и я с облегчением заканчиваю свой сеанс на сегодня.

Слышу булькающий звук уведомления из банковского приложения: пятнадцать тысяч падают мне на карту. Парадокс, но чужие страдания и горе приносят мне достаточно денег на хлебушек с красной икоркой, и мне совсем не выгодно, если все в этом мире вдруг станут счастливы.

Всё просто — Равшана хорошенько проревелась, а это знает и любой младенец: слёзы оказывают терапевтический эффект, приносят краткосрочное облечение от боли. И моя задача только вовремя вызывать эти слёзы. Вуаля. И я с лёгкой душой отправляюсь на свидание со своим египетским мальчиком. У нас есть всего лишь неделя, и я проведу её с толком и пользой для тела.

— Тебя сегодня ждать? — слышу голос Илоны за спиной, когда я уже выпархиваю из сияющего лобби отеля на улицу, туда, где на парковке уже ждёт меня автомобиль Хэни.

— Я приеду в гостиницу переодеться после пляжа, — кидаю ей на бегу.

Заныриваю в прохладную сияющую бэху, и крепкие тёплые руки обхватывают меня, как редкую морскую раковину. Желанные губы впиваются в мои, и я снова ощущаю на языке этот вкус пряностей и Аравийской пустыни.

— Хочу тебя, — просто констатирует Хэни этот факт, кладя мою ладонь себе на ширинку, и я вспыхиваю, как юная девственница.

Мне кажется, всё в этой стране буквально пропитано сексом, желанием, страстью. Самыми естественными и неотделимыми от нас человеческими потребностями. Но я хочу потянуть удовольствие.

— Сначала на море. Солнце скоро зайдёт, — наконец-то отрываюсь я от него, всё ещё продолжая сжимать в ладони крепкое твёрдое древко, тепло которого я ощущаю даже через джинсы.

— Хорошо, хабиби. Конечно, — соглашается Хэни, выруливая со стоянки, и я вижу, как пристально рассматривают нас охранники отеля.

— Это городской пляж? — мы заходим в небольшую калитку, и я вижу ряд лежаков на песке.

Конечно, не такой роскошный, как в нашем пятизвёздочном отеле, но мне кажется, что рядом с этим мальчиком я готова загорать и на берегу подмосковной лужи.

— Да, сюда можно приходить всем. Египтянам не разрешается заходить на территорию частных отелей, — объясняет Хэни, расплачиваясь с бич-боем, который тут же подбегает к нам.

Мне кажется, или я замечаю, как почтительно смотрят на моего спутника все местные? Как отводят взгляд в сторону от моего слишком выставленного напоказ тела в откровенном наряде? Похоже, Хэни не приукрашивал, что он очень большая шишка в этом городе. И от этого осознания мои плечи сами собой расправляются, а подбородок задирается вверх. Я чувствую себя привилегированной спутницей важного человека, царственно опускаюсь на заботливо расстеленное на лежаке полотенце и беру в руки прохладный бокал со свежевыжатым соком.

— Когда ты уезжаешь? — спрашивает меня Хэни, пока я рассматриваю его невероятное обнажённое тело в одних шортах.

Это только похоть и страсть, не более того, сглатываю я подступивший к горлу комок. Всё по формуле Илоны.

— В понедельник, — и я пытаюсь прочитать его реакцию.

— Так мало дней, — задумчиво произносит Хэни. — У нас с тобой так мало дней, — теперь он с такой нежностью рассматривает моё лицо, что у меня щемит сердце. — Бейби-фейс, — проводит он подушечкой пальца по моей скуле, губам. — Ты очень красивая, Алиса, — и в его глазах — вся правда мира. — Я взял небольшой отпуск, чтобы побыть только с тобой сегодня. С моей сладкой девочкой, — так щедро раздаёт он мне похвалы и комплименты, что я начинаю чувствовать себя восточной красавицей из «Тысяча и одной ночи». — Все мужчины так смотрят на тебя. Они все завидуют мне, — гордо признаётся он, и я невольно оглядываюсь на пустые лежаки и на несколько человек персонала, снующих по пляжу с подносами.

— Хорошо, — я не знаю, что ответить ему на этот поток признаний. — Я пойду искупаюсь в море. В конце концов, ради этого я сюда и приехала.

Мне тридцать пять, я дипломированный психолог, и я действительно не знаю, как надо отвечать на такие искренние комплименты. Я ведь сама учу своих клиентов принимать добрые слова как должное. Мы их заслуживаем. Мы их достойны. Но дома, в Москве, я совсем не чувствую себя неземной красавицей, на которую все оглядываются. А здесь я гордо вышагиваю по пляжу в своём белоснежном кружевном купальнике и ощущаю себя как минимум Шакирой или Хейли Бибер. И чувствую эти стрелы желания, которые другие мужчины сейчас посылают мне в спину, пока я погружаюсь в прозрачную прохладную воду…

Восточные бесконечные напевы, плеск ласковых волн и крики бич-боев растворяются в моей голове, когда я заныриваю на глубину и чувствую, как солёная вода покалывает мою свежую царапинку, проникая прямо под кожу.

Солнце только начинает разливаться расплавленным оловом над горизонтом, когда мы с Хэни нетерпеливо, прямо на пороге его огромного дома, стягиваем с себя одежду, чтобы снова впиться друг в друга с голодной неистовой яростью. Только на этот раз он находит в себе силы, чтобы подхватить меня на руки и прямо как есть, в одном купальнике, отнести вверх по лестнице в свою спальню, в которой я ещё не бывала.

Мокрые плавки и бюстье с громким шлепком подают на такой же мраморный, как и во всём доме, пол, а я уже, стоя на коленях, нетерпеливо стягиваю с Хэни его шорты. Снова с восхищением разглядываю его твёрдый ствол, впиваюсь в него пальцами и губами, словно я — самый изголодавшийся вампир в этом городе, готовый выпить из него всё его желание, как кровь.

— Хабиби… — хриплый возглас, он едва пошатывается, и его пальцы крепко вцепляются в мои волосы, словно он пытается удержаться на ногах. — Ты не должна…

— Но я хочу этого.

А я так стараюсь, словно сдаю экзамен, словно от этого зависит вся моя дальнейшая жизнь. Меня укутывают со всех сторон ароматы его тела, такие непривычные, с другим генетическим кодом, совсем из других молекул. Он пахнет полынью и кардамоном, чёрным перцем и пыльным ветром, будто нет в нём ничего человеческого, будто он — джинн из волшебной лампы, доставшийся мне по случайности. Реальность вокруг размывается, сгущаясь вместе с мгновенно опустившейся на пустыню ночью.

— Алиса… — хриплый стон джинна, и мы, переплетясь ногами и руками, как перекати-поле, падаем и тонем в ворохе смятых простыней на кровати.

Его вкус на моих губах, на языке, растекается по нёбу, а Хэни уже накатывает на меня сверху, как морской прибой, подминает под себя своим огромным телом, вонзается в мою послушную мягкую плоть, обволакивающую его со всех сторон, как вода.

— Да, да, малышка. Вот так, — снова начинает он свою мантру-заклинание, пока его руки крепко прижимают мои кисти к постели за моей головой.

И я снова рассыпаюсь на миллиарды песчинок, пульсируя и задыхаясь, как морская звезда, выброшенная на берег.

Хэни слизывает с моих плеч морскую соль, его тело напрягается и мгновенно тяжелеет, наваливаясь на меня, как бетонная плита, пока я лежу под ним распластанная и совершенно счастливая. Кажется, коэффициент женского счастья напрямую зависит от количества получаемых ей оргазмов, я где-то видела эту статистику. В каком-то научном журнале, но сейчас цифры расползаются в воздухе непослушными паучками, когда Хэни отваливается на бок, но его нога по-прежнему лежит на моём голом бедре, не давая мне пошевелиться.

— Ты просто волшебная, малышка, — хрипло бормочет он мне на ухо, и я понимаю, что если я сейчас не вырвусь из его объятий, то останусь здесь до утра.

— Я не знаю, как на это всё реагировать, — пытаюсь я объяснить уже в номере своей подруге, когда выбираю вечерний наряд для нашего парного свидания. — Понимаешь, все эти его словечки: «любимая», «малышка», «моя сладкая роза», «принцесса», для меня это звучит как издёвка! — прикладываю я к себе ярко-алое шёлковое платье размером с мою ночнушку.

— Ты шикарна, хабиби, — отпивает из бокала вино Илона, развалившись на моей кровати, как довольная кошка.

— Ну вот и я о том же! — поддакиваю я, отбрасывая в сторону наряд и выхватывая из чемодана очередное платье.

Как раз то, в котором я всего пару дней назад должна была идти на открытие мега-модной концептуальной выставки со своим Никитой, а сейчас я едва вспоминаю, кто это вообще такой.

Хэни странным образом вытеснил из моей головы все воспоминания, и теперь мои мысли полны только им. И даже сейчас, когда тонкое кружево касается моей голой кожи, по телу пробегает электрический разряд воспоминаний о нашем с ним сегодняшнем вечере.

— Продолжай наслаждаться, моя сладкая роза, — тянет Илона. — Или тебе больше нравится суровый молчаливый секс с русскими мужчинами? Это же Восток, малышка. У арабов это в крови. Гены. История. Огромная конкуренция за женщин, представляешь? — продолжает разглагольствовать подруга, пока я заныриваю в свой бездонный чемодан за очередным платьем.

Я была уверена, что взяла с собой полгардероба, а теперь мне совершенно нечего надеть.

— Думаешь, у них всё так плохо с женщинами? — мне кажется, это изумрудное платье идеально подходит к моей белой коже и тёмным волосам.

— Я думаю, что это мусульманская страна, и здесь не очень-то приветствуются добрачные отношения. И уж тем более добрачный секс. Поэтому местные мужчины просто счастливы сношаться с голодными туристками, — как всегда цинично заключает Илона, и последняя рубиновая капля вина растекается по её губам. — Они просто вынуждены завлекать женщин всеми возможными способами в свои сети. Как соловушки, — и мы вместе с ней прыскаем от смеха.

Но всё равно мне кажется, что у моего Хэни уж точно не может быть никаких проблем с поиском добрачных связей. Да ему стоит только рукой махнуть…

— Ладно, надевай вот это, — развеивает мои сомнения Илона. — Надеюсь, у твоего Хэни такой же красивый друг, — милостиво заключает она, пока я уже рисую самые чёрные и самые яркие стрелы в уголках глаз.

Весь воздух буквально пропитан жарким ночным шёпотом, и я позволяю себе быть сегодня самой откровенной и самой желанной. Это же Восток, детка.

Мы сидим вчетвером в роскошном ресторане в Эль-Гуне — курортном городке недалеко от Хургады, куда нас с Илоной привёз Хэни со своим приятелем Марком Фахимом.

— А вы знали, что Хэни — самый настоящий компьютерный гений? — как бы невзначай кидает мне его друг.

— Если честно, мы познакомились только вчера, и я совсем ничего про него пока не знаю, — рассматриваю я блюдо, которое только что поставил передо мной официант.

Не верю своим глазам: передо мной лежит настоящий омар, который в любом московском ресторане стоил бы не меньше двадцати тысяч рублей.

— Да, это так, — продолжает нахваливать Хэни Марк, и мне уже начинает казаться, что они заранее сговорились.

И вдруг осознаю, что эта стратегия работает: теперь этот невероятный красавчик становится только привлекательнее. Я буквально ощущаю, как растут его акции в моих же собственных глазах. Я перечитала столько научных и околонаучных трудов на эту тему, и я знаю как никто другой, что финансовая и социальная привлекательность мужчины прямо пропорциональна его физической привлекательности.