Читать онлайн Жили были семеро бесплатно

© Волков С., текст, 2025

Вступление

Однокашник, ты уж извини, но в этом сборнике ты пойдешь первым. Ведь ты всегда хотел быть первым, а кто не хотел? Я думаю, каждый человек стремится быть первым – это присуще всем людям. Но, увы, это никогда, никогда не сбывается. А у тебя почти все получалось: в школе ты был хорошист, первым устроился на работу токарем, правда медаль ты не получил за среднее образование, но у нас ее никто в классе не получил, но ты не виноват – видно, план по медалям в нашем районе был выполнен. И ты первым пошел в армию. Мол, отслужу быстро, отдам долг родине и тогда примусь за науку.

Человек предполагает, а бог располагает, как говорила мне одна бабушка. Вообще первыми хотят все, все стремятся в Наполеоны, но это в детском садике, а чуть повзрослее, если ты Наполеон, то попадешь в Кирилловскую больницу. Так туда и попал твой братец, ты первый ему доставил такие хлопоты.

Ну а теперь я уступаю тебе место, и следует твой рассказ о своем времени. О времени и о себе, но то, что ты герой нашего времени, – это точно.

Стихотворение

От автора

Наше Солнце поэзии написало такие строки, когда Солнышку было всего лишь 29 лет. Что же Солнце успело натворить, что трепещет, проклинает, горько слезы льет, но честен, печальных строк не смывает? А впереди у Солнца поэзии еще 9 тяжелых лет – а если бы Солнышко прожило бы 90? Но вечно будем помнить и Солнышко, и то, что сослагательного наклонения в русском языке нет.

02.11.58

Здравствуй, однокашник!

Привет от Валика-курсанта. Первым делом разреши поздравить тебя с днем рождения и пожелать тебе всего наилучшего в жизни. Правда, я немного опоздал с поздравлениями, но лучше поздно, чем никогда.

Я тебе написал уже одно письмо, и на Володин адрес, но почему‐то не получил ответа. Я жив, здоров и чувствую себя хорошо, чего и тебе желаю. С первых же дней нам начали давать «прикурить», но мне не привыкать. Я не был избалованным жизнью, так что мне не трудно. Сейчас у нас каждый день проходят занятия и строевая подготовка.

Первые дни я натер пятки, потому что я не умел мотать портянки, но после этого я сразу научился их мотать.

Жизнь здесь проходит сейчас скучно и однообразно. В увольнение не пускают, да если и пустят через 3 месяца, все равно из городка некуда идти. Здесь есть километров 7 от городка районный центр, но там ничего хорошего нет. В Хмельницке уже нам не будут выдавать увольнительные, потому что там уже не наш гарнизон. И вообще после Киева мне здесь очень скучно, кино нам показывают два раза в неделю, но все кинокартины старые: например, нам показывали «Броненосец “Потемкин”» и «Сельскую учительницу».

Заниматься мне здесь легко, потому что программа рассчитана на людей, окончивших 7 классов, которых у нас в школе очень мало, только вот уставы приходится учить. Погода здесь стоит сырая, грязь, только иногда выпадает снег и ударяет небольшой мороз. Однокашник, пиши, как твои дела, как проходят занятия на курсах, что нового в Киеве. Пиши, видел ли ты кого‐нибудь из наших одноклассников и что они делают. Пиши, как там живет твоя бабушка с тетей Зоей и Татьяной. Пока все. Передавай привет отцу, матери, Мишке, бабушки, Зое с Татьяной.

Передавай привет всем нашим одноклассникам. Если будешь писать письмо Леньке, то передай ему от меня привет и напиши ему, где я нахожусь.

Твой друг Валик!!!

11.11.58

8 числа я получил от тебя письмо, за которое тебе большое спасибо. Немного напишу о себе. Я здоров, чувствую себя хорошо. Занятия идут нормально, и больших трудностей для меня они не представляют. Однокашник, ты пишешь, среди какой среды я нахожусь. Среда хорошая. Больше ребят городских со всех концов Союза. Некоторые из них ехали сюда по 13 суток. Рогов здесь минимальное количество, а французов почти нет. Большинство ребят с 10‐классным и средним техническим образованием. Вообще ребята хорошие. Распорядок дня у нас хороший, то есть 8:00 спать 7:00 заниматься, остальное время уходит на самоподготовку, строевую подготовку и другие дела. Короче, из 16 часов я имею 1 час 30 минут свободного времени, в течение которого я должен навести себе марафет (почистить пуговицы, бляху и др.). Эти полтора часа даются перед вечерней проверкой. Сегодня я уже сдавал стрельбу из боевой винтовки, сдал на хорошо. 21 декабря буду принимать присягу, после которой уже начну ходить в караул. Однокашник, я получил письмо от Володьки. Судя по его письму, с ним творится что‐то неладное и как бы чего‐нибудь с ним не случилось плохого. Ведь ты, однокашник, знаешь, что выпивка к хорошему никогда не приводит, а он пишет, что часто встречается с Бубликом и выпивает.

Ты его там надо уметь, чтобы он не пил и держал себя как полагается, если он поступил на курсы шоферов, то времени свободного у него теперь будет много. Пусть он берется за книги и готовится в техникум. И поменьше, а то и совсем не нужно ему встречаться с Бубликом, который мне всегда не нравился за свою легкомысленность по отношению к жизни. Но я Володьке об этом тоже напишу. Пока все. Пиши обо всех новостях. Передавай привет своим родителям, бабушке, тете Тане и всем нашим знакомым.

С приветом, Валик!

24.11. 58

Привет из Ярмолинец!

Здравствуй, однокашник!

22 числа я получил от тебя письмо, за которое тебе большое спасибо. Однокашник, я написал письмо и Володе, но почему‐то так не получил от него ответа. Может, он сердится, что я вмешиваюсь в его дела. Эй, ты пишешь, что Володя встретил Инну и Свету. И что Инна предлагала ему свое сердце и пышные формы. Я на его месте в настоящее время совсем бы не обращал внимания на девок, только ради интереса бросил бы ее… И на этом делу конец. Пусть лучше больше времени уделяет учебе. Однокашник, очень хорошо, что ты дал мой адрес своей бабушке и Леньке. Я также буду им писать. Однокашник, пиши.

Как думаешь встречать Новый год и какие там еще новости? Немного напишу о себе. Я здоров, чувствую себя хорошо. Занятия идут нормально. То есть у меня на сегодняшний день лишь одна четверка и остальные 5. А это еще не считается, что я отличник. 21‐го я принял военную присягу, так что теперь все проступки не будут проходить безнаказанными. В караул заступаю завтра, так что, какие мысли будут лезть в голову, напишу в следующем письме. Но здесь всегда, что ни делаешь, лезет в голову лишь одна мысль о доме, о родных и знакомых. Сейчас вот пишу письмо, и по радио передают полонез Огинского, и я сразу же вспомнил Флору и всех наших одноклассников, и как‐то скучно стало, захотелось всех увидеть, со всеми поговорить. Но ничего, уже 1 месяц прослужил и как‐нибудь еще прослужу 2 года и 9 месяцев, и там уже встретимся. Однокашник, если будешь встречать наших одноклассников и знакомых, передавай всем им от меня привет. Пиши, что нового в Киеве, какие там идут хорошие кинокартины, а то здесь я на всех кинокартинах сплю оттого, что все я их видел. Ну, пиши, как там погода в Киеве. Здесь погода стоит плохая, идут дожди, грязь стоит большая. Пока все. Передавай привет своим родным и всем нашим знакомым. Крепко жму руку, Валик. Высылаю фотографию.

7.1.59

Здравствуй, однокашник!

Сегодня я получил от тебя письмо с открыткой, за которое тебе большое спасибо. Однокашник, Новый год я встречал в казарме. В казарме у нас была большая елка, а также проводились различные аттракционы, игры, были танцы. Веселились мы до часу ночи, а затем был дан отбой. Я на Новый год даже бутылки пива не выпил, не говоря уже о водке. Но это ничего. Без спиртных напитков можно прожить. Со второго числа на третье был суточном карауле. Состоялось хорошо, то есть, как говорится, Бог создал любовь и дружбу, а черт – караульную службу. Но скоро мы привыкнем и к караулу. Первый раз всегда кажется трудно. Служба и занятия мои проходят нормально. Сейчас здесь выпал снег и стоят небольшие. Ну, так что погода хорошая. Однокашник, пиши, как там твои дела, и пиши обо всех новостях. Пока все. Передавай привет родителям и всем нашим знакомым.

С дружеским приветом, Валик!

31.1.59

Здравствуй, однокашник!

30‐го получил от тебя письмо, за которое я очень благодарен, также большое спасибо за конверт со штемпелем. Однокашник, мои дела идут по-старому, каждый день одно и то же. Занятия мои проходят хорошо. В увольнение еще не пускают, а начнут пускать лишь 23 февраля, но я особенно в увольнение не рвусь, потому что здесь идти некуда. Жизнь моя проходит хорошо, с ребятами живу дружно, да и ребята хорошие, хотя есть и засранцы. Но их быстро здесь усмиряют.

Погода здесь недели три стояла хорошая, небольшой мороз, а вот сегодня все начало таять, и опять появилась грязь. Мое настроение сейчас отличное и с каждым днем улучшается. Это только первые дни я просто не знал куда деваться, а сейчас скучать не будешь и без дела ходить тоже. В самоволку здесь ходить никуда. Газет и журналов здесь хватает, библиотека большая, так что читать есть что. Кроме этого, я выписал себе «Красную звезду».

Если встретишь Люду Григорьеву, то поздравь ее от моего имени и пожелай ей родить еще и сына. 26‐го получил письмо от Лоры, она в нем ничего особенного не пишет. Я ей уже написал ответ. Да, однокашник, напиши мне, был ли в школе вечер встречи с выпускниками. Пиши, как проходят твои занятия, скорее там начинай готовиться к поступлению в институт, а то уже мне скоро на поезд, а вы только книги развиваете. Пиши, что нового в Киеве, какая там погода. Вообще опиши все новости. Пока все. Передавай привет родным и всем нашим знакомым.

С дружеским приветом, Валик!

19.4.59

Здравствуй, однокашник!

Ты, наверно, обижаешься, что я так долго тебе не пишу, но, понимаешь, все здесь происходит так однообразно, что просто не о чем писать. У нас только и разница в днях, что в один день одни уроки, а на другой день – другие, как в школе. Сейчас у нас такие проходят занятия в классах, но и начались занятия по матчасти. В увольнение я сейчас не хожу, так как мне не нравится в Ярмолинцах, личное время в воскресенье проводим сейчас с ребятами в части, сейчас стоит хорошая погода. Так, мы играем в волейбол, футбол. Ты мне пишешь, что Ленька ничего не пишет, мне он тоже сейчас ничего не пишет – наверное, загордился. Однокашник, напиши, забрали ли в армию Толика, и если забрали, то напиши, куда и в какие части. Пиши, как идет твоя подготовка, открыли ли вы сезон на кукушки. В общем, описывай все-все новости. Передавай привет родителям, бабушке и всем нашим знакомым.

С дружеским приветом, Валик!

15.6.59

Здравствуй, однокашник!

Однокашник, ты, наверное, уже обижаешься, что я так долго не писал, но, знаешь, лучше позже, чем никогда. Однокашник, учусь и служу я по-старому, только теперь совсем легко стало, большую часть проводим на улице на практических занятиях. Я даже здесь загорел, только очень плохо, что негде купаться. Скоро отсюда, то есть через три месяца, будем разъезжаться, куда попаду я, еще неизвестно, но думаю ехать через Киев, так что, может, увидимся. Однокашник, ты просил меня, чтобы я описал жизнь здешних колхозов. Колхозы здесь богатые, и люди живут хорошо. Я был в нескольких колхозах, и об одном из них могу тебе написать. Этот колхоз будет экспонировать свое хозяйство на выставке в США. Колхозники в этом колхозе живут хорошо. Оплата труда в этом колхозе денежная. Средний заработок колхозницы – 800–850 руб. в месяц. Я заходил в дом к одной из колхозниц, и она говорила мне, что очень довольна колхозом. В доме у нее хорошая обстановка, радиоприемник. В колхозе у них школа-интернат на 450 мест, больница, магазины, строится дом культуры, а старый дом культуры у них в два раза больше, чем кинотеатр «Ударник».

Годовая прибыль колхоза в этом году была 12,5 миллионов рублей. В общем, однокашник, здесь колхозы богаты, потому что народ трудолюбивый, и засухи здесь никогда не бывает, дожди идут часто. В увольнение я сейчас хожу редко, потому что здесь в части в воскресенье время можно лучше провести, чем в Ярмолинцах. С девками я не знакомлюсь здесь и не думаю знакомиться – короче, ну их к черту. От Леньки вот писем нет, я ему недавно писал, а ответа не получил. В это воскресенье был с ребятами в лесу, погуляли мы там хорошо, собирали землянику. Короче, время сейчас проводим хорошо, но все равно здесь уже надоело тепл на новые места.

Однокашник, пиши, как там тебе работается и живется, как проводишь свободное время, что нового слышно о наших одноклассниках и знакомых. Как там живут бабушка с тетей Зоей, а то я на 1 Мая даже не смог ответить на поздравления, а тогда 2‐го и 3‐го я был в наряде. Пока все. Передавай привет отцу, матери, Мише, бабушке, тете Зое, Тане, а также всем нашим одноклассникам и знакомым.

С дружеским приветом, Валик!

Письмо начал писать 15‐го, окончание писал 16‐го, так как вчера меня забрали на работу, и я не успел дописать.

12.7.59

Здравствуй, однокашник!

Однокашник, письмо я от тебя получил, за которое очень благодарен. Насчет колхозной жизни я именно ожидал от тебя такого ответа, как ты мне дал. Я когда еще писал письмо, то хотел написать тебе твои высказывания о колхозах и жизни колхозников, но потом подумал, что, может, ты изменил свой взгляд на колхозы. Но ты оказался верным своим принципам сейчас. Ты мне пишешь, что, мол, Валик, оставайся в том колхозе, – там ведь хорошо. Но знаешь ли, однокашник, что человек должен всегда стремиться туда, где он может больше принести пользу, а также ведь каждого тянет туда, где он вырос, родился и жил. У меня насчет этого имеется много доводов, но в письме обо всех не напишешь. Да, ты мне пишешь, что полетишь в Москву.

GU поступать в институт, Я желаю поставить тебе. И если не секрет, то ты мне напишешь, в какой институт подал документы. Да, из писем Володе я понял, что он твердо решил идти в этом году в армию, а в институт он и не думает поступать. Ты ему там скажи, пусть поступает, ведь попытка не пытка, а в армии он еще успеет побывать. У меня все по-старому. Описывай все свои новости. Передавай привет своим родным, а также всем нашим знакомым.

С дружеским приветом

13.10.59

Привет из Приморья!

Здравствуй, однокашник! Наконец‐то я устроился на новом месте и теперь могу тебе описать, как я доехал. На место службы я приехал 3 октября. В дороге я был 13 суток. Ехать было весело, скучать не приходилось. В Москву приехали вечером, а ночью уже выехали на Владивосток. За время дороги я много увидел. На улице на станциях мы видели очень много зерна, в Сибири бросаются в глаза новостройки, строят прямо в тайге. Когда проезжали Забайкалье, мне очень понравилось озеро Байкал. Проезжал я и Еврейскую автономную область с их столицей Биробиджаном. Понравился мне и Амур. Служить я начал под городом Уссурийском. К нему от нашего гарнизона ехать 20 минут автобусом, так что в увольнение будет куда ходить. До Владивостока от нас 120 км. Погода здесь стоит еще теплая, но очень сырая. Здесь, куда ни посмотришь, все совки доставки. Служу я по специальности. Пиши, как там твои дела, какие новости – в общем, описывай все новости. Передавай привет своим родителям, бабушке, тете Зое, Тоне и всем нашим знакомым. Да, если есть фотографии, то вышли. Мой адрес: РСФСР, Приморский край, город Воздвиженка.

15.11.59

Привет из Приморского края!

Здравствуй, однокашник!

Однокашник, в первых строках моего небольшого письма разреши поздравить тебя с днем рождения и пожелать тебе здоровья, счастья и всего наилучшего в жизни. По моим расчетам, ты должен получить это письмо как раз 29‐го, от меня к вам идут письма 14 дней, а от вас – 7 дней, хотя ты еще не написал мне ни одного письма и Володя тоже. Я здоров, чувствую себя отлично, чего и тебе желаю. Правда, вот 3 недели у меня был нарыв на пальце правой руки. На днях получил из дому посылку с учебниками и начал повторять, но повторение дается трудновато, особенно по математике. Английский я не начинал повторять, потому что по Грудинской ничего не понятно, что к чему. Служба проходит хорошо. Праздники провел, как и все предыдущие праздничные дни, без всяких торжеств и гуляний. Правда, было у нас торжественное собрание, но оно больше было похоже на лекцию. Пока все. Пиши обо всех своих новостях Передавай привет родителям, бабушке, тете Зое, Тане и Мише, а также всем нашим одноклассникам и знакомым.

С приветом, Валик!

5.12.59

Привет из Приморья!

Здравствуй, однокашник! Получил от тебя письмо и учебник, за который очень тебе благодарен. Учебник очень хороший, по нему покамест мне очень легко дается английский язык, правда здесь есть некоторые знаки транскрипции, произношения которых нет, но я спрашивал их произношение у ребят, которые учатся в школе, они мне говорили. Ты спрашиваешь, что я думаю насчет будущего, то я отвечу прямо, что я думаю, потому что в наше время без образования трудновато. Как говорится, ученье – свет, неученье – тьма. Куда идти учиться, я еще точно не решил, так что сейчас ничего определенного написать не могу. Заниматься здесь нелегко, потому что очень мало свободного времени, да и материал почти приходится учить заново, так как все с годами забывается. Новостей особенных у меня нет. Служба проходит нормально. От Володи писем нет. Пиши, как отметили твой день рождения. Как живешь. Описывай все свои новости. Передавай привет родителям, Мишке, бабушке, тете Зое, Тане и всем нашим знакомым и одноклассникам.

С дружеским приветом, Валик!

06. 01.60

Привет из Приморья!

Здравствуй, однокашник!

Я от тебя получил письмо и поздравительную открытку, за которые тебе благодарен. Да, вот, однокашник, уж и наступил новый 1960 год, который положил начало третьего десятка нашей жизни. Посмотришь на прошлые годы и думаешь, что я успел сделать за эти два десятка, и выходит, что слишком еще много нужно учиться и работать, чтобы занять место в жизни. Ты спрашивал меня в письме, как я повторяю, что я коротко могу тебе описать. Работаю я до 6 часов, после работы до 7:00 переодеваюсь, моюсь. В 7:30 ужин до 8:00, так что всего лишь до отбоя остается 2 часа, а за эти два часа слишком много не повторишь. Да и этих двух часов не каждый день имеешь, потому что иногда приходится работать и вечером. Новый год не встречал, потому что 31‐го один был в наряде, а 2‐го числа пришлось работать. Так что по-настоящему я смогу встретить лишь 1962 год. Пиши, как ты встретил новый 1960 год и провел Старый год, как живешь, как работается, приступил ли ты к повторению. В общем, описывай все новости. Передавай привет родителям, бабушке, тете Тане и Мишке, а также всем нашим знакомым.

С приветом, Валюсик!

Последнее прости

Привет, дружище!

Впрочем, я не могу сказать: «Привет!»

Да ты, впрочем, и не услышишь. Ты, дружище, умер. Ты просто погиб, так сказать, «на боевом посту».

Ты в своих письмах писал, что новый 1960 год положил начало нашему тридцатилетию, а я еще раз напоминаю, что человек предполагает, а бог располагает.

Я сейчас читаю твои послания и улыбаюсь.

Для тебя 1960 год проложил не начало твоего тридцатилетия, а начало твоего двадцатилетнего конца. Да и в 1960 году тебе осталось прожить всего лишь 40 дней. Расскажу тебе, как это было.

А дело было так. Когда я закончил работу с гудзиками, над которыми ты очень весело смеялся, надо было где‐то провести вечер, и я позвонил Володьке с автомата, техника еще была допотопная, в общем, каменный век. Будка телефонного автомата стояла на улице Артема. Трубку сняла Володькина сестра Жанна и коротко сказала, что Володьки дома нет, он поехал на Гоголевскую, и Жанна коротко добавила: «Володька поехал с плохой новостью – Валюсик погиб в армии».

Я онемел на несколько минут. Как? Что? Сегодня был, и сегодня уже нет. А через полчаса мы уже встретились, если бы ты видел, как два девятнадцатилетних парня разрыдались, мы ничего не успели понять, так рано. Ты был. И вот тебя нет, и никогда не будет, тебя зарыли в Благовещенске. И вот сейчас, когда я слушаю погоду: в Благовещенске минус 40, ветер порывами до 20, так было тогда, в 1960 году. Вы жили на аэродроме, и, так как спальных мест в бараке не было, вы спали в машине, в Кунге. В то злополучное воскресенье у тебя болели зубы, а твои напарники собрались в самоволку, а ты не пошел, а зря.

Ты пишешь в последнем письме, что по-настоящему встретишь 1962 год. Ничего никогда ты не встретишь.

В тот вечер был сильный мороз, ветер, и оказывается, ветер задувал угарный газ в твою машину. Правда это или не правда, я не знаю. Пришли с самоволки твои товарищи, а у тебя изо рта уже идет пена, тебя вытащили на свежий воздух, но так как твои товарищи были датые, то, вытаскивая из машины, они уронили тебя, и ты стукнулся о мерзлую землю. Если бы не было удара, то тебя, может быть, и откачали, а так уж извини. Травма, несовместимая с жизнью. Это рассказал твой братец Володя, который быстро съездил к месту твоего упокоения, в части его приняли хорошо. Это ведь Дальний Восток, он привез много красной икры, и ему подарили какую‐то китайскую кепчонку, ведь ты служил почти на китайской границе, ты не рассказывал, все это был секрет, а сейчас прошло 60 лет и все можно рассказать.

По приезде брата поминки с красной икрой, пригласили одноклассниц, все сидели с грустными лицами. Ну, конечно, закусили, выпили, а потом решили пойти на хату. Ведь ваша семья получила квартиру, вы ведь жили в подвале, твоя мама добилась квартиру, но в ней пожить не успела, а вот твой дедушка, которым ты очень гордился, успел маме шепнуть: «Мария, не волнуйся, ты встретишь там Валюсика, Валюсик погиб». Ну это и вообще доконало больную маму. Дедушкой ты очень гордился, ведь он получал персональную пенсию, а в то время, чтобы добиться персональной пенсии, надо было много трудиться, а твой дедушка сделал так: написал письмо Кагановичу и напомнил ему, что в свое время они сидели вместе в какой‐то тюрьме и дедушка починил Лазарю Моисеевичу сапоги.

Вот такие новости, а дальше, увы, долго придется рассказывать, ведь с 10 февраля 1960 года много воды утекло в море.

Ну а поминки у тебя закончились танцами с одноклассницами и с присутствующими твоими сестрами, и, как бы извиняясь, твой брат повторял: «Мой брат был бы не против этого мероприятия и этих танцев».

И сейчас, когда звучит по телевидению: «Над Благовещенском хорошая погода», я всегда вспоминаю о тебе. «Над Благовещенском безоблачное небо. Все спокойно».

Вот, дорогой читатель, ты и осилил первую биографию современника XX века. Приступим ко второму рассказу.

Предисловие к Дзенникажу

Умудренные люди иногда говорят: «Я никому ничем не обязан» или, еще более заносчиво, «Я никому ничего не должен».

Но это крайне неверно и неправильно. Всякое думающее, мыслящее существо кому‐то чего‐то обязано и кому‐то чего‐то должно.

Ну, хотя бы мы очень обязаны родителям. Ну, сами понимаете за что. Правда, скептики и циники парируют, что я, мол, их не просил, чтобы меня зачали и выпустили на этот белый свет. Это был акт их воли, и это был акт их удовлетворения.

Акт актом, но тебя бы не было, и ты бы не философствовал тут. Твои атомы бы бродили бесцельно по космосу и никогда бы не собрались в единое целое. Так что своих родителей, то есть создателей, то есть конструкторов, надо уважать. И, как говорится, долг платежом красен.

И это придумала не какая‐то курица, уходящая в ощип, ну, сами понимаете, для супа, и не премудрый пескарь, собирающийся ошпариться в наваристой ушище.

А еще некоторые мыслящие утверждают, что он сам себя создал. Сам себя сделал, есть даже такое английское словцо «Майселф», и сейчас, и далее это будет модное словечко. Но даже Робинзон Крузо не может похвалиться, что он сам себя создал на каком‐то безымянном клочке суши. Это все происки и проделки пера Даниэля Дефо.

А вот, между прочим, за полярную шапку Земли я обязан Дзeнникажу.

С обучением в Томском университете на филологическом факультете не у всех получилось. И вот как‐то в одном из писем Дзeнникаж сообщил, что они с Васей уже готовые журналисты, и их приняли в городскую газету, и они очень получают большие деньги.

Так что мы тебя ждем, и тебя ждут северные аборигены. Это последнее и явилось толчком для покорения полярного круга.

А далее я предоставлю слово самому Дзeнникажу. Он успел написать десять приветственных писем. Итак, ему слово.

16 ноября 1964 г

Салют, Дзенникаж!

Вот у меня много свободного времени, так как лежу в больнице. Вдруг открылась какая‐то дикая форма ангины, и к ней еще букет. В общем, ландыши, заберемся в камыши.

Для дыхания воткнули в горло трубочку, кормят из шприца. Медики как‐то выкручиваются со мной. Это тебе не болезнь, которой хворал Лев Николаевич. Кормят в основном глюкозой. Валяюсь, как мешок, в постели, уже не говорю, с чем мешок, наверное, с глюкозой. Так как больше ничем не кормят, жевать не могу, а глюкоза быстро усваивается.

В голову лезут отрывочные мысли, а не написать ли мне мемуары: «Как я болею». Надо бы подробно почитать дневники Льва Толстого и сделать сравнения. Но вдруг я вспомнил: я ведь не граф, и крепостных душ у меня нет. Да и сам я, наверное, крепостной. Но сейчас я студент. Так что опишу тебе, чем мы занимаемся тут в Сибири. Работа и учеба в универе кипит в полном смысле этого слова. По 8 часов мы сидим на лекциях. А потом какие‐то обязательные семинары и коллоквиумы.

Кроме этого, я сдуру вступил в коллектив эстрадной самодеятельности, а еще в литературный кружок. О последнем не жалею, а еще регулярно хожу в университетскую «многотиражку» за Советскую науку. Но как филологу обойтись без прессы?

В деканате меня назначили старостой группы. Приметили. Но для чего это мне?

Деканат, староста и студенты. А я между ними. У студентов успеваемость, пропуски, стипендии и прочие обиды. И это я все должен разруливать и обязательно докладывать в деканат. Какая‐то хреновина получается. Уж не на стукача я учусь? А на нашем факультете издается стенгазета, и меня назначили редактором. Если я не исполню волю деканата, то получу выговор. А после этого улетит моя стипендия. А я ведь не граф Толстой. Мне ведь деньги нужны. Питаться студентам ведь надо.

А для развлечения я вступил в туристическое общество «Скат». Эти скатовцы не только сидят в воде, но и спорят на различные темы о литературе, об искусстве, но больше о том, где достать денег и как устроить самодеятельный отдых.

Праздник 7 ноября я провел с ними. Красота. Представь нашу Сибирскую тайгу. Осень, природа увядает. Мы пешим ходом добрались до избушки лесника. И – о чудо! У лесника электричество, у лесника магнитофон и пленки с джазовой музыкой. Лесник танцует твист. Это продаю тебе как название для рассказа.

Да, к нам приезжали артисты. Лично видел Гамлета в исполнении Иннокентия Смоктуновского. Это здорово!

Но для меня не сенсация. «Быть или не быть» у меня рифмуется с «пить или не пить». Три раза успел сходить на симфонический концерт. Я раньше чихал на симфонию, а теперь влюбился, но джаз не забываю. Расскажу тебе о нашей легкой университетской педагогической кухне. Самый дельный мужик – это Киселев, ведет литературоведение. Несколько академично подходит к прошлому.

Латынь преподает ветхая старушка. Мне кажется, она лично знала самого Юлия Цезаря. А на самом деле она историческая личность наших 20‐х годов.

Античную литературу преподает добрая бабушка. Умная по-гречески. И эмоциональная как итальянка.

Иностранный язык у меня – немецкий. Буду обучаться с настоящим американским немцем. Этакий педант, вечно ковыряется в зубах специальными щеточками, которые достает из нагрудного кармана. В кармане несколько заграничных авторучек с разными чернилами. Каждый цвет имеет свое значение. А историю современной литературы преподает наш современник – моложавый педагог. И о нем, как и о себе, сказать ничего не могу. Зато историю КПСС преподает простой колхозник. Дядька ходит в двубортном пиджаке, в белых штанах, на ногах красные туфли. Интересно произносит ключевые слова: партия, коммунизм, социализм с мягким знаком. В хорошее время работаем и учимся. Но сейчас на больничной койке я знаю, что до этого «коммунизьма» не дотяну. Об устном народном творчестве рассказывает нам настоящий болтун Иванушка или Емеля. Косит под настоящего дурачка. Или он такой в жизни, или это он в образе. «Мели Емеля – твоя неделя».

Теперь о наших душах. Кто же поселился в нашей студенческой хижине? В казарме 8 рыл. Из них три инвалида. Один безногий на костылях. Другой – на коляске. Он какой‐то скрюченный. И еще есть два слабовидящих. Ну, о Чарли Поинте долго говорить не буду. Так как это трудяга и начетчик. Все время сидит в научке.

Безногий хорошо разбирается в живописи, но почему‐то не рисует. Я как философ дам тебе краткие характеристики ребят. Коля имеет твердое рабочее убеждение. Ему все ясно. Знает, куда надо идти, знает, где плюс, где минус, где катод, где анод. Трудолюбив. Это у него армейская прививка. Но отрицательная черта – он враг поэзии. Зачем нам стихи Вознесенского? Какая от них польза?

Кстати, 16 ноября к нам в университет приезжает сам Андрей Вознесенский. Пусть ему об этом и выскажет. Но ведь не скажет. Постесняется. А вообще замечателен Пашка. С аристократическими привычками из своей станции. А станция его называется Тайга. Родина из него не выходит. Любит приврать. Но красиво. Тайга – и в Африке Тайга.

Недавно была хохма с нашим Васькой. Написал он однокласснику письмо, в котором рассказал о делах университетских. И дал им всем нелестные характеристики. В общем, постарался. А письмо другу отправил на школьный адрес. Деревенские учителя прочитали это письмо и по коммунистической привычке отослали это письмо обратно в деканат с припиской: «Выгоните Ваську из универа». Пока ничего не известно, но Ваське уже хвост накрутили. Будет большой курултай, и будем ждать, снимут ли с Васьки шкуру на воротник. Ну вот, пришла медсестра и раскладывает свои блестящие иголки. Колет в зад двух моих соседей. Я на очереди. Зрителям это лучшее кино, когда колют меня. У всех настроение повышается, так как я ужасно боюсь этих уколов. А медсестра приятная. Вся в белом, и от нее идут адские флюиды. Если бы не ангина и не трубка в горле, то я бы говорил ей комплименты.

Соседи по палате – колхозники. И болеют все вместе одной колхозной болезнью – где‐то все подцепили бруцеллез.

Меня приняли, как студента, хорошо и попросили, чтобы я им рассказал о Хрущеве. Так как его только что сняли. Я полтора часа распинался. И рассказал, что знал. Все слушатели дружно пожелали ему хорошего бруцеллеза и пенсию в 30 рублей. В свободное время от уколов учу играть колхозников в покер. До этого они резались только в подкидного дурака.

И еще им и мне доставляет радость мой испуг при уколах. Надо же, чтобы люди чему‐то радовались.

О, наивная первобытная простота.

Dziennikarz, это не хохма, что у нас издали Жан-Поля Сартра? Литераторы треплются, что в печать выйдет и Натали Саррот. Я о Натали слышал много. Говорят, она пишет по-новому. Романы ее без героев и без сюжетов. Как это? Напиши мне о Натали, если что знаешь. Сейчас достал Белля. Это что, новый Ремарк? Ремарка я всего прочел, что было в научке. Теперь это мой кумир.

Кафку я не понял. Символист, что ли. Описывает противоречия капитализма. Надо бы написать о нашем социализме. Поживем – и будут у нас свои Кафки. Если у вас в столице есть Вознесенский, Рождественский и Окуджава, то купи и вышли. А я тебе куплю десятитомник Гоголя, о котором ты очень мечтал.

P. S. Если у вас есть стоящие китайские авторучки, то не отказался бы получить от тебя подарок. И напиши мне письмо лично. А то ты пишешь на группу, как всем своим девочкам.

Vale!

30 ноября 1964 г

Салют, Дзенникаж.

Ты молоток. Хотя иного я и не ожидал. Короче, ты понял. Ты второй человек, который пишет письма в полном смысле этого слова. Вместе с твоим посланием я еще получил одно письмо. Примерно такого содержания: «Ну как ты там? С кем дружишь? Что жрешь? Купил ли шляпу и т. д. и т. п.». По ассоциации можно продолжать. Далеко ли нужник? С кем спишь? Ну, от девчонки больше ожидать и нечего. По моей теории на 10 девчонок приходится 9 дур. Проверенная формула. И кстати, слышал ты о формуле «Коэффициент тумана»? Некий американский ученый бросил такую бредовую идею. В общем, он составил формулу, как определять ценность произведений.

K = a/b + (100c/a) x 0,4

A – количество слов в тексте

В – количество фраз

С – количество слов с тремя и более слогами

K – коэффициент от 6 до 14. Если выше 14, то это заумь, а если ниже 6, то это сплошной примитивизм.

Ладно, кончаю хохмить.

В своем письме ты спрашиваешь, зачем я копчу небо. У меня это очень болезненный вопрос. Я чувствую себя пылинкой. Ничтожеством. И думаю, что прилично писать я никогда не смогу. И что хуже всего? Что видишь людей еще глупее, и от этого становится еще более тоскливо.

А еще дисгармония. У нас в сибирской столице много красавиц, и мне охота влюбиться. Но неохота. Так как хорошая не попадется. В смысле творчества веселенькое и штампованное писать не хочу, а серьезное не получается. Силенок не хватает, знаний и таланта. А последнего у меня, по-моему, и нет. Хочется много читать и учиться. Вот и сижу все время в научной библиотеке. Здесь можно достать весь шикарнейший декаданс. Белый, Бальмонт, Хлебников. Но у них было свое время, а у нас свое. А тут еще второй культ действует угнетающе. Опять наступили на грабли. Из культурной жизни ничего не смотрел. Надоели мне наши фильмы о советской деревне и социалистическом колхозе. Читал Василия Шукшина. Приехал бы он в нашу деревню, написал бы больше. Прочитал книжку «Человек проходит сквозь стену». Книжка серьезная, но драмы не получилось, ведь это сделано в ФРГ и присобачили счастливый конец. А из наших современников мне здорово понравился наш Юрий Казаков. Достал я и «Слова» Сартра. Интересно. Франция. Философия. Кстати, я влюбился в Фолкнера. Достал и выслал тебе первую часть «Деревушка». Тебе должна понравиться. В деканате с Васькой решили строго. Его пнули из университета. Выполнили завет его деревенских учителей. Деться ему некуда, и он околачивается здесь. Развлекается. Сегодня придумал новое направление в искусстве. Смоукизм. Открыл английский словарь, ткнул пальцем. Первое слово – смоук. А смоук – это значит курить. Написал манифест и собирается его продвинуть. Я ему посоветовал съездить куда‐нибудь на Север и Дальний Восток. Не хочет. Говорит, я не патриот. А по-моему, дурак.

Часто спорили по многим вопросам. Споры стоящие, но бессмысленные.

В литобъединении обсуждаем нашу продукцию – стихи. Обсуждения проходят интересно. Часто лезут в голову мысли – уйти ли из этой беспорядочной жизни, слиться с природой.

Но занимаемся прозой. По субботам киряем. Ведь 8 человек в комнате, 15 квадратных метров. Грязь, клопы, простыни не меняют. Да и спим вдвоем на койке. Вечно голодные. Курю дрянные сигареты, противно во рту. Нет ли у вас в столице лишних пару пачек болгарских? Недавно ходил в музей и слушал лекцию «Современная западная европейская живопись 19–20 вв.».

В голове каша: «экспрессионизм, фовизм, сюрреализм, кубизм, абстракционизм». И все это с демонстрацией диапозитивов. Читал научный сотрудник Эрмитажа. Приехал сюда с выставкой голландской и фламандской живописи.

Выставка понравилась, а абстракционизм я не понял и не люблю.

Если встретишь альбомы репродукции Шишкина, деньги вышлю переводом.

В последнее время чувствуется заметное раскрепощение. Тебе не кажется? За лекции, которую прислал, спасибо. Если есть подобные вещи, можешь присылать.

Ну, пока все.

Duxu! Латынь – интересная штука, краткая.

P. S. Ты думаешь, я не заметил, что ты прислал конверт с портретом Маяковского? Маяковского из нас не получится. Революции на всех не хватает.

А.

11 декабря 1964 г

Салют, Дзениикаж.

Сижу в научке, обложился книгами. Юхан Смуул, «Морские песни», стихотворение «Камень», грустная музыка. Я вообще не люблю стихи, где обращаются к античности. А вот есть такой товарищ Дос Пассос. Молодец мужик. О первой войне написал довольно оригинально. Прочитал всего Юрия Казакова, надо знать современную прозу. Его считают самым современным писателем. Наш уважаемый Киселев, а я его уважаю, настаивает, что надо знать этого писателя. Иногда захожу и беру несколько последних номеров журналов, просто просматриваю. А когда выдается свободное время, то читаю какого‐нибудь корифея. Но времени свободного мало. К ин-язу, и к истории КПСС, и к латыни развивается сплошная лень. Но ведь их надо будет сдавать. Недавно был вечер поэзии в областном лектории. Лично было приглашено и университетское литобъединение. Я свои стихи не читал, хотя наш однокашник Юрка – довольно известная личность и очень талантливый. В своих стихах я передаю свое настроение. И если меня знают как веселого хохмача, то многие получают разочарование. Я тебе вышлю несколько стихотворений. И жду твое мнение. А все говорят, что я пижоню, – а откуда они знают мое настроение? Что я думаю о своем студенчестве? Студентов я разделил на несколько категорий. Первые – пьющие и ничего не делающие. Ни по плану. Таких обычно в конце пинают. Есть такие, которые не признают учебного плана, а обучаются по-своему. Таких деканат не любит. А есть которые замыкаются в себе. А четвертые, которые соединяют свой план с учебным. Такой, как Чарли Поинт. Таких любят все. Есть будущие карьеристы, будущие тряпичники, которые готовы за ботинки и рубашку душу продать. Есть которые хорошо одеваются. Но у них есть деньги. Вернее, у их родителей. Есть дурачки-зубрилки, а есть умные зубрилки.

Короче, пока все это я в систему не привел. Но когда‐нибудь сотворю мемуары, если меня не пнут. Ваську пнули, он не унывает. У него обо всех есть свое мнение.

Пушкин-вонючка, Блок-вонючка, Есенин-вонючка, Гогольвонючка. В общем, все вонючки. Это по-дурацки. Здесь был шеститомник Гоголя, я хотел тебе взять. Но Пашка предостерег от этого поступка. Он сказал, что тебе нужен дореволюционный десятитомник. Спасибо за сигареты. Разживусь деньгами – вышлю орешков.

P. S. Если высылаешь, то не забывай, по паспорту я Анатолий Иванович.

3 января 1965 г

С Новым годом, Дзенникаж. Начали готовиться к сессии. Но все больше готовимся к пьянкам. Сегодня 3 января 1965 года. А после первых дней января чувствуешь себя пустым и каким‐то высосанным. Пили коньяк три звездочки и вино. Водки не пришлось. Пил, твистовал, любил. Какой‐то скучный праздник. Прошло уже у меня 19 Новых годов, осталось еще, наверное, штук 10. А проходят все скучно. Новый год начался с драки. Впереди весна, экзамены, надежда на рыбалку. Вспоминаю поездку в колхоз. Когда становится тоскливо, достаю фотографии и вспоминаю, чем ухожу дальше, тем больше хочется вспоминать.

Сигареты и сигары получил. Сигареты мне понравились больше. А в сигарах ничего не понял. Лучше вышли советские «Фантазия», «Олень», «Лайка». А есть ли у вас китайские ручки? В настоящее время у меня кризис с финансами, но, надеюсь, дела на бирже пойдут лучше. Завтра вышлю тебе книгу «Энгельберт Рейнеке». Сейчас зачитываюсь Цветаевой и древнерусской литературой. В письме я тебе выслал стихи Мандельштама. Это редкость. Пиши почаще, если хочешь.

12.08.21 Ну, вот и все. Ну, вот и все!!!

Дзенникаж!

Одно да одно сообщение о тебе я получил. Нет, вру. Два сообщения.

– Был у Дз. Крестьянствует у себя в деревне. А что было тебе делать? Отец вдруг умер. Вернее, замерз где‐то на охоте.

Оставил матери ораву ребятишек. А ты старший. Надо же кому‐то кормить ораву. Какая тут философия и учеба. Надо вкалывать.

А потом спустя много лет кто‐то мне обронил: «Да умер он». Так кто‐то сказал мне мимоходом. Здоровьице ведь у тебя было не очень. В студенчестве ты часто менял студенческую скамью на лечебную койку. Где тебя и залечили. И тебя просто схоронили. Ты просто умер. Уж кто-кто, но больше всех рыдала мать. А орава детей – мал мала меньше. Так бывает.

Я интересовался, где ты лежишь. Но даже твои «друзья» не смогли мне дать какой‐либо вразумительный ответ. Так бывает, не Пушкин ты и не Иван Бунин, и такое будет. Царство тебе небесное.

Вступление

Кто родился в Тундре, кто в Тайге, а кто в лесу, а кто в степи. Кто в рубашке, а кто с золотой ложкой во рту, таким в жизни покатит.

А не покатит, то сам виноват.

Наш следующий герой – солдат революционной советской журналистики.

Нет уже той страны, а о революции… не будем говорить и не будем сыпать соль на наши раны. Предоставим слово жителю таежного поселка, а в то время – просто начинающему студенту, который открывал на все юные глаза. Тем более он успел написать всего пять писем, но письма интересные. Но не мне судить, а вам.

№ 1

21 октября 1964 г

Привет, пысьменник!

Я из-за своей серости подумал: все, пысьменник не нарисует ни одного письма. Но, несмотря на такие мысли, я каждый (почти каждый) день ходил на почту. Сегодня подхожу: девица мусолит конверты на букву «Р». Но тут‐то я и выцарапал твое заветное письмецо. Все парни рады, а Алик Ръче: «…никак некоторые только говорят, а есмь написать…»

Сейчас о наших делишках. Дома я произвел фурор: сказал, что ты киевский молодой писатель, и мать говорит: «А я про себя расписывала, что стиляга!» И в ответ смех отца: «А что? Вылезут из вагонов, противно смотреть».

Ну а теперь дела студенческие. Первую лекцию я проспал, пришел на вторую, а меня секретарша и обрадовала – старая карга Елена.

– Вы Иванов?

– Имею честь.

– Вас деканат назначил старостой.

И, «деканат в гроб сходя, меня благословил», но это я только тебе пишу. В общем, удивлению моему нет предела. Мучаюсь и по сей час. Уже вызвали в деканат: почему не отмечаю отсутствующих, почему на лекции сам не хожу. И даже деканат интересует, почему заносчиво веду себя с девочками. На все вопросы ответил одинаково – «был на комиссии в военкомате», а справка уже заготовлена, небрежно положил справку на стол. На первый раз простили. Создаю иллюзию хорошей работы старосты группы.

А на днях наши умные девочки, с которыми я надменно себя веду, взялись разбирать меня на группе. Я лично не люблю, когда меня по частям разбирают. Даже если на умных не обижаются. Я спокойно провел собрание так, чтобы они сами передо мной отчитались, какие ошибки я сделал на высоком посту старосты. Правда, в конце всего этого одна вдруг возмутилась: «Что, перед ним, оказывается, отчитываемся?» Кончилось тем, что я должен отмечать всех отсутствующих. Мне от этого стало жарко. А отсутствующих жалко.

Нашими комсомольскими делами мы выбрали заправлять наших лучших девушек. Комсорг – Вера Петрова. Гордись, ты ведь работал рядом с ней на конопле. В бюро также избрали Паршину Валю. Эта девушка из Ивано-Богословки. Если помнишь, у нее была кличка «Мы из Тамбова». Каждое предложение она начинает с придыханием и громко говорит: «Хаварила тебе, а ты не выполнил обещанного». Очень любит уж она всякие фрикативы.

Из педагогов заслуживает внимания латинская и античная литература. Эта наша классная дама обладает колоссальной памятью и тонким юмором.

– Вот вас, товарищ Иванов, я вчера не видела на лекции… как это получается: говорим одно, а делаем другое? Я уверена, что вы не знаете, кто такая богиня Афродита и кто такой Эрот. – И так задумается горестно, что плакать хочется.

Заслуживает внимание доцент Киселев – литературовед. Еще языкознание преподает хороший дядька. Так и хочется сказать: «Товарищ Сталин, вы большой ученый, в языкознании вы знаете толк». Остальные педагоги просто так себе, планктон. Мы их съедим и вырастем до китов.

В воскресенье был Лермонтовский вечер. Смотрели кино «Тайна Н. Ф.И.». Там все роли играл Ираклий Андроников. Бесподобно. Был конкурс на лучшее стихотворение о Лермонтове. Помню, что первое место заняло стихотворение Юрки, а третье место занял Чарли Поинт. Короткое, но ужасно умное:

И дальше все в таком же духе. Весь факультет ходит и бубнит эти стихи. Юрка, Чарли Поинт и Алька ходят в литобъединение. Косят под Царскосельский лицей. Будет и у нас свой Кюхельбекер и свои декабристы, а в Сибири мы уже живем. Я как‐то туда не попал. У меня нет Юркиного таланта и Алькиной пронырливости. Тихо пишу в стол, а потом притащу на их суд. Но пока особого ничего не написал. Нет поэтического настроения. Ходили на местное радио, приняли нас хорошо. И собираем материал для передачи «Наш город студенческий». У меня пока ничего нет, но кое‐какие планы уже имеются. Да, Алька тоже староста. Ну, посмотрим, кого первого выгонят. Но он, кажется, сел на своего коня, а мне надо как‐нибудь слезть на полном скаку, чтобы не расшибиться.

А еще у нас затмило умы испытание атомной бомбы китайскими нашими братьями, а также вдруг пробился культ личности Хрущева. Это вызвало целую лекцию на занятиях по истории партии.

Вот и закончился мой лист, а вместе с этим и мои донесения. До свидания столичному жителю. Кланяюсь Вам, житель тайги, а в настоящем – таежный студент.

№ 2

12.11.1964

Привет, пысьменник!

Пошто молчишь, пошто замолкли «звуки чудных песен», аль обуяла лень, аль что аще?

О наших скромных делишках. Первое и очень важное. Иванушку пинают из универа. А он так хотел учиться. Но случай незаурядный.

Он написал на Родину письмо одному парнишке, но забыл адрес и послал просто на школу «вручить Петрову». А милые учителя письмо распечатали, а в письме Иванушка, как чеховский герой Ванька Жуков, дал характеристику на всех своих угнетателей. Рассказал, что он думает о местных девушках. В общем, умными и порядочными не выглядели ни те, ни другие. Ну, конечно, не в ласковых словах написал и не очень поэтически выразился об одной подруге, которую очень пожалел, что оставил девушкой. Школа поднялась на дыбы. Написали на него более гадкую характеристику и вместе с данным письмом прислали все это в деканат. И пошла наша Людмила Михайловна Шарамышкина – партийная женщина по инстанциям. Ей в деканате дали прочитать письмо. Она‐то хорошая женщина.

И пришла она к нам и посоветовала, как сделать, чтобы Иванушку оставили дальше учиться. Она скромно предложила всем сходить в деканат и просить слезно декана: «Не выгоняйте Иванушку».

А сама говорит, что вопрос уже решен. В деканате не разбираются, что, мол, это все бравада, а сразу Иванушке приписали моральное разложение. Вот сейчас будет перерыв, потом допишу, когда узнаю, что решил деканат.

Но наша главная классная руководительница хочет сделать из нас группу передовиков, а мы от этого страдаем. Другие группы как группы, а мы должны быть впереди. А сейчас идет лекция Антропянского: фольклор, былины, исторические песни, но сколько можно это слушать. А я думаю, кто не пришел, надо сделать отметку в журнале. И сам думаю, как хорошо, что я пришел. У кого много пропусков, то снимут со стипендии.

А вот наша классная решила избрать одну девочку старостой, примерную девочку. И утром мне как снег на голову – переизбрали. Я принял это спокойно и хожу гордый, но осадок остался. Но самое главное, это сессия. Вот и звонок. Пойдем и узнаем, как судьба нашего студента.

Сказали: сделаем, как решит коллектив. Мы решили бороться, чтобы нашего Иванушку не пнули.

У нас сейчас проходит семинар по литературоведению. Разбираем художественные произведения, ищем связь с политикой. «Ты помнишь, чудное мгновение, передо мной явилась ты».

Так и хочется поставить вопрос: какова партийность произведения Пушкина?

Ну, пока все. Пиши немедля. Писал на коленях, поэтому криво.

Солдат советской журналистики

№ 3

23.11.1964

Привет, пысьменник!

Все обвинения прошлого письма прошу считать недействительными. Об Иванушке у нас было групповое собрание на кафедре. Правда, сначала разобрались в деталях со всей группой. Просклоняли меня. Ну, в общем, свержение со старосты, за опоздания и прочие греховодные дела. А потом приступили к главному вопросу.

Встает завкафедрой Марфа Петровна. У нее есть такая привычка, набросает тезисы выступления и говорит, изредка заглядывая в них. Говорит, ни на кого не глядя. А левой рукой над своими бумажками дирижирует. Закончила мысль, осторожно прикоснется к бумагам и снова продолжает. «Сейчас я не могу умолчать о позорном поступке эээээ, произошедшем в вашей группе. О поступке, позорящем не только эээээ, но и весь наш университет». Прикоснулась к своим священным бумагам. «Надо серьезно разобраться в вашем вопросе».

Чтобы ты яснее понял ее облик, могу сказать, что она похожа на худой синий чулок – в очках, где‐то начала 19 века. Потом выясняется, она это сказала не для того, чтобы разобраться, а потому что она не может умолчать. В группе, как всегда, два лагеря.

Лаборантка Чучина и еще один латинист. Председателем собрания избрали Валю Паршину, она у нас комсорг. Итак, продолжим. Кому сочувствует наша классная?

«Прочитав письмо, я заколебалась. Я не знаю: что делать? Гнать или не гнать?» На слове «гнать» она сделала большое ударение.

И вот выступает Нелли Алексеева. Дрожит, чуть не плачет.

«Как он мог написать такое о девочках! Такие слова о нас. Мне теперь противно с Иванушкой быть в одной группе. Я таких мерзостей не ожидала». И говорит искренне и убедительно. Такая девочка в будущем выбьется в отличники. И вот встает Ленка Жмакова, – этакий колобок.

«Он меня в колхозе даже Ленкой не называл, а тут такое». И она шмыгает носом. И, как говорится, «ревет в натуральную». И продолжает: «Вы знаете, я вообще нервная». Публика ее просит успокоиться. Это такая девочка, которая умеет сделать себе настроение, а потом убедить во всем остальных. И попробуй переубедить, что это не от чистого сердца.

А Иванушка сидит и подпрыгивает. Поднимает руку: «Можно я скажу?» Но ему никто не дает сказать слово. Видно, дадут слово в последнем случае. Я сижу на этом собрании и до того наэлектризован, что колени и руки трясутся. Чтобы не показать тряску, держусь за стул. Сижу и думаю, пусть все выскажутся. А я потом.

Ну, глупейшее письмо, бравада, мелкое пижонство. А они все говорят, что это мелкая душонка. И вообще он двуликий. И вот встает некая Галя. Она довольно обосновано порицает Иванушку: «Гнать его, да и все!» Дают слово мне. У меня трясется челюсть. Никто не заступился за него. Начинаю умную свою речь: «Давайте разберемся. Перед нами пошлейший поступок с двух сторон. Один написал, другие прочитали и переслали». Сначала я разгромил Иванушкино письмо, а потом говорил, что Иванушка ведь хороший, а письмо – это маска. И писал он ведь не в деканат, а своему другу. «Давайте разберемся». Слушают молча. Думаю, надо приступить к наказанию.

Начали выступать и девочки, уже за Иванушку. Но выступают в таком духе: «Я, наверное, еще не знаю жизни, ничего не видела в жизни», но им‐то по 18–19. Так вот, Иванушку можно перевоспитать. «Выгонять не надо. В какой еще он коллектив попадет? И вдруг покатится вниз».

Выступает наша классная и делает заумный ход.

«Есть еще случай на историческом факультете: ходит, ходит одна девочка – исторический факультет. И вдруг у нее история – ребенок. А потом все грехи на нее. А виноват‐то кто? Вот такой, который сидит как Иванушка и посмеивается».

Это всех развеселило. Все представили себе девушку с ребенком.

Выступил сухой латинист. У него одно только: «Выгнать!» Выступает лаборантка. Ни с того ни с сего: «Я мать двоих детей». Может, они у нее тоже от такого Иванушки. Мать двоих детей тоже за то, чтобы выгнать. Дело дошло до голосования. Голосовали, голосовали: 19 – выгнать, 6 – против. Классная видит, что группа вразнобой пошла. Голосуйте, не голосуйте, а деканат сам решит.

А вот теперь новое действие. Приходят старшие девочки. Это с третьего курса. Возмущаются.

– Да вы не дорожите честью кафедры! – Тут я сорвался на крик.

– Кафедра, кафедра, а человека не видите? Как‐то вы, девушка, некрасиво выглядите. – Серьезно сказал, а она подумала, что речь идет о ее физической красоте. Но и потихонечку третьекурсницы ушли. Вот такие дела.

А деканат мочит настойчиво и подогревает страсти. Все равно выгонят. Иванушка уже советуется: забирать документы и что‐то надо делать. И вот Иванушка приходит и приносит приказ об отчислении. Ему сказали: «Можете быть свободны». А как же решение группы? Я тут написал одну вещь про собрание. Посылаю тебе черновик. Некогда переписать. Почитай. И вышли в деканат, но не пиши, кто тебе прислал.

А в учебное время сидим в научке, достаем редкое: Хлебников, Пастернак.

Сегодня снова было ЛИТО, разбирали Юркины стихи, Витькины, ничего ценного. К мелочам придираются, пытаются что‐то сказать, да ничего не получается. А чтобы у нас получалось, мы сходили на «Гамлета». Может, и у нас появится свой Шекспир. А где же взять при нашей партийной жизни короля и прочих?

В воскресенье ездил домой, хотел подписаться на Эренбурга и Фейхтвангера.

Но увы! А насчет десятитомника Гоголя и философов – в букинистическом сейчас нет. Как появятся, оставят. По математике раскупили. Все увлеклись математикой.

Ты обещал прислать лекцию о Жан-Поле Сартре. Пришли. А еще лучше посмотри трубку курительную. Буду косить «а-ля Эренбург or Федин». Насчет финансов, видно, придется перейти на заочное и устроиться где‐нибудь в библиотеку, или на радио, или телевидение, или в какой‐нибудь многотиражке.

Погода у нас необычная для Сибири. Нужен мороз, а тут дождь.

Ты что‐то пишешь? Как закончишь, то не обойди нас.

Вероника цветет от твоего привета. Но я дословно не сказал, как ты ее вспоминаешь. А Летов молчит, его все начали уважать, хотя видно, наука ему не идет. Обычное явление. Трудолюбивые везде полезны.

P. S. Марки с твоих конвертов какие‐то гады оторвали. Ругался с вахтершей. Спрашиваю, для чего вас здесь держат? Ну, пока.

Молодой солдат советской журналистики

№ 4

27.02.1965

Здоровеньки булы, пысьменник!

Извини, что долго не писал. Теперь у тебя будет совсем другая тема. Я устраивал свою молодую поломатую жизнь. Тебе, конечно, уже сообщили доброходы, что меня пнули из универа. Все подсчитали точно. У меня 200 часов прогулов. Я не очень расстраивался и сейчас устроился на телестудию в детскую редакцию. Люди подобрались милы и добрые. Особенно нравится старший редактор Валерия Ильинична, чуть ли не Владимира Ильинична. А по фамилии Арматурова.

Пишу ее фамилию, потому что думаю, скоро на телевидении будет демонстрироваться ее фильм «Девочка и солнце». И на солнце нельзя смотреть, и на девочек тоже. В своей редакции я сделал уже несколько больших передач. У нас на телевидении передача считается 15 минут, а у меня передача заняла академический час – 40 минут.

Как ты знаешь, я утверждал, что журналистская работа – это проституточная, но в детской редакции можно делать художественные вещи. Какая проституция в детском возрасте?

Но одно плохо, что без образования не очень уважают. И некоторые смотрят на таких, как я, с пренебрежением. Например, как наш шеф. Его у нас называют администратор. Но в дальнейшем я думаю поступать на факультет журналистики с телевизионным уклоном и обязательно в Ломоносовку. Ты не знаешь, как там у них с конкурсом? А куда ты подал свое творение? Оно уже доехало до кинематографа? Сообщи. И что‐нибудь посоветуй.

Будь здоров!

За сим кланяюсь.

Молодой советский солдат детской журналистики.

№ 5

23.10.1965 (окаянного)

Привет, пысьменник!

Ты уж извини за такое свинство и одновременно рыбье молчание. О делах мне известных. Кого надо, того и пнули. Иванушка перебрался в Иркутск. Скоро пришлет письмо, все ждут, как у него дела. Мы в этот раз от колхоза отвертелись. Юрка работает на телевидении. Совмещает со строительством общаги. Чарли Поинт принес справку, Леха втерся в местную студенческую прессу. Хочет там работать постоянно. А я лето провел бездарно. То в редакции на ТВ, ездил снимал пионерские лагеря, старался, рвал подметки.

А в августе вызывает шеф: «Ну как ты там со своим университетом?» Думаю восстановиться.

– Когда?

– Скоро.

Смотрим друг на друга, а он и говорит вдруг: «Вот придет сюда человек с образованием, и мне придется тебе по «шапке» дать». «Друг называется», – подумал я.

Что ты мне посоветуешь? Я хочу поехать в МГУ, но выяснил, что там на заочном надо сдавать английский. А я и «I LOVE YOU» произношу с таежным акцентом. Сегодня после всех волнений я снова вернулся в альма-матер. Встретил классную. Она такая вежливая. Увидела меня и говорит: «Вам бы лучше на заочное перейти». Намекает, чтоб меня ее глаза не видели. Мы мило поболтали.

И каждый думает о своем.

Из «Литературки» прислали мне ответ. Я тебе все обещаю его переслать. Но там нет ничего интересного. «Слова» Сартра прочитал. Миниатюру о нем надо перепечатать.

Пиши, как у тебя дела в смысле творчества.

Я тут написал одну полужурналистскую штучку насчет осени. Вышлю потом, когда узнаю, где ты точно обитаешь. Скоро наш оператор должен поехать к вам. Я ему дам твой адрес, поболтаете. А может, приедешь к нам. Тут можно устроиться в газету и писать (я имею в виду не журналистику). Но это уже компромисс, и я не знаю, пойдешь ли ты на него. А парень наш, оператор, свой, зовут его Борька.

Жизнь он знает, кажется, лучше нас.

Пиши, старина.

P. S. Мой адрес на конверте.

Письмо таскал в кармане 4 дня. Все времени нет.

Эпилог

Скажу честно, солдат советской партийной журналистики пропал. Некоторые видели его в тайге, в тундре, в степях, даже в пустыне Каракум. Говорят, изучал он и леса, и степи, и мерзлоту, и всякие прочие пески. Благо на Земле их очень много.

Кого я только ни спрашивал, никто не сказал, где ты, женился, или какое твое семейное положение, оставил ты след?

Но я понял самое главное – ты никому не навредил.

«Не навреди ближнему, как самому себе!» Это, видно, главный постулат людей, которые родились в тайге.

Вступление

Жизнь и приключения Владимира Шмоточка – сына военного подполковника, школьника, а потом студента, настоящего солдата, а потом классного инженера-компьютерщика и т. д. и т. п., и вся его жизнь написана им самим.

Самое главное, надо родиться вовремя. И все хорошо в свое время. Известный один революционер родился 22 апреля на Пасху, а другой известный немецкий революционер родился 20 апреля. А наш Владимир Шмоточек родился вовремя, 19 апреля. Ну, что сделали революционеры, об этом долго писать не будем. Все они заслужили свое. А вот о Шмоточке поговорим подробнее. Но сначала вернемся и окунемся в Лету.

Привет, ты все понимаешь, идет как-то…

Особо не хочется ругаться, ведь это как‐то не по-славянски и не по-христиански. А я ведь вырос в семье атеистов, хотя папа Николай Никифорович прислуживал в киевском монастыре, а точнее Киево-Печерской лавре. Но, увы, монаха из него не вышло. Нет, не буду ничего писать, ничего не идет в голову (Владимир Черниговский).

Письмо 1

13 июля 1960 г

Привет, негоциант. Сейчас собрались у летчика, и только здесь нашел время, чтобы тебе карандашом черкнуть пару слов. И ты узнаешь мои новости. Сегодня университет принял мой последний экзамен, и могу тебе сообщить, что из 20 возможных я заработал 17 очков. В общем, по картежному, если играешь в 21, то это называется козел. 17 – это мое коронное число. Ну а ты понимаешь, что мне в университете с 17 очками да при таком сумасшедшем конкурсе, 15 человек на место, делать нечего.

Я уже подумываю, какой чемодан брать и что в него упаковывать, чтобы поехать в добровольную армию. Больше тебе писать не буду. А ты пиши, что ты там делаешь в Москве. Я думаю, что ты в столице зацепишься и мое письмо тебя в Москве застукает.

С приветом, Владимир Черниговский.

Прошел год.

Письмо 2

28 июля 1960 г

Привет, московский негоциант. Был сегодня у ваших и читал твои жалкие московские послания. Они произвели на меня паршивое впечатление. Такое паршивое, что я решил тебе написать (хотя ты, наверное, не ходишь на Главпочтамт, а фланируешь по центральным улицам столицы и попиваешь свой коронный «Маяк»). Ты, наверное, думал, что Москва-матушка встретит тебя как мать родная с распростертыми объятиями, а она встретила тебя как мачеха. Да еще повернулась ж… Вспомни стишок о жасмине-цветочке.

Если ты будешь слать такие письма домой, то, скорее всего, ты превратишься не в аленький цветочек, а в жасминчик. Дело не в письмах, а в твоем неблагоприятном настроении.

В Киеве дела идут похуже, чем в Москве. Наш летчик полностью полетел на математике, то есть у него в последний момент из-под рук забрали экзаменационную работу, а самое главное, что строгий педагог на ней сделал отметку «списывал». Если бы знал, как мне его было жалко и как мне было за него обидно. Весь его упорный труд в одну минуту полетел ко всем чертям. Но не так страшно, как я понял из Татьяниного письма, которое было под девизом. А девиз очень интересный и заслуживает большого внимания. И проходит этот девиз красной строкой: «Жизнь прекрасна и удивительна!» И маленький эпиграф: «Привет с Кавказа». Я лично свои занятия давно забросил и занимаюсь чтением и регулярно хожу в кино на иностранные фильмы. Каждый день захожу в институт и встречаю наших однокашников. Видел Славу Вороненко, Алешу Рубенштейна и много других. А у меня какое‐то странное желание – я хотел выпить на дне рождения у Владимира С., но получил громадную дулю. Но все же я не теряю надежды, так как Владимир пообещал свой день рождения отметить в конце августа. Но Владимир был в своем репертуаре. Я его поздравил с институтом, с черным костюмом, который он купил. И с каким‐то секретным телефоном, по которому он звонит, но другим звонить не разрешается. Наверное, у него прямая связь с Кремлем (чтоб мне не сойти с этого места). Наговорил я тебе много важной ерунды, чтобы не говорить больше, решил закончить эту писанину. От меня писем не жди пока. Здорово занят. Высылаю тебе открытки – виды Москвы. Шлю и пишу из Киева для Москвы. Пусть две столицы полюбуются друг на друга.

Письмо 3

04 декабря 1961 г

Привет, негоциант. Давненько не брал я пера в руки, и шашки заржавели.

Начну описывать тебе все с самого начала. Это так и пойдет под названием «Мои солдатские путешествия».

Из военкомата нас привезли в Дарницу. И после пышного митинга нас посадили в вагоны. Ты представляешь, ехал целый эшелон призывников. Ехали в роскошных вагонах, и в плацкартных, и в купейных, но куда нас везут, мы не имели понятия. Из вагонов нас не выпускали, можно было свободно ходить только в туалет. И так мы доехали до самых Черновиц. Ехать было весело. Ребята прихватили с собой, и закуска была домашняя. В Черновицах нас распределили. 15 человек, в том числе и я, поехали в Самбор. В Черновицах на вокзале у меня было небольшое приключение. Свою известную кожанку я продал местным за 7 рублей. Эта троица меня напоила и повела куда‐то за угол. И уже собиралась отобрать деньги, часики, туфли и т. д. Ну, в общем, наши хлопцы. Хорошо, что вокруг вокзала был выставлен наш надежный военный патруль, который меня и задержал, и выручил. Задержал, и выручил, и доставил в вагон, и сдал на руки сержанту. В вагоне я проспался, но на следующее утро чуть не сошел с ума. Болела голова. Видно, то, что пили было с карбидом и с махоркой. Из Черновиц мне удалось позвонить домой. Моя родня довольная, особенно папа. В военную часть прибыли благополучно. И вот в данный момент прошли сутки, но уже за эти сутки я понял, что мне здесь полная хана. А состояние души японское «хе-ро-ва‐то». Не хотел в письме плакаться, но правда есть правда. Все ребята ходят как в воду опущенные. Учти, что вчера и сегодня выходной. А что же здесь в будни? Вчера группой нас водили смотреть фильм «Дорогой мой человек». Но фильм никто не видел, и каждый думал о своем: «На кой черт это мне сдалось?» Поговаривают, что здесь будет интересно. Но что я буду делать здесь, я не знаю. Присягу будем принимать дней через 15. Ты не можешь представить, на кого я стал похож в форме цвета хаки. Про это только и остается выразиться на украинской мове. Пиши. Владимир Черниговский, он же Самборский, ну и запомни номер моей части. Запоминается он легко. 61‐й год, 7 рублей за кожанку и 12 часов у меня болела голова от выпитого.

Письмо 4

10 декабря 1961 г

Привет, негоциант. Продолжаются мои армейские будни. А вместе с ними и моя армейская писанина. С тех пор, как мы приехали, мы только тем и занимаемся, что питаемся, спим, смотрим кино и танцуем на каких‐то вечерах. Мне страшно во всем везет. Но ты знаешь, какой я везунчик. Вот что случилось 5‐го. Число отличное. 5 декабря у нас в части был праздник – как же, сталинская Конституция. Я ожидал, что будет какая‐то ерунда политическая. Но ничего подобного. Здесь в клубе хорошие магнитофонные записи, и были приглашены какие‐то девочки, восхитительные, но, в общем, назовем их гуцулки. Здесь в Самборе большое количество техникумов. С высшим образованием к нам не ходят, а вот из техникумов к нам обращаются. Так что жить можно. Девочки делятся: одна треть чертей, одна шестая часть – сносные, одна вторая часть – БББ. Так что жить можно и не скучно.