Читать онлайн Сладкая месть. Кексик для соседа бесплатно

Глава 1

Запах корицы въелся в кожу. Я терла руки над раковиной уже минуту, но пряный аромат не уходил. Впрочем, в декабре это уже не раздражало. Рождественские заказы шли чередой, и каждый второй клиент просил «что-нибудь с корицей и имбирем». Будто без этого Новый год не наступит.

За окном темнело рано, хотя было всего пять вечера. Снег падал крупными хлопьями, оседая на вывеске пекарни белой шапкой.

Я вытерла руки о фартук в мелкий горошек, который бабушка подарила на открытие. Тогда мне казалось, что пекарня — это начало чего-то большого. Прошло пять лет, начало так и осталось началом.

— Алис, ты чего такая кислая? — Лена вынырнула из подсобки с коробкой пустых форм для капкейков. Ее розовое платье в цветочек выглядело нелепо на фоне мучной пыли, но Лена всегда умудрялась оставаться яркой. — Предновогодняя хандра?

— Предбанкротная, — буркнула я, кивая на кассовый аппарат. — Сегодня три заказа. Три, Лен. За весь день.

Она поставила коробку на стол и подошла, заглядывая мне в лицо.

— Ну, завтра ведь заберут торт для юбилея, и еще тот свадебный задаток придет...

— Задаток ушел на муку и сливки, а юбилейный торт едва покроет электричество. — Я открыла ноутбук на стойке, где вечно висела таблица с расходами. — Аренда через неделю, коммуналка. Лена, я не знаю, откуда брать.

Подруга молчала. Знала, что сказать нечего. Мы обе понимали, что пекарня держится на честном слове и моем упрямстве.

Дверь хлопнула, холодный ветер ворвался внутрь, неся снежную крошку. Я подняла голову и сразу пожалела.

Макар стоял на пороге в своем сером пальто, от которого за версту несло дорогим парфюмом. Он стряхивал снег с плеч, и на его лице застыла та самая улыбка, покровительственная, словно он делает мне одолжение, просто появившись здесь.

— Привет, — Он прошел к стойке, оглядывая пекарню. — Клиентов нет?

— Вечер, все разошлись.

— Угу. — Макар кивнул, и я увидела, как он оценивающе смотрит на пустые столики. — Слушай, я тут подумал... Может, стоит пересмотреть концепцию? Ну, знаешь, сделать что-то модное. Кофе с собой, капучино, эти ваши... как их... флэт уайты?

Я сжала зубы.

— Макар, у меня пекарня. Я пеку кондидерку.

— Да я понимаю, но бизнес — это гибкость. — Он снял перчатки, положил на стойку. — Ты же умная девочка, должна понимать, что нельзя зацикливаться на одном. Диверсификация, слышала такое слово?

Лена за моей спиной что-то уронила, специально, наверное. Макар поморщился на звук, но продолжил:

— Я вот все думаю, что ты тут одна мучаешься, а ведь я мог бы помочь. Ну, например, подкинуть идей для расширения. У меня же опыт в продажах.

— Спасибо, не надо.

— Ну ладно, ладно, не злись. — Он поднял руки в примирительном жесте. — Просто не хочу, чтобы ты загубила то, что я тебе дал.

Вот оно. До этого момента я еще держалась, но сейчас что-то внутри дернулось, как струна.

— Дал?

— Ну да. — Макар пожал плечами, будто это само собой. — Помещение же мое было. Я его тебе отдал под бизнес, помнишь?

— Сдал. Ты мне его сдал, Макар. Иди домой.

Он вздохнул, надел перчатки.

— Ты всегда так реагируешь, когда я пытаюсь помочь. Ладно, не буду мешать. — Он развернулся к двери, но обернулся на пороге. — Кстати, ты не забыла, что в субботу у нас ужин с Лариными? Моя мама звонила, спрашивала, придем ли.

Я не ответила. Макар пожал плечами и вышел, снова впустив в пекарню холод.

Лена материлась вполголоса, разбирая коробки. Я стояла, глядя на дверь, и чувствовала, как внутри все сжимается в тугой узел. Каждый раз одно и то же, он всегда напоминал, что пекарня — это его великодушие и одолжение, которое я не оправдала.

Я вернулась к ноутбуку, пытаясь сосредоточиться на таблице заказов. Лена ушла домой около семи, пообещав завтра прийти пораньше. Я осталась одна, так всегда спокойнее. Поздним вечером пекарня всегда становилась моей: никто не лез с советами, не попрекал, не оценивал.

Около восьми вечера на сайт пришло уведомление о новом заказе. Я открыла форму, зевая.

«Торт на заказ для любимой женщины. Три яруса. Особые требования: без глютена, без лактозы, минимум сахара. Желательно использовать миндальную муку и кокосовое молоко. Украшение сдержанное, элегантное. Готовность через два дня. Бюджет не ограничен».

Я перечитала дважды.

Без глютена, без лактозы, миндальная мука — точь-в-точь как диета Вики Крыловой, коллеги Макара. Я знала, потому что он однажды жаловался на то, что девушка из их отдела вечно отказывается от корпоративных тортов. «Вот зануда, — говорил он тогда. — Все время с этими своими ограничениями».

Я посмотрела на имя заказчика. Аноним. Только телефон и электронная почта, созданная явно специально для этого, просто случайный набор букв.

Внутри похолодело, интуиция на оба уха нашептывала, что это мой мужик, а торт именно той самой Вике!

Но мозг, конечно же, искал рациональные варианты и обоснуи. Может, совпадение? Город большой, люди с такими диетами встречаются. Но почему тогда это чувство, будто кто-то ледяной рукой провел по спине?

Я закрыла ноутбук, потом открыла снова. Перечитала заказ в третий раз, вчитываясь в каждое слово.

«Для любимой женщины».

Макар никогда не называл меня так.

Глава 2

Демид

Шкатулка восемнадцатого века требовала терпения. Крышка держалась на трех крошечных петлях, одна из которых треснула, не насквозь, но достаточно, чтобы через год сломаться окончательно. Я держал ее на свету, рассматривая структуру металла под лупой. Латунь, кованая вручную, покрытая патиной времени. Нужно было укрепить, не разрушив.

Внизу снова заиграла музыка. Тихая, приглушенная — она, наверное, думала, что не слышно через перекрытие. Старый дом, толстые стены, но я все равно различал мелодию. Что-то джазовое на этот раз.

Барон поднял голову с лежанки у окна, насторожив уши.

— Спи, — сказал я.

Пес фыркнул и снова положил морду на лапы, но глаза остались открытыми. Он тоже слышал.

Полтора года я просыпался от этих звуков. Алиса Морозова работала по ночам, когда весь дом спал. Я понимал почему. Тишина помогала сосредоточиться, отсекала лишнее. У меня было так же… В мастерской я запирался после полуночи, когда город затихал и можно было слышать ночь, но не с такой соседкой, конечно.

Я отложил шкатулку и потер переносицу. Концентрация уходила. В последнее время это случалось все чаще: стоило раздаться звукам снизу, как мысли разбегались, словно я уже не здесь, а там, за тонкой границей пола и потолка.

Барон вздохнул. Я посмотрел на него.

— Что?

Пес молчал, но взгляд его говорил достаточно. «Ты опять думаешь о ней, хозяин».

Я впервые заметил ее полтора года назад, на лестнице. Забавная, в этих своих джинсах, свитере не по размеру, с мукой на щеке. Волосы растрепались из пучка, и она выглядела так, будто только что выдержала бой. С тестом, судя по всему.

Она пробежала мимо, бросив на ходу:

— Извините!

Хотя ничего не случилось. Просто извинилась за то, что существует, видимо.

Потом я стал замечать ее чаще. Она выходила из пекарни рано утром или поздно вечером, всегда в спешке и с этой своей вечной улыбкой, которую натягивала, даже если никого рядом не было.

Однажды она выронила коробку с пирожными, крышка отлетела, и три эклера скатились по ступенькам. Я поднимался следом, успел подхватить один, пока он не укатился дальше. Она опустилась на колени, собирая остальное, и когда я протянул ей эклер, наши пальцы соприкоснулись.

— Спасибо, — выдохнула она. — Спасибо огромное, я бы...

Но не закончила. Схватила коробку и побежала вниз. Я стоял, глядя ей вслед, и чувствовал на коже запах ванили.

Потом был тот случай с тортом год назад, в феврале. Я работал допоздна, и звонок в дверь застал меня врасплох. На пороге стояла Алиса с коробкой в руках, растерянная.

— Простите, тут должен быть заказ, но...

Она посмотрела на номер квартиры и смутилась.

— Ой, извините. Это... это не вам.

— Не мне, — подтвердил я.

— Простите. Я просто... перепутала, наверное.

Торт пах так, что слюнки потекли. Карамель, шоколад, что-то еще, я не разбирался, но запах был таким живым, что хотелось схватить коробку и не отдавать. Но я сказал:

— Ничего страшного.

И закрыл дверь. Грубо, резко, будто она навязывала мне что-то ненужное. Я слышал, как она постояла за дверью пару секунд, потом ушла. А потом я увидел и ее мужа.

Полгода назад я как раз возвращался с антикварного аукциона, поднимался по лестнице и услышал явно не предназначавшуюся для моих ушей беседу. Мужской голос звучал резко и зло.

— Ты вообще соображаешь, Алис? Я тебе сколько раз говорил, что так нельзя!

Я остановился на площадке. Внизу, у входа в пекарню, стоял мужчина в дорогом пальто — слишком дорогом для этого района. Алиса стояла перед ним, сжав руки в кулаки, и молчала. Лицо ее было белым, а щуки, наоборот, пунцовыми. То ли от злости, то ли от стыда, непонятно.

— Ты просто не умеешь слушать, — продолжал он. — Я же хочу тебе помочь, а ты упираешься, как ребенок, честное слово.

Я сжал перила. Хотел спуститься, сказать этому типу, чтобы заткнулся, но остановился.

Не мое дело.

Не мое.

Алиса что-то ответила тихо, я не расслышал. Мужчина махнул рукой и ушел. Она осталась стоять у двери еще минуту, потом вошла внутрь.

Я поднялся к себе и весь вечер не мог работать. В голове крутился ее образ, красные глаза, то, как она сжала кулаки, будто держала себя в руках из последних сил.

С тех пор я замечал больше. Синяки от недосыпа под глазами, то, как она вздрагивала, если кто-то хлопал дверью, как извинялась за все: за то, что идет слишком медленно, за то, что несет коробку, за то, что дышит, кажется.

Я работал с хрупкими вещами всю жизнь, и научился видеть трещины в дереве, в фарфоре, в металле. В людях тоже. У Алисы их было слишком много.

Музыка внизу оборвалась. Я вышел из кухни, подошел к окну. Снег все шел, укрывая улицу белым одеялом. Город засыпал, а она, наверное, снова стояла у плиты, вымешивая тесто или взбивая крем. Одна, в пустой пекарне, которая, судя по всему, доживала последние дни.

Я знал это. Слышал ее разговоры о долгах, об аренде, о том, что денег не хватает. Алиса говорила быстро, сбивчиво, и в ее голосе было такое отчаяние, что хотелось спуститься и...

Что?

Я не знал.

Барон подошел, ткнулся носом в мою руку. Я погладил его по голове.

— Не мое дело, — сказал я вслух.

Пес посмотрел на меня так, будто не верил ни единому слову.

Глава 3

Телефон Макара лежал на кухонном столе. Он забыл его, когда уходил утром. Редкость, обычно прирастает к экрану. Я стояла рядом, вытирая руки о фартук, и смотрела на черный прямоугольник, будто на змею.

Проверять чужой телефон низко, я знала это. Но доверие умерло где-то год назад, когда Макар начал приходить домой поздно, пахнуть чужими духами и смотреть сквозь меня, будто я мебель.

Я взяла телефон. Пароль знала, он никогда не менял, слишком ленивый для этого. Четыре цифры, и экран ожил.

Первым делом открыла мессенджер. Переписка с кем-то под именем «В.» была наверху. Последнее сообщение отправлено вчера вечером.

«Закажи у нее торт, пожалуйста, можно ведь анонимно. Она не узнает, что это от тебя».

Я прокрутила выше.

«Любимая, не могу дождаться субботы. Скучаю».

«Ты самая красивая. Как я вообще жил без тебя?»

«Скоро все будет иначе, обещаю. Просто дай мне время».

Несколько месяцев переписки, «любимая», «скучаю», «ты моя». Я читала, и слова расплывались перед глазами, будто были написаны на воде. Потом ноги подкосились. Я села на пол прямо посреди кухни, прислонившись спиной к шкафу. Телефон выпал из рук, экран погас.

Дверь внизу хлопнула.

— Алиса? Ты где? — Голос Лены донесся из прихожей.

Она замолчала, увидев меня на полу.

— Господи, что случилось?

Я не ответила. Лена опустилась рядом, обняла за плечи.

— Что случилось? Скажи хоть что-нибудь.

— Он заказал торт, — безучастно пробормотала я, но с издевкой добавила, — для любимой женщины. Анонимно. Через наш сайт.

Лена замерла.

— Кто? Что?

Я ткнула пальцем в телефон.

— Прочитай сама.

Она схватила его, пролистала переписку. Лицо ее менялось, сначала недоумение, потом гнев, потом что-то близкое к отвращению.

— Сволочь, — выдохнула она. — Я его убью. Честное слово, Лис, я найду его и...

— Не надо.

— Как это не надо?! Он тебе врал, он изменяет, еще и торт у тебя заказывает для этой...

— Я испеку этот торт, — сказала мрачно.

Лена замолчала, уставившись на меня.

— Что?

— Я испеку его. — Голос звучал ровно, будто я обсуждала погоду. — Лучший торт из лучших. Без глютена, без лактозы, с миндальной мукой и кокосовым молоком… Именно так, как он заказал.

— Ты в своем уме?

Может, и нет. Но внутри что-то щелкнуло,и теперь меня было не остановить! Макар хотел торт? Он его получит. Я вложу в него всю боль, весь гнев и талант, который у меня есть.

Я встала с пола, отряхнула джинсы.

— Мне нужна миндальная мука и кокосовое молоко. Еще клубника свежая, не замороженная. И пищевой краситель.

— Какой краситель?

— Синий.

Лена открыла рот, потом закрыла. Посмотрела на меня так, будто видела впервые.

— Ты серьезно?

— Абсолютно.

Я не выходила из пекарни. Торт рос на моих глазах, превращаясь из идеи в реальность.

Первый ярус — бисквит на миндальной муке, пропитанный клубничным сиропом. Второй — белоснежный мусс с ванилью и легкой кислинкой лимона. Третий — крем на основе кокосового молока, взбитый до воздушной текстуры. Украшения я делала из сахарной пудры и золотого красителя — тонкие завитки, узоры, которые ложились на белую поверхность, как кружево.

Синий краситель я добавила в клубничный крем. Безопасный, пищевой, одобренный всеми инстанциями, но яркий. Настолько яркий, что человек, съевший кусок, отмыть рот от последствий не сможет пару дней точно! Руки двигались сами, выверяя каждый миллиметр, каждый изгиб. Торт был безупречен. Он должен был быть безупречным.

Миксер гудел, взбивая крем, и я не сразу заметила, но потом кожей ощутила — кто-то смотрит. Я обернулась. Дверь в пекарню была приоткрыта. В щели стоял силуэт — высокий, неподвижный, почти призрачный в тусклом свете уличного фонаря. Я замерла, держа венчик в руке.

Это сосед сверху, Демид Серебряков. Я знала его только по имени на почтовом ящике и случайным встречам на лестнице. Мы никогда не разговаривали, он был из тех, кто молчит больше, чем говорит. Всегда в темной одежде и с этим изучающим взглядом, будто видел людей насквозь.

Сейчас он стоял и смотрел на меня. Я не видела его лица в полутьме, только контур — широкие плечи, темные волосы. Мы смотрели друг на друга несколько секунд. Может, целую вечность. А потом он развернулся и ушел. Дверь осталась приоткрытой, впуская холодный ночной воздух.

— Чёрный плащ, блин! — Я судорожно выдохнула. — Призрак летящий на крыльях ночи! — Руки дрожали, и я положила венчик на стол, чтобы не уронить. Сердце колотилось так, будто пробежала марафон.

Почему он стоял там? Сколько времени смотрел? И главное зачем?

Я закрыла дверь на замок и вернулась к столу. Торт почти готов. Еще несколько штрихов, и он будет совершенен.

Но мысли никак не могли успокоиться. Я покачала головой, мысленно отвешивая тебе затрещину. Неважно. Сейчас важен только торт и моя сладкая месть!

Глава 4

Демид

Шкатулка почти ожила под пальцами. Я вставлял новую петлю, крошечную, выточенную из латуни по старинной технологии. Работа требовала абсолютной точности — один неверный поворот, и металл треснет. Я держал пинцет, склонившись над столом, когда внизу начались крики.

Сначала мужской голос громкий, злой, с визгливыми нотками в верхних регистрах, а потом женский тихий, почти неразличимый сквозь перекрытие.

Я отложил пинцет. Барон поднял голову, насторожился. Крики продолжались, набирая обороты.

— Ты вообще соображаешь, что наделала?! — орал мужчина. — У меня рот был синий! Синий, Алиса! В офисе все ржали! Все! И дрянь эта твоя не смывается!

— Краситель безопасный, — донесся ее голос, ровный, но с едва уловимой дрожью. — Пищевой. Никакого вреда.

— Никакого вреда?! Меня уволили! Уволили, ты это понимаешь? Из-за твоей мести!

Я встал. Барон поднялся следом, виляя хвостом, будто решил, что идем гулять. Но я не взял поводок, вместо этого вышел на лестницу и стал спускаться.

Крики становились отчетливее. Внизу, у двери в пекарню, стоял муж Алисы, его лицо было красным, волосы растрепаны. Он размахивал какими-то бумагами, тряс ими перед ней с такой силой, что казалось еще чуть-чуть и щеки заденет.