Читать онлайн Той страны… больше нет бесплатно

Юрий Иванович Кутепов родился на Южном Урале, в поселке Увельский Челябинской области. В возрасте шестнадцати лет переехал в Ленинград. Работал на судостроительном заводе сварщиком-аргонщиком, три полевых сезона провел в геологических партиях в Ненецком национальном округе, Восточном Казахстане и Якутии. Окончил геологоразведочный факультет Ленинградского горного института по специальности «гидрогеология и инженерная геология». Служил в ГСВГ 211-м танковом полку (г. Иена, ГДР) командиром зенитно-ракетного взвода. Длительное время работал во Всесоюзном научно-исследовательском институте горной геомеханики и маркшейдерского дела (ВНИМИ), последние 18 лет – заведующим лабораторией гидрогеологии и оползней. С 2007 года по настоящее время работает в научном центре геомеханики и проблем горного производства Санкт-Петербургского горного университета в должности заведующего лабораторией гидрогеологии и экологии. Профессор, доктор технических наук, действительный член АГН, лауреат премии Правительства Российской Федерации в области науки и техники.

Годы, люди и народы
Убегают навсегда,
Как текучая вода.
В гибком зеркале природы
Звезды – невод, рыбы – мы,
Боги – призраки у тьмы.

В. Хлебников, 1915.

«Я шлю привет вам из болота…»

Я шлю привет вам из болота,
Где Петр выстроил сей град.
От куполов, что с позолотой,
От той земли, где каждый рад
Бродить по улицам смиренно,
Смотреть мостов ночной развод,
Вдыхая сырость восхищенно
На берегу у невских вод…

Зевс

Бог неба, грома, ярких молний
Поведал миру, жизнь наполнив,
Что есть «добро», а что есть «зло».
Скажу: здесь людям повезло.

Он ввел понятия «стыд» и «совесть».
Без них нельзя? Ну что за новость!
Законы – людям, власть – царям
И силу – всем богатырям.

Зевс охранял семью и дом,
Покой, порядок в доме том.
Он был жесток, но милосерден
К тем, кто в работе был усерден.

Он управленцем был отменным —
Пойди, найди во всей Вселенной!
Провидцем был – ничто не скрыть,
Ну как такого не любить?!

За ним водился малый грех —
Любил он женщин, но не всех:
Красивых, умных, с огоньком,
А находил он их кругом!

Творить безумства был мастак,
Не как другие: кое-как
Совокуплялись, ели, пили,
Дышали, спали и плодили.

Зевс делал это так искусно,
Так залихватски и так вкусно,
По-театральному, с подтекстом,
Красиво, мощно, интересно!

Он в жены взял сестрицу Геру.
Кровосмешение? – Поверю.
Сестру Деметру – недотрогу
Он совратил, но по подлогу.

Не просто так он к ней явился,
А в шкуру змея нарядился.
Быть может, сам он змеем стал
И так сестричку уломал.

«Инцест», – сказали бы сейчас,
Но так бывало, и не раз.
Сей грех еще произойдет,
Но богу с рук всегда сойдет.

С Деметрой вышло в виде змея —
Тут обошлось без Гименея.
Проник в пещеру к Персефоне,
Быть может, он был муж в законе?

Нет, Персефона – дочь родная,
Но Зевс-мужик брегов не знает.
И в результате этой страсти
Загрей родился – вот напасть-то!

И так случалось раз за разом,
Никто не бил под оба глаза.
Он превратил безумства в спорт,
Любовь – как вишенку на торт!

Жену спартанского царя
Он совратил совсем уж зря:
Тут Леда сразу понесла,
Яйцо родила, как снесла.

И получилось все непросто:
Вот шестьдесят на девяносто,
Елена, девушка с запалом,
А царство Троя вдруг пропало.

Как удалось красотке Леде
Не устоять, Гомер поведал.
Зевс обратился в лебедя —
Тут честь не жалко и себя.

Он птицей был, быком свирепым,
Решал проблемы, рушил скрепы,
Огнем горел, дождем пылал,
И вот ни разу не попал!

Громадный список предъявил,
С кем переспал, кого любил,
Хотел так мир переустроить —
Его по-своему настроить.

А если глубже посмотреть,
Зевс не маньяк, а лишь на треть.
Решал он так проблему роста —
Все эффективно, очень просто:

Он интеллект могучий свой,
Смешав со страстью половой,
Посеял в массы, разбросал
Тем, кто ростки потом собрал.

Вот так народное айкью
Не через книги дурачью
Все повышал и сам вершил,
Но странно путь свой завершил.

А мы, наследники былого,
Не видя выхода иного,
Лишь восхищаемся порой
Той классной, мастерской игрой.

Троя (взгляд дилетанта)

Давным-давно, где в море пена,
Жила красавица Елена.
Спартанский царь отцом ей был,
Берег, лелеял и любил.

В ее рождении есть загадка —
Народ на сплетни очень падкий.
Он говорит, что здесь был блуд,
Сам Зевс замешан, вот же плут.

Оставим сплетни о рождении —
Дитя от страсти, наслаждения.
Какой прекрасный результат,
Царь Тиндарей безумно рад.

Красы невиданной девица!
Любить ее и насладиться
Хотелось многим из толпы.
Как протоптать к дворцу тропы?

Тесей – известный полубог,
Смог отличиться – как зажег!
Украл Елену, в жены взял,
Каков подлец, каков нахал!

Ребенка в жены, как же так?
Он педофил или дурак?
От красоты теряют ум,
Доводят дело до безумств.

Ее два брата честь семьи
Уберегли – легли костьми.
Сестру вернули в дом и честь —
Таких по пальцам можно счесть.

Теперь она, вкусив усладу,
О ней мечтала, была рада
Вниманию других мужчин.
Ахилл пришел, он муж и чин.

Покои ночью посетил,
Ушел под утро весь без сил.
Здесь Одиссей топтал пороги —
Хотел любви от «недотроги».

Допущен был в ее покои,
Разрушил «верности» устои.
Еще когорта разной швали,
Которой звали и не звали.

Царь Тиндарей, устав от шума,
Пресёк поток страстишек бума.
Созвал всех видных женихов,
Сказал: «Уйду без лишних слов!

Кого Елена выбирает,
Тот будет царь – она решает!
А сам покину сей дворец,
Устал от жизни, все, конец».

Тут жребий пал на Менелая,
И вмиг монета золотая
Легла на реверс. Надо ж так!
Враз рогоносец, царь, дурак…

В Елене он души не чаял,
Не видел день – впадал в отчаяние,
Бежал на встречу, как юнец,
Хотя бежал он в свой дворец.

Живут они вот так лет десять.
Елене скучно – мир так пресен.
Пусть дочь родилась Гермиона,
Но нет любви и страсти стона.

Другой конец того же моря…
Здесь правит царь, не зная горя.
Зовут Приам, а город – Троя,
Уж сорок лет сидит на троне.

Чем сей правитель знаменит?
Тем, что чертовски плодовит!
Об этом знают все в округе,
Несут как жены, так и слуги.

Я слышал, будто у Приама,
Поверишь мне, большая драма —
Родилось ровно сто детей,
Отметить нужно – лей и пей!

Среди детей, им сотворенных,
Успешных, смелых, просвещенных,
Был всех прекраснее Парис.
В его рождении был сюрприз:

Еще под сердцем у Гекубы
Малец Парис наморщил губы.
Ей вдруг привиделся пожар —
Сгорела Троя, вот кошмар!

Гекубу сон сей поражает,
Она Приаму сообщает:
«Наш сын окажет Трое вред,
Ему здесь места с нами нет».

Несут младенца из дворца,
Как сор какой-то – из ларца,
На гору ставят ту корзину —
С трудом нарисовал картину.

Хотелось крикнуть: «Вы не люди!
Мальчонку в лес, зверью на блюде?!
Как вы могли так поступить?
Детей рожают, чтоб любить!»

Но повезло в тот день Парису,
Среди кустов из барбариса
Медведица, услышав крик,
Пришла на помощь в тот же миг.

Еще дополню вам для счастья,
Когда погода на ненастье
Вдруг изменилась вся в округе,
Пастух ему явился другом.

Уж много лет гора Иде
Служила местом жизни, где
Пастух Парису помогал,
Растил, лелеял, научал.

Все изменилось в одночасье,
Когда, на счастье и несчастье,
Братва бандитов проходила.
Узрев баранов, вдруг решила:

«Пора готовить барбекю,
Нам нужно мясо к коньяку».
Главарь команду дал бандитам,
Но тут облом – они побиты.

Бегут позорно с поля боя,
Все прославляют здесь героя.
Парис – красавчик, молодец!
О подвиге узнал отец…

Узнала мать его Гекуба,
Какой прелестный, просто любо!
Он наш сынок, тут видна стать,
Давай Париса прославлять.

Троянцы вторили в ответ:
«Он наш царевич! Белый свет
Давно не видывал таких:
Красивых, сильных, молодых».

Он с той поры живет героем,
В дворце живет, любим всей Троей.
Не вечно счастье под луною.
Что было дальше? Вам раскрою…

Объявлен конкурс красоты,
Народу тьма, кругом цветы.
Афина, Гера, Афродита —
Все собрались, настала битва.

А судьи кто? Кто нам подскажет?
Подарит яблоко, укажет
На ту, которой краше нет,
Чем удивит весь белый свет?

Парису выпало, к несчастью,
Судить сей конкурс в одночасье.
Сам Зевс решил: нет возражений,
Суди по совести в решениях.

Парис совет его не внял,
Пошел на сговор, променял,
Отдал победу Афродите,
Вы на нее теперь глядите.

В обмен на яблоко победы
Вручила то, о чем не ведал:
«Возьми Елену, краше нету,
Пойди-пройди по белу свету».

И вот Парис, глупец нахальный,
Крадет Елену. День печальный
Прорвался вдруг наружу к нам.
Что было дальше? Ясно вам…

Рассержен муж, обижен царь,
Он ищет парус, смотрит вдаль.
Елена, где же ты теперь?
А сам рычит, как грозный зверь.

Лишиться так ее нельзя,
Ему тогда труба, петля.
Спартанец каждый, бедный грек,
Последний раб, не человек,

Баран, пасущийся в полях,
Птенец, сидящий на ветвях,
Любая тварь, ползучий гад,
Ему никто не будет рад.

Свершилась подлость, он скорбит,
Смотрите, горем как убит.
Парис похитил и увез,
Как стадо Амалфеев коз.

Как Апполоновых коров
Гермес украл без лишних слов —
Увел за хвост и спрятал в грот.
Тот, кто терял, его поймет…

Под вопли греческой толпы
Мечи точили все столпы:
Ахилл, Аякс, один, другой,
Перокл, друг их всех большой.

Мы тут же видим Одиссея.
Как без него? Вон флаг на рее.
Галера на море стоит,
А ростр на Трою все глядит.

Агамемнон, брат Менелая,
Бразды правления принимая,
Над войском, собранным царем,
Сказал: «Уходим завтра днем!»

Армада греческих судов
Рванула, словно из оков.
Взмахнули весла. Слышишь скрип?
И детский плач, и женский всхлип?

Да барабанов грозный бой,
Вперед смотрящих странный вой.
Вода вздыбилась, много волн,
И чаек крик похож на стон.

Что дальше было, знают все.
Эллинский флот во всей красе
Примчался к Трое в ранний час
И вел осаду много раз.

Все десять лет, день ото дня,
Потом придумали коня,
Погибла Троя ни за грош,
Погибли люди, кони тож.

Погиб Ахилл, копьем сраженный,
Хотя ведь был заговоренный.
Убит был Гектор и Приам,
Парис убит – известно нам.

Погибших много. Мир их праху.
Кто в поле битвы, кто на плахе
Сложили головы. За что?
Нам рассказали все потом…

Гомер, известный врун и плут,
Напишет свой великий труд.
В нем он расскажет, не таясь,
Кому дана какая страсть.

Кто торжествует, кто трубит,
Кто жить остался, не убит.
Кто взял Елену снова в дом,
Давайте говорить о том.

Сей приз достался Менелаю,
С чем мы его и поздравляем!
Он заплатил за все сполна,
Кровь на руках его видна.

Пирует греческий народ,
Пирует долго, ест и пьет.
Пирует много-много лет
В честь старых доблестных побед.

А что троянский человек?
Исчез совсем, как имярек?
Взял, растворился и пропал?
А может, кто его видал?

Мне говорили: «К Карфагену
Приплыли, вырвавшись из плену,
По слухам, несколько судов.
В них были люди без оков».

Еще я слышал, что троянцы
Предтечей были итальянцев.
Их вождь, Эней, создал нам Рим —
Воспет Вергилием самим…

Молва пошла в Гипербореи,
Что флаг троянцев гордо реет
Окрест у озера Ильмень —
Нам подтвердил о том камень,

Который вложен в стены града.
Зачем был вложен? Да так надо!
Свободный новгородский дух,
Он здесь живет, а к горю глух.

За что сражались? Кто с виной?
Любовь и крылья за спиной!
Любовь рождает много тем,
Душевных мук, сплетения тел.

Засим закончу свой рассказ,
Давно то было, и не раз.
Но каждый раз от бабы-дуры,
Мечтавшей страстно об Амуре.

Пора поступки совершать

Настало время «Все для вас»,
Труба зовет в который раз:
«Пора поступки совершать —
Найти, развить или создать!»

Уже минуло тридцать лет,
Вот этот возраст для побед.
Ушла наивность юности,
И подлость трудно вынести.

Остались книги не у дел,
Хотел прочесть, но не успел.
Пора, дружище, их открыть,
Понять и суть их оценить…

Поступки надо совершать,
Пастушку в поле отыскать,
Любиться с нею до зари,
Огонь зажечь – сгореть внутри.

Рязанский, из простых, мужик,
Но как поэт был так велик.
Нашли с удавкой в «Англетере»,
Что сам ушел – никто не верит.

Другой великий жил давно,
Мир покорил и заодно
Свою империю создал,
Но управлять ей Бог не дал.

Две тысячи лет назад тому
Ровесник твой попал в тюрьму,
Судим был, казнь не избежал,
Воскрес и сыном Бога стал.

Таких примеров много есть,
Советую про них прочесть,
Начать поступки совершать,
А на последствия плевать…

Бежим

Уж много лет мы все в дороге,
Бежим вперед, идут года.
Болят натруженные ноги.
Его спросил: «Бежим куда?»

Он не ответил, бег ускорив,
Теперь уж, видно, не догнать.
Другой кричал бы, громко спорил,
А я не стал – чего орать?

Бежим, уж пашню миновали,
Кусок земли, что под пары.
Бежим давно, хотя устали,
Устали сильно от жары…

Мороз ударил, льдом покрылась
Дорога, в гору началась.
Сердечко сжалось и забилось.
Забилось сильно – вот напасть!

Догнать его мне нет уж мочи,
Но я достал – так нужно мне.
Бежим с тобою рядом ночью,
А пот – ручьями по спине…

Кто гонит нас, мой брат некровный?
В тот час, когда еще темно,
Все по дороге да неровной,
Где скот прошел, кругом г***о…

Судьба? Она нам не мешает,
Нужны по жизни бегуны.
А тот, который все решает,
Нам разрешает до поры…

Выбор

Всю жизнь, какую проживаем,
День ото дня, из года в год,
Мы постоянно выбираем,
Сей выбор движет нас вперед.

Но иногда встает проблема:
Нет, из чего нам выбирать,
Ну хоть ты тресни, вот дилемма,
Как нам теперь не прогадать?

Прекрасен выбор твой, дружище,
Живешь так долго на Руси,
Где Соловей-Разбойник свищет
И Змей Горыныч? – Я спросил.

Поди попробуй разобраться,
Прими решение – выбор твой,
С кем лучше и к кому податься?
Дружить здесь надо с головой…

Васильевский остров

Обещал к нам вернуться —
Горячился, видать.
Так хотел, но запнулся,
Не пришел – будем ждать.

Твой фасад темно-синий
Еле-еле нашли.
Между выцветших линий —
Оказался в пыли.

Мы бродили в надежде
От ларька до ларька:
«Жигулевского» свежего
Выпивая пивка.

В разговорах досужих
Обсудили: «Вот-вот.
Не вернулся? Ну что же,
Задержали полет».

Обманул? Так бывает.
Жизнь отмерила срок.
Мы теперь не узнаем,
Как хотел, но не смог.

Он почил в той далекой
И чужой нам стране,
Где бродил одиноко
Между линий во сне.

Ленинградскую сырость
Он с тоской вспоминал,
Европейскую сытость
На себя примерял.

Наш Васильевский остров —
Колыбель нам и мать!
Он сказал по-пацански:
«Мол, приду умирать».

Мы собрались и ждали,
Что вернется сюда,
Нас опять обманули,
Как всегда, без труда.

Обманул рифмы ради,
Ради строчки стиха!
Обманул на ночь глядя,
Саркастически: «Ха!»

Понимаю, но просто
Повторяю опять:
«На Васильевский остров
Я приду помирать…»

Посвящаю вам, братцы,
Этот пламенный стих,
Хорошо бы собраться,
Да и выпить за них…

Кто не смог и не дожил —
Так свершила судьба,
Свою жизнь подытожил
В стороне от тебя…

Наш Васильевский остров,
Наша доблесть и честь,
Вроде сказано просто:
«Был он в жизни и есть!»

Ленинградский горный институт, геологоразведочный факультет, выпуск 1972 года, группа РГ-67-2. Нижний ряд (слева направо): Миронов А. С., Петрова И. Б. (Грачева), Беккер А. А. (Мазья), Клоцвог С., Павлов В. А… Средний ряд: Молодцова Г. В. (Бойправ), Петров Н. С., Дубинина Н. И., Степанова Л. А., Коротков А. Н., Иванова С. Г. (Бабакина), Шведова Л. Е. (Крупец), Ерёмкина Н. Д. (Запорожец), Анакина Н. П. (Варламова), Тетюркин Г. А., Верхний ряд: Клоцвог М. Г., Кутепов Ю. И., Корвет Н. Г. (Нарожная), Евстафьева В. В.

Жизнь

Не важно то, что получилось
У вас со мною сотворить,
Куда-то гордость растворилась,
Куда-то делись спесь и прыть.

Я раб, прикованный к галере,
Гребу неистово веслом.
Я стал фанатом вашей веры,
Проводником ее, послом.

Весь растворился, стал бесцветным,
Эфирным стал, не знаю как —
Смотрите, бегаю по веткам,
Смеюсь и плачу, как дурак.

Теперь, поверь, уже не важно,
Что сотворила ты со мной.
Раз потакал тебе однажды,
То следом потерял покой.

Вот вам мораль – как без морали!
Кто так со мной и я о ком?
То жизнь моя, мы с ней в печали
И радости – всегда вдвоем.

Мы с ней под ручку от рождения
До самой старости бредем.
В страданиях, муках, наслаждениях
Под утро, вечером и днем.

Она и в ночь не отпускает
И каждый раз приходит сном,
Украдкой к нам заходит в спальню
Сказать, что мы не так живем.

Не важно, сколько Бог отмерил,
Не важно, сколько отдал сил.
Я этой жизни правда верил,
Любил, надеялся и жил…

Быть молодым

Быть молодым! О, как прекрасно!
Живешь и дышишь не напрасно,
Встаешь с утра и полон сил,
Хотя всю ночь гулял, кутил.

Смеешься просто, без причины —
Плевать на признак дурачины!
Тебе вообще на все плевать —
Ты можешь плыть, бежать, летать…

Понять не хочешь, кто умней,
Проворней, злобней иль хитрей.
Улыбку даришь всем всегда,
Тебе невзгоды – ерунда!

Пути открыты в новый мир,
Там будет праздник, будет пир,
Там ждут всех танцы до утра,
Пора бежать туда, пора!

И дрожь по телу от того,
Что тело к телу, льнет в него.
А страсть кипит, пусть через край,
Ведь это счастье, это рай!

Мне так хочется…

Мне так хочется и не хочется,
Нагадала старуха пророчица:
Ранним утром на танковой массе
Прокачусь я по ихней по Straße.

Позабыли опять, супостаты,
Как Берлин наши брали ребята,
На Рейхстаге поставили знамя,
Что, не помните этого срама?!

А потом много лет гарнизоны
Здесь стояли фашизму заслоном.
Я в одном из них службу служил,
Ничего я про то не забыл…

Время лечит, закрыли гештальт,
Позабыли музей Бухенвальд.
Снова кличут: «Вперед, на восток,
Уничтожим славянский исток!

Разорвем всю страну на куски,
А народ их засунем в тиски».
Вы нам газ отдадите и нефть,
Очень холодно – хочется есть…

Точно знаю, что время воротится,
Будет так, что весь мир обхохочется.
Вновь на танках поедут ребята —
Наши внуки! Волнуйтесь, фрицята.

Еще раз свечи

Воск стекает на паркет,
Плачут свечи много лет.
За деяния человечьи
Восковые плачут свечи.

Чем растроганы они?
Пролетают мимо дни,
Наполняются тоской,
В пустоту – и на покой.

Плачут свечи, льют тоску,
Освещают свечи тьму,
И она уходит прочь,
Хоть и долго длится ночь.

Но особенно зимою,
Здесь вам тайны не открою,
Вмиг сгорают, тают свечи,
Да и сами мы не вечны.

Зависть очень любит ночь,
Посетит – не выгнать прочь.
Если в душу к нам войдет,
Страх с собою приведет.

Не уснуть тогда совсем,
Мыслей много – мало тем.
Нам мешают ночью спать,
Свечи просят зажигать.

Так сгорают быстро свечи
За пороки человечьи…

Времечко

Пролетело времечко
И меня состарило —
Шелухой от семечек
Все лицо поправило.

Скальпелем, да в душу
Со всего размаха.
Мордою в подушку —
Не успел и ахнуть.

А катком по ножкам,
По суставам больно.
Где мои дорожки?
Побежал бы вольно!

Что еще осталось
В организме целым?
Вот рука, что сжалась,
Волос, только белый.

Правда, есть желания —
Целый рой клубится.
Хочется признания,
А потом – напиться!

Наливай до края,
Только не пролей.
Вот наш путь до рая,
Пей, дружище, пей!

Я устал

Я устал, надоело, все, хватит!
Человеком быть больше не катит.
В этом мире есть разные формы —
Существует материя в норме.

Не страдает, не плачет от счастья,
Не нужны ей поклоны, причастия.

Продолжить чтение