Читать онлайн Журналистские ракушки бесплатно

© Волков С., текст, 2025

Вступление

К журналистским Ракушкам.

Ох, как я не люблю писать «Вступления», «Введения» или «Послесловия». Их ведь никто не читает.

Это как бы в начале книги тебя, как котенка, тычут мордой в блюдце с молоком. Мол, пей молоко, оно как у твоей мамы. А маму собаки разодрали. Ешь, а то сдохнешь под забором. Ну и ест котенок. А потом его все равно собаки раздерут, это смотря в какую он семью попадет. Собаки ведь думают, что они на вершине пищевой пирамиды, и очень не любят кошек.

Да ладно, скажет современный читатель: «Ближе к телу, как говорил Федор Михайлович. В общем, делайте, господа, ставки».

Есть такая художественная игра «пазлы». Это для пенсионеров, чтобы они продуктивно убивали оставшееся время. Некоторые стихи пишут, картины маслом, акварелью. В общем, кто вочто горазд. А некоторые еще принимают колеса, чтобы фантазия играла, ну и фармакология не захирела. Вот и сюжеты в данной книге – как пазлы. Прочтет читатель, и если собралась картинка двадцатого ушедшего века, то, значит, задумка автора удалась. Если картинка не появилась, то, значит, кто-то виноват. У нас ведь как, две важные книги в России: «Кто виноват?» и хороший манускрипт «Что делать?». А что делать? Надо идти дальше, с песней по жизни.

А там и до Амадея Моцарта недалеко. Помните, у него такая веселенькая песенка, и мотив приятный:

Приятного времяпровождения, складывания литературного пазла. Получится – хорошо, а не получится – тоже хорошо.

Автор

К каждой главке автор дает маленькое пояснение, чтобы читатель не запутался в лабиринтах прошлого века.

Введение

По Суворинскому календарю-справочнику за 1907 год в десятом отделе «Народное образование» читаем: «Грамотность еще низка».

В общем, по Российской империи в среднем 22 %. Выходит, что читать-то было почти некому. Это во времена Оно.

То ли дело сейчас: 100 % —и все в нашей империи грамотные, читать и писать умеют.

Правда, на земном шаре в настоящее время один миллион населения голодает. И столько же безграмотных, но это их дело. Сами виноваты. А у нас в России совсем другое дело. А в 20 веке даже письма писали друг другу. Вот и герои моих рассказов тоже баловались таким эпистолярным искусством. Рассказывали о себе и о других.

Конечно, это не классики. Это классики стараются помочь народу, разбудить его дух и т. д. и т. п. А чего его будить? Надо просто жить и особенно не вредить ни себе, ни окружающим, ни природе. Грамотность – это великая сила. Просто не знаю, как там бегают, по джунглям ли, по прериям или по пустыням, и не знают, что такое «Абецадло спенсо спадло» (польск). Но начнем так: «Ab ovo».

«Ab ovo usgue ad mala».

В начале обеда в Древнем Риме подавали яйца, а заканчивали фруктами. Но до фруктов мы еще доберемся.

От автора

Вот мы и добрались до Сындасско. Надо пояснить, Сындасско – это почти самый северный поселок в заполярной России, а точнее – на Таймыре.

Правда, в Сындасско я мог попасть в 1966 году.

А дело было так: молодой, неопытный журналист оказался без работы. А это было дело в городе Дудинка. Полярная ночь, солнца нет, на дворе –50 градусов.

А не попытать ли мне счастья в народном образовании, куда я и обратился.

Да, есть работа: ночной няней, учителем и воспитателем. Есть вакансии в поселке Караул и в Москве А‐279.

– Ну, конечно, согласен на Москву. Уж как-то боязно ездить в поселок с таким простым названием «Караул».

И вот более чем через полвека получаю письмо из Сындасско, пишет моя бывшая ученица.

Письмо из Сындасско

Сергей Павлович, здравствуйте.

Это пишет Наташа Чуприна, которая на первых снимках вашей передачи. А вы по ошибке назвали меня Таней Поповой. Да это и не мудрено. Сколько лет и воды утекло в нашей речке Хатанга с 1966 года.

Сейчас я Маймаго Наталья Власовна. Живу в столице Таймыра, в городе Дудинка. Про передачу мне рассказали мои земляки из Сындасско. Я сама не подписана в «Одноклассники» и в «Вконтакте» не сижу. Только в «Ватцап».

Немного о себе. После Мыса Косистого, как вы уехали, я продолжила образование в Хатанге. После школы поступила на юридический факультет Красноярского госуниверситета. Окончила его в 1979 году. Служила в органах внутренних дел до 1987-го, а потом меня избрали народным судьёй Дудинского городского суда.

Мой стаж судебной деятельности – более 28 лет. Из них последние 12 лет я была председателем этого суда. Сейчас я в почётной отставке. Вот что начудила та маленькая девочка из вашего третьего класса с пионерским галстуком и свихрастой пальмовой косичкой.

А вот девочка, которую вы назвали Полей, – это Таня Киргизова. Она окончила мединститут, работала по профессии 7 лет. Потом занималась воспитанием троих детей. А в последнее время работала в нашей центральной больнице, в отделе статистики. Сейчас эта ваша третьеклассница тоже на пенсии.

Третья, Поля, после хатангской школы утопилась.

А Таня Попова на общем снимке стоит за вами, самая красивая и модная, как вы говорили, умерла в 2019 году. После школы она вышла замуж, родила детей и всё время прожила в Сындасско. Теперь она мирно покоится в нашей вечной мерзлоте.

Я позже выйду на связь и про всех вам расскажу. 27 июня вылетала в Санкт-Петербург. Там умер брат, Вася Чуприн. Мы занимаемся похоронами. Там легче копать могилы. Это не Сындасско, где вечная мерзлота.

Потом скину вам несколько фотографий. На текст не обращайте внимания.

Я что-то не помню, как вы нас фотографировали и когда.

От автора

Почему недопитое шампанское? Было время, когда у нас в области лауреаты ленинских премий сыпались, как из рога изобилия. Сталинских премий ранее не было, а тут как повезло. Видно, награда за то, что в нашей области в годы Великой Отечественной войны хранился саркофаг с самим Ильичом. Вот вам и награда. Конечно, надо было нам рассказывать, о том, кто добился таких больших трудовых успехов. Да и к тому же край очень благодатный. Где ни копнешь – да и ударит фонтан газа или нефти, а то и брюлики сами повыскакивают. Ну а золото, олово и редкоземельные – так те просто под ногами валяются. В общем, вся таблица Менделеева на дороге. Ну и природа прекрасная. Рыба всякая, олени, осетрина, ну а на щуку и на налима даже собаки не смотрят. Кто-то там килькой объедается, а мы пирожки с вязигой наяриваем. Правда, давненько это было. Сейчас спроси кого-нибудь, что такое вязига, так не ответят, давно такого не кушали. А вообще, даже ничего делать не надо, как тебе деньги в руки сами идут. Едут как-то охотник, рыбак и оленевод и глядят – на берегу что-то белеет, подъехали, смотрят – бивни мамонта. Позвонили участковому, а тот и в Москву, Ленинград. Поехал научный десант, откопали мамонтенка: молоденький, 14 лет. Правда, плюс сорок тысяч пролежал. Сохранность – сто процентов. Тут одна бабушка шерсть из мамонтенка дергает: носки вязать буду. Охотник антрекот из бедра вырезал, кушать собирается. Отогнали этих браконьеров ученые.

– Вы что делаете? Мамонтенку 40 тысяч лет, а вы тут столовку устроили. В общем, утихомирили браконьеров. В столице собрали этого мерзлого млекопитающего, и давай по миру возить, всем показывать, а за просмотр – деньги брать. Правда, в Японии, говорят, щипнули килограмм мяса и собираются разводить своих мамонтов. Ну это мы еще посмотрим. Может, наша мамонтиха нам что-то первая родит. Ведь девочка попалась. С именем были проблемы, но решили назвать Люся. Так звали жену одного из охотников. Покуролесив по миру, сейчас Люся отдыхает. А мы ведь все начали с лауреата ленинской премии, нам надо материал о нем готовить, а то у нас праздники за праздниками, только успевай наливать. Вот так и родился этот наш юбилейный рассказ. А в конце по усам текло – в рот не попало, как заканчиваются все сказки.

Недопитое шампанское

В 2006 году Евро-Азиатское геофизическое общество издало большой энциклопедический справочник «Геофизики России» тиражом 2700 экземпляров. Сейчас эта книга является раритетом. Я лично считаю, что такой справочник должен быть настольной книгой в каждой ямальской школе. В этом информационнобиографическом сборнике собрано 2500 имён и биографий геофизиков России.

Эта книга интересна тем, что в ней собраны 2500 имён: от Авдеенко до Яшукова. Обо всех них в этой маленькой статье рассказать нет возможности. Упомянем трёх, которые хорошо известны на Ямале. Это Анатолий Малык, Владимир Цыбенко и Леонид Кабаев.

Этих трёх геофизиков объединяют несколько моментов. В 1958 году они окончили Киевский университет. Все трое участвовали в широко известной передаче «От всей души», которую вела популярная ведущая Валентина Леонтьева. Сейчас таких передач нет на ТВ, а тогда её смотрел весь Советский Союз. Многие иронично подшучивали, мол, название ей «Плачьте вместе с нами, плачьте лучше нас». Передача и правда вызывала слезы, подходил ком к горлу. Но это были такие слезы, о которых поется в песне «День Победы».

Подробнее я расскажу об одном – Леониде Николаевиче Кабаеве, первооткрывателе Самотлора (Самотлорского нефтяного месторождения). Он лауреат Ленинской премии, первооткрыватель многих ямальских месторождений.

В тот юбилейный 1970год награды и премии сыпались, как из рога изобилия. В Тюменской области лауреатов Ленинской премии было 10 человек, из них только на Ямале – 5. И вот мне выпала большая честь написать очерк о Леониде Кабаеве.

Перенесемся в поселок Тазовский 1970года. Я в его кабинете. Он рассказывает о себе, о том, как приехал на Север.

У меня сохранилась эта радиобеседа. Предлагаю и вашему вниманию материал о лауреате Ленинской премии.

В начале разговора выяснилось, что Леонид Николаевич окончил Киевский университет, а я – школу№ 50, тоже киевскую. Она находилась в шаговой доступности от вуза, так что мы могли в те годы встретиться на бульваре имени Шевченко.

– Как к вам обращаться? Как к лауреату? – спрашиваю.

– Да будь проще! Называй меня просто Лёней. Мы же земляки, – ответил он.

На дворе – апрель 1970-го. Для геофизиков самая напряжённая пора. В это время они сдают отчеты, что сделано за сезон.

Отложив сейсмические карты, Леонид задумался и начал вспоминать.

– До чего развита детская фантазия! Кем только я себя ни представлял. Но вот, что стану лауреатом Ленинска премии, на ум не приходило, – посмеялся он. – И вот лауреат. А ведь все работали. Нефть Самотлора искала не одна тысяча человек. А такая награда досталась мне одному. Даже как-то неудобно.

Хозяин кабинета снова задумался.

– Все было просто и обычно: школа, университет, геологический факультет. Поступил туда, так как на факультете выдавалось обмундирование: шинель, китель, штаны, ботинки. Китель и шинель с погонами! Они такие красивые – золотой вензель. Идешь по Киеву, и все девчонки оглядываются.

Со временем мой герой влюбился в геологию.

– На третьем курсе стало ясно – геофизик! Тема диплома— «Комплексная геосейсморазведка». Защита проходила бурно. Рецензия была отличной. Спорить не хотелось, но пришлось. Комиссия поставила оценку «удовлетворительно» и отметила «странное поведение дипломанта – несоблюдение субординации».

Это было летом 1958 года. Сейчас те времена называют оттепелью.

– На работу выехал в Удмуртскую геофизическую партию. До этого я там проходил практику, – вспоминает собеседник. – Туда и позвали на работу инженером-оператором. Искали сырье для химкомбината. Первое место работы всегда запоминается. Приехал летом. Время отпускное, начальство разъехалось. Мне пожали руку, поздравили с началом трудовой деятельности. Сказали: «Разбирайся с хозяйством, а осенью начнем поиск углеводородов». В экспедиции была единственная машина – «ГАЗик». Но и тот оказался неисправным, мотор требовал капитального ремонта. А сейсморазведчик без машины как без рук. На соседнем авторемонтном заводе согласились перебрать мотор. Правда, намекнули, надо платить наличными. Запросили немного – ровно столько, сколько у меня было подъемных. Ну ничего, думаю, лишь бы работа не простаивала. Вернется начальство, финансовый вопрос уладим. Приехало начальство, удивилось моей вольности и предупредило, что «вперед батьки в пекло не лезь». А насчет уплаченных подъемных пожали плечами – сам ведь платил. На расстройство времени не было, работа увлекла. А деньги – дело наживное.

На первые исследования дали структуру. Однако в экспедиции ту работу не поняли и решили даже на утверждение не посылать. И вот Леонид Кабаев, забыв о недавнем предупреждении, вместе с начальником партии тайком отправил отчет на утверждение. Пришла резолюция: «Отлично сработано». Так приятно завершился первый год поиска для молодого инженера.

– Честно, не понравилось мне там. А в это время разворачивались поисковые работы в Западной Сибири, – рассказывает Леонид.

Там уже трудились его друзья и университетские однокашники – Владимир Цыбенко и Анатолий Малык.

– Как-то по телефону прознал, что в поселке стоит «ГА-Зик» управляющего трестом нефтеразведки Дидуры. В грязь и дождь бежал 15 километров. А чтобы было быстрее, по дороге оставил сапоги. Можете представить себе картину? Запыхавшийся, босой и грязный, стою перед начальником: «В Тюмень хочу! Подпишите заявление». А он говорит: «Там опытные нужны». А я: «Под их началом работать буду».

В первый раз не уговорил Леонид управляющего.

– Потом я его встретил в Москве. «Снова проситься будешь?» – спрашивает он. «Да, – говорю. – Специально отпуск взял, чтобы вас встретить. Хочу в Тюмень».

Горячился тогда Леонид, доказывая свое право на мечту. Подписал начальник заявление. Так началась суровая берёзовская школа, а точнее – геофизический «университет».

Сезон выдался на зиму 1959–1960 годов. Первый год на Севере обычно показывает, кто ты и что можешь. Это серьезная проверка на прочность. Многие после первого года уезжают.

– Были, к примеру, два выпускника из Ташкента— Гриценко и Онищенко. По окончанию сезона они весело раздаривали свою научную библиотеку, делая в книгах шуточные надписи – «от неудавшихся геофизиков».

Но Леонид не из той породы. К концу следующего сезона, когда в Березово ударил аварийный фонтан, его уже встречали корреспонденты.

Геофизическая партия, в которой он трудился, по результативности заняла первое место в стране. Осталась фотография с тех времен – его разбитые сапоги на вездеходе.

– Фотокорреспондент тогда несколько раз переспрашивал у начальника отряда сейсморазведчиков: «Вы не будете обижаться, если я крупным планом возьму вездеход и ваши исторические разбитые сапоги?»

Нет, он не стал обижаться. Сапоги изрядно потрудились – прошли не один десяток километров по топям и болотам. И вот партия под руководством Леонида Кабаева вышла на Самотлор.

Геологическая задача – поиск структур центральной части Нижневартовского свода. А там болото и огромное озеро Самотлор. Именно оно и подарило имя нефтяному гиганту. Место было гиблым. Местные говорили, что туда даже охотники не ходят. Но у сейсморазведчиков выбора не было, надо было узнать, что же утаивают болото и озеро.

За зиму выявили пять структур: Мышпай, Белоозерное, Малый Самотлор, Мартовское и Самотлор— самая большая. Последняя станет известна всему миру. Четыре года отдали изучению Нижневартовского свода.

Когда Леониду Кабаеву нужно было предоставить список, кто хорошо трудился на открытии уникального нефтяного месторождения, то он упомянул имя главного инженера Нижневартовского рыбозавода Германа Ширшикова.

– А дело было так. В тот сезон мы работали на самом болоте. В начале осени утопили все трактора. Приближались морозы – если ударят, то всё! Без тракторов геофизик не работник. На весь район остался один, и тот – на рыбозаводе. «Герман Степанович, дай трактор. Морозы ударят, мы пропали», – говорю ему. А он: «Не дам. Ещё и мой единственный утопите. Как уловы рыбаков на завод доставлять?»

Поздно вечером Герман сам пришел к Леониду: «Одевайся, пойдем. Попробуем вытащить из болота твою тракторную бригаду». Что это такое, знает только тот, кто это делал. Вытащили, справились. Но фамилию Ширшикова из наградных списков начальство вычеркнуло. А жаль, ведь благодаря ему Самотлор открыли на год раньше.

– Был еще случай, – вспоминает Леонид Кабаев. – Моя партия сэкономила полмиллиона рублей. Закончили проектный объем съемок на Былинской площади. Мне стало ясно, что там никакой структуры нет, а по плану надо работать еще год. Так что там мы работать не стали, перешли на другую площадь. Когда утверждали запасы Самотлора, к нам приехал секретарь Нижневартовского райкома партии: «Парни, вы такой партийный взнос сдали – миллиарды тонн нефти. Это на всю нашу партийную жизнь хватит!» – «Так мы же беспартийные». – «Пишите заявление. Самотлор будет вашим первым партийным взносом».

В том году Леонид Кабаев стал кандидатом в члены КПСС. А потом Ленинская премия. Пошли поздравления и радиограммы. В то время в поселке Тазовский шутили, что узел связи работает только на одного Леонида Кабаева.

Мой собеседник достал из папки целую пачку телеграмм.

– Со всех концов страны поздравляют. Вот, знакомый механик Михаил Агапович Парфенов пишет: «Поздравляю! Еду на работу к вам».

Поскольку такая награда – заслуга многих, Леонид тоже разослал короткие телеграммы со словами: «Дорогие мои друзья, в этот радостный для меня день я с глубокой благодарностью вспоминаю всех вас, с кем тонули, горели, недосыпали, переживали горе и радость и бесконечно верили в успех. Большое спасибо за ваш нелёгкий труд, благодаря которому я достоин столь высокой чести. Моя награда – это ваша заслуга, ваша награда. Ещё раз спасибо за оказанную честь. Всем сердцем с вами!»

А вот телеграмма от Владимира Абазарова, начальника Мегионской экспедиции. Это его буровики разбурили структуры Самотлора. Это они получили первый фонтан нефти. Именно тогда Леонид Кабаев распечатал от Абазарова посылку, в которой была бутылка с нефтью.

Вот что пишет Владимир Алексеевич: «Леня, ты первый указал, где надо бурить. Дорогой Леня, сердечно поздравляю! Будь здоров! Даешь новый Самотлор! А мы не подведем».

Тут же телеграмма от доктора геолого-минералогических наук Ивана Нестерова: «Леня, ты в тайге проверил наши научные гипотезы. Спасибо за Самотлор!»

А вот самая дорогая телеграмма – от Юрия Георгиевича Эрвье, законного отца тюменских геологов. Его все называли «наш папа». Он пишет: «Рад от всей души поздравить тебя, Леонид, с заслуженной наградой! Особенно приятно, что награждение произошло в знаменательный год нашей страны. Желаю открытия новых Самотлоров, большого счастья и удачных стихов!» Юрий Георгиевич, как отец сейсморазведчиков, знал, что Леонид, кроме работы, еще и стихи пишет. Ниже одно из них.

Ориентир

С 1968 года Леонид работал на Тазовском полуострове. За два года получил хорошие результаты. Среди них – знаменитая Ямбургская структура, которая в XXI веке известна на весь мир.

За ямальские поиски Леонид Кабаев награжден орденом Трудового Красного Знамени. После Ямала он переехал в Ханты-Мансийск, где организовал музей нефти и газа. Жаль, что такого музея пока нет в нашем округе…

Когда беседа подходила к завершению, приятная девушкасекретарь принесла пакет: «Леонид Николаевич, это из комитета по Ленинским премиям пришло».

Хозяин кабинета вскрыл его. Внутри – сообщение о том, сколько ему начислено.

– О, оказывается, в деньгах Ленинская премия – это три моих оклада, – воскликнул он. – Сейчас закажем Ан‐2, полетим в Игарку и на всю премию накупим шампанского. Нобелевскую и Ленинскую премию надо обмывать шампанским! И вы обязательно оставайтесь! Попьем шампанского.

Увы, мне надо было уходить, чтобы успеть сдать материал. Он должен был выйти в эфир 22 апреля.

От автора

Наше время давно запротоколировано, это же сколько собраний было в прошлом веке? И все с почетным президиумом, это же бездна, как звезды, которым нет числа. Потом все протоколы утилизировались или сдавались в архив, но большинство из них кануло в реку по имени Лета.

Но один протокольчик попал нам в руки. Ну как не поделиться такой интересной вещью с читателем?

Читай, читатель, – может быть, себя узнаешь.

Протокол нашего времени

Увы, это не рассказ Михаила Юрьевича Лермонтова. Это просто протокол. Как попала эта страничка ко мне, трудно себе представить. Кто-то потерял. Шла забывчивая секретарша и уронила страничку номер 8.О чём гласят предыдущие семь страниц, мы не знаем. Но, видимо, дела там тоже неважные. Слушали, постановили и прочие выводы. А вот страничку номер 8 мы процитируем и прокомментируем.

От предыдущей осталось только две строчки. Но они зацепили: «Надо предупредить родителей Вовы Фабрициуса в ответственности об упущении в воспитании их сына Вовы».

Что этот Вова сделал? Что он там накуролесил? Мы никогда этого не узнаем, у нас нет предыдущих страниц этого гениального протокола.

А вот чем занималась Оксана Курманова, мы узнаем. Девушка характеризуется отрицательно: «часто пропускает занятия в училище, заниматься не желает». Нет бы ей стать порядочной сварщицей, пекарем или швеей, а она конфликтует дома с матерью, уходит без разрешения, способна поднять на мать руку. В то время как мама характеризуется положительно и принимает все меры, чтобы дочь стала порядочным человеком.

Написано, что Оксана Курманова склонна к употреблению спиртных напитков и вступает в контакт со взрослым мужчиной Александром Медведевым. Александру – 22года. К тому же за ним идет слава наркомана.

Что же постановила комиссия, узнав о таких делах Медведева и Курмановой? Первое: «Курманову нужно поставить на учет в ОППН (отделение профилактики правонарушений несовершеннолетних) и строго предупредить, что в случае повторных физических оскорблений в отношении матери материалы будут срочно переданы в городской суд». А саму Оксану привлекут к уголовной ответственности.

Второе: «Курманову Оксану отправить на обследование к наркологу, так как она, по заявлению матери, нуждается в наркологической помощи».

Важна третья графа: «Учитывая сообщение несовершеннолетней Курмановой, 1980 года рождения, проживающей по улице Бованенко, 66, квартира 6, о том, что она часто без разрешения матери, самолично, по несколько дней проживает у Александра Медведева, 1974 года рождения, «наркомана», проживающего по улице Геологическая, 200, квартира 20, необходимо поручить отделу внутренних дел провести обследование жилищно-бытовых условий Александра Медведева. Узнать его образ жизни, причинное общение с несовершеннолетней». Напомним, Медведеву – 22, Курмановой – 15. Далее: «Доложить комиссии о результатах проверки до 1 апреля нынешнего года».

На этой же странице мы переходим к другому «герою». Слушали: «Чукарев Вова дышал парами клея «Момент».

Комиссия постановила: «За систематическое употребление токсических веществ, злостное уклонение от учебы в промышленном училище делу Чукарева дать ход. Самого Чукарева Вову поставить на учет в ОППН и срочно направить на обследование к врачу-наркологу».

Вот и конец «магической» странички, которую потеряла машинистка промышленного училища.

Интересно, как сложились судьбы наших героев? Нам приходится только фантазировать и размышлять.

Неумолимо уходит время

Время XX века уходит, как вода исчезает в песке обезвоженной пустыни.

Что такое столетие в человеческой жизни?

Оглянешься – ничего нет. Разве ветер гонит безликое перекати-поле…

А люди, их судьбы – где они?

Поколения молча сменяют друг друга.

Что оставили они на память грядущему веку?

Что грядущий век возьмёт себе?

Что было… Что будет…

Это заставка к авторской телепрограмме «Встречи».

От автора

Ну, тут надо петь, это песня. Можно читать, можно декламировать. Жизнь – это сплошные встречи и расставания, а если бы люди не встречались, то просто бы вымерли, а без встреч мир пресен. Написал автор и песни Страны Советов, и исполнил их, и песни Сережиного детства, которые он почерпнул у родителей. Раньше за столом всегда пили, ели, пели и плясали. Ни одного фильма или спектакля нет без хорошей песни и пляски, тут проявляется народный характер.

Незабываемые встречи

Слова С. Волкова, Л. Сайготина

Музыка Л. Сайготина

От автора

Автор еще и книгу издал. Правда, небольшим тиражом, но за свой счет много не напечатаешь, и книгу вы вряд ли найдете – раритет. Но рецензия на книгу сохранилась.

Как Палыч Палычу сюжеты подарил

Критика на мои «43 сюжета»

«Здравствуй, новая книга! Не электронная и не аудио, а самая что ни на есть печатная продукция. Остались еще в техногенном веке у тебя поклонники.

Московское издательство «У Никитинских ворот» выпустило книгу известного ямальского журналиста, заслуженного работника культуры ЯНАО Сергея Павловича Волкова «43 сюжета для Антона Павловича».

Как гласит аннотация, во все времена и в любые эпохи проживают маленькие незаметные личности со своими скромными притязаниями. Имя им – легион. Вот таких маленьких героев и объединил автор книги с необычным названием.

Сюжеты незамысловаты, бесхитростны и почти документальны. Жанр книги определен как эпистолярный материал – маленькие рассказики-корреспонденции. Здесь, как говорится, пусть спорят ученые-литературоведы. Нам же важно, что в книгу вошли письма с воли тех, кто «проходит исправительную трудовую терапию в пенитенциарной системе».

Эти маленькие трагедии сопровождаются комментариями и размышлениями Сергея Волкова. Они, как водится у этого автора, изобилуют отсылками к известным именам, событиям и датам.

Широкий кругозор и эрудиция, оригинальный угол зрения и, конечно, знаменитый фирменный юмор Волкова позволяют после прочтения книги не впасть в меланхолию, как от банальной чернухи, а взглянуть на рутину в новом ракурсе.

Ощущаешь, будто открылся потертый винтажный саквояж, и, словно рой бабочек, закружил тебя поток писем, обрывков, дневников, газетных вырезок, школьных шпаргалок, этикеток, билетов и прочих ежедневных бумажных спутников человека. Не утонуть в нем поможет читателю автор. Сергей Волков всегда уважительно относится ко всему перечисленному – как к документам. Но не в строгом архивном смысле, а прозревая в капле отражение океана и в каждом незначительном свидетельстве частной жизни – фрагмент мозаики той современности, которая назавтра – уже история.

Без ложки дегтя рецензии не обходятся. Порой при прочтении сюжетов придется споткнуться о явное отсутствие литературной редактуры. То некий абзац повторится в двух местах, то отдельные письма останутся без комментария в нарушение заявленной формы и к досаде читателя. Иной раз режет глаз оформление: какое-то письмо набрано курсивом, другое – нет.

А те, кто хорошо знаком с автором, могут и посетовать, что в устных байках о лично пережитом вместе со страной и всем человечеством Сергей Павлович зачастую куда более колоритен и захватывающ, чем в опубликованном опусе.

Но в целом первый блин данного дебютанта в качестве писателя книг не скомкан и не спрятан стыдливо под сукно, а смело выставлен на суд читателя. Сейчас ведутся переговоры о презентации книги, где автор ответит на все вопросы.

А уж кому достанется фолиант, тому повезет. Ведь тираж – всего 50 экземпляров!

На самом деле эта книга просилась родиться еще в середине 80-х годов прошлого века, но тогда, сколь ни обивались автором различные литературные пороги, в «родовспоможении» было отказано категорически. Что неудивительно, свобода мысли и слова видна была у этого зародыша еще на ранних снимках УЗИ. А до перестройки социализму было еще жить и жить. Сейчас, наскребя на родительский капитал, автор взял да и издал книгу самостоятельно, «разрешившись» от многолетнего бремени.

Посему «новорожденная» выглядит несколько переношенной. Нет в ней интернета, мобильников, киллеров, президентских выборов, офшоров и терактов. А весь криминал и неблагополучие ее страниц смотрится чуть ли не патриархальной пасторалью в сравнении с сюжетами нового тысячелетия. Но в этом есть потенциал.

Читатель может сам, используя данную форму, составить подобную книгу современного нашего бытия. Благо (или ужас?), что сценарии жизни все одни и те же, меняются лишь декорации.

Модный ныне Мураками тоже сильно уважает Чехова (Антон Павлович из названия – это именно он), цитирует по полстраницы в своих бестселлерах. Остров-то Сахалин российский классик исследовал, за что японцам, видимо, и близок. А вот до наших краёв не добрался. Возмещая этот пробел, дарит ему и всем читателям Сергей Павлович Волков 43 сюжета. Он, кстати, в своей книге тоже активнейшим образом не чурается цитат. Но претендовать на популярность, как у вышеназванных деятелей пера, можно лишь при той же плодовитости.

Тут уж, говоря штилем Волкова, «между первой и второй – перерывчик небольшой». Ждём новых книг. Может, сему поспособствует номинирование «Сюжетов» на литературную премию губернатора ЯНАО в 2017 году.

Посмотрим, как будет оценена эта книга, буквально пронизанная житейской философией, в которой у нас многие мастера – в кулуарах, курилках, на кухнях. Но сделать свои наблюдения произведениями искусствам – тут, кроме интеллекта, владения словами, наблюдательности, требуется ещё некий импульс и потребность пойти на поводу у накатившей интенции: взять да и донести свое послание неким тиражом до некой аудитории.

А рецензируемый автор так поступать привык. Захотел – и выпустил цикл радиотелепрограмм. Захотел – и записал несколько музыкальных альбомов. Захотел – дерево посадил, захотел – сына и дочь вырастил. Вот дом, правда, не построил. Но тут уж кто во что вложился. И пусть оно все будет впереди: и тома, и дома!

Екатерина Степонайтис

От автора

Почти фантастика: приходят к автору и классики. Ну это то ли сон, то ли вымысел. Как знать, как знать, кто нам посылает сны? Если бога нет, то его надо придумать.

Разговор с классиком А.С

Тут намедни ко мне заходил Александр Сергеевич Пушкин. То ли сон, но явно чувствую и вижу – заходит эдакий, как будто тушью нарисованный. В глаза не смотрит. Вижу только его профиль.

– А почитать ничего не найдется? – спрашивает и хитро улыбается.

Вижу, шельмец знает, что я стихотвореньице написал. У, хитрюга! А стихотворение-то это простенькое.

– Да, конечно, найдётся, – говорю, но своё стихотворение предлагать не стал. А чтобы беседу предложить, решил культурный разговор завести. – Вот уж не знаю, что вам предложить. Тут у нас намедни величайший поэт почил.

– Любопытно, – по-культурному и интеллигентно поддерживает беседу Александр Сергеевич. – Значит, отдал поэт Богу душу.

То ли спрашивает, то ли утверждает, то ли сам с собой разговаривает.

– Ничего в этом мире не меняется. И кого же этот поэт, сходя по сходням, благословил?

Ну что я отвечу Александру Сергеевичу? Тем более последнюю фразу он произнес по-французски. А я еще думаю, откуда так хорошо французский знаю? В школе учил английский, бабушка с мамой вставляли в речь немецкие и еврейские слова. А тут отлично чувствую, что французский знаю.

– Да что он – Державин, что ли, чтобы кого-то благословлять? Да и болел он здорово. Не до благословения ему было. Ему бы с болезнями побороться, да последнее местечко приискать, где успокоиться. У нас ведь, Александр Сергеевич, поэтом можешь ты не быть, а гражданином быть обязан. И вообще поэт в России – больше, чем поэт.

Александр Сергеевич задумался, почесал свои нарисованные бакенбарды.

– Поэт, значит, в России – больше, чем поэт. А меньше кто?

– Что меньше? – спрашиваю. А сам думаю, как же выпутаться из этой потусторонней поэтической беседы.

– Но если поэт в России – больше, чем поэт, то тут же напрашивается вопрос: а меньше кто?

– А меньше – это, наверное, чернь.

– Ничего в этом мире не меняется. И чернь, значит, у вас есть?

– А куда ж без нее?

– А произведения этого усопшего поэта можно почитать? Что-нибудь найдем?

– Да под рукой ничего нет. Но я могу что-нибудь продекламировать, прочитать.

И вдруг всплыли строчки «Ты спрашивала шепотом: «А что потом? А что потом?»

– Оригинальненько. За такое не секут в ваше время?

И тут вдруг бабахнулся весь «Бабий Яр». Сам удивляюсь, когда-то в школьные годы пришлось прочитать это произведение. Выучил его наизусть. И тут при встрече с поэтом этот архиизвестный роман всплыл в памяти.

Поэт слушал, слушал.

– А поподробнее можно?

И пришлось ему в прозе рассказать об этом печальном событии войны.

– И что им неймётся? – произнес он и исчез.

– Кому им? – спросил я.

Но Пушкина уже не было. Ответа нет. Витает в воздухе.

От автора

Любая биография человека – это драма, это всем известно, но люди, да и все человечество, делают вид, что «все хорошо, прекрасная Маркиза».

Вот послушайте краткие воспоминания Михаила Федосова о своей жизни и особенно о ее северном периоде.

С Мишей Федосовым я встретился в знаменитые 90-е, а до этого, с 1953 года, Михаил сидел где-то в подполье. Не хотелось выходить на люди после знаменитой 501-й стройки. Итак, слово ударнику комсомольской стройки.

Встреча в Камергерском переулке

Москва, 21 век. Мы сидим в Камергерском переулке. Я и мой герой – Михаил Федосов. Лето, жара, мы попиваем холодное пиво в театральном кафе.

Он прибыл на Ямал в 1947 году и пробыл там до 1953-го. 1953-й очень памятен всем заключенным бывшего Советского Союза. Тогда большой контингент нашей страны получил свободу. В то время Михаил Андреевич Федосов тоже получил свободу.

От московской встречи у меня остался маленький листок, на котором он кратко изложил свою биографию. Не всю, конечно, а те шесть лет, которые провел на Севере.

На Ямал он попал необычно. В годы Великой Отечественной войны 17-летнего Михаила угнали в Германию. Оккупанты своеобразно вербовали рабочую силу – устраивали в деревнях облавы и увозили молодежь трудиться на благо рейха.

В 1945 году Михаила и его товарищей освободила Красная Армия. Освобожденным пообещали, что возьмут их к себе, мол, будут служить где-то на Дальнем Востоке. Тогда уже намечались бои с Японией.

Ребят погрузили в вагоны, так называемые телятники, и через несколько дней выгрузили. Увы, не на Дальнем Востоке, а где-то в районе Сейды. Здесь наш герой будет жить и работать – строить дорогу дальше на Север. За шесть лет Михаил Федосов добрался до Надыма.

– Вот таким был город в те годы, – показывает он потертые фотографии, вытащенные из кармана. – Если надо, возьмите с собой. А вот на этом листочке уместилась вся моя северная эпопея.

«Короткие воспоминания частичной жизни пройденного пути, 1947–1953 годы.

Город Воркута. Северная экспедиция геодезистов начала работать от станции Чум до Лабытнанги. Я— рабочий топографического отряда.

С 1947-го по 1948-й дошли до города Лабытнанги. С 1948-го переехал в Салехард. В этом же году вылетел с 4 на 5 октября по специальному заданию на полуостров Ямал. Через полтора часа самолет потерпел аварию. Отказал вначале один мотор, потом и второй. Упали в болото. Только благодаря опыту командира самолет не взорвался. На борту был 21 человек и собака Пальма. Об этом случае лучше может рассказать командир нашего авиаотряда, Герой Советского Союза Борисов, если он жив. Помню, что он проживал где-то в Москве около аэродрома. Это мне рассказал Александр Дмитриевич Жигин в городе Пушкино.

В 1950 году я начинаю работать в механизированной тракторной колонии завхозом. Уже стало легче. Начальник колонны – Владимир Павлович Багрянцин, а также работник КГБ за нами присматривал – Андрющенко.

И в 1950 году летом переезжаем в Надым. Поставили вначале две палатки для служащих, а когда построили временную дорогу и вскрылась река, то начали поступать сборно-счетовые дома из Финляндии. И начали мы строить поселок Комсомольский. Меня назначили комендантом. Здесь я проработал до марта 1953 года.

А когда скончался отец народов, великая стройка закрылась. Комсомольцев и добровольцев распустили. Начальником нашего строительного отделения был майор Александр Иванович Штуковский, зам. по хозяйству – майор Барбариде Эдуард Иванович, зам. по политической части – Александр Дмитриевич Геричев. Все они работали в МВД и ИТЛ. Мой начальник – Черненко. Все они были настоящие коммунисты, а я беспартийный. Но все мы болели за общее дело, за великую стройку».

Москва. Камергерский переулок. Театральное кафе. Напротив театра МХАТ, где в который раз будут ставить чеховскую «Чайку», а мы сидим и попиваем холодное пивко. Когда я расплачивался за него, Михаил Андреевич обронил:

– Лучше бы носки мне купили. Ишь, какое дорогое немецкое пиво.

Вот и вся встреча.

От автора

С дедушками у нас проблема, вообще я не видел ни одного своего дедушки, да и вообще в мире проблема с мужиками: природа рождает больше мальчиков, а потом их пускает на распыл. Одни мальчики на войну, а другие гибнут по другим техническим причинам.

«Йо-хо-хо, на сундук мертвеца и бутылка рома».

Ну, некоторые и в пираты идут, вредная работа. Там даже молока за вредность не дают. И откуда природа знает, что надо давать миру больше мальчиков, чем девочек? Может, все где-то в каких-то генах заложено? Ох, узнаем и ужаснемся.

Да и мама моя не помнит своего отца, то есть моего дедушку. Мама вспоминает: папа умер в 1925 году. И всю память у меня забрал с собой, а ведь учил в шахматы играть, шашки, учил немецкому языку. Да и говорить в то время о папе было нельзя. Как скажешь, что твой папа царский офицер? Строго было. Когда разные анкеты заполняли, то была там особая графа «Что делали до 1919 года?» и «Где были твои родители?»– ужасная анкета. Ну что могла ответить мама, когда она родилась под залп Авроры в 1917 году, а у бабушки, то есть у ее мамы, пропало молоко? Ну ничего, выжили, и все дожили до 21 века.

А сейчас краткий экскурс в биографию Якова Алексеевича Васильева.

Мой дедушка

Все знают, что Волга впадает в Каспийское море, а лошади едят овес. Это прописные истины. А чтобы появился человек, надо, чтобы были мама и папа. То есть нужны два человека. А чтобы появились те два человека, уже надо четыре человека. Нужно, чтобы встретились двое моих дедушек и две мои бабушки. Итак, два, четыре, восемь, шестнадцать… И получается геометрическая прогрессия.

Уже на пятом колене надо, чтобы встретились тридцать две прабабушки и столько же прадедушек. Как же что-нибудь узнать о них? Это же немыслимо. Да и родовые генеалогические деревья составляли только зажиточные люди.

Но всё-таки я расскажу вам о моем дедушке по материнской линии. Уж очень много документов сохранилось о нем. Даже есть бумага, где написано, что дедушка мой был байстрюк – это значит незаконнорожденный. Даже сохранилась выписка церковная— в метрической книге КиевоПодольской Крестовоздвиженской церкви.

В 1889 году появилась там запись № 87: «Яков родился 7 марта, а крещен был 2 июня 1889 года. Мать – Анна Васильевна Васильева, православного вероисповедания. Крестные родители – киевский мещанин Алексей Васильевич Милютин и Евдокия Федоровна Коряченкова». Вот такая первая запись появилась о рождении человека.

Моего дедушку звали Яков Алексеевич Васильев. Я его не знал. Видел только на портрете – в правом углу рядом с иконами он внимательно «следил» с фотографии за своими детьми.

Этот портрет написал знакомый художник за одну селедку. Такую легенду рассказывала бабушка. Селедку она обменяла на дедушкины награды – Георгиевские кресты.

В 1925 году была такая организация «Торгсин». Иностранцы в голодные годы кинулись в Россию и скупали серебро, золото, драгоценности, антиквариат. За два Георгиевских креста бабушке выдали пуд муки и несколько килограммов селедки. Вот за одну селедку голодный художник и нарисовал портрет дедушки.

Видно, он сам был голодный, так что и дедушка на портрете получился такой же – с впалыми щеками.

Ту селедку часто вспоминали в нашем доме. Ее называли «залом». Каждый раз бабушка, покупая атлантическую сельдь, вспоминала, что вот раньше рыба была жирная, а сейчас такой днем с огнем не сыщешь.

Человек уничтожает рыбу. Вот и простипому всю выловили. Плавала себе веками, а биологи нашли, записали в книгу, что промысловая. Потом она попала в Красную книгу. Больше ловить нельзя, популяция уничтожена.

Но вернемся к моей семье. Вернее, к нашей квартире. Сохранился даже ордер на нее: «Квартира – 13 квадратных метров. Выдана на временное пользование на шесть месяцев. 1923 год».

Бабушка, разглядывая эту квитанцию, удивлялась – прожили не шесть месяцев, а более 30 лет. Да и улица часто меняла название. Сначала называлась Гершуни, но кому-то не понравилось, переименовали. Стала улица Ладо Кецховели. Украинскому народу и это название не понравилось.

Я уже родился на улице Чкалова. Как говорится, каков приход – таков народ.

В нашей маленькой квартире-пенале жили семь человек. На 13 квадратных метрах! Здесь же собирались все музейные редкости: и электроабажур, и репродуктор, из которого узнавали новости довоенные и послевоенные. Черная тарелка находилась прямо над моей койкой. Поэтому первое, что я произнес – не «мама и папа», а реплику – «ну и политика». Видно, домочадцы слушали новости, цокали языком и приговаривали: «Ну и политика!» Время было неспокойное. А когда оно успокоится? Да никогда!

Сохранился дедушкин красивый паспорт. Царский. В нем написано: «Владелец – Яков Алексеевич Васильев. Родился 7 марта 1889 года. Православный». Ну и, как обычно в паспорте, отмечается жена – Анастасия Васильевна Егорова.

А сегодня через интернет мне удалось найти документ времен Первой мировой войны. Он гласит: «Васильев Яков Алексеевич, старший унтер-офицер 310-го Шацкого полка был ранен 28 июля 1916 года в деревне Стобынь. Раненый доставлен в эвакуационный госпиталь города Киев и поступил в лазарет 29 декабря 1916 года».

Вскоре он женился на красавице Насте Егоровой, а 7 ноября 1917 года родилась Валентина Яковлевна Васильева. В будущем она стала моей мамой.

А вот о дедушке по отцовской линии известно немного. Он оставил очень мало о себе документов. Только и узнали, что в 1913 году плотник Кирилл Иванович Волков предоставил на Всероссийскую сельскохозяйственную выставку деревянную сеялку. Остался и царский паспорт, в котором вписана его жена – Наталья Ивановна Волкова. Она родила семерых детей. Куда исчез сам Кирилл Иванович, неизвестно. О нем в семье вспоминали нечасто.

Вот вкратце всё, что я знаю о своих дедушках и бабушках. В дальнейшем я попытаюсь копнуть глубже. Может быть, узнаю, чем занимались прабабушки и прадедушки.

От автора к читателю

Существует какое-то неписаное, а может, и писаное мнение или правило, что много людей в нашей стране сажали, и особенно упоминается число 1937, а я вот в свое время встречал двух человек, которые оттянули, то есть отсидели в лагерях почти по четвертаку, и эти мои герои утверждали, что отсидели заслуженно, и ни на кого зла не держали, не обижались, а просто радовались, что выжили.

Посадили правильно

Следак посмотрел на своего визави и подумал: «Какое «интеллигентное» лицо, так бы и дал ему в морду. А ведь надо культурно с ним беседовать, допрашивать. Явно же какая-то контра».

– Ну что, Иван Яковлевич, достукались? Мало было вам, что «четвертак» дали, так теперь за ваши нынешние мысли вы два «четвертака» получите, а то и «сороковничек». Вот послушайте, какие у нас на вас документы. – Следак вынул фотографию и начал читать надпись на ней. – Вот что вы пишете о 27 февраля 1957 года. Скажите спасибо, что это не 1937 год! Любой прокурор того времени подписал бы вам приговор. И приговор особый – зеленый крестик на лбу.

Следак показал маленькое фото 6х9.

– Ваша личность. Узнаете?

Иван Яковлевич ахнул. Как же он мог так опростоволоситься? Всё ведь уничтожал: и записки, и дневники, и даже магнитофонные ленты с украинскими песнями жёг в печке. А тут, можно сказать, собственный донос на себя составил. Видно, жена где-то в книге спрятала, вот и обнаружилось. Теперь получай «сороковник» отсидки, а жизненного времени осталось совсем мало. Мозг заработал, в нем будто щёлкнул калькулятор-арифмометр «Феликс».

– Ну что, продолжим? – настаивал следак, медово улыбаясь. – Послушаем, что вы написали 27 февраля 1957 года. Счастливое для вас число, наверное. В этот день Борю шлёпнули. Не ваша ли это работа?

– Помилуй Бог, какого Борю? – взмолился Иван Яковлевич. – Я вообще в руках огнестрельное оружие не держал. Да и вообще на мокруху не пойду. И никакого Борю не знаю!

– Ну давай, давай, поливай свою несознанку. Ты и в 1937-м ничего такого не говорил? А получил сполна.

– Так за это я уже отсидел вдоволь. Вы ведь мое дело видели. В нем написано, что мальчик-газетчик закричал: «Во Франко стреляли, но не попали!» А я в ответ сказал одно лишь слово: «Жаль». Подразумевалось – жаль, что не попали. А доносчик подумал, что я пожалел самого Франко. И как мне было доказать этой тройке, еще и бухой, что я сочувствовал стрелку, а не испанскому фашисту. Судебная «тройка» была на взводе, и ей надо было выполнить план.

Следак уставился на текст, который был написан на обороте фотографии.

– Наверное, на доску почета фотографировались? А ведь какую гадость написали. – Он с артистизмом, с толком начал читать написанное. – «Время бы шло куда быстрее, если бы вместо цифры 1957 на календаре стояло 1980». Машину времени вперед запустить хотите? Посмотрим, что дальше пишете. «А так вечный телевизор, или гутаришь с такими-то старцами, как и сам. Да и гуталить почти не о чем. Механизаторы, работники колхозов и лесобазы – хорошие люди. Все – болельщики футбола и хоккея, но в основном любители 40-градусной. Говорить с ними не о чем».

Следак выдержал мхатовскую паузу и посмотрел на визави.

– Так, значит, вам не нравятся работяги, советские колхозники? И вы осуждаете их, что они болельщики футбола и хоккея, а еще осуждаете за то, что они употребляют 40-гра-дусную? Да вы знаете, что на 40-градусной держится наша оборонка? – Он махнул рукой. – В общем, вам не нравится наш советский народ. Мало вас в Магадане вымораживали? Теперь «сороковник» получите, и наука пойдет вам впрок. Поработаете еще на пользу общества.

Арифмометр «Феликс» не раз прокручивался в голове Ивана Яковлевича, и тут что-то щелкнуло. Он улыбнулся.

– Так ведь я давно умер в Кулебяках, а этот следак тогда еще не родился. Все правильно: и фотка моя, и подпись сделана моей рукою. И мысли мои. Так и скажу на суде: «Как же вы мне сможете дать «сороковник», когда я давно лежу на кладбище в Кулебяках?»

Следак улыбнулся и подумал, что дело выиграно в его пользу, и мысленно уже сверлил погоны для новой звездочки.

– Маленькая формальность. Распишитесь. Вот тут, вот тут и тут. Прочитано и записано с моих слов верно… Конвой, уведите подследственного! Приведите следующего.

Следак радовался и не знал, что он еще не родился. А Иван Яковлевич, подследственный, давно отдыхал на кладбище в Кулебяках. Все было правильно.

От автора

Как-то самодеятельные артисты решили поставить пьесу. Обычно всех тянет в артисты.

Вообще-то пьеса на подмостки не вышла, а актерам из театра удалось выйти.

Презабавная, архиинтересная историка с этим тобольским театром.

Тобольский театр

Тобольский театр очень древний. Был построен давно. Он носит имя Пети Ершова. Это тот, который написал единственную сказку «Конёк-горбунок». Хотя есть версия, что её написал Александр Сергеевич Пушкин. И Саша подарил эту сказку Пете. Саша был щедрый: Гоголю темы подсказывал, Ершову сказку подарил. О себе не думал. Вернее, думал: «Я еще что-нибудь придумаю».

Забегая вперед, скажу, что театр тот сгорел. Уже в наши дни. Жаль. Поговорка про артистов погорелого театра будто бы о нем. Театры в то время и правда горели. В прямом смысле. Горели репертуары. Артисты, режиссеры и сценаристы оставались без работы.

Пожалуй, хорошо было только сценаристам. Возьмёт ручку, бумагу и напишет очередную драму или комедию. У них своя рука – владыка.

Наш рассказ о необычном театре. Даже не рассказ, а режиссёрская разработка глобальной темы.

Итак, действие происходит в большой комнате на 200 человек. В ней установлены двухъярусные кровати – как в солдатских казармах. Койки застелены, на них сидят артисты. Давайте для лучшего понимания ситуации назовем их шконками.

Сейчас сюда придёт режиссёр, и начнётся театральное священнодействие.

Наш режиссер очень строгий. Строгость в режиссерском деле необходима. Попробуй руководить артистическим коллективом, чтобы он выполнял твою волю! Режиссер – это руководитель в маленьком государстве. Про них говорят разное, мол, своих жен снимают, актрис на главную роль через постель берут или выгоняют, кого невзлюбят. Но не будем судачить и перемывать косточки режиссеру. Режиссера надо слушаться.

Прежде чем начать, нужно указать дату события –22 апреля 1970 года.

Сейчас говорят, что важнейшим искусством считается кино и цирк. Народ пошел суперграмотный. Загуглят фразу и все узнают. Например, домохозяйка захочет узнать, как правильно чистить чугунную сковородку, заглянет в интернет и получит несколько миллионов ответов. Что уж говорить про простенькую фразу про цирк и театр.

Когда появился «Голубой огонек», все думали, что телевизор уничтожит и цирк, и театр, и кино. Ничего, все сжились. То же сегодня говорят о компьютерах: «Компьютеризация плюс гуглетизация через Яндекс и Ютуб на земном шаре все убьют». Но это не так. Все здравствуют и процветают. И театр, и кино, и компьютер, и даже цирк. Да что говорить, наша жизнь сама по себе напоминает цирк. Правда, одним животным тут не докладывают мясо, некоторые птицы не доедают пшена.

Помните анекдот? «Мальчик-пионер стоял у плаката и читал рацион слона – столько-то килограммов капусты, бананов, морковки, сена. А потом в недоумении спросил: «Неужели этот слон столько съест?» А дворник с ухмылкой отвечает: «Да кто же ему даст? У нас тоже есть дети».

Но мы уже уклонились от темы. Вернемся к артистам. Все человечество, весь земной шар с его Сахарами и Каракумами представляет собой театр. А мы в нем артисты. Ночью светит Луна, а под лунным светом творятся театральные дела.

Вот и пришёл режиссёр. На нем красная кепка, чтобы все его видели и повиновались. На груди и на спине славянскими буквами написаны имя, фамилия и даже отчество. Одет в брюки и телогрейку. Но одежда не принципиальна. Принципиально то, что вылетает из уст режиссера. Его слова надо ловить на лету. То есть, как говорят, схватывать.

Мы, артисты драматического кружка, должны доказать, что и завтра, и послезавтра наш театр будет существовать. И никто никого не убьет. Зачем нам мокруха? Жизнь прекрасна и удивительна. А в комедиях она бывает смешной до слез.

Режиссер задумался и выдержал мхатовскую паузу. Есть такой театр «МХАТ», и там придумали эту паузу. В этот момент у него промелькнула мысль: «А зачем я здесь?.. Да, вспомнил, у нас же разработка нового драматургического произведения».

Режиссер вынул небольшую рукопись и начал читать. Всео стальные – тихо слушают. Некоторые смелые артисты позволяют себе реплики.

– Итак, драма «В лесу родилась елочка», – говорит режиссер. – Конечно, я понимаю вас – название банальное. Но все-таки не без иронии. В скором времени мы все останемся и без елочек, и без палочек, и без этих зайчиков. Их съедят волки и лисички. Правда, волки и лисички тоже недолговечны. Если их не задушит в любовных объятиях медведь, то микробы старости доконают всех. И вот я думаю, кто же главный на земле? Homosapiens, Homo erectus или маленький никчёмный микроб? Но на голосование не будем ставить этот вопрос. Мы займёмся нашим сценарием. Итак, «В лесу родилась ёлочка». Начинается читка протокола очень занудным голосом. После пяти минут чтения всех тошнит. И зрителей, и артистов. Кто-то начинает кашлять, у кого-то льются слёзы, у кого-то – икота, отрыжка.

Режиссёр смотрит на артистов.

– Никакого своеволия, никакого мата. Все страдают, но слушают протокол, – продолжает он. – Тут надо встать, как будто суд идет. Именем такой-то республики или государства от такого-то года и дня, например, от 1818 года, 18 марта, в день славного праздника Парижской коммуны…

Голос со шконки:

– Так не было тогда Парижской коммуны!

– Да какая разница, – отвечает режиссер, – какая была эта коммуна – парижская, калужская. Главное, чтоб баба голая стояла на баррикаде. А баба голая и есть то самое главное. Но мы нашу бабу задрапируем. Мы ей рюшечки навешаем, вуалью закроем. Пусть зритель мучается, ведь под вуалью скрывается красивое тело. Теперь вопрос – кто будет бабу играть? У нас ведь Тобольский театр. Настоящих баб нет.

Зрительское молчание.

– Ладно, – говорит режиссер, – бабу я назначу волевым решением. Протокол читается далее занудным голосом.

Оказывается, в драме участвуют прокурор, судья и адвокат. И все это серьезно.

– Занудство возрастает. Всех снова тошнит. У нас проблема выбрать прокурора, – продолжает режиссер. – Он косой. И физически, и натурально. Прокурор перед заседанием хлопнул полбутылки коньяка без закуски. И полбутылки принес с собой. А еще в него в детстве кто-то из рогатки сливовой косточкой стрельнул. Попала прямо в глаз.

– Суть дела! Суть драмы! Суть пьесы! – начали доноситься из зала возгласы. – Как говаривал Фёдор Михайлович Достоевский, ближе к телу. В чём драма? Кто терпила? Насколько грабанули и что ломанули?

– Терпила – силовик. Он типа околоточный. Такими раньше детей пугали. Но это было в прошлом веке.

– А какой он по национальности?

– Национальности не трогать! Мы все одной национальности – от Адама и Евы.

– Так и скажите, что он еврей.

– Ходит такой околоточный по квартирам, людей пугает… Вот решил он проверить паспортный режим. А было это в святой день, то ли 9, то ли 21 января 1818 года.

– Да не было такого праздника в 1818-м!

– А вы много знаете! Думаете, это было в 1712? – возмутился режиссер. – Наш околоточный очень ответственный. Он считает, что надо знать, что творится в его околотке. А если он не знает свой околоток, то зря ест хлеб. Так было заведено в их семье – никому нельзя зря есть хлеб. Он с детства усвоил: кто не работает, тот не ест. А есть в детстве хотелось всегда. Но самое главное – надо заставить себя, чтобы и работать хотелось утром, днем и вечером. Так вот, в этот день околоточный зашел в маленький домик. И вдруг находка – у гражданки Луковой живет сожитель непрописанный. «Надо все запротоколировать, – решает околоточный, – и вывести сожителя и сожительницу на чистую воду». И тут наступает момент истины. Вдруг к сожительнице приходит эта незарегистрированная личность, и надо сказать, – говорит режиссер, – что личность в очень большом подпитии. Приходит как к себе домой. Тут надо выбрать хорошего артиста. Кто может играть бухого человека, выпив стакан воды? В реквизите горячительные напитки не предусмотрены.

– Да с воды даже нос не покраснеет! – раздается голос из зала. – А тут еще чудить надо. На такую роль согласится только дурак, у которого уши холодные.

– Эх, забухать бы на сцене…

– Разберемся.

– А зрителям бухать можно? Мы достанем…

– Итак, сцена номер три. Мы почти подходим к кульминации. Сейчас появится иллюминация и будет крупными буквами написано «В лесу родилась елочка». Околоточный составляет протокол. Он не знает, что он уже терпила. Вот так живет человек и не знает, что терпила. Другой, бухой, не знает, что он играет главную роль. В общем, получается: раз, два, три, четыре, пять, вышел зайчик погулять. «Вот подпишите протокол, что вы живете не в своей квартире», – говорит околоточный. Тут необходима серьезность одного и другого. Обвиняемый берет протокол, читает и подписывает. Загорается надпись «В лесу родилась елочка». Это так подписан протокол. Околоточный орет благим матом: «Вы испортили государственный бланк! Вы за это ответите!» Тут околоточный становится явным терпилой – его поворачивают, загибают и дают мощного пенделя. Сцена ужасна. Околоточный вылетает пулей, забыв и шинельку, и кепочку. Он бежит за подмогой. Опускаем действия околоточного и подмоги и сразу переносимся в зал, где проходит судебный процесс. Тут включается снова занудный голос и зачитывается протокол: «Всем встать!». Здесь надо обратить внимание на кивал. Они подписывают протокол, и судьба нашего товарища решена. Еще раз повторяю, занудным голосом читается приговор городского народного суда: «Растакой-то Республики в отношении бывшего гражданина определяется расстрелять! Расстрелять на месте! Тут же в театре. Расстрелять из рогатки мелкими камушками типа гальки. Поясняю, галька – это не имя, а гладкие камни, обласканные морем. Скоро занавес, а расстрел уже начался. Пока звучит торжественная музыка, все думают о гальке. И зрители, уходя, думают: «Как хорошо на гальке». В конце я хочу сказать, когда есть такие драматические произведения, наш театр будет жить вечно!

– Вечная ему память. Аминь.

– Ты о ком? О расстрелянном?

– Об околоточном.

Сияет надпись «В лесу родилась ёлочка». Занавес. На нем надпись: «В лесу родилась ёлочка. Зелёная была».

От автора

Есть законодательная власть, есть исполнительная и судебная власть, ну а четвертая власть – это, конечно, пресса. Пресса может все. Такое мнение с доисторических времен существовало в народе. Правда ли это?

Четвёртая власть

Фельетон, а может, быль

Существует какое-то неописанное мнение, а может, это аксиома или постулат, что, мол, журналисты – это четвертая власть державы. Кто это придумал, нам не выяснить. Так же, как не выяснить, кто придумал ложку и вилку.

В Китае, кстати, до этих столовых приборов не додумались и поглощают пищу при помощи палочек. Древние народы майя не могли придумать даже колеса. Как они поглощали пищу, неизвестно. Думаю, просто руками. Это вкусно, но, говорят, не гигиенично. Впрочем, слово «гигиена» – это уже наследие цивилизации. И надо сказать, чем выше цивилизация, тем меньше настоящей гигиены.

Так вот, о власти. Существует первая, вторая, третья – законодательная, исполнительная, судебная. А уж пресса, ТВ и радио – это четвертая власть. Я бы в такое поверил, если бы не случай, который мне рассказал Николай Иванович.

Николай Иванович – опытный журналист. Более полувека он рассказывал о славных жителях одной страны, которые трудились от съезда к съезду, как говорится, засучив рукава. Далее – его рассказ.

«Иду как-то по улице, морозяка за сорок, взял бутылку в магазине и направился к другу – надо было срочно отметить 300-летие граненого стакана. Кстати, ни майя, ни славяне, ни китайцы не могли придумать граненый стакан. Всё из кубков пили, да и из ковшей, а то и просто хлебали из кувшинов. Варвары, что сказать. Однако некоторые варвары вино водой разбавляли.

Так вот, иду, значит, и предвкушаю, как окажусь в теплом общежитии, как начнем праздновать. И тут меня кто-то окликает по имени-отчеству. Оглядываюсь – старушка, эдакий божий одуванчик. На вид приближается где-то к стольнику. Как-то неудобно, она меня знает, а я её не помню.

– Не узнаете? – спрашивает.

Я неуверенно киваю головой, но делаю вид, что сейчас вспомню.

– Да это я! – и называет космическую фамилию.

– Боже мой, Нина Ивановна, кто же вас забудет? Эх, какая у вас трудовая книжка. В ней, как сейчас вижу, единственная подпись: ГУЛАГ, принята на работу в качестве секретаря. Эх, Нина Ивановна, жалко, что отказались тогда от нашей встречи. Какая передача пропала. Может, сейчас согласитесь?

А Нина Ивановна начинает быстро рассказывать свою биографию. На улице минус 40. Она говорит о своем возрасте с юмором – мол, ей 15. Выдерживает мхатовскую паузу и добавляет: «15 до 100».

– Дети, муж где-то в прошлом. Одних уже нет, а те далече. Вот живу в общежитии, дали комнатку (сейчас их называют студиями. – Прим. автора), – говорит женщина. – Раньше в таких дворники веники хранили.

Тут же она вспоминает отца – он был на Финской, а вот с Великой Отечественной не вернулся. Мать в колхозе работала за трудодни.

– А я старшая, поднимала четырёх братьев. Потом они работали в самом ГУЛАГе. А там ведь не сахар. И внутри ГУ-ЛАГа мёдом не мажут. Сидельцы хоть знают, что выйдут, надеются на лучшее. Мы же работали с ужасом. Думали, а вдруг ГУЛАГа не станет, где же мы будем работать?

– Чем же вам помочь? Чувствую, что у вас не все гладко. Да и родственников никого не осталось.

– Да не надо мне никого! И из вашего брата с камерами к себе не пущу, тем более этих, – и Нина Ивановна кивнула в сторону городской администрации. – Ну что, замерзли? А я высказалась, и как-то легче стало…

Спустя какое-то время решил я сходить без спроса Нины Ивановны в администрацию и походатайствовать о старушке. Как-то нехорошо получается – прошла такой путь, а век коротает в комнате, где дворники хранили веники.

Записался я на прием к мэру. Раньше, в двадцатом веке, было проще, а сейчас надо записываться. Может, даже резюме прислать.

В общем, три дня меня «мариновали» в приемной. Наконец, запустили в главе. А там меня приняли сразу три человека: сам мэр и два пресс-секретаря. Умнейшие люди.

Чувствую, обстановка какая-то недобрая. А они ведь знают, что я пришел походатайствовать о женщине, сотруднице ГУЛАГа. Встретили меня прямо в штыки.

– А у вас от нее доверенность есть, что вы пришли от ее имени? И бумага, что у нее с квартирой плохо?

– Да нет у меня никакой доверенности! Я пришел просто по-человечески рассказать, посоветоваться.

– Нет, вы что-то лукавите. Наверное, хотите выбить ей квартиру, а потом ее и поиметь. Лукавите вы, Николай Иванович. Дайте нам ее адресок, мы сами с ней свяжемся и обо всем позаботимся.

– Она говорила, что никого не пустит из ваших. Нет у нее доверия.

– А вы нам дайте адресок, там уже наши проблемы.

После недолгих колебаний я «сдал» Нину Ивановну. Прошло какое-то время. Я поинтересовался, как же власть позаботилась о сотруднице ГУЛАГа.

Да никак! А вы говорите, журналисты – четвертая власть. По этому поводу еще Лев Толстой возмущался. Правда, он писатель, и к нему обращались с другими просьбами. Те, у кого денег нет, крыша прохудилась или еще какие невзгоды.

– Ну, раз вдове сена накосил, – говаривал Лев Николаевич, – а они все раздули, что я всё могу.

А может, и правда могу? Но об этом узнаем позже.

P.S. В конце концов избушка, где жила старушка, сгорела. Ну, так получилось, пожар. И многие не успели выскочить, в том числе сгорела и героиня этой маленькой повести. Нет человека— и нет проблем.

От автора

Что только ни хранится в редакторском портфеле автора, ну жаль расставаться и выбросить все с этими историческими клочками, ведь это память: люди писали, творили, выдумывали, вкладывали в каждое слово смысл. Многие часто писали заявление в кассу взаимопомощи. Были такие кассы на предприятиях: «Вы помогите мне сегодня, а я завтра вам»– это уж когда наступал крайний случай.

А вообще были исторические записки, достойные пера Н. В. Гоголя. Эх, рассказать бы Гоголю…

Объяснительная записка

Сейчас мы прочтём объяснительную записку. Но вы из неё ничего не поймёте. Я же постараюсь объяснить и прокомментировать этот красивейший эпистолярный документ.