Читать онлайн Тик-так бесплатно
Глава 1
I
Один-Один.
Хорошо быть одиночкой.
Ни тебе чужого нытья, ни дружеских объятий, от которых хочется сбежать куда подальше. Ни тварей, что ходят на задних лапах и пахнут псиной.
Хорошо быть одиночкой.
Никто не орет у тебя в голове.
Нет, не так.
Плохо быть эмпатом.
И вдвойне паршиво, что не скажешь никому. Такие вещи скрывать надо. А то приберут, моргнуть не успеешь.
Хорошо быть одиночкой.
Плохо, что голова болит.
Нестерпимо. Не как от чужой боли, а вроде сама по себе. Да и место не знакомое.
Неужели прибрали?
Вроде нет.
Мертвые не чувствуют боли. Ни своей, ни чужой.
Везёт им.
Один-Два-Три.
Анка. Рыжая глупая Анка. Вот кому повезло.
Повезло, да, а всё потому, что дура. Дура, каких поискать. Даром что отличница. Нашла в кого втюриться. Одно слово — дура.
Лелеет ладонь. Укус.
Я что ли?
Не помню.
Но во рту привкус железа.
Один-Три-Два
Лёшенька. Сухой из воды всегда выходишь, как воздуху и положено, а тут глянь застряло железное и не вытащить - сдохнешь же от шока.
Да и я вместе с тобой. Дрянь дело.
Но лёгкое не задето, а значит, дыши пока.
Анка отвернётся и дерну.
И будь что будет.
Только сначала по подбородку врежу, снизу, со всей дури. Чтоб были шансы.
И у тебя и у меня.
Три-Два-Один.
Один.
II
Алексей.
Напрочь лишенные пигмента волосы, серые глаза, сам тонкий до льдистой прозрачности, по серьге в каждом ухе. Любимец девушек, и любитель. Почти профессионал.
Организатор и заводила. На которого никто не подумает. Хороший мальчик.
В детстве "Посмотри как чистенько одет, не то что ты."
В юности "Очаровательный молодой человек, дочка, присмотрись повнимательнее. Не беден, хорош собой. И рано нашёл свой дар, далеко пойдёт. Может и дети такие же ранние будут. Я, конечно, не настаиваю, но ты внимание-то обрати."
Дар он действительно нашел рано и пользовался им вовсю. То юбка у Ляльки случайно вспорхнет, то стопка контрольных слетит со стола препода (окна закрывать надо!) и за эту вечность пока он собирает бумажки можно успеть чуть больше, чем всё.
Не пойман ни на одной шалости, уверен в своей безнаказанности. Оттого обычно весел и беззаботен.
Этот везунчик Алексей сейчас лежал на полу заброшенного склада, из бока торчала ржавая арматурина, а на белой рубашке расплывалось всё шире уродливое красное пятно, стекало на пол и впитывалось в песок.
Он попытался повернуть голову — чистые волосы жалобно прошуршали по щебню — и увидел меня. Скосил взгляд в сторону девушки.— Анка, воды мне.Говорить в голос ему было больно, а шепот лна не услышала. Зато я услышал. Подошел. Зачем, спрашивается.
... Когда Лёша пришёл в себя, арматурина уже не торчала, а валялась поодаль, ныл подбородок и затылок. А Анка добросовестно перематывала его поперёк корпуса его же рубашкой. Жаль, что не своей.
***
Практика по контролю аномалий пошла не по плану с первой секунды.Инструктора убило сразу, а нас троих выбросило сюда, в чрево этого бетонного лабиринта.
Выхода не было. Этот идиотский склад не заканчивался.
Двери-двери-двери.. за которыми снова двери и коридоры.
Иногда, довольно часто, просторные помещения, через которые приходилось долго идти, и каждый шуршащий шаг отзывался в голове гулким эхом.
"Зря свалил сразу. Отлежался бы."
Малодушные мысли прибивал сразу разумным: "Своей боли недостаточно, чужой добавить хочешь?" и брёл дальше.
Официально, как Анке сказал, — в поисках кухни или санузла.
Кто бы здесь что ни делал, они наверняка едят и срут. Если не роботы.
Неофициально — в поисках мать-его-выхода.
III
— Ну не дурак? Куда подрываешься, горе моё! — Анка подставила плечико раненому, чтоб сел хотя бы,— Говорю же, никуда мы не пойдём. Иначе потеряемся все. Надо ждать.
— Чего ждать? — переспросил Лёша. Голос звучал хрипло.
— Когда вернётся. Он разведает всё и расскажет. Может, еды ещё принесёт. А то одни бутерброды. Кстати, хочешь?
Анка выудила из рюкзака контейнер и термос.
— Зачем тебе термос? — Удивился Лёша, принимая бутер. — О! Спасибо, что нагрела.
— Обращайся, — фыркнула Анка, — А за то что с раной твоей с полчаса возилась благодарности не будет? Больше и не надейся тогда. Подохнешь в канаве.
— Ошибаешься. Не подохну, а подохнем, и не в канаве а вот прям здесь. Думаю, скоро.
— Пффф...
У неё единственной был с собой рюкзак. И она, кажется, не боялась. Это настораживало.
***
Выход всё-таки нашёлся. Правда, он был завален шописец. Самому разгребать дня три-четыре. А без жрачки это так себе идея. А значит, придётся звать остальных. Идти обратно по своим же следам. Долго. Хорошо-голова уже прошла.
Далеко идти не пришлось - пол под ногами несколько раз качнулся и на цепочку следов перед ним обрушилась балка перекрытия.
В трёх шагах от спасения. Застрял. Хотя...
Способ позвать на помощь был. У него был прекрасный способ. Теперь, после разделённой боли, когда их отпечатки накрепко засели в памяти, даже усилий почти не требовалось.
Был соблазн связаться с Лешенькой, взломать его черепную коробку, грубо, чтобы безвольной куклой приполз на зов того, кого считал неудачником.
Он представил, как на лице однокурсника удивление сменяется ужасом, а затем полной отрешённостью и тихонько постучал в сознание Анки.
— Ань, прости. Не пугайся. Вернулся бы рассказать по-человечески, но не могу. Меня завалило. Зато я нашёл выход. Втроём раскопаем. А еды здесь нет. И воды тоже. Иди по моим следам, только аккуратно.
Он бы не стал вламываться и по другой причине. Не только от брезгливого омерзения, которое накатывало как только он представлял безвольную тушку под своим контролем.
Метка. На лбу. Как знак того, что он посягнул на единственное, что свято - свободу выбора. Носить метку открыто он пока не имел права. Оно доступно только верхушке. А чтоб туда попасть, надо выжить.
До сих пор она проявлялась лишь однажды. Ему и четырёх не было, и он в обиде выпалил маме:" Я тебя не люблю!" И много чего ещё. Много силы вложил.
И он отлично помнил, как дрожали руки отца, когда он повязывал на его лоб тряпицу в знак траура.
— Идём, — Анка поднялась и засунула в рюкзак припасы, — я знаю где выход.
— То есть как знаешь, откуда?! — удивился Лёша.
— Неважно. Нужно идти за ним, пора уже, — неумело соврала Анка.
— Ещё раз. Откуда. Ты. Знаешь,— голос звучал жёстко и холодно.
— Ну сказал он мне, сказал!!! И что?!
— На расстоянии? Ты хочешь сказать...
— Ничего я сказать не хочу! Что хочу, то и сказала, что не сказала, то не хочу. Пошли уже! Его завалило, помочь надо.
— Анюют, — он взял её лицо в ладони, — он опасен, понимаешь? Для нас всех. Для меня. Для тебя тоже. Его бы сдать куда следует, а ты помогать собралась. Завалило, вот пусть и лежит. Одной проблемой меньше. Мы не виноваты. Да тут же не один выход в конце концов!!! Найдём ещё.
— Ну ты дурак?! Как ты думаешь, что будет, если не поможем?! Мозгами раскинь, да? Кто первый из нас другого убьёт? Или может что похуже. Я вот проверять не хочу. Пошли. Не хочешь идти со мной — оставайся. Тогда точно сдохнешь здесь один. Вздумаешь переубедить меня силой — вспомни в каком ты сейчас состоянии. Я сильнее.
Всего-то делов было — отодвинуть балку. Втроём (почти вдвоём, Лешеньку можно не считать), плёвое дело.
И хорошо, что они уже вполне в себя пришли. Анка так та вообще вон какая бойкая, про руку забыла даже. Ей идёт. А второй хорошо хоть ходит сам, мог бы ползать и ныть. И по чесноку имел бы на это право, никто б ему слова поперёк не сказал — с дыркой в боку не слишком-то побегаешь.
Выход был завален основательно. И перед тем как им заняться, стоило перекурить. Но сигареты были только у Анки, а курить ментоловые зубочистки - себя не уважать. Не настолько он был голоден до никотина.
За всё время эти двое не сказали ни слова. Паршиво.
— Хорош, ребят,— Он откинул очередной обломок в угол и тот скатился, увлекая за собой еще несколько камней, — Да, я много чего могу. Вот прям здесь и сейчас. Но это, сука, не значит, что я буду это делать. Не буду.
— Так какого лиса ты молчал? — Анка опомнилась первой.Лёша сделал отводящий жест и пробормотал: "Не поминай рыжего хищника".
Анка только отмахнулась и уставилась на неожиданно опасного однокурсника.— Ну сама подумай, — он успокоился. Заговорила. Не так плохи дела. — Что бы вы сделали, скажи я об этом сразу? Стали бы избегать. Это подозрительно. И бесполезно: расстояние не имеет значения, а Дар не выбирают. Я родился таким.
Завал потихоньку уменьшался. Силы таяли. Но уже чувствовался более прохладный воздух с улицы.
А когда они разобрали до уровня груди, звёздное небо перекрыла тень, просунула свой вытянутый нос в разлом и издала короткий, больше похожий на лай, звук.
Лис был крупным и стоял на задних лапах. Руки же имел вполне человеческие.