Читать онлайн Сказание об огненной звезде и ветви персикового дерева бесплатно

Новелла «Сказание об огненной звезде и ветви персикового дерева»

Внимание! Автор этой новеллы не является специалистом в области медицины и фитотерапии. Роман не представляет собой медицинский справочник. Настоятельно прошу не воспринимать способы лечения главного героя всерьез. Не занимайтесь самолечением.

Список персонажей

Главные герои

И Таочжи – деревенский лекарь в деревне Даолинь провинции Чэньху, Посланник Востока.

Тэн Хосин – монах Монастыря Рукояти Меча в провинции Кайжэнь, Посланник Юга, хозяин Тяньлу и владелец меча Лунъя.

Местные жители

Ли Цин – ученик И Таочжи в деревне Даолинь провинции Чэньху.

Тан Суйин – жительница деревни Юйму провинции Чэньху.

Госпожа Си – владелица борделя «Хуаюань» в городе Бэнь провинции Чэньху.

Ци Цюйюэ – куртизанка в борделе «Хуаюань» в городн Бэнь провинции Чэньху.

Сун Фан – бывший глава провинции Ихань.

Близкие И Таочжи

Цзян Гуанли (Гуан-гэ) – старший соученик И Таочжи.

И Даньдань – целительница, наставница И Таочжи и Цзян Гуанли, она же Матушка Киноварь.

Близкие Тэн Хосина

Тэн Цзюсин – отец Тэн Хосина, легендарный мастер оружия и охотник за нечистью.

Хун Лилян – мать Тэн Хосина.

Монахи Монастыря Рукояти Меча

Пэн Бао (Пэн-лаоши, лаоши) – настоятель монастыря.

Цзинь Нянь (Цзинь-шифу) – один из учителей.

Жэнь Ши (Жэнь-шифу) – один из учителей.

Сян Чэн (Сян-шифу) – один из учителей.

Ху Цюань (Ху-шисюн) – старший соученик Тэн Хосина.

Лю Шансинь (Лю-шисюн, даши) – старший соученик Тэн Хосина и монах Храма Небесного Колокола в Бэнь.

Ин Кан – бывший друг и старший соученик Тэн Хосина.

Цзя Сяотун (Цзя-шиди) – младший соученик Тэн Хосина.

Союзники

Лу Соу – Посланник Севера.

Ланьшаньху – тридцать третий принц Северного моря, сын Лун-вана.

Лун-ван – Владыка Драконов.

Ма Цянь – Посланница Запада.

Враги

Чжан Эрлан – нынешний император, второй сын предыдущего правителя Чжан Юаньцзюня от наложницы.

Гу-цзюнь – демон, вселившийся в Чжан Эрлана, Повелитель Костей.

Вэйше – приспешник Чжан Эрлана, демон-змей.

Чун-ван – приспешник Чжан Эрлана, «князь насекомых».

Беюй – морское чудище.

Императорская семья

Чжан Юаньцзюнь – покойный император.

Чжан Вэньянь – первый сын Чжан Юаньцзюня, старший единокровный брат Чжан Эрлана, бывший Посланник Центра.

Сун Мэйхуа – наложница покойного императора, мать третьего принца и дочь бывшего главы провинции Ихань Сун Фана.

Боги и бессмертные

Хэй-ди – бог Севера.

Дун-ван-гун – бог Востока.

Ян-ди – бог Юга.

Си-ван-му – богиня Запада.

Хуан-ди – бог Центра.

Ю Ню – служанка Дун-ван-гуна.

Хэ Сяньгу, Цао Гоцзю, Ли Тегуай, Лань Цайхэ, Люй Дунбинь, Хань Сянцзы, Чжан Голао, Чжунли Цюань – восемь бессмертных.

Империя Учжоу

Три тысячи лет назад, когда мир представлял собой бескрайний океан, с Небес спустилось пятеро богов. Взглянув на зеркальные воды, отражающие голубое небо, Хэй-ди1, Дун-ван-гун2, Ян-ди3, Си-ван-му4 и Хуан-ди5 объединили силы Пяти Элементов и создали земную твердь, которую нарекли империей Учжоу. Каждый из Пяти Богов покровительствовал разной стороне света. Хэй-ди стал Владыкой Севера, Дун-ван-гун – Востока, Ян-ди – Юга, Си-ван-му – Запада, а Хуан-ди – Центра. Сделав вершины священных гор своими обителями, они следили за порядком в мире людей.

Жители северной провинции Няньгун, затерянной среди вечного снега и льда, были белолицы и бесстрастны. Облаченные в шубы, с длинными иссиня-черными волосами, они безмолвными тенями блуждали в свирепой вьюге и били в шаманские бубны, взывая к богам, а их протяжное пение терялось в гудящем свисте морозного ветра. Они ездили верхом на оленях и трепетно хранили мудрость предков, греясь у огня в чумах в черной полуночной тьме.

В северо-восточной провинции Ихань, где в густых сосновых лесах ветвились обильные реки, с темных скал срывались пенистые водопады, а воздух был напоен соленым морским бризом, проживали люди, сильные духом и добрые сердцем. Известные своими героическими подвигами и прелестными девами в вышитых головных уборах, они строили поселения на воде, рассекали джонками серебряную гладь Северного моря, ловили рыбу, оставляли черные росчерки туши на белых холстах и щеголяли яркими шелками.

Восточная провинция Чэньху, край пышной зелени и бирюзового неба, была местом, где солнце поднималось из-за священной горы Тайшань6, освещая собой весь мир. Там, где деревья и травы цвели круглый год, распространяя чарующее благоухание, а в воздухе звучал шелест бамбуковых листьев и мелодия цитры, народ встречал чужеземцев сияющими улыбками из-под широкополых шляп, ароматным зеленым чаем и яркими фонариками веселых кварталов.

Тутовые рощи провинции Цяньсан расстилались по земле отрезами шелка. Местные жители в украшенных пестрой вышивкой синих одеждах посвятили свои жизни выращиванию растений и заботе о животных. Под стук бронзовых барабанов они заливисто смеялись и запускали ввысь воздушных змеев.

Под палящим солнцем пустыни провинции Кайжэнь, в зыбком жарком мареве витал запах специй и благовоний. Найдя пристанище возле оазисов, люди здесь обладали смуглой кожей, алыми волосами и пылающими сердцами. В легких одеждах, с украшенными красной вязью руками, они танцевали в вихрях песчаных бурь, а над их головами вздымался горный хребет Шэншань, где постигали истину совершенствующиеся.

В каменном лесу, в пещерах и ущельях провинции Хуантун люди были подобны остро заточенным стрелам. В блеске драгоценных металлов и снопах искр они ковали мечи и строили пагоды со сверкающими крышами. Их мужи, чьи головы венчали золотые шлемы, были статны и сильны, а от их ударов содрогался камень.

Там, где солнце уходит на покой, в горах Куньлунь7 слышен звон серебряных украшений. Пепельные локоны жителей провинции Ганма подобны стелющемуся у подножья скал туману. В вечном увядании природы, под шелест молитвенных флагов и мычание яков они надевают рогатые маски, чтобы услышать зов умерших, и касаются руками облаков.

В провинции Вэйтань, крае болотистых пустошей и стылого дождя, мчатся по степи всадники в кожаных одеяниях. С взором пронзительным, как у соколов, они вскидывают руки и натягивают тетиву луков, а их косы развевает северный ветер. Их юрты белеют на мшистых землях подобно звездам в небесах, а среди зарослей дербенника резвятся их верные товарищи – черногривые кони.

В самом сердце империи Учжоу цветет, как бутон пиона, провинция Чжунсинь. В городе под горой, на шумных улицах молодые ученые читают стихи, а из изящных павильонов слышно протяжное пение оперы. Там, где землю укрывает сизая вуаль из лепестков вишни и глицинии, а в пиалах плещется золотистое вино, высится высеченный из нефрита императорский дворец.

Шли тысячелетия, и люди перестали нуждаться в надзоре богов. Пять Владык покинули Учжоу, а человеческий род стал полноправным хозяином этих земель. Однако, чтобы не допустить хаоса и войн, божества оставили после себя Посланников, которым при рождении передавали частицу своей силы. Каждый Посланник становился их наместником на земле, помогая императорскому роду поддерживать порядок в стране.

Однако Посланниками становились лишь самые достойные, и не раз происходило так, что после смерти предыдущего Посланника следующий рождался лишь спустя несколько десятилетий. Тогда наместником назначали высокопоставленного чиновника – до тех пор, пока не родится новый обладатель божественной силы.

Всё изменилось, когда императором стал Чжан Эрлан. Его старший брат, Посланник Центра Чжан Вэньянь погиб еще до его восшествия на трон, Посланники Юга и Востока еще не родились, а Посланники Севера и Запада были вынуждены подчиняться суровым законам Его Величества.

Настанет ли тот день, когда в империи Учжоу вновь воцарятся мир и гармония, было известно лишь достопочтенным сяням8.

Часть первая. Мед и целебные травы

Пролог

В тот вечер дворцовую площадь заливала кровь.

Алое солнце огненным шаром пылало на горизонте. Его угасающие лучи из последних сил цеплялись за золотые крыши столицы и склоны далеких западных гор. Предания гласили, что под ними находится страна мертвых.

Императорский сад утопал в водопаде цветов. Пурпурные и киноварные лепестки азалии опадали на землю, покрывая её слоем благоухающего снега. Четверть века назад на этой площади правящая династия проводила приемы и торжества, но теперь она стала местом казни.

Молчаливые воины в доспехах неумолимо брали Тэн Хосина в кольцо. Исходившая от них темная энергия клубилась в воздухе, а её извивающиеся щупальца проникали в самые дальние углы сада. В сумерках казалось, что глаза стражей в прорезях шлемов сияют призрачным зеленым светом.

По плитам растекалась кровь. Заполняя трещинки между камнями, она окрашивала чахлую траву в красный цвет. Напитавшись ею, растения начинали густо разрастаться.

Даже умирая, он продолжал дарить другим жизнь.

Но Тэн Хосин не был с этим согласен. Он считал, что лишние жертвы никому не нужны. В ту минуту он не обращал внимание ни на скрежет призрачных доспехов, ни на смех белой фигуры впереди. Стоя на коленях перед лежащим на плитах молодым лекарем, Тэн Хосин пытался зажать своими – тоже окровавленными – руками его рану, но сколько бы он не пытался, светло-зеленое одеяние уже насквозь пропиталось алым.

– Нет-нет-нет… – не сдерживая дрожи в голосе, повторял Тэн Хосин.

В отчаянии он даже не заметил, как его щеки коснулась холодная ладонь.

– Перестань. Сделай это, пока не поздно…

Внезапно сильно запахло османтусом.

Османтус… Он навевал воспоминания о полуночном чаепитии на пике Бэйюэ9. Тогда никто из них не знал, чем обернется путешествие. Тогда они думали, что всё наладится.

Медовый аромат окутывал площадь, заглушая железистый запах крови и гнили, что источала приближающаяся к Тэн Хосину фигура с мяньгуанем10 на голове. Нефритовые бусины покачивались на ветру, и их звон был отчетливо слышен даже сквозь шум в голове.

Тэн Хосин поднял взгляд на лицо раненого и прерывисто выдохнул, увидев, как голубая краска, которой тот ежедневно подводил свои веки, смазалась от выступивших слёз. Задыхаясь от ужаса, он осторожно приподнял лекаря и опустил его к себе на колени.

– И Таочжи…

– Ты помнишь, Тэн-сюн11? Когда мы… с тобой встретились, ты тоже истекал кровью. Я так… обрадовался, когда ты пришел в себя. Хорошо, что пилюля помогла… И жаль, что меня… уже ничего не спасет… Я ведь обещал… Ли Цину, что вернусь в Даолинь.

– Не говори ерунды! – внезапно рявкнул Тэн Хосин. Не отрывая взгляда от печальных глаз И Таочжи, левой рукой он крепко удерживал друга, а правой лихорадочно искал что-то у себя под нагрудником.

– Когда ты… убил того змея у горы Тайшань, он сказал мне… – продолжил И Таочжи. – Сказал, что нет никакого дао. Что у такого, как я, только два пути – стать правителем или… умереть. Тогда я не понял, о чем говорит это чудовище, но сейчас… – И Таочжи тихо рассмеялся и закашлялся. В уголке его губ проступила струйка крови. – Видимо, мне всё же суждено умереть.

Вдруг Тэн Хосин с силой сжал челюсти и вытянул из-под доспеха маленький сверток. Низко наклонившись, он прошептал:

– Таочжи… Нет, Гуйхуа, ты будешь жить.

Он развернул пергамент и показал И Таочжи то, что находилось внутри.

Глаза лекаря изумленно расширились.

Глава первая

Бамбук

– Ну? Что думаешь?

В жаркое летнее утро лекарь и его ученик медленно двигались вниз по улице. Ничто не нарушало умиротворенной тишины – только шелестели листья деревьев да мелкие камешки со стуком катились по земле, стоило Ли Цину пнуть их носком сандалии. Дорога была пуста, почти все жители Даолинь работали на рисовых террасах, которые находились к северо-западу от деревни: сезон Манчжун12 был в самом разгаре и местные занимались летними посевами. Ли Цин тоже должен был трудиться вместе со всеми, но в тот день учитель взял его с собой, чтобы навестить дом семьи Цяо: заболела младшая дочь хозяйки.

Деревенского лекаря И Таочжи, чьим помощником являлся Ли Цин, попросили осмотреть девочку, но молодой доктор хотел, чтобы лекарства выписал его ученик.

– Основные симптомы – жар, головная боль, учащенное сердцебиение, отдышка и тошнота, – перечислил Ли Цин. – Могу предположить, что дева Цяо получила солнечный удар. В ее организме высокое преобладание энергии Ян.

– Всё верно, молодец, – похвалил его учитель. Лицо И Таочжи, как всегда, имело мягкое и спокойное выражение, а полы аозая13 мятного цвета развевал легкий ветерок, приносивший с собой подобие прохлады. Солнце, всю прошедшую неделю щедро проливающие свои лучи на земли провинции Чэньху, в тот день пряталось за низко нависающими тучами, и влажная духота, повисшая в воздухе, предсказывала приближающийся дождь. – Что в данном случае нужно применить?

– Что-то снимающее жар и восполняющее энергию Инь, – задумчиво рассуждал мальчик, а затем воскликнул. – Я думаю, подойдет отвар луковиц лилии!

– Отличный выбор, – легонько кивнул И Таочжи. – Также может помочь свежий сок бамбука. Напомни мне, какие травы могут избавить от переизбытка энергии Ян?

– Холодные и… горькие14? – помедлив, протянул мальчик.

– Именно так. Ты всё схватываешь на лету, Ли Цин! Мне очень повезло с таким смышленым учеником, – от слов учителя Ли Цин порозовел от смущения, радостно прижав кулачки к груди. – Как вернемся, подготовь отвар и составь список рекомендованных продуктов, которыми следует питаться в деве Цяо в ближайшее время. А ведь матушка говорила ей не бегать в такую жару без шляпы… – вздохнул лекарь, покачав головой.

Улица закончилась, и они ступили на извилистую тропинку, что вела к одинокому дому, с трудом различимому за густыми зарослями. Хижина стояла немного в стороне от деревни и раньше принадлежала старому аптекарю. Хозяин умер несколько лет назад, и жители деревни позволили И Таочжи поселиться в его хижине.

С облачного и серого, словно нарисованного тушью неба упали холодные капли. И Таочжи вытянул руку, и она тут же стала мокрой.

– Дождь начинается, – пробормотал он. – Ли Цин, иди скорее ко мне домой, займись лекарствами.

Они остановились возле бамбукового забора, за которым виднелось крыльцо простого деревянного дома на сваях, с покосившейся соломенной крышей.

– И сяньшэн15, а как же вы?

– Мне нужно собрать кое-какие травы в лесу и добыть бамбукового сока, – лекарь отвязал от пояса тыкву-горлянку и проверил её содержимое. Затем он шагнул в ворота, наклонился и поднял топор, прислоненный к внутренней стороне ограды. – Деревня Даолинь – благословенное место. Правду говоря, я ни разу не пожалел, что переехал сюда. Бамбук полезен в медицине, потому что укрепляет иммунную систему. А если сделать отвар побегов с медом… – проходя мимо Ли Цина, юноша мечтательно улыбнулся и, тряхнув головой, направился вниз по склону, где раскинулся лес. Не оборачиваясь, он махнул рукой ученику и крикнул. – Я скоро вернусь!

Дождь постепенно усиливался. Его капли серебристыми росчерками мелькали в воздухе, разбивались о землю и стекали по белокожему лицу лекаря. Натянув на голову шляпу, висящую за спиной, И Таочжи торопливо шагал в сторону рощи, переступая через небольшие валуны, упавшие ветки и лианы. Прошло пять лет с тех пор, как он оставил родной город Бэнь и поселился в уединенной деревне неподалеку от южного склона горы Тайшань. Даже в то пасмурное утро её вершина виднелась высоко над крышами домов и рисовыми террасами – величественный пик Дунъюэ16 окутывала туманная дымка, и никто не мог усомниться в том, что на горе находится обитель небожителя. Благодаря Дун-ван-гуну, Владыке Востока, поля ближайших провинций давали богатый урожай, а деревья цвели круглый год.

Скоро юноша скрылся под густой сенью бамбука. Лес изумрудным морем простирался на несколько ли17 к югу от деревни. В нем было хорошо и прохладно, летом узкие листья давали особенно приятную тень. И Таочжи любил гулять среди прямых и крепких, будто копья, стволов, собирать растущие меж них целебные травы, а также делать записи в своем медицинском справочнике, сидя прямо на земле.

Двигаясь вглубь рощи, И Таочжи приподнял голову, разглядывая ярко-зеленые деревья. Они частоколом поднимались вверх на высоту в десять чжанов18, а сквозь пышные кроны виднелось хмурое небо, роняющее слезы на густую и сочную траву. Влага липкой пленкой оседала на коже, а в воздухе терпко пахло свежей зеленью. Вдыхая этот аромат полной грудью, юноша пытался насладиться мгновениями тишины и умиротворения, но смутное чувство тревоги, возникшее у него сразу же после пробуждения, не давало ему как следует расслабиться, поселившись где-то на задворках сознания. Это беспричинное беспокойство не оставляло его душу, и лекарю казалось, что сегодня должно произойти нечто важное.

И Таочжи остановился перед одним из невысоких молодых побегов и, перехватив поудобнее топор, замахнулся и ударил по стволу лезвием. Дерево надломилось с громким треском, а после еще нескольких ударов повалилось на траву. Лекарь наклонился, чтобы поднять палку, как вдруг сквозь монотонный шорох дождя его слух различил отрывистый лай.

Выпрямившись, И Таочжи нахмурился и внимательно прислушался. Звуки доносились с южной стороны, еще дальше из глубины леса. Животное, вероятнее всего, собака, лаяла так отчаянно и надрывно, что у юноши сжалось сердце. Собака явно звала о помощи, и лекарь, отличавшийся добротой и сострадательностью ко всему живому, не мог проигнорировать ее зов. Что, если животное попало в ловушку или на нее напал дикий зверь? Чуть поколебавшись, юноша покрепче сжал рукоять топора и двинулся на звук.

Лай становился всё громче. Крадучись, И Таочжи тихо и осторожно ступал по мокрой траве, когда внезапный порыв ветра, всколыхнувший полы одежд, донес до него слабый металлический запах крови, смешанный с запахом озона и влаги. Сердце юноши подскочило в груди. Насторожившись, он остановился на миг, а затем тряхнул головой, сжал губы и решительно направился вперед.

Вскоре между деревьями показалось мельтешащее рыжее пятно. Гавкая и поскуливая, неведомое существо подпрыгивало в воздухе и наматывало круги вокруг…

И Таочжи громко ахнул, разглядев сквозь мутную пелену дождя лежащего на земле человека.

Юноша стремительно преодолел оставшееся расстояние и, выбежав на поляну, тут же застыл, а его глаза широко распахнулись от ужаса. Неподвижное тело мужчины, лежащего лицом вниз, покрывало множество ран, которые кровоточащими полосами выглядывали из прорех на одежде. Будучи лекарем, И Таочжи нередко сталкивался с ссадинами и ушибами – к нему регулярно приходили дети, разбившие колени, и крестьяне, получившие травму во время работы с хозяйственными инструментами. Но впервые он видел настолько большое количество крови, пропитавшей темные одежды незнакомца и, подобно киноварным чернилам, окрасившей примятую вокруг него траву.

Глухое угрожающее рычание привело И Таочжи в себя. Моргнув, юноша повернул голову и встретился взглядом с двумя большими черными глазами, сверлящими его из-под кустистых бровей. Юноша изумленно окинул существо взглядом: такое животное он встречал впервые. С густой медной шерстью, косматой гривой и пышным хвостом, размером оно было с небольшую собаку – вот только лекарь никогда не видел у собак таких длинных острых клыков и… крыльев.

Нарастающее рычание животного всё отчетливей звучало в окружающем шорохе воды и листьев. Пригнувшись к земле, оно ударило по ней мощной когтистой лапой. Холка на спине существа опасно вздыбилась, и проследив за его взглядом, юноша посмотрел на зажатый в своей руке топор. Беспомощно взглянув на собаку, И Таочжи медленно опустился на корточки и положил оружие рядом с собой.

– Я… Я не причиню вам вреда, – запнувшись, негромко произнес юноша и поднял ладони в мирном жесте. – Пожалуйста, не нападай на меня. Я лекарь, и я могу помочь этому человеку. Он твой хозяин, верно? Позволь мне осмотреть его раны.

Существо еще некоторое время смотрело на И Таочжи с подозрением, а затем его рык медленно затих. Ощутив, что человек перед ним напуган не меньше него и не представляет угрозы, оно выпрямилось и отступило в сторону. Лекарь кивнул и бросился к лежащему на земле мужчине. Когда И Таочжи бережно, но не без труда перевернул его, с первого взгляда стало ясно, что он не местный. Загорелая кожа на лице, выдающая в нем южанина, имела болезненно-серый оттенок и была покрыта свежими царапинами, среди которых ярко выделялся старый, но глубокий шрам, белой молнией пересекающий переносицу. Под закрытыми веками залегли глубокие тени, бескровные губы покрывала сетка трещин, а и без того угловатые черты лица заострились настолько, что юноша походил на мертвеца. Выбившиеся из-под черного платка темные, спекшиеся от крови пряди падали ему на лоб. Одет человек был в короткий коричневый халат, широкие штаны, перевязанные на голенях белыми обмотками, а также кожаный нагрудник и наручи. Мускулистый и широкоплечий, с ножнами на поясе, он походил на воина – но откуда ему взяться здесь, в мирной деревушке на окраине провинции?

Однако на то, чтобы разглядывать чужеземца, у И Таочжи не было времени. Опустив глаза на его живот, лекарь вновь не сдержался и испуганно охнул, увидев огромное темное пятно на ткани прямо под нагрудником. Юноша был серьезно ранен, но, что самое главное – он был жив, и только И Таочжи мог помочь ему.

– У меня нет с собой необходимых лекарств, – обернувшись к собаке, выпалил лекарь. Он надеялся, что она поймет его – ведь определенно являлась волшебным животным, а те обладали разумом. – Я отнесу его к себе домой.

Существо отрывисто гавкнуло и суетливо забегало вокруг И Таочжи. Лекарь попробовал поднять бессознательного юношу себе на спину, но попытка не увенчалась успехом: худощавому и слабому физически И Таочжи было не по силам поднять мужчину значительно крупнее и тяжелее него.

– Что же делать? – причитал юноша. Существо рядом раздраженно рыкнуло и, взмахнув крыльями, поднялось в воздух, а затем вцепилось зубами в ворот хозяина. Однако, поднять того целиком псу не удалось, поэтому И Таочжи схватил раненого за ноги и, скрипя зубами, с огромным трудом потащил его прочь из леса.

Когда он ввалился в приоткрытую дверь вместе с истекающим кровью чужеземцем и крылатым псом, Ли Цин, занятый настаивающимся в котелке отваром, испуганно ойкнул и подскочил.

– Ли Цин, срочно сделай отвары из корня дудника и тысячелистника! – не дав ему сказать и слова, приказал И Таочжи. – И вскипяти воду, быстрее!

Побледневший мальчик на миг опешил, а затем бросился к боковому шкафу со множеством ячеек, в которых хранились лекарственные травы. Тем временем его учитель доволок раненого до соседней комнаты и уложил на кровать. Лоб И Таочжи покрывала испарина, промокшая одежда липла к телу, он тяжело и прерывисто дышал, но не мог позволить себе и секунды промедления. Неизвестно, сколько незнакомец пролежал без сознания и как много крови успел потерять. Вернувшись в главную комнату, лекарь быстро отыскал в шкафу нужный ящичек, открыл его и достал из бумажного свертка пилюли.

Склонившись над безжизненным, будто погребальная маска, лицом юноши, И Таочжи аккуратно взял его за подбородок и, заставив приоткрыть рот, положил тому на язык самую лучшую из своих пилюль, которая обладала одновременно кровоостанавливающим, заживляющим и обезболивающим свойствами.

– Ну же, глотай! – умоляюще воскликнул И Таочжи, отчаянно всматриваясь в лицо раненого. Крылатая собака, положившая голову на кровать с другой стороны, тоскливо заскулила. Сердце в груди лекаря колотилось с неистовой силой, и при мысли о том, что он не сможет спасти жизнь человека, его охватывал панический ужас.

Когда юноша наконец проглотил лекарство, в комнату вошел Ли Цин, поставил на пол таз с горячей водой и передал наставнику кусок чистой ткани.

– Принеси мазь и бинты, – попросил его И Таочжи, принявшись торопливо снимать с мужчины одежду. Кое-как он справился с нагрудником и другими частями доспеха. Руки его потянулись к поясу, сняли с них меч, и в тот момент взгляд юноши зацепился за еще одни ножны, висящие у чужеземца на левой стороне бедра. Выкованные из черного металла, они были расписаны красными разводами и покрыты лаком, блестящим в тусклом свете, падающем из окна. На рукояти меча, такой же угольно-черной, сверкала рубиновыми глазами морда демонического зверя.

Глаза лекаря медленно расширились, а перед внутренним взором вспыхнула сцена из прошлого.

Изящные руки, с силой сжимающие его плечи – так, что становится больно от впивающихся в плоть длинных ногтей. Белое лицо, обрамленное ярко-алыми, киноварными прядями, и такого же цвета тонкие губы, взволнованные шепчущие: «А-Тао, прошу тебя, запомни: когда ты встретишь человека с кровавым мечом, ты должен помочь ему добраться до острова Пэнлай19 в Северном море»20.

Не отрывая взгляда от зверя на рукояти меча, будто смотрящего на него в ответ, И Таочжи прокручивал у себя в голове эту фразу, пока тихий рык пса не заставил его избавиться от наваждения. Вздрогнув, юноша поспешил отцепить ножны от пояса, после чего развязал пояс и распахнул халат на груди незнакомца. Из-за его пазухи выпала маленькая белая пластинка, которую лекарь поспешно отложил в сторону.

Не успел юноша прийти в себя при виде загадочного меча, как на его лице вновь возникло выражение глубокого изумления. Уронив руки, он ошеломленно уставился в точку четко под ключицами чужеземца. На смуглой коже ярко алел символ в виде извивающихся языков огня, обведенных в круг.

Такой символ мог быть только у одного человека в Учжоу. Точно так же, как метка на пояснице И Таочжи принадлежала ему одному.

Кто этот человек? Неужели он такой же, как И Таочжи?

Один из Пяти Посланников богов.

Глядя на метку на груди воина, лекарь, казалось, окончательно позабыл обо всем, и, если бы в комнату не вошел Ли Цин, принесший с собой всё необходимое для перевязки ран, продолжил бы сидеть в ступоре.

– Отвары будут готовы через полчаса, – промямлил мальчик, поставив на стол у окна поднос с лекарствами. – Учитель?.. Всё в порядке?

– Что? – вздрогнул И Таочжи. – Да… Просто задумался.

Придя в себя, он избавил раненого от оставшейся одежды, за исключением нижних штанов. Пока лекарь тщательно промывал рану на животе, накладывал целебную мазь и перебинтовал торс юноши, его ученик по очереди передавал ему нужные предметы, обеспокоенно переминался с ноги на ногу и то и дело косился на сидящее на полу существо.

– И сяньшэн, кто этот человек? – наконец спросил мальчик. – И что это за… зверь такой?

– Я не знаю, – покачал головой И Таочжи. – Я нашел его в лесу, лежащим без сознания. И что это за животное, тоже не знаю.

Пес негромко гавкнул и замахал хвостом, будто в недовольстве, что его не узнали.

– И сяньшэн, у него оружие. Вдруг он разбойник?

Странный зверь в ответ на слова Ли Цина утробно зарычал, и мальчик, испугавшись, отпрыгнул подальше к двери.

– Нет, он не разбойник, – уверенно возразил И Таочжи. – Да даже если и так, мы, лекари, обязаны помогать каждому, кто нуждается в нашей помощи.

Юноша по очереди обработал и перевязал оставшиеся раны. Забинтовывая поврежденное левое предплечье чужеземца, лекарь увидел алую татуировку в виде извивающегося дракона, покрывавшую кожу мужчины от плеча до локтя. И Таочжи знал, что среди жителей девяти провинций украшать свое тело узорами было принято у народов Хуантун и Кайжэнь. Это подтвердило его предположение в том, что перед ним – южанин. Когда он приложил мокрую тряпку к лицу незнакомца, смывая кровь со щек и неприкрытого платком лба, тот внезапно дрогнул во сне и чуть нахмурился. Замерев, И Таочжи убрал руку, в волнении глядя на закрытые веки с приподнятыми вверх уголками. Но чужеземец так и не пришел в себя, продолжая пребывать в беспамятстве.

Вскоре все отвары были готовы. Немного остудив варево из тысячелистника, И Таочжи приподнял голову мужчины и аккуратно влил его ему в горло. Спустя некоторое время юноша также напоил раненого отваром из корня дудника, который обладал обезболивающим эффектом и стимулировал кроветворение. Перед этим он попросил Ли Цина отнести лекарства деве Цяо и, убедившись, что мальчик правильно составил рекомендации, сказал ему, что сегодня он может больше не приходить – И Таочжи сам займется раненым. И по-настоящему помочь ему он мог только без присутствия рядом ученика.

За окном по-прежнему моросил дождь, со стуком ударяясь о ставни, и в комнату изредка врывались порывы прохладного ветра. Выдохнув, И Таочжи наконец-то снял со спины мокрую шляпу, повесил ее на крюк на стене, после чего вернулся и склонился над телом воина. Осторожно взял его за руку – тяжелую, смуглую и пугающе холодную, прикрыл глаза и легкими движениями прощупал меридианы21 и акупунктурные точки. И Таочжи умел блестяще определять по ним состояние организма человека, буквально читал их, как открытую книгу, что всегда вызывало восхищение у больных и его соученика Цзян Гуанли и сдержанную, но довольную улыбку – у наставницы…

По состоянию энергетических каналов чужеземца юноша понял, что тот страдает от малокровия и недостатка ци22 – и чутье подсказывало ему, что дело не только в ранениях. Открыв глаза, И Таочжи взглянул на перебинтованную ладонь, которую держал в своей руке – во время перевязки он обратил внимание, что руки и пальцы воина исполосованы едва зажившими и свежими порезами. Они были изранены настолько, что ни них не было живого места.

Взгляд лекаря вновь упал на черный меч, лежащий на кровати сбоку от своего владельца. Оружие источало зловещую, подавляющую энергию, ощущаемую на коже покалыванием мелких иголочек. Поднявшись, И Таочжи взял его в руки и, подчиняясь странному порыву, вытащил из ножен.

Клинок был алым, словно выкованным из затвердевшей крови.

Ошибки быть не могло.

Вздрогнув, юноша вложил меч обратно и, пытаясь игнорировать колотящееся в груди сердце, поспешил выйти в главную комнату. Лихорадочно поразмышляв некоторое время, он принялся готовить отвары, настои и пилюли для восполнения крови и ци. Потому что был уверен, что теперь они ему понадобятся в большом количестве.

В течение следующих нескольких часов И Таочжи занимался тем, что грел воду и мед в котлах на печи, постоянно подходил к шкафчикам, вынимая из них свертки с травами и кореньями, после чего перемалывал их в порошок в пиалах и взвешивал на медицинских весах, чтобы не ошибиться с дозировкой. Комната, напоенная проникающей с улицы свежестью и влагой, наполнилась разнообразными и насыщенными ароматами различных лекарственных растений и меда. Травянистая горечь смешивалась с приторной сладостью, окружая лекаря привычными запахами и успокаивая душу.

Обнаружив, что у него осталось мало корня белого пиона, И Таочжи вновь надел шляпу, вышел из дома и направился во внутренний двор. Поселившись в этой хижине, юноша значительно расширил маленький сад жившего здесь аптекаря. Со всех сторон хижину окружали раскидистые деревья, чьи ветви пригибались вниз из-за тяжести висевших на них плодов: здесь росла вишня, персик, лонган, кумкват, мандарин. В одной части двора росли целебные травы, в другой находились грядки с овощами. Кусты пестрели яркими бутонами, источая чарующее благоухание. Всё это юноша вырастил сам, и местным жителям оставалось только гадать, откуда у него такой талант к садоводству.

И Таочжи прекрасно знал, в чем причина этих удивительных способностей: она крылась в зеленом символе в виде дерева у него на пояснице.

Опустившись на корточки перед пышными кустами пионов, юноша протянул к ним тонкую белую руку, а пальцы второй сложил в цзяньцзюэ23 и прижал к губам. Прикрыв веки, он направил в растения свою силу, и его ладонь мягко засветились зеленоватым светом. Цветы вмиг вытянулись вверх и расправили свои лепестки. Прикоснувшись к паре стеблей, И Таочжи аккуратно выдернул их вместе с корнем, после чего вернулся обратно в дом.

Это был его секрет, о существовании которого знали лишь два человека – и один из них был мертв. Он же семнадцать лет назад взял с юноши клятву, что тот никому не расскажет ни о печати на своем теле, ни о способности управлять растениями, ни об особом даре целительства. Поэтому И Таочжи использовал свои способности только тогда, когда был уверен, что его никто не видит.

Закончив приготовление отваров, лекарь оставил мед для пилюль остывать, после чего быстро сходил за водой к колодцу на окраине деревни и по-быстрому сварил кашу из клейкого риса. Сдвинув в сторону бумажные свертки, ступки, чаши и прочие атрибуты лекаря, которыми были завалены все столы в помещении, И Таочжи пообедал, выпил зеленого чая с жасмином и зашел проведать раненого. Пес по-прежнему с грустным видом сидел на полу возле кровати. Юноша поставил перед ним миску с кашей, но животное на нее даже не взглянуло. Вздохнув, И Таочжи перевел взгляд на бессознательного юношу и вспомнил, что хотел сделать, но из-за загадочного меча переволновался и позабыл о своем намерении.

Опустившись на кровать, лекарь приложил ладонь в обнаженной груди воина и закрыл глаза. Сосредоточившись, И Таочжи воззвал к собственной ци и устремил поток энергии в тело мужчины, чье лицо озарилось изумрудным светом.

Внезапно глаза чужеземца распахнулись, и он резко схватил лекаря за запястье.

И Таочжи покачнулся вперед и, охнув от боли, открыл веки, встретившись взглядом с двумя ярко-карими глазами. В тусклом свете они казались темно-терракотовыми и блестели подобно двум агатам. Лекарь дернул рукой, пытаясь высвободиться из хватки, но незнакомец еще сильнее сжал его хрупкое запястье, так, что юноша всерьез испугался, что оно сейчас сломается.

– Ты кто такой? – низким, полным ярости голосом прорычал чужеземец.

– Я… Я простой деревенский лекарь. Прошу, отпусти! Мне больно!

Взглянув на искаженное болью и испугом лицо И Таочжи, юноша поколебался пару мгновений, но всё же отпустил его руку. Лекарь поспешно встал и отошел ближе к двери, где, скривившись, задрал рукав и потер предплечье, на котором остались багровые следы. Тем временем чужеземец не без труда приподнялся на локтях и привалился головой к стене.

– Простой лекарь, говоришь? – он подозрительно сощурился. Его и без того узкие, вытянутые к вискам глаза уставились на И Таочжи двумя темными щелочками. – А что ты тогда сейчас делал? Я явно чувствовал, что ты пытался влить в меня свою ци.

И Таочжи застыл на мгновение, но быстро справился с растерянностью.

– Что особенного в том, что я могу использовать ее? – притворно небрежным тоном спросил он. Любой заклинатель мог делиться с другими своей ци, вот только ни у одного из них, как у И Таочжи, ци не могла исцелять болезни и раны. – Разве ты не знаешь, что мы можем определять состояние здоровья человека по течению ци в его меридианах? Так почему я не могу помочь тебе, поделившись своей энергией? У тебя недостаток ци и крови, даже если я вылечу твои раны, долго ты все равно не продержишься, – сохраняя невозмутимый вид, юноша надеялся, что незнакомец не успел в полной мере ощутить чудотворное влияние его энергии и спишет всё на то, что И Таочжи просто хотел улучшить его состояние, одолжив ему свою ци.

В ответ на это чужеземец лишь фыркнул, взял ножны с мечами и резко встал на ноги, возвысившись над лекарем более, чем на голову. Сурово сдвинув брови, он шагнул к выходу из комнаты, но тут же пошатнулся, охнул и едва не завалился вперед: И Таочжи едва успел придержать его за локоть.

– Я же сказал, тебе нужны лечение и отдых! Ляг обратно…

– Нет, мне нужно уйти! – отрезал юноша и, оттолкнув лекаря в сторону, вновь предпринял попытку добраться до двери, но не устоял на ногах и с грохотом упал на бамбуковые циновки. И Таочжи вздрогнул, втянув голову в плечи, и обеспокоенно вскинул руки, а крылатая собака с гавканьем подбежала к хозяину и ткнулась мордой ему в бок.

– Тяньлу24?.. И ты здесь, – приподнявшись на локтях, в удивлении произнес чужеземец и внезапно вздохнул с облегчением. – Рад, что с тобой все в порядке.

И Таочжи опустился на колени перед раненым и помог тому сесть.

– Куда ты так торопишься? – в недоумении изогнул он тонкие брови. – Я нашел тебя в лесу сегодня утром, услышав лай твоего пса. Ты был весь в крови! Позволь мне узнать: это кто ты такой? И как оказался в Даолинь?

– Не пытайся запудрить мне мозги! – рявкнул чужеземец, резко повернув к нему голову и сверкнув глазами. При виде его разъяренного, как у демона, лица, находящегося сейчас столь близко, И Таочжи отпрянул и поспешил подняться на ноги. – Наверняка специально придуриваешься, чтобы потом воспользоваться моим доверием и сдать меня солдатам!

– Солдатам?.. – с искренним непониманием переспросил лекарь. – Зачем? Здесь нет никаких солдат.

Повисло напряженное молчание. Чужеземец, сидя на полу, с минуту пристально вглядывался в полное замешательства лицо И Таочжи так, будто впервые его увидел. Тонкий и изящный, в обтягивающем стройное тело нежно-мятном одеянии с высоким воротом и разрезами по бокам, он выглядел необычно даже для жителя восточной провинции. Его гладкая белая кожа выглядела совсем бледной в сероватом свете, льющемся из окна напротив двери, а контрастирующие с ними мягкие иссиня-черные волосы были собраны в низкий хвост и струились вниз по спине. Несмотря на одежду, внешне лекарь походил на северянина. Но больше всего чужеземца поразили глаза И Таочжи – миндалевидные, подведенные бирюзовой краской, они были необыкновенного голубовато-зеленого цвета. Ни у кого в империи Учжоу он не видел таких светлых глаз. Подобно игре свете на поверхности лотосового озера, их оттенок постоянно менялся, перетекая из небесно-бирюзового в малахитово-зеленый.

– Так ты… правда ничего не знаешь обо мне? – наконец сказал чужеземец, не в силах отвести взгляда от этого невинного и миролюбивого лица, настолько сильно отличавшегося от его самого – смуглого, обветренного, с резкими чертами.

И Таочжи замешкался на мгновение, а затем сложил руки на груди, склонил голову и негромко произнес:

– Только то, что ты – Посланник Юга. Я не ошибся?

Воин сжал челюсть и смерил лекаря холодным взглядом исподлобья.

– Да. Но если ты кому-то об этом проговоришься… – он прикоснулся к лежащему рядом мечу.

И Таочжи тяжело сглотнул и отступил к стене, на которой висел свиток с изображением персиков.

– Обещаю, не буду.

Наконец он помог чужеземцу лечь обратно в постель, после чего принес из главной комнаты миску рисовой каши и тыкву-горлянку с отваром.

– Так где я? – требовательно спросил у него раненый юноша, едва лекарь переступил порог. Всё это время он внимательно разглядывал комнату, в которой оказался: дощатые пол и стены, украшенные свитками с рисунками растений, деревянная кровать, сундук у противоположной стены, низкий столик у окна, заваленный книгами, пергаментом, кистями для письма, какими-то баночками и пузырьками, пиалами из-под чая и статуэтками. – Даолинь – это…

– Деревня на окраине провинции Чэньху, – ответил И Таочжи, садясь на кровать рядом с ним. – Ты в моем доме. Кто тебя ранил? И почему я должен сдать тебя солдатам?

Юноша помрачнел и процедил сквозь зубы:

– Неважно. Тебя это не касается. Завтра я уйду отсюда.

Чужеземец отвернул голову, глядя в окно, а И Таочжи приоткрыл рот, собираясь что-то сказать, но тут же закрыл его и поджал губы.

– Не уверен, что ты сможешь покинуть мой дом завтра, – выразил сомнение он, а про себя подумал, как лучше донести до гостя, что ему придется отправиться в путь с ним. – Поешь, – он протянул раненому миску каши. – Клейкий рис полезен для здоровья. Тебе нужно восполнять кровь.

– А мяса у тебя нет?

И Таочжи покачал головой. Он предпочитал растительную пищу.

– Тяньлу больше по души дичь, – сказал чужеземец, указав большим пальцем на своего «питомца». – И он не собака, а девятый сын дракона.

Тяньлу согласно гавкнул. И Таочжи кивнул, вышел во двор и, подойдя к ясеню, сорвал с него несколько листьев. Пока он делал это, существо торопливо вылетело из дверного проема и устремилось куда-то в сторону леса. Похоже, хозяин разрешил ему поохотиться. Размельчив свежие листья, И Таочжи вернулся в комнату, забрал пустую миску и передал юноше горлянку с отваром.

– Выпей это. Поможет при малокровии. Не бойся, не отравлено, – добавил он, заметив подозрительный взгляд чужеземца. – Иначе зачем я лечил твои раны?

Юноша залпом выпил отвар, поморщившись от горечи, а И Таочжи взял с перемолотые листья и потянулся к повязке у него на животе.

– Эй! Куда полез? – оскалился воин, перехватив его руку.

– Ты не позволил мне поделиться с тобой ци, – спокойно отозвался лекарь. Передача энергии способствовала скорейшему заживлению и восстановлению всего организма, и с помощью ци совершенствующие могли самостоятельно исцелять нанесенные им мелкие порезы, но дар И Таочжи мог обладал такой силой, что раны затягивались прямо на глазах. – Поэтому буду лечить тебя обычными методами. Отпусти меня, листья ясеня помогут ранам быстрее затянуться.

Недовольно разжав пальцы, юноша позволил И Таочжи осмотреть рану у себя на животе и приложить к ней размельченные листья.

– Ты совершенствующийся? – вдруг выпалил чужеземец.

Лекарь поднял на него внимательный взгляд.

– Верно. У меня есть навыки создания талисманов и амулетов. К тому же, я даос, – не без гордости сказал И Таочжи.

– Кто научил тебя этому? И зачем? Какой у тебя уровень?

– Моя наставница обучила меня основам, дальше я обучался по трактатам самостоятельно. В медицине мы порой сталкиваемся с болезнями, которые вызваны происками злых духов, и для того, чтобы вылечить пациента, нужно изгнать их. В наше время без этих навыков не обойтись, – многозначительно произнес И Таочжи и встретил в глазах юноши понимание. – Однако мои далеки от совершенства, – скромно склонил голову лекарь. – Я всего лишь на уровне Заложения фундамента25