Читать онлайн Бесконечное лето и Потерянная брошь. Книга седьмая - Последний свет в конце туннеля бесплатно

Глава 1 - День 1

Я открыл глаза.

Передо мной было окно, а за окном — свет. За светом тянулась зелень: деревья мелькали вдоль дороги, будто нарисованные гуашью. Всё как тогда. Третий раз по счёту с тех пор, как я перестал забывать. Хотя сейчас, если честно, я бы многое отдал как раз за то, чтобы снова забыть.

Крики Алисы и её лицо до сих пор отдавались в моих мыслях.

Прости, Алиса. Но так было надо. Может, однажды я и тебе всё расскажу. Придумаю, как вытащить тебя отсюда. Просто тогда было не время. Совсем не время уходить и бросать остальных. Прости меня ещё раз. Хотя бы мысленно. Ведь если я скажу это тебе сейчас, ты не поймёшь. Решишь, что я шизик. Ну, почти как всегда. Хотя нет… твоё любимое слово было другое. Дундук. Точно, дундук. Только что оно вообще значит? Мне кажется, даже ты сама не знаешь, моя рыжая тень.

Автобус остановился, и водитель уже в третий раз бросил своё короткое:

— Выходите.

Я прекрасно понимал, что спорить с ним бесполезно, поэтому лишь качнул сумкой и вышел наружу. Створки за спиной хлопнули, автобус тронулся и обдал меня клубами пыли. Когда пыль осела, я поднял взгляд на ворота.

Ворота. За ними меня снова ждал ужас, который обещала устроить Женя из мести. Ведь я ещё и брошь у неё стащил, пока она спала, что только, подсыпал соли на рану.

Я машинально приложил руку к груди, но там было пусто. В кармане тоже.

Опустив голову, я увидел надпись: «Охрана».

Точно.

Брошь ведь была у меня в пионерской форме. А сейчас я опять в своей обычной одежде. И где мне теперь её искать? Эта брошь появляется вот прям вместе со мной или нет? Или Женя уже сама её нашла? Пытками замучив Мику. Хотя, если судить по прошлому, брошь, скорее всего, появляется в первом варианте. Но если Мику уже мертва… тогда как она её потеряет, чтобы я нашел?

Мне что… искать эту брошь, в её трупе?

От одной этой мысли мне стало дурно. Ноги предательски дрогнули, и я, качнувшись, тяжело опустился на бордюр.

Блять… И что теперь делать? Как теперь быть? Женя ведь будет убивать их мне назло в каждом цикле. Что я вообще наделал?

А что мне оставалось? Любой расклад казался адом. И для меня, и для других. Третьего, похоже, не существовало. Пришлось просто довериться своему чутью. И от этого мир действительно стал адом.

Порывшись в сумке, я достал сигарету и прикурил от зажигалки. Глубоко вдохнул и медленно выпустил дым, пытаясь хотя бы свыкнуться с тем, что теперь меня ждёт.

И вдруг, я услышал, как за воротами раздались чьи-то шаги.

«Знаешь ведь, что я в этот момент приезжаю, вот и решила сама встретить, а потом провести по своему кровавому музею, да, Женя?» — мелькнуло у меня в голове.

Но спустя мгновение из-за ворот вышла не она. Это была Славя. Она смотрела на меня глазами, полными удивления. Подойдя ближе, девушка нахмурилась и, уперев руки в бока, строго сказала:

— Ты ведь новенький, да? Уже приехал и сидишь тут куришь. А ведь ещё молодой, чтобы здоровье своё губить. Зачем тебе эта гадость? Придётся сказать Ольге Дмитриевне, что ты куришь, чтобы тебя приписали к особым пионерам, из которых целый день никотин выгоняют.

Я слушал её, и как-то странно радостно было слышать этот будничный, почти привычный тон. Она говорила так, будто никакого ужаса здесь никогда и не было. Но почему? Неужели Жени теперь тут, нет?

Впрочем, если всё обстояло именно так, то сейчас меня из-за сигареты могли с ходу отправить на перевоспитание. А зная, что живу я у самой вожатой, гонять меня будут весь цикл, как сидорову козу. Значит, надо выкручиваться.

Я быстро поднялся на ноги и развёл руками:

— Ой, прости, я не знал, что у вас тут не курят. Я ведь ещё даже в лагерь не зашёл. Но в самом лагере вообще ни-ни, честное пионерское. Так что, может, начнём с этого момента заново? Будто и не курил я вовсе?

Славя посмотрела на меня с сомнением, но, похоже, решила дать шанс.

— Ну ладно. Тогда давай сначала познакомимся. Меня зовут Славяна, но все называют Славя.

— Очень красивое имя. А я Семён, но многие зовут меня Сёмой, так что можешь тоже так звать, если хочешь, — сказал я.

— Приятно познакомиться, — ответила она уже мягче.

— И мне приятно, — кивнул я.

Славя чуть улыбнулась, после чего повернулась к воротам.

— Ладно, раз познакомились, пойдём. Я тебя проведу к Ольге Дмитриевне. Это наша вожатая. А по пути расскажу, что у нас тут есть. Лагерь у нас хороший, красивый, так что, думаю, тебе как новичку будет на что посмотреть.

— Даже не сомневаюсь. Особенно если здесь живут такие красивые девушки, как, например, ты, — сказал я.

Славя чуть смутилась, машинально потеребив косу, но всё же быстро взяла себя в руки.

— Ладно, пошли. Ольга Дмитриевна всё-таки ждёт, так что не будем задерживаться.

И мы вместе шагнули за ворота. Шаг за шагом я возвращался в свой привычный лагерь. И вроде бы не в ад под названием «Совёнок».

Мы снова шли через здание клубов, через площадь. Славя, как и другие до неё, рассказывала мне обо всём по пути, указывая, что где стоит и что где находится. Я только кивал. Да, я и без неё всё это знал, но и делать вид, будто мне совсем неинтересно, тоже не стоило.

Говорила она спокойно, своим обычным тоном, с фирменной улыбкой. Не с той детской искренностью, что была у Ульяны, и не с застенчивостью Лены. Нет, в её голосе чувствовалось что-то другое — искренняя любовь к этому лагерю.

На площади были и другие пионеры. Все живые, радостные, занятые чем-то своим. Проходя мимо одной из лавочек, я заметил Ульяну. Она что-то усердно тёрла о брусчатку. Увидев нас, махнула мне рукой, но от своего занятия не оторвалась.

Я чуть замедлил шаг, однако Славя взяла меня за руку и потянула вперёд. Мы прошли мимо. Даже не познакомились.

С чего бы это вдруг? — подумал я.

Чуть дальше, по дороге к корпусам, Славя придвинулась ближе и негромко сказала:

— Это девочка, её Ульяна зовут. Ты с ней лучше не общайся. Она у нас странная, немного не в себе. Бредит, говорит, что живёт тут уже не в первый раз, что здесь уже чуть ли не месяц и что каждый раз снова и снова приезжает… Ольга Дмитриевна сказала, чтобы мы с ней старались почти не общаться, не травмировать её лишний раз. Она сама за ней ухаживает и даже к себе подселила.

Мои мысли начали таять, как лёд в воде.

Что? Что ты сейчас сказала? Ульяна… не первый раз здесь? И ещё живёт с Ольгой Дмитриевной? Бред? Нет. Опять новая реальность.

Тогда понятно, что к чему. И почему меня не встретила Женя. И если моя койка занята, то чего мне теперь ждать? С кем я буду жить? С Виолой? У неё ведь тоже есть и свободная кушетка, и нормальная кровать дома. Хотя, может, это вообще зависело от прошлого цикла. Если я тогда почти всё время провёл у неё, значит, теперь как бы уже «приписан» к медпункту?

Мы прошли площадь и подошли к жилым корпусам. Остановились у домика Ольги Дмитриевны.

— Пришли. Здесь живёт наша вожатая, — сказала Славя и постучала в дверь.

— Тук-тук-тук.

— Войдите, — раздалось изнутри.

Мы зашли.

Как обычно, нас уже ждала она. Моя вожатая стояла у окна и смотрела куда-то вдаль, будто не в лагерь, а в светлое будущее страны и всего цикла сразу. Радовало хотя бы то, что в этот раз она снова была в здравом рассудке. А то в прошлый раз я её довёл едва ли не до белого каления. И хорошо ещё, что не до той жути, какой она была в кошмаре Ульяны. Хотя кто её знает, какая она сейчас на самом деле.

— Вот, встретила и привела новенького, — сказала Славя.

Ольга Дмитриевна развернулась и посмотрела на меня, а я тем временем оглядел комнату… и сразу заметил свою кровать.

Точнее, уже не совсем свою.

На ней лежали вещи Ульяны. Особенно в глаза бросалась красная футболка с большой надписью «СССР», небрежно повешенная на спинку кровати. Бардак там был почти такой же, как и на половине самой Ольги Дмитриевны.

Хорошего ты себе соседа завела, — подумал я. — Меня, значит, заменила. Интересно, что она скажет дальше. И куда меня всё-таки подселят.

— Приветствую, будущий пионер, в нашем лагере, — бодро начала вожатая. — Добро пожаловать. Меня зовут Ольга Дмитриевна, я вожатая того отряда, в котором будешь и ты. Ты, конечно, опоздал на неделю, так что свободных мест у нас, как бы это сказать, почти не осталось. С другим парнем подселить тебя не могу, так что придётся жить с девушкой. Но ты не унывай, привыкай. Жить тебе тут всего неделю, а потом уже поедешь к своим родителям в райцентр.

Она чуть прищурилась и добавила:

— Тебя не смущает тот факт, что жить ты будешь с девушкой?

«А что бы меня это смущало, если я и так уже с вами жил до этого? Да ещё и успел со всеми чуть ли не в обнимку переспать», — мелькнуло у меня в голове.

Хотя если меня, как я и думал, подселят к Виоле, то смущаться и правда есть чему. И что теперь делать? Отнекиваться? Толку-то. На кушетку определят, и там она будет своим хвостом вертеть. Дело дрянь.

— Ты чего так задумался? — спросила Ольга Дмитриевна.

— Просто вы меня немного шокировали, — ответил я. — Я не привык жить с девушкой в одном доме. Я вообще очень стеснительный. А кого-нибудь поменять местами нельзя?

Точно. Если получится, можно как-нибудь на Шурика это спихнуть. Пусть живёт с ней. Они в прошлом цикле и так уже друг о друге узнали больше, чем положено. Виола ему даже свои феноменальные способности показывала во всей красе.

— Скорее всего, не получится, — ответила Ольга Дмитриевна. — Все уже прижились, кто где живёт. Так что тебе придётся привыкнуть. Это же всего на недельку. А то, что ты стеснительный, даже на руку. Не будешь к ней приставать, и уже хорошо. Или будешь?

— Нет-нет, я не такой. Честно. У меня… принципы, — поспешно сказал я.

— Вот и хорошо. Главное, свои принципы не нарушай, и всё будет замечательно. Славя, а его вещи где?

— У меня дома. Я пока туда их занесла, — ответила Славя.

— Тогда забери вещи и покажи ему дом, где он будет жить, — сказала Ольга Дмитриевна.

— Хорошо, — коротко ответила Славя.

— Тогда ступайте.

Славя снова взяла меня за руку, и мы вышли.

Вот это поворот. Но делать нечего, придётся, похоже, жить с Виолой. Единственное, что радует, так это то, что у неё хотя бы пиво есть.

Сначала мы пошли к дому Слави.

— Семён, подожди минуту, я сейчас выйду, — сказала она.

— А мне можно к вам в гости зайти? — спросил я.

— Зачем? — удивилась она.

— Ну, посмотреть, как у вас пионеры живут.

— Так я тебе сейчас всё покажу, проведу до твоего дома, и сам увидишь. А ко мне нельзя. Вдруг у меня, там соседка… а она ну нелюдимая. Она часто плачет. Так что вдруг она дома, я бы не хотела её еще больше, расстраивать, — сказала Славя и вошла в дом.

Угу. Плачущая соседка. Женя ли это плачет? И с чего бы ей плакать? Или это вовсе не Женя, а кто-то другой?

Не сказать, чтобы Женя вообще была из тех, кто станет лить слёзы. Характер у неё всё-таки был строгий. Хотя… моменты бывали разные. Но если думать о той, что стала после съеденного яблока, то там вообще, казалось, от чувств почти ничего не осталось. Хотя сон говорил об обратном.

И всё же интересно.

Я уже хотел хотя бы заглянуть в окно, но не успел. Славя вышла обратно.

— Пошли, Семён, — сказала она.

И я поплёлся за ней. Когда мы снова вышли к площади, я понял, что жить мне предстоит совсем в другой части корпусов. Не рядом с домиком Ольги Дмитриевны.

Как же хорошо, что Виола живёт отдельно. Или не хорошо? Присмотра-то теперь не будет. Хотя, если подумать, это не такой уж и минус. Я ведь уже привык постоянно слушать от Ольги, что опоздал, рано ушёл или вообще не пришёл. А сейчас хоть до обеда спи. Можно будет даже прикинуться больным.

От этой мысли я невольно улыбнулся.

Мы опять прошли мимо Ульяны. Она, молча, смотрела на меня каким-то странным взглядом: вроде бы обычным, но в то же время совсем не таким, как раньше. В её глазах была грусть, но вместе с ней читалось и что-то ещё. Будто она, наконец, увидела того, кого давно хотела увидеть.

Ульяна… ты действительно понимаешь и помнишь циклы? Вот это поворот. Надо будет потом с тобой поговорить, — подумал я.

Мы подошли к жилому корпусу со стороны клубов. Пройдя ещё немного, Славя, привела меня к одному очень, до боли знакомому дому.

Не может быть. Неужели меня подселили к Алисе? Хотя… почему бы и нет. Койка Ульяны ведь теперь свободна.

От этой мысли я даже не знал, как себя вести и что делать. Поздравить себя? Или посочувствовать?

Но главное было в другом. Я снова увижу лицо, которое последним отпечаталось у меня в памяти среди боли и горя. Глаза, смотревшие на меня как на предателя. И губы, которые тогда срывались в крик от боли.

— Так давай постучим, вдруг твоя соседка дома, — сказала Славя.

Она подошла к двери и постучала. Никто не ответил.

— Дома её нет. Значит, закрыто. Вот, держи свой ключ и сам открывай, — сказала Славя.

Она протянула мне ключ, и я открыл дверь. Войдя внутрь, я увидел привычный хаос. Причём как на стороне Алисы, так и на моей кровати.

— Ой, как-то некрасиво получается, но смотри: твоя кровать справа. И тому, что она мятая, не удивляйся. У тебя соседка шебутная. Наверное, уже привыкла жить тут одна, так что ей тоже придётся привыкать. Рядом тумбочка, это твоя. Вижу, вещей у тебя немного, можешь располагаться. А я пока могу рассказать про твою соседку, пока ты переодеваешься, — сказала Славя.

Ага. При Славе я ещё не переодевался, — подумал я.

— Можешь не рассказывать. Судя по вещам… я, похоже, уже знаю, кто тут живёт. Точнее, догадываюсь, — ответил я, кивнув на бардак.

— Знаешь? — удивилась она.

— Её зовут Алиса, верно?

— Ага. А вы знакомы?

— Ну, можно сказать, что знакомы, — сказал я.

— Это даже лучше. Если вы уже знаете друг друга, вам будет легче ужиться. Если ты уже знаешь её характер, — хихикнула Славя.

— Знаю. Так что, думаю, уживёмся. Хотя с её характером это будет совсем непросто, — сказал я, усмехнувшись.

Славя улыбнулась в ответ.

— Тогда располагайся и переодевайся. А я выйду, чтобы тебе не мешать и не смущать. Только… сигареты давай сюда. А то я всё же расскажу всё Ольге Дмитриевне, — строго, но с весёлым прищуром сказала она.

— Так я же обещал, что не буду курить, — сказал я.

— А откуда я знаю, вдруг ты наврал? А если у тебя их не будет, то и курить будет нечего. А если не отдашь, тогда пойду и расскажу.

— На, держи, — буркнул я, доставая пачку.

Всё равно есть папиросы у кибернетиков. Да и в шахты, если что, схожу… Хотя нет. Туда я, наверное, больше ни ногой, — подумал я.

— Всё, пока они у меня, я буду спокойна. И теперь точно нет повода рассказывать всё нашей вожатой, — подмигнула Славя и вышла.

Я только высунул ей вслед язык.

Ну и подавись.

Оставшись один, я поправил свою смятую кровать и начал распаковываться: вещи в тумбочку, телефон, термос, зарядка — всё из сумки перекочевало по полкам.

И я уже понемногу начинал привыкать к новому месту.

Ну, уютное местечко. И подальше от Ольги, что уже плюс. Живу с Алисой, а не с Виолой, и можно не переживать, что проснусь без трусов. Алиса не такая. Хоть и дерзкая, но, думаю, хвостом слишком вилять не будет. Да и я сам её не трону. Мои принципы не позволят. Так даже легче.

Я переоделся, поправил галстук, приоткрыл окно и сел на кровать, совсем забыв, что Славя зачем-то ждёт снаружи. И тут услышал за дверью голоса.

— Привет, Славя. Ты чего тут стоишь? — раздался голос Алисы.

Я притих. Всё же снова услышал её голос. Причём очень обычный.

— Да вот, привела тебе сожителя, — весело сказала Славя.

— Недолго я радовалась одиночеству, — проворчала Алиса. — Ну и как её зовут?

— Сёма, — невозмутимо ответила Славя.

Шутка, мягко говоря, была колкой. Не думал, что от Слави можно ожидать такого тонкого сарказма. Я всё же усмехнулся. Зашло.

— Сёма? — переспросила Алиса с удивлением. — Странное имя для девочки. А полное как?

— Семён, — ответила Славя.

— Семён?! — рыжая почти возопила. — Вы что, совсем с ума посходили? Одна шизик, другая с именем Семён… Кого вы мне тут подсовываете этим летом?

— Ну, не другая, а другой, — поправила Славя, старательно сохраняя невинный тон.

— Другой?! — Алиса вытаращилась. — Вы мне парня подселили?!

— Ага. Пришлось так. Других мест, куда можно было бы подселить новенького, просто не было. Но ты с ним знакома, он так сказал.

— Не знаю я никакого Семёна, — огрызнулась она.

— Ну, может, это твой тайный поклонник? — усмехнулась Славя. — Хотя, если не хочешь, можем перевести его к Лене, а к тебе Мику подселим. Вы же обе музыкантши, будете вместе играть на гитаре по вечерам. Лена, думаю, молча примет его и возражать не будет.

— С Мику жить? Чтобы она мне сутками рассказывала про свою Японию? Нет уж. Кстати… а он хоть ну, красивый? — с подозрением спросила Алиса.

— Ммм… симпатичный, — пожала плечами Славя.

— Симпатичный, значит? Тогда Лена обломится. Он уже у меня дома, да? — спросила Алиса.

— Дома, — ответила Славя.

— Тогда пошли знакомиться с новым соседом, — с лёгкой искрой в голосе сказала Алиса и уже потянулась к двери.

Славя мягко остановила её:

— Подожди. Вдруг он ещё переодевается. Сначала постучим.

Раздалось:

— Тук-тук-тук.

— Войдите, — сказал я.

Они вошли. Я сидел на кровати чинно, уже в пионерской форме. Девочки окинули меня быстрым, оценивающим взглядом и даже как-то улыбнулись.

— Так, слушай, сосед, — начала Алиса с места в карьер. — Раз уж ты мой сосед, а это мой дом, получается, жить ты будешь по моим правилам. Никаких друзей сюда не водить. Сказала выйти — вышел, без отнекиваний и возражений. Заходишь только по разрешению. Мою гитару не трогать. К вещам — ни пальцем. В шкаф мой тоже нос не суй. Живёшь скромно, не мешаешь. Носки чтобы не воняли — стирать каждый день. И так далее, и тому подобное. Я тебе, может, потом ещё список на дверь повешу.

Славя наблюдала за этой тирадой с лёгкой усмешкой. Потом сказала:

— Ладно, вижу, вы тут и без меня разберётесь. Пойду я, оставлю вас наедине. А то у меня ещё дела есть.

Сказав это, она вышла из дома. Дверь закрылась. Прошло пару секунд. Алиса прошла к своей кровати и села.

— Ты всё понял? И не думай, что если живёшь со мной, то я дам тебе спокойно жить, — сказала она.

— Стой. Не пыли ты так. Что ты завелась-то? — сказал я спокойно.

— Что ты сказал? Я тебе, кстати, забыла сказать: за каждое не соблюдённое правило будешь получать в бубен, понял? — Алиса нахмурилась, явно готовясь к новой вспышке.

— Всё нормально. Я понял тебя. Теперь дай мне сказать, — продолжил я, не теряя равновесия. — Я всё буду делать, как хочешь. Составляй список, не переживай. Всё будет тип-топ. Я свой. Понимающий, не стукач, как Славя. Так что я тебя не сдам, если ты захочешь спать тут до обеда или где-то гулять допоздна.

Я чуть подался вперёд.

— Если будет скучно, я могу тут музыку устроить, будем слушать всякие заграничные шлягеры. Массаж ног, кстати, тоже хорошо умею делать. Если что — покурим. У меня, правда, Славя, пачку сигарет отобрала. Но думаю, как-нибудь выкрутимся.

Я подмигнул.

— Я, скажем так, из богатой семьи, и у меня, много чего интересного есть. Так что ты ещё скучать по мне будешь, когда разъедемся.

Я усмехнулся уже чуть театральнее.

— Нам главное не палиться. И чтобы никто не подумал, что мы с тобой пара, а то ещё расселят. Всё сделаю, чтобы ты жила почти как на курорте. Главное — ты в меня не влюбляйся. Договорились?

Алиса смотрела на меня с таким выражением лица, будто у неё прямо на глазах сломалась логика. А мне, если честно, даже приятно было на это смотреть. Она явно меня не помнила, и всё же мне хотелось сразу показать себя человеком, который для такого соседства вполне подходит. Да и мне самому уже начинало нравиться, что подселили меня именно к ней. Похоже, этот цикл и правда можно будет прожить нормально.

— Ты… что несёшь? Какая пара? Какая любовь? Мне что, ещё одного шизика подселили? Какую музыку? На чём? У нас тут даже розеток нет, чтобы радио включить.

— Обещаю, будет. Просто успокойся, и всё будет нормально, — сказал я и откинулся на кровать.

Повисла тишина. Алиса сидела напротив и всё больше смотрела на меня каким-то растерянным взглядом.

— Меня, кстати, Алиса зовут, — сказала она уже чуть спокойнее. — Но Славя сказала, что ты вроде как меня знаешь. Откуда?

— Да так… слышал только. И видел несколько раз тебя в школе. Вот и сказал Славе, что знаю, — пожал я плечами. — Ты главное не обижайся. Я понимаю тебя: с парнем подселили. Я тоже не в восторге, конечно, что меня не к какому-нибудь пацану, а к тебе пристроили. Но не я выбирал. Меня сюда просто привели и сказали: уживайся.

— Всё нормально, не обижаюсь. Если всё будет так, как ты говоришь, наверное, будем дружить, — ответила Алиса. — Тут всё равно все странные. Одним больше, одним меньше — мне уже всё равно. Привыкла. И к тебе, наверное, привыкну. Главное — не зазнавайся слишком и не понтуйся, что ты богатый, — сказала Алиса и чуть усмехнулась.

— Не буду. Эм… чтобы закрепить знакомство, может, кофе хочешь? — предложил я, доставая термос. — У меня тут ещё с дороги осталось, заваренный. Могу налить.

— Ну, налей. Только у меня кружки нет, — кивнула она.

— У меня в термосе крышка вместо кружки, так что пить есть из чего, — сказал я.

Я налил кофе и передал ей. Она сделала глоток и оценивающе кивнула:

— Ну, не такое уж и плохое. Лучше, чем цикорий, конечно.

Я даже улыбнулся. А она только фыркнула и посмотрела в окно.

— А как так получилось, что у тебя Славя сигареты забрала? — спросила Алиса.

— Да я приехал, ну и решил покурить перед тем, как в лагерь зайти. А она спалила. Поставила ультиматум: либо отдаю, либо она всё расскажет. А если расскажет, то меня сразу в чёрный список запишут, — сказал я.

— Интересно, что она это предложила, а не сразу пошла ябедничать. Может, ты ей понравился? — спросила Алиса.

— Может быть, — пожал я плечами.

— Интересно… Ну ты, если что, смотри. Тут кроме Слави ещё есть Лена. Та если глаз на тебя положит, уже не отклеится. А если узнает, что ты со мной живёшь, вообще под окнами караулить будет. Так что держись. Если что, мне говори, я с ней сама поговорю, — сказала Алиса.

— Хорошо. Ты не хочешь, да, чтобы меня девушки к себе увели? — спросил я.

— Ну раз уж ты такой сосед, ещё и с вкусным кофе, кто бы хотел, чтобы тебя увели? Хотя я тебя ещё толком не знаю. Вдруг ты какой-нибудь реальный шизик. И если у тебя будут закидоны, я тебя сама через окно выкину, понял? — спросила Алиса.

— Понял, — сказал я.

И посидев ещё немного, мы услышали за окном гудок горна на ужин.

— Это у нас такой зов в столовую. Ты как, проголодался? — спросила Алиса.

— Угу, — сказал я.

— Тогда пошли, провожу. Покажу, где мы питаемся. Только с ложки кормить не буду, сам будешь есть, — сказала Алиса, поставила крышку от термоса на тумбочку и вышла из дома.

Я поплёлся за ней. Мы шли в столовую молча. Рядом, но не слишком близко. Просто как новые знакомые. Она спокойно подошла к столовой, и я так же молча вошёл следом. Она взяла поднос, я взял поднос. Она направилась в сторону стола, где сидели Славя, кибернетики, Лена и Мику.

Я же огляделся. И увидел в углу Ульяну. А рядом с ней — её. Женю.

Она сидела с поникшей головой над своей чашкой и что-то ковыряла вилкой в тарелке. Я на секунду застыл, но всё же не мог не подойти к ним.

Так я и сделал. Подошёл к их столу и сел. Посмотрел на них. Повисла тишина.

Женя посмотрела на меня исподлобья, а потом снова опустила взгляд в тарелку. Ульяна, напротив, ела с аппетитом, будто и не замечала гнетущей атмосферы.

— И что ты на нас так смотришь? Может, всё же что-нибудь скажешь? — спросила Женя.

— Я даже не знаю, с чего начать. Я ведь не так всё это представлял, когда сюда ехал, — сказал я.

— И как ты это представлял? — спросила Женя.

— Лагерь, полный крови и трупов, — ответил я.

— Полный трупов? — переспросила Ульяна.

— Ульяна, ты, получается, действительно всё помнишь? — спросил я.

— Помню. Как будто живу тут уже почти два месяца. Шестую смену, — сказала Ульяна.

— А ты сколько? — спросила она.

— Я только третью неделю, — ответил я.

— Значит, ты не помнишь смену с Ольгой и топором? — спросила Ульяна.

— Только по твоему сну. Но давай не об этом. Женя, почему ты не выполнила своё обещание? Почему не встретила меня так, как обещала? Потому что всё же не смогла, да? Ты хоть и злая, хоть и называла их куклами, но всё же не считаешь их такими, — сказал я.

— Тебя это не касается. Вопрос тут только один: почему ты опять меня подвёл, предал, обманул и растоптал? Из-за чего? Потому что ты опять за всех переживаешь? Или ты такой же эгоист и просто думаешь о том, что тебе тут нравится жить? — спросила Женя.

— И то и другое. Я знаю, как ты жила. И какие мучения принесли другие до меня. Вот я и решил, что если тут буду я, то другие, и даже ты, не будут страдать. Потому что вы слишком молоды, чтобы переживать всё то, что делали с вами другие Семёны. А со мной так не будет. Я хотя бы от других отличаюсь тем, что у меня есть принципы. И я знаю, что хорошо, а что плохо, — сказал я.

— А кто сказал, что другим тут будет хорошо с твоими принципами? Кто сказал, что девушки, которые тут живут, не хотят, чтобы их в постель тащили? Ты их спрашивал? — спросила Женя.

— Не спрашивал. Но я знаю, что эти их желания навязываются лагерем, чтобы удерживать таких, как я, — сказал я.

— А сам-то ты на чём тут держишься? — спросила она.

— На своей, правильной почве, — ответил я.

— Правильный он, ага. Молодец. А мне теперь страдать из-за этого дальше, — сказала Женя.

Опять повисла тишина.

— Я слышала, тебя подселили к Алисе, — первой нарушила молчание Ульяна. — А меня заперли с Ольгой. Это ведь нечестно!

— Честно, Ульяна, — тихо сказал я. — Не стоило на весь лагерь рассказывать, что ты всё помнишь. Вот поэтому так и получилось.

— Но ты ведь тоже помнишь. И она помнит. Вы можете подтвердить мои слова, и тогда меня перестанут контролировать. Со мной снова все будут общаться!

— И как ты себе это представляешь? — вздохнул я. — Мы втроём скажем, что это не первый цикл, что мы живём в ловушке? Нам тоже не поверят. И уже всех троих упакуют. Свяжут, запрут в медпункте и будут кормить с ложки. Лучше уж как есть. Тебе, как мелкой и шкодливой, ещё легко отделались — просто заставили жить с Ольгой. А я, между прочим, с ней две недели жил. Не умер. Так что жить можно. А потом, может, и с тобой снова будут разговаривать, если скажешь, что это всё была игра. Ну, придумай что-нибудь.

— Ульяна, зачем ты с ним говоришь? Он всё равно с твоей койки не съедет. Ты вспомни прошлые циклы, где он шастал с Алисой и бегал от Ольги. Ему самому нравится там жить, — вдруг отрезала Женя.

Голос у неё был сухим, без эмоциональным, как выстрел.

— Он ведь теперь свободный человек. Вот увидишь, скоро ещё и плясать начнёт, свои выходки показывать. Только знаешь, тут есть одно но…

Она сделала паузу и посмотрела на меня холодно.

— Ты же у нас принципиальный. К девкам под юбку, руки не суёшь. В постель не зовешь. А теперь как будешь жить, когда рядом с тобой Алиса? Та самая, которая обычно первой к семёнам в постель прыгала и хвостом вертела. Сможешь ли ты не податься? Или всё же сломаешься? Иронично, как лагерь всё подстроил. Ты слишком зарекался, тявкал: «Да я не такой, я взрослый, вы нет». Из-за этого, между прочим, мы тоже страдали. А вот теперь посмотрим, как ты проживёшь. Страдающе. Ведь твоё тело явно этому радо. И теперь твои принципы станут для тебя сущим адом. Посмотрим, сколько ты так продержишься, переживальщик. Не такой он, как все…

Женя резко встала, подхватила поднос и ушла. Я только проводил её взглядом.

— М-да… Вот опять. Пошла рыдать. Наверное, жалко её очень, — сказала Ульяна, не отрываясь от еды.

— Ладно. Пусть поплачет. Свыкнется. Главное, что все живы. И живут. Хотя бы как нормальные пионеры, — тихо ответил я.

— Мне теперь, кстати, вообще ложиться надо чуть ли не сразу после ужина. Как ты с ней жил-то вообще, с этой вожатой?

Я пожал плечами:

— Да вроде… не жаловался. Я ведь не говорил, кто я, и она не особо меня докучала. Хотя были моменты.

— Да она орёт так, будто из мегафона, — фыркнула Ульяна. — Я сегодня днём домой зашла, только закрыла глаза, а она уже на ухо дышит: «Ульяна, вставай!» Я говорю: «А если не хочу?» А она мне: «Ты болеешь, и тебе надо дышать свежим воздухом, чтобы быть коллективной». Коллектив у неё, блин. Что это за коллектив такой, который от меня шарахается? Причём из-за неё.

— Наверное, это всё же лучше, чем если бы она тебя у Виолы заперла.

— Да у Виолы лучше жить. Там хотя бы пирожные есть в холодильнике. Да и Виола как подруга, а не как строгая мать, — сказала она.

— Да, лучше Виола, — только хмыкнул я.

Мы немного посидели в тишине и всё же закончили ужин.

— Ладно, надо идти, пока Ольга за мной сюда не пришла. А то как-то стыдно, когда она меня при всех домой спать тащит, — хмыкнула Ульяна.

Мы отнесли подносы, и вышли из столовой. Потом вместе пошли в сторону площади.

— Ульяна, а что там у них с Серёжей? Они в этой смене не пара? — спросил я.

— Нет. Ну ты сам представь: Серёжа снова её любит, бегал за ней всю неделю. Но она ведь всё время в библиотеке сидит и плачет, дальше своего зарёванного стола ничего не видит. Так что он, скажем так, свыкся с этим и решил её не трогать. Грустно, но ничего не поделаешь. Так что у вас там было в прошлой неделе? Почему она так сломалась? — спросила Ульяна.

— Просто перед тем, как мы попали в аквапарк, у нас с ней был тяжёлый разговор. Очень тяжёлый, почти на грани. И она поставила мне выбор. Тяжёлый. Отчего я выбрал то, что ей не понравилось. Вот и обиделась на меня. Но я ведь всё сделал ради её же блага, а она этого не понимает. Вот и думай, — сказал я.

— Значит, тебе нужно доказать, что ты действительно не такой, как она думает. И что делаешь всё правильно. Докажи ей. Не стой в стороне. Ведь она для тебя многое значит, — сказала Ульяна.

— Но вы ведь тоже для меня многое значите, — сказал я.

— Знаю. Вот, кстати, тебе подарок, — сказала Ульяна и, вытащив из кармана, передала мне деревянное сердечко с выцарапанным именем: «Семён».

— Ульяна… — тихо сказал я.

— Я сделала это для тебя, — ответила она.

— Спасибо. И, кстати… если ты помнишь тот кошмар, тогда, вот даже сейчас, ты действительно также ко мне относишься? Ведь я чувствовал то, что чувствовала ты, когда обнимала меня, — сказал я.

— Значит, ты всё же понял, да? Да, чувствую. Но что я могу сделать, когда вокруг тебя они? Да и сердце твоё занято не мной. Так что мы с тобой просто друзья. Как и были раньше, — сказала Ульяна.

— Лучшие друзья, — сказал я.

— Лучшие, — ответила она.

Она махнула рукой, пожелала спокойной ночи и пошла в сторону домика Ольги Дмитриевны.

Я побрёл к своему новому дому. Сразу заходить не стал, плюхнулся на ступеньки, потянулся, зевнул и стал смотреть на свою новую улицу жилого корпуса, где слонялись уже непривычные мне пионеры.

Через какое-то время за спиной открылась дверь. Из домика выглянула Алиса.

— Сидишь, да? — хмыкнула она.

— Сижу.

— А чего не заходишь? — спросила Алиса.

— Да подумал, вдруг без разрешения нельзя, — сказал я.

— Е-мое, так постучался бы. Не стоит тебе тут сидеть, будто бедный родственник, которого выгнали из дома. Мало ли кто что подумает, — сказала Алиса.

— Прости, не подумал, — ответил я.

— Так что, в дом теперь зайдёшь? — спросила она.

— Пошли, — кивнул я, поднимаясь.

Мы вошли. Уселись каждый на свою кровать.

— Ты там про музыку говорил. Где твой магнитофон? Через что слушать будем? — спросила она, глядя на меня с прищуром.

— Пока от него толку нет. У тебя ведь розеток, как ты говорила, не провели. Хотя он у меня и на батарейках, но они сели. Завтра найду розетку, заряжу, — сказал я.

— Жаль. Тогда, получается, у нас будет скучный вечер, — хмыкнула Алиса.

— Но… могу пока на гитаре сыграть, если ты всё-таки дашь её подержать в руках, — сказал я.

Алиса скользнула взглядом от меня к гитаре.

— А ты умеешь? Струны не порвёшь?

— Умею. Обещаю, струны будут целы.

— Тогда бери.

Я аккуратно взял гитару, сел, настроил, взялся за гриф и стал наигрывать незамысловатые мелодии, которые когда-то слышал у отца, когда он играл у бабушки в деревне. Зазвучала простая мелодия. Недолго, немного коряво, но от души.

— Лажаешь, чуток, конечно. Тебе бы ещё поучиться, — фыркнула Алиса. — Давай сюда, я покажу, как надо.

Она взяла инструмент, уселась поудобнее и заиграла. Легко. Уверенно. Даже с каким-то огоньком.

— Если хочешь, потом научу. Будешь играть как виртуоз, — сказала она, не отрывая взгляда от струн.

— Я бы не отказался.

— Ну вот. Кстати… ты говорил про массаж. У меня за день ноги отвалились. Сделаешь?

— Я так понимаю, ты решила сразу проверить все мои слова, — сказал я.

— А то. Сам же ляпнул, вот и отдувайся. Как я и говорила, в списке будет пометка: делать всё, как я скажу.

— То есть я не в соседство попал, а в твоё рабство? — спросил я.

— Скажем так, да. Не без этого, если хочешь жить со мной, — сказала Алиса.

— Ладно. Давай сюда свои лапы, — сказал я.

— Лапы — это у тебя. А у меня ножки. Причём утончённые и женские. Так что мни с душой, чтобы я осталась довольна, — заявила Алиса.

Я встал и пересел на её кровать. Алиса закинула ноги мне на колени, и я начал делать массаж, как уже умел, начиная с пальцев. Судя по её лицу, ей сразу понравилось. Она даже сначала будто хотела что-то промурлыкать, но после пары вздохов и коротких дёрганий от того, как я нажал на пальцы, передумала и просто продолжила играть.

— Чем завтра займёшься? — спросила она, когда я перешёл к пяткам.

— Не знаю. Осмотрюсь по лагерю, в клуб кибернетиков зайду.

— Зачем? Ты что, тоже заумник, как и они? — спросила Алиса.

— Нет. Просто подумал, что именно в таком клубе розетку и найду. По-моему, подходящее место. Ты ведь сама хочешь, чтобы у нас тут музыка была, — сказал я.

— Хочу. Ладно, я завтра тебя сама туда проведу, познакомлю с ними, — сказала она, закрывая глаза.

Когда я закончил массаж, Алиса зевнула и лениво потянулась.

— Семён, я спать так захотела… Надо, чтобы ты вышел. Мне переодеться надо.

— Понял, — сказал я и вышел.

На улице уже стемнело. Воздух стал прохладнее и чище, словно сам лагерь наконец выдохнул. Где-то вдали перекликались сверчки, а небо наливалось тёмно-синим бархатом.

— Заходи, — услышал я голос из домика.

Я вернулся. Алиса уже лежала под одеялом, устроившись на своей половине. Я взглянул на неё. Глаза прикрыты. Ну и ладно. Надеюсь, она не будет подсматривать, как Ольга.

Я подошёл к своей кровати и начал снимать одежду.

— Ты что, будешь раздеваться? Вот так… при мне?.. — смущённо пробормотала она.

Всё же подсматривает, — подумал я.

Но я примерно понимал, что она и сама там под одеялом, скорее всего, голая, и попросить её выйти, как Ольгу, я явно не мог. Придётся уже не стесняться.

— А что мне делать, в одежде спать, что ли? Жарко ведь, я так не привык. Да и трусы же не снимаю, — ответил я, ухмыльнувшись. — Это как если бы ты меня на пляже увидела, когда я купаюсь в одних трусах.

Закончив, я лёг на свою кровать и устроился поудобнее.

— Ну что… спокойной ночи, — сказал я, глядя в потолок.

— Спокойной ночи, сосед в трусах с малиновыми сердечками, — отозвалась Алиса уже немного сонно.

— Надеюсь, ты не стукачка, как Славя, и завтра лагерь не будет знать, какие у меня трусы, — сказал я.

— Я подумаю. Хотя о таком и правда лучше не болтать. А то ещё не так поймут. А оно мне не надо, — сказала Алиса.

— Вот и хорошо, — ответил я.

Я закрыл глаза, пытаясь свыкнуться со всем. И даже с теми словами Жени, про меня и мои принципы.

Ну да, подселили меня к Алисе. И что? Думаешь, я не вытерплю? Думаешь, перескочу на её койку? Женя, ты слишком плохо обо мне думаешь. Я действительно не такой. Даже если она сейчас там голая совсем под одеялом, красивая и тёплая, в паре метров от меня, я всё равно не такой.

С этой мыслью я повернулся на бок, к стене. Ещё немного полежал, слушая, как Алиса сопит, и всё же уснул.

Глава 2 - День 2

Всё же утро настало, и я открыл глаза. Раннее утро.

— Гули-гули, гули-гули… — донёсся снаружи, из-за окна, голос Ульяны.

Я приподнялся и заглянул сквозь стекло. Значит, пришла кормить своих птиц. От этого сразу стало любопытно.

— Это Ульянка, — сонно пробормотала Алиса с подушки, услышав скрип моей кровати. — Птиц своих кормить пришла.

И правда. На улице Ульяна стояла под деревом, протянув ладонь. В руке у неё были жучки, и маленькая птица клевала прямо с пальцев. Совершенно спокойно, без страха.

— Она сначала кормит самца, — продолжила Алиса, зевая. — А выше, на дереве, у них гнездо. Там самка яйца высиживает. Потом он ей таскает Ульяниных жучков. Она их тут уже неделю подкармливает. И самца этого зовёт, знаешь, как?

— Как? — спросил я.

— Шиноби. Представляешь? — ответила Алиса.

Я усмехнулся.

— Шиноби?

— Ага. Какое-то чудаковатое имя для птицы. Что это вообще за Шиноби? Хотя… для такого шизика, как она, кличка её пернатому подходит.

Алиса повернулась на другой бок, натянула одеяло повыше и пробормотала:

— Лучше бы она спала подольше, а не в шесть утра цвиркала с этими воробьями…

Эх, Ульяна… Ульяна… Не знал я, что ты запомнишь и вытащишь из моей случайной фразы это имя — Шиноби. Я ведь тогда просто сказал те слова, чтобы успокоить тебя. Хотя… зная, что сделает эта птица перед своей смертью, имя ей и правда подходило.

Я зевнул, перекатился обратно на подушку и укрылся с головой. Ну раз ещё рано, и живу я не с Ольгой, то можно и поспать…

Я снова провалился в сон. Тяжёлый, вязкий, как туман над утренним озером. Но ненадолго. Меня выдернул из него голос Алисы. Звонкий, бодрый и совершенно безжалостный.

— Эй, сосед в трусах! Вставай, утро уже настало!

Я приподнялся и посмотрел на неё.

Она уже была полностью одета, волосы чуть влажные, видимо, успела умыться. Что, если честно, немного удивляло. На губах — полуулыбка, в глазах — ехидство.

— Давай, просыпайся.

— Иду, иду… — пробормотал я, откидывая одеяло и поднимаясь с кровати.

И тут мой организм, как назло, решил пожелать всем доброе и очень недвусмысленное утро. Алиса, взглянув в мою сторону, ойкнула и резко отвернулась.

— Ой! Это что у тебя там… торчит под сердечками?

— Ничего, просто в туалет хочу, — буркнул я. — У нас, знаешь ли, по утрам такое бывает. Гормоны, биология и прочие радости жизни. Короче «Доброе утро» по мужски.

— Ну ты как-то… справляйся с этим, чтобы я такого не видела по утрам, и оно действительно было добрым, хорошо? — пробурчала она.

— Увы, — вздохнул я, — это не совсем от меня зависит. Но я постараюсь больше так не делать.

Я быстро оделся, навёл порядок в области этого самого «торчащего», чтобы не смущать общественность, и мы вышли.

Сводив меня по пути в туалет, Алиса всё же привела меня в столовую. Мы взяли подносы и двинулись к столам.

— Пошли за мной, — скомандовала она, и я, как приличный сосед, пошёл следом.

Сели рядом со Славей и Леной. Завтрак был самый обычный: каша, булка, чай.

Славя начала первой:

— Семён, привет. Знакомься, это Лена. Она тоже в нашем отряде.

— Приятно познакомиться, — сказал я.

— Ага, Семён. Мой сосед, — добавила Алиса, ехидно посмотрев на Лену.

— Вижу, вы уже подружились, — заметила Славя с улыбкой. — Ну и как вам вместе живётся? Не поубивали ещё друг друга?

— Как видишь, живы. Оказывается, он не такой уж плохой парень, даже молодец, — начала Алиса, улыбаясь всё шире. — И на гитаре играет, и шутки шутит, и анекдоты рассказывает, и песни мне уже успел попеть…

Ага, половину ты уже выдумала. Ну, в её репертуаре. Особенно когда рядом Лена, — подумал я, скрывая улыбку.

— Ого, какой, — удивлённо сказала Славя, округлив глаза.

— Получается… вы вместе живёте? — тихо спросила Лена.

— Вместе! — с гордостью заявила Алиса, будто специально желая поддеть Лену.

Я молча ел кашу, не вмешиваясь.

Рыжая слишком уж нос задирает, — подумал я. — Ещё что-нибудь ляпнет, и нас точно расселят. А ведь только-только обжились. Но ей сейчас рот всё равно не заткнёшь.

За соседним столом, за спиной Слави, сидели Женя и Ульяна. Похоже, они тоже услышали наш разговор.

Ульяна уставилась на меня пристально, без улыбки. Взгляд тяжёлый, прямой, почти обвиняющий. А Женя… Женя даже не подняла глаз. Просто медленно подняла руку и показала на меня пальцем. И еле слышно, но я почти без труда прочитал по губам:

— Говорила же тебе. Ему только в радость. Он всегда таким был. И будет. Он же у нас не такой, да?…

Ну да, конечно, — подумал я. — Я, как всегда, виноват. Одна наговорила лишнего, другая считает себя обиженной на весь мир.

— Думайте что хотите, — пробормотал я себе под нос.

А я… я просто хочу жить. Наслаждаться тем, что есть. Потому что, по словам Юли, мне, может, и не так долго осталось.

Я отложил ложку и откинулся на спинку стула. Да пусть думают. Пусть молчат. Но я всё же правильно всё сделал.

Мы доели, встали с Алисой и вышли из столовой.

— Ну и куда дальше? — спросила она.

— Сначала домой. Надо взять телефон. А потом в клуб кибернетиков, — ответил я.

— Какой ещё телефон? — удивилась Алиса. — Ты же про магнитофон говорил, с музыкой. А теперь у тебя ещё и телефон, что ли, есть? И зачем ты вообще привёз его сюда, если он тоже от провода работает? У нас дома проводов нет. Да и в лагере тоже. Ближайший телефон у нас только в райцентре.

— Не, у меня телефон — это мой плеер. У меня аудиоплеер, а не магнитофон. Я его так называю просто. Как Ульяна свою птичку — Шиноби.

— Странное имя, — фыркнула Алиса.

— Зато мне удобно, — пожал я плечами.

— А «плеер», по-твоему, не удобное имя? — спросила Алиса.

— Ну, я так привык, — ответил я.

— Получается, ты всё же шизик. Или таким стал после того, как вчера на ужине к другим шизикам подсел? — сказала Алиса.

— Нормальный я, — буркнул я.

— Ага. Скажем так, пока поверю, — сказала она с иронией. — Ну пошли, возьмём твой «телефон».

— Ну вот, теперь и ты, как шизик, называешь его телефоном, — сказал я.

И тут же получил локтем под рёбра.

— Это так… чтобы храбрости поубавить. И чтоб меня к ним не приписывал, — пояснила Алиса. — Я пойду сразу в клуб, ладно? Не хочу таскаться туда-сюда. Потом догонишь. Ты ведь знаешь, где он находится?

— Знаю. Славя вчера мне показала. Можешь ждать там, — кивнул я и посмотрел ей вслед.

Я зашёл в домик, быстро схватил телефон и зарядку, после чего направился в клуб кибернетиков.

— Тук-тук, — постучал я в дверь.

— Входи, — раздался голос Алисы.

Я открыл дверь и вошёл. Передо мной была вся троица: Шурик, Алиса и Электроник.

— Ну привет, новенький, — сказал Шурик. — Меня зовут Шурик, а это Серёжа, но его еще зовут Электроником. Ты записаться пришёл к нам, да? Нам как раз нужны новые члены клуба.

— Ага… только вот на мой «член» можете не рассчитывать, — усмехнулся я. — Знаю я ваши плотские шутки.

— Смешной у меня сосед достался, да? — тут же вставила Алиса. — У него ещё и плеер есть. Вот пришли к вам заряжать. Только почему ты с пустыми руками пришёл?

— Кто сказал, что с пустыми? Вот мой плеер, — сказал я и достал из кармана телефон.

— И что ты хочешь сказать, что это твоё зеркало и есть плеер? Господи… всё-таки ко мне шизика подселили. Как же я устала среди вас жить. Ещё один припёрся. А я ведь думала, что он нормальный. Он ещё и телефоном это назвал, — сказала Алиса, толкнув Электроника локтем.

— Получается, ты считаешь, что мы тут все шизики? — спросил Шурик Алису, поправив очки.

Я только посмотрел на них и направился к розетке. К той самой, в которую когда-то был воткнут паяльник. Тот самый паяльник, которым Шурик в одном из циклов проткнул мне ухо. Милые воспоминания. Я воткнул зарядку и подключил телефон. Экран вспыхнул.

— Так. Пока моё зеркало заряжается, я бы хотел показать вам один фокус, — сказал я.

— Какой ещё фокус? — спросила Алиса.

— Такой. Смотрите. Когда я хочу курить, я могу интуитивно найти сигареты, чтобы покурить. И чую я, что у вас тут как раз есть заначка. Хотите, покажу, что прав?

Они переглянулись.

— Точно шизик, — сказала Алиса.

— Подожди. Чисто из интереса хочу послушать, что он скажет дальше, — сказал Шурик.

— Так что, показать? — спросил я.

— Ну раз уж это фокус, давай, — ответил Шурик.

Ну хорошо. Дерзить так дерзить. Всё равно Алиса меня уже записала в шизики, а над парнями сейчас можно будет и подшутить. А если ещё и внимание их заслужу, то можно будет почаще сюда заходить, покуривать… а там, глядишь, и розетку в дом проведут, — подумал я.

Я, по старой памяти, подошёл к вытяжке и включил её. Она глухо зажужжала.

Парни только молча переглянулись. Смотрели на меня так, будто я у них на глазах оживил телевизор. Алиса лишь приподняла бровь.

Я подошёл к тайнику, уже зная, где искать, достал заветную пачку папирос, вынул одну, чиркнул зажигалкой и затянулся.

— Ну что ж, — сказал я, выпуская дым. — Теперь можете аплодировать, фокус удался.

Шурик прищурился и чуть наклонился вперёд:

— Ловко ты… А откуда про сигареты узнал?

— Говорю же, фокус. А фокусники секретов не выдают. У меня просто родители сыщики, на правительство работают. По наследству научили искать то, что ищешь. А я просто курить хотел, — пожал я плечами. — Меня, кстати, Семён зовут, если она вас ещё не удосужилась познакомить, — кивнул я в сторону Алисы.

— Я-то представила. Просто ты сам себе тут целый театр устроил, — отозвалась она, не сводя с меня взгляда.

Я снова затянулся.

— Ну что вы стоите как вкопанные? Может, вместе покурим? А то я тут дымлю, как паровоз, а вы будто экскурсию по психушке водите.

Шурик с лёгкой неуверенностью подошёл и взял папиросу. Алиса помедлила, но потом тоже присоединилась.

— А я, пожалуй, просто постою в стороне, — сказал Электроник.

Я только фыркнул.

— А это что ты там включил? Это твоё зеркало и правда плеер? Ты просто ещё упоминал, что у тебя родители на правительство работают, — спросил Шурик, кивнув на телефон.

— Новые финские технологии, — пожал я плечами. — Они привезли его из-за рубежа. Дорогая вещица. Можешь посмотреть, если интересно.

Он подошёл и осторожно взял устройство в руки.

— Получается, у тебя зеркало из-за границы, а ты сразу не сказал, — фыркнула Алиса из угла.

— Так ты сама сказала не хвастаться богатством. Вот я и не говорил, чтобы ты не фыркала, — усмехнулся я. — А если я покажу, на что действительно способно моё зеркало, то тебя потом от него и шпателем не отодрать будет, поверь мне.

— Ага, ага, говори больше, — отмахнулась она. — У меня на шкафу зеркало побольше, и ничего, как видишь, не приклеилась.

Вдруг она перевела взгляд в сторону.

— И вообще, что это у вас за робот в виде девушки? Это для ваших пошлых посиделок? — спросила Алиса, указывая на конструкцию, которую собирали Шурик и Электроник.

Электроник, до этого стоявший в тени, резко оживился, подскочил к ней и начал что-то бурно объяснять, что это вовсе не то, о чём она подумала, а просто хобби, одновременно показывая какие-то детали.

Шурик тем временем всё так же внимательно рассматривал телефон, но не включал его. Вертел и так и сяк, хотя держал почти как реликвию. Потом медленно положил на стол.

Осторожно. Двумя руками. Почти дрожащими.

— Интересная вещица. Это явно не зеркало, о котором говорит Алиса, и, наверное, даже не плеер, — Шурик посмотрел на меня с прищуром. — Тут линзы стоят. Значит, это может быть какой-то фотоаппарат… или отслеживающее приспособление, которое, наверное, только у работников КГБ или ещё где поглубже имеется. А родители тебе вот так просто дали его, и ты теперь бездумно им светишь?

— Ну да, просто так и свечу, — пожал я плечами. — Тут действительно есть то, о чём ты сказал. И микрофон там тоже есть.

— Если ты так спокойно им крутишь, значит, можешь и показать, как он работает? — спросил Шурик.

— Могу. Только если это будет тет-а-тет, — сказал я.

— Эм… не совсем понял, — признался он.

— Английский не учил? — спросил я.

— Немецкий только, — ответил он.

— Тогда пардон. Говорю: только с глазу на глаз. Секретный же прибор. Для других — зеркало, а для знающих… нечто большее. Понял?

— Понятно, — кивнул Шурик. — Тогда пошли в подсобку. Там тоже розетка есть.

— Пошли. А она закрывается изнутри? — спросил я.

Он кивнул.

— Алиса, ты пока робота смотри. Я с Шуриком пока в подсобке розетку поищу. Ну и схему, как её дома подключить, — сказал я.

— Давай-давай. Главное, чтобы музыка была, — отмахнулась Алиса.

— Всё будет, — сказал я и зашёл с Шуриком в подсобку.

Он сразу задвинул щеколду и включил свет. Я огляделся.

Подсобка была как подсобка: книги, бумаги, пара столов, стулья, старый телевизор с видеоплеером и кассетами VHS. Я даже присвистнул.

— Уютненько у вас тут.

Шурик чуть прошёл вперёд, к столу. Я подошёл следом и положил телефон на стол.

— Так как им пользоваться и что он вообще умеет? — спросил он.

— Всё, — сказал я. — Там есть диктофон, видеозапись, фотосъёмка, телефонная связь… ну, радиосвязь, если по-вашему, фонарь, будильник, игры, музыка. Короче, очень и очень много всего. И всё в одной этой штуке. На батарейках. Потому что она может работать и без зарядки. Вот смотри. Я чуть подзарядил, так что показать уже могу.

Я зажал кнопку, и спустя несколько секунд телефон включился, переливаясь красками по экрану.

Шурик всё это время смотрел на него, часто поправляя очки. А я уже знал: если он делает так часто, значит, заинтересовался по-настоящему. И даже знал, что он сейчас скажет.

Поэтому мы произнесли это почти в унисон:

— Феноменально.

Я усмехнулся.

— Тут тачпад. Пальцами, без кнопок. Вот так, раз-два, раз-два… Видишь? Выключил зеркало, да? Простое. А потом нажал кнопку — и получил всё, что хочешь. Просто чтобы показать тебе всё это по-настоящему, нужно время. И думаю, оно ещё будет. Но не сейчас. У нас там Алиса за дверью, и она долго тут сидеть не даст.

— Значит, ты и вправду с ней живёшь, — задумчиво сказал Шурик. — И как оно? Жить с девчонкой в одном доме?

— Ага. Подселили с девкой. Ну, нормально пока. Командует дома, власть устанавливает, относится ко мне небрежно, как к рабу. А так всё хорошо. Даже замечательно, — сказал я.

— Так зачем ты мне тогда всё это показал, если времени мало? — спросил Шурик. — Раздразнил только, а теперь сиди и жди, пока ты снова захочешь показать.

— Просто… я не так начал. Наверное, хотел выпендриться. Только сейчас понимаю, что глупость сделал. Но давай я по-другому начну. Я сейчас тебе кое-что скажу, а ты попробуй меня понять.

— Попробую. Говори, — сказал Шурик.

Я глубоко вдохнул.

— Послушай меня. Я говорю с тобой как с другом. Тем, кем ты когда-то был. Но не перебивай, ладно? Я всё объясню. Объясню, почему я сейчас назвал тебя другом, хотя ты этого не помнишь и тебе кажется, что не знаешь меня. Почему смотришь на меня как на сумасшедшего. Будто я действительно шизик.

Я сделал паузу.

— Я из будущего. Не знаю, каким чудом меня сюда занесло, но это факт. И это только первый факт из множества. Второй: я застрял во времени. Я уже третью неделю живу в этом лагере. Каждый раз всё начинается сначала. Как и говорит Ульяна, это действительно так. Только она не из будущего, а из вашего времени. Просто она одна из тех, кто понимает, что здесь происходит. Но не совсем так, как я.

Шурик нахмурился.

— Мы живём неделями. Две, вроде бы, обычно. А потом — щёлк, и мы снова в автобусе. Первый день. Всё сначала. Один раз я даже уехал. И вернулся обратно, просто моргнув глазами. Другой раз… возможно, я умер. Но проснулся здесь. Снова. Вчера.

Я выдохнул.

— Третий феномен: я не один такой, из будущего. Тут есть ещё один. Он утверждает, что живёт здесь уже десять лет, вот так, циклично. Только у него всё чуть по-другому: в последний день перед отъездом он засыпает ночью, а просыпается уже в автобусе. Но для нас, точнее для меня, всё потом выглядит так, будто его вообще не было. Все его забывают. А я помню. И Ульяна помнит. Он буквально исчез у меня и у Серёжи на глазах, как дым. А потом… Электроник забыл его моментально. Просто. Словно не было никого. А я нет. А вы живёте так, будто ничего этого не происходит. Будто вы действительно только приехали в лагерь и живёте как обычные пионеры. Да и родителей у меня в моём времени не было. Я детдомовский. И этот телефон я просто принёс из будущего. В вашем времени такое ещё не может существовать.

Я замолчал. Пауза повисла тяжёлая, густая.

— Как ты это объяснишь, Шурик?

Шурик молчал. Смотрел то в пол, то на телефон, то на меня.

— Это… — начал он медленно. — Если допустить, что всё, что ты говоришь, хотя бы наполовину правда… значит, мы имеем дело с чем-то, что выходит за рамки линейного времени.

Он встал, прошёлся вдоль кладовки, потом снова обернулся ко мне.

— Смотри. Есть два ответа, которые лежат на поверхности. Первый: теория параллельных вселенных. Вы могли попасть не в прошлое, а просто в параллельный мир, где идёт 1987 год. А закончив смену, снова проникаете в другую параллель. Например, через ту самую машину, в которую вы попали. Может, она была на это запрограммирована. Или произошёл сбой. Вот вы и страдаете.

— А второй? — спросил я.

— Второй проще. Всё точно так же, только это не параллель, а машина времени. Либо у вас в будущем она есть, либо у нас. И если брать в расчёт Ульяну, то, наверное, у нас. Где-то. Она притянула вас сюда и, видимо, сломалась. Вот и стало для вас двоих всё цикличным. А Ульяна, наверное, тоже в каком-то из циклов нечаянно попала в этот дефект. Вот вы и крутитесь в кругу времени.

— Понятно, — кивнул я. — Звучит логично. Но не то. Тут обстоятельства мрачнее. Мы с тобой уже пытались уйти в физику, в механизмы, в расчёты, но ничего не нашли. Мы даже в шахты ходили, и в бункер тоже. Нечего такого, что связанно с машиной времени.

— В бункер? — переспросил Шурик.

— Короче, вот что я узнал, мы живём в чём-то вроде того, что ты назвал пузырём. Точнее, куполом, из которого не сбежать и где время зациклилось на годы. А может, и на вечность. Но пока неясно, для всех ли тут живущих это так. Может, вы после и живёте дальше, а нас просто откатывает назад. Но Ульяна… она ведь не мы. Она относится к вам, потому что жила с вами. Почему она тогда стала такой же, как и мы, помнящей? Вот в чём загвоздка. Если бы ты знал, что застрял во времени, но каждый раз забывал, ты бы что делал? Искал бы выход? Или просто жил?

Шурик задумался.

— Скорее всего, просто жил бы. Если бы забывал, откуда бы я вообще знал, что живу в цикле?

— Ну да. А если бы помнил? Ты бы хотел жить тут долгие годы? Или, может, вечность? Вот так, как сейчас живёшь?

Он почесал затылок и задумчиво посмотрел в сторону.

— Даже не знаю. Хотел бы, конечно, не умирать никогда. Но жить вот так… Собрал робота, получилось, а потом бац — и он опять не собран. Получается, всё, что ты делаешь, не остаётся. Тогда это уже не жизнь, а какая-то издёвка.

— Видишь? Со знаниями и после кучи попыток ты бы смог собирать своего робота всё быстрее и быстрее, уже зная, что именно нужно делать, чтобы получить нужный результат, — сказал я.

— И что? Ну знаю я это, собирал бы год, может, два… а потом что? Это ведь всё равно наскучит. Переключился бы на другое, получается. Только и там всё то же самое. Если больше не будет новой информации, я рано или поздно всё прочту, все книги, все энциклопедии, и в итоге всё придёт к одному — я просто потеряю смысл жизни. Даже если потом переключусь на что-то ещё. Ну, скажем, пойду учиться рисовать у Лены или музыке у Мику. И это тоже когда-нибудь наскучит. Так что вопрос спорный. Очень спорный.

Шурик помолчал, потом посмотрел на меня уже внимательнее.

— Но ладно. Если ты ко мне обратился и сам сказал, что всё это не из-за чего-то научного, тогда какой смысл был мне всё рассказывать, если я не могу тебе сейчас помочь? Я ведь ничего другого не знаю, кроме того, что связано с нашим клубом кибернетиков.

— Даже не знаю, — честно сказал я. — Наверное, мне просто понравилось, что в прошлый раз ты стал моим единственным другом мужского пола. А не из этих девчонок, которые смотрят на меня как на парня, в которого можно влюбиться. Вот и захотел раскрыть перед тобой все карты. Ну и, может быть, чтобы ты смог мне помочь, если вдруг понадобится. Скорее всего, из-за этого и рассказал.

— Если так, то я согласен, — кивнул Шурик. — Тем более это даже интересно. Я всегда готов узнать что-нибудь новое. Даже, например, про твой вот этот аппарат. Так всё-таки покажешь, что он умеет? Ну, чтобы я действительно поверил тебе, а не считал шизиком, как говорит Алиса.

— Тогда смотри. Тебе как раз есть что показать.

Я поднёс руку к телефону и открыл галерею.

— Этот мой телефон умеет кое-что ещё, кроме того, что я уже сказал. Он, как и я, тоже умеет не забывать. Даже больше, чем я сам помню. Вот, например, это.

Я открыл последнее фото. Шурик сразу уткнулся взглядом в экран.

— Действительно фотография… Это же ты. С подбитым глазом каким-то. Только… — протянул он.

— Ага, увидел, да? Это ваш дом. Ваше окно. И в нём ты, — сказал я.

— Феноменально… Ты, получается, сфотографировал и себя, и меня? — тихо спросил он.

— Угу. Перед тем как подарить тебе этот телефон, ты его сам у меня попросил. Сказал, что якобы с его помощью сможешь предотвратить распад СССР.

Шурик моргнул.

— Значит, он всё-таки распался в будущем… и я подумал это предотвратить? Ну, похоже на меня. Тогда верю.

— А вот дальше будет то, во что ты поверишь не сразу. Но это тоже было.

Я включил то самое видео с Женей в библиотеке. После вспышки молнии Шурик сам чуть отпрянул назад.

— Женя… такое умеет? — спросил он.

— Умеет, оказывается. Но я пока этого при своей памяти не видел. Хотя снимал именно я. Просто когда-то я был таким же, как вы, без памяти, — ответил я.

Шурик ещё несколько секунд смотрел на экран, потом перевёл взгляд на меня.

— Если она такое умеет, тогда какой смысл тебе просить меня о помощи?

— Мы с ней немного не поладили. Так что пока у меня друзей, кроме тебя… ну и Алисы, считай, нет.

— Понял. Принял. Но… почему ты не думаешь, что всё это из-за неё? Что она и создала эту проблему своей магией? — спросил Шурик.

— Эм… как сказать…

— Она и есть тот твой друг из будущего, да? — вдруг сам продолжил он. — Потому что у неё ведь были странные вещи. Те, в которых она приехала. И приехала она тогда со слезами на глазах.

Я кивнул.

— А магия откуда? — спросил он.

— От предыдущего меня. Точнее, другой человек до меня жил в этом теле. Он был не из будущего в обычном смысле, а вообще из какого-то далёкого мира. Там были короли, драконы… всё вот это. Он привёз с собой свитки с магией. А Женя у него их украла и спрятала в каком-то ящике. Ящик тоже странный, умеет сохранять воспоминания и предметы. Вот она и держит всё это у себя.

Шурик побледнел и медленно снял очки.

— Страшно, — сказал он наконец. — Очень страшно. Жить так, когда у тебя под боком такая бомба замедленного действия… Ты не боишься, что у неё однажды окончательно поедет психика и она начнёт использовать это уже против нас?

— Боюсь. Но пока она не в силах. Хотя кто её знает… Видишь, я теперь уже подумываю помочь ей вернуться в свой мир, чтобы мы здесь могли жить спокойно. Я не буду сейчас просить тебя о чём-то конкретном. Но если будет нужно, я к тебе приду, хорошо? Даже если просто покурить твои папиросы, — сказал я.

— Хорошо, — ответил он.

— А теперь, наверное, нам пора идти. Мне бы с Женей поговорить. Если она и дальше будет в таком состоянии, печальном, совсем всё плохо станет. В какой-то момент она точно сорвётся. Вот бы такого не допустить… Я, наверное, телефон у вас тут оставлю, пусть до конца зарядится. И Алису тоже, пожалуй, у вас оставлю. Задержите её как-нибудь, договорились? — спросил я.

— Договорились. Что-нибудь придумаем, — ответил Шурик.

Я кивнул. Мы вышли из подсобки. Как только дверь скрипнула, все сразу обернулись к нам.

— И что, нашли? Уже придумали, как у нас дома будете розетку проводить? — спросила Алиса.

Я обернулся к Шурику.

— Можно придумать, но чуть позже, — быстро подхватил он. — Алиса, тут Семён пошёл к Ольге Дмитриевне, а ты можешь пока у нас остаться? Помочь надо кое с чем. Мы слышали, что у тебя всё в порядке с музыкой, а значит, и со слухом. Просто вытяжка где-то скрипит, а понять не можем. Может, ты услышишь.

— Угу, помоги им, — тут же вставил я. — А меня Ольга Дмитриевна и правда хотела чем-то озадачить у себя дома. Так что я схожу, узнаю, что там да как.

— Ольге Дмитриевне, значит, помочь? — хмыкнула Алиса. — Ладно, тогда топай. Помогать в её поручениях я не собираюсь. Это тоже, между прочим, входит в мой список.

— Тогда я пойду, — сказал я и вышел из клуба.

Я отправился в сторону библиотеки. Конечно, я пока не знал, что меня там ждёт и что именно скажу, но идти всё равно было нужно. Она сидела там, плакала, и ведь из-за меня. Пусть я и не виноват в том, что лагерь живёт по своим законам уже давно, но просто знать об этом и ничего не делать я не мог. Не мог спокойно жить, понимая, что ей сейчас больно. Ведь я всё-таки её любил. И, может быть, даже сейчас люблю, какой бы она ни была.

Да и про бомбу замедленного действия Шурик намекнул правильно. Если Женя сломается окончательно, то, как ни крути, скоро может стать такой же, как он. А этого допускать нельзя.

Уже проходя через площадь, я заметил Ульяну. Она, как всегда, носилась по лагерю без дела, но, увидев меня, сразу подбежала.

— Семён, привет. Как дела? — спросила она.

— Привет. Хорошо. У тебя как? — спросил я в ответ.

— Да как сказать… скучно. Я ведь всё время одна. Даже попинать мяч нескем. А ты куда идёшь? — спросила она.

— К ней, — коротко ответил я.

— Всё-таки решил доказать ей, что сделал правильный выбор? — спросила Ульяна.

— Угу, — кивнул я.

— Как думаешь, получится?

Я только пожал плечами. Потом она вдруг посмотрела на меня чуть внимательнее.

— Кстати, тебе сердечко действительно понравилось? — спросила она.

— Понравилось, — ответил я.

— Знаешь, откуда я научилась такому? — спросила она.

— Нет, — сказал я.

— Ты ведь меня и научил. Кстати, в тот цикл, когда Женя нашла книги, связанные с предметами… Тогда ты в последний день попросил меня написать записку Жене и положить её в её ящик. Мол, брошь была у Лены, и он услышал голос, и всё такое, — сказала Ульяна.

— Угу… Значит, я и тогда искал брошь, — пробормотал я.

— Искал. Ты её постоянно искал. Кроме позапрошлой смены. И, кстати, находил, — сказала Ульяна.

— Если я знал про ящик, почему не смог сам оставить там записку или брошь? — спросил я.

— Потому что тебя связали. Тогда подумали, что ты убил Лену, когда она сама себя дома ножом порезала, — ответила Ульяна.

Я остановился.

— Лена порезала себя? — переспросил я.

— Угу. У неё под матрасом нож лежит. Вот такой большой. Я сама видела. Ты тогда сказал, что её отца когда-то загрыз зверь, вот она и таскает его с собой для безопасности, — сказала Ульяна.

— Что за лагерь такой… — выдохнул я.

— Не очень приятный, да. Хоть и радужный с виду, — хмыкнула она.

Я помолчал, потом спросил:

— А Шиноби… он, получается, каждый раз умирал от змеи?

— Да. Каждый раз. Смертью храбрых. А ты откуда знаешь, что я его так назвала? — удивилась Ульяна.

— Алиса сказала, — ответил я.

— Ага, она, оказывается, стукачка. Взяла и меня сдала, когда я начала… ну, говорить такое, — буркнула Ульяна.

— Да не вини ты её. Она просто испугалась тебя, — сказал я.

— Знаю. Не виню. Но всё равно обидно. Я ведь к ней обращалась как к сестре, — хмыкнула она.

Так, разговаривая, мы подошли к библиотеке. И, чуть постояв у двери, всё же вошли внутрь.

Библиотека была открыта, и в ней стояла знакомая тишина. Только теперь не было слышно сонного сопения, а вместо него доносилось тихое, сдавленное хмыканье.

Мы с Ульяной подошли к её столу. Женя сидела, почти уронив голову на руки, и смотрела куда-то в сторону мёртвыми глазами, продолжая тихо плакать.

— Женя, — негромко сказал я.

Она медленно подняла голову и посмотрела на нас.

— И чего вы пришли? Книги взять? Берите и уходите. Я никого видеть не хочу, — сказала она.

— Мы к тебе пришли, — сказал я.

— Зачем? — спросила Женя.

— Поговорить, — ответила Ульяна.

— Нам не о чем говорить. Или он хочет признаться, что и ночи не продержался, как к Алисе в постель прыгнул? Ну пусть похвастается. Я даже рада буду, что оказалась права. Что его принципы и гроша не стоили, — сказала Женя.

— Нет, я не прыгал к ней в постель. И, как я говорил, свои принципы я не переступлю, — ответил я.

— Молодец. И о чём нам теперь говорить, если не о чем? — холодно спросила Женя.

— Просто нам обидно смотреть, как ты тут одна сидишь и плачешь, — сказал я.

Женя криво усмехнулась.

— А я всегда тут одна сижу. Уже годами. И ты сам знаешь, что это моя жизнь такая. Я хотя бы не живу в этом твоём ебучем лагере, в котором уже давно никакого смысла нет.

— Зато ты раньше не плакала, — тихо сказал я.

— А теперь хочу плакать. Потому что ты меня предал, забрав тогда брошь. Можно сказать, последний шанс. Ведь её больше нет. Я ведь с утра спрашивала про неё у Мику, а она говорит, что у неё её нет. И не было. Так что вот этот момент я и оплакиваю сейчас. А вы мне мешаете. Хотя я, могла бы взять свои свитки и сжечь тебя на медленном огне. Но ты ведь пока живой. Вот и радуйся, — сказала Женя.

— Прости, Женя. Прости меня. Да, я обманул. Но и ты меня пойми. Выбор передо мной тогда встал слишком тяжёлый, и я не знал, что выбрать. Вот и выбрал то, что посчитал нужным, увидев, как ты радовалась, глядя на свою свадьбу с ним. Я просто подумал, что ты всё же его любишь. А он ведь здесь, — сказал я.

— Это старые воспоминания, которые мне уже не нужны, — тихо ответила Женя. — И он мне тоже не нужен. Совсем. Понимаешь? Не нужен. Я ведь после него и тебя полюбила. Значит, и в любви нет никакого смысла. Как и в жизни. У меня был только один смысл — уйти отсюда. И даже он уже потерян.

Ульяна молча слушала нас, не вставляя ни слова. Хотя, наверное, у неё были вопросы, всё же она решила сгладить напряжение по-своему.

— Может, вы всё-таки пойдёте покурите? Ну, как обычно. Вы ведь любили это делать вместе, — сказала она.

Мы с Женей переглянулись.

— Идите, идите. А я, наверное, вас оставлю. Может, вы всё же к чему-нибудь придёте, — сказала Ульяна и вышла из библиотеки.

— Так что, покурим? — спросил я.

— А ты свои принёс? — спросила Женя.

— Нет. Мои Славя забрала, чтобы я не курил, — сказал я.

— Опять будешь подхалимничать, что ли… Ладно, пошли, — сказала Женя и вышла из библиотеки.

Я пошёл за ней.

Мы снова уселись на своих местах, прислонившись к стене. Женя нехотя достала сигарету себе и мне. Я чиркнул зажигалкой, и мы закурили.

— Женя… хочешь, я опять тебе её подарю? — спросил я.

— Хочу, — сказала она и, даже не задумываясь, забрала у меня зажигалку из рук, сразу начав щёлкать крышкой.

— Рассказывай, что ты там делал после того, как забрал у меня её. Только про свой аквапарк можешь не говорить, Ульяна уже всё мне рассказала, — сказала Женя.

— Значит, рассказала, — тихо ответил я.

— Рассказала. Даже не удивлена. Ты хоть и принципиальный, а всё же решил на них поглазеть, пока они были в купальниках, как тогда на Славю, — сказала Женя.

— Нет. Я просто хотел извиниться перед Ульяной за её ужасный сон, — сказал я.

— А за мою ужасную жизнь, значит, не захотел? — спросила Женя.

— Прости ещё раз, — тихо сказал я.

Она покрутила в пальцах зажигалку и спросила:

— Так что там было дальше? Отдал брошь Мику и снова сел в автобус?

— Честно, всё было по-другому, — сказал я.

— И как же?

— Ну, я действительно с утра пошёл к Мику. Но сначала подарил свой телефон Шурику, а потом уже пошёл к ней домой. Там я сперва встретил Лену. Она открыла мне дверь так, будто знала, что я пришёл отдать брошь именно сейчас.

Женя чуть усмехнулась.

— Знала, да. Ну да, ты ведь ещё не знаешь, что она тоже всё понимает. И тоже при памяти, кстати.

— В смысле? — нахмурился я.

— Нету тут никакого смысла. Знает и знает. Дальше что было? — сухо спросила Женя.

— Дальше я отдал Мику брошь, а она… вернула её мне обратно. Сказала что-то вроде: «Забирай её и всё».

— И что ты решил с ней сделать? — спросила Женя.

Я помолчал.

— Я тогда подумал кое-что. Наверное, тебе это будет тяжело слышать. Но Юля говорила мне, что если ты уйдёшь, этот мир рухнет, и все умрут. Пионеры, она, даже он. Вот я и решил тогда так: если я уйду, ты один цикл убьёшь всех из мести мне, а потом всё равно поймёшь, что в этом нет смысла, так как в этом Семёне, уже не я.. Вот я и пошёл к выходу. Точнее, в шахты, к двери.

— Значит, ты всё-таки пошёл в свой мир. Ты ведь сам говорил, что там умер, — сказала Женя.

— Я не знал, что делать. Сон с Алисой как-то повлиял на меня, и я взял её с собой. Думал, что если попаду обратно к себе, то буду жить там с ней, а здесь все тоже останутся жить. Я тогда был на грани. В голове была каша. Столько мыслей сразу, столько всего навалилось… я просто потерял себя. И пошёл туда с ней, думая, что всё будет так, как я себе придумал. Но когда мы пришли, я не смог выйти. Даже когда брошь действительно стала ключом, я остановился. Потому что не мог тебя бросить. Не смог. И других тоже не смог тут оставить. Поэтому и не вышел. А потом появились крысы. И я слышал, как они грызли Алису. Да и меня там тоже загрызли, — сказал я.

Женя немного помолчала, потом тихо спросила:

— А теперь ты живёшь с ней и видишь её довольное лицо. Мучительно, да? Жить с такими воспоминаниями? Может, теперь ты меня хоть немного понимаешь. Но ты всё же не вышел из-за меня. Потому что до сих пор любишь, да?

— Да, — сказал я.

Она отвела взгляд.

— Тогда в любви всё-таки есть смысл. Но прости… я тебя уже совсем не люблю. Но всё же, как я и думала, ты здесь появился не просто так. Ты появился, чтобы спасти меня. И если ты думаешь, что ради этого придётся пожертвовать ими всеми, то не думай. И знаешь почему?

— Почему? — спросил я.

— Потому что они и так уже давно страдают. Просто пока не понимают этого. Но в какой-то момент все начнут помнить прошлые циклы. Начнут есть эти яблоки и вспоминать. А потом всё окончательно станет для них адом. А пока они ещё в таком состоянии… может, лучше уйти в иной мир сейчас, чем потом, когда уже будет слишком поздно и выхода не останется. Ведь, наверное, только с тобой у них и появился этот шанс: уйти в забвение, а нам — в свой мир. Только броши теперь нет. И где её искать, мы не знаем, — сказала Женя.

— Получается, у нас один выход: дать всем умереть, пока они ещё в забвении, — тихо сказал я. — Но как нам тогда поступить, если броши нет?

— Не знаю, — ответила Женя. — Если ты всё ещё здесь, значит, и брошь где-то здесь. А может, её действительно пока нет, и нам остаётся только ждать того момента, когда она появится. Когда Ольга Дмитриевна снова попросит тебя её найти. Может, в следующем цикле. А может, через два. Кто знает. Какой смысл лагерю снова и снова затаскивать тебя сюда, если ты такой проныра, постоянно всё портишь и сопротивляешься? Наверное, он знает, что ты рано или поздно всё равно до этого дойдёшь и сделаешь то, что должен. Сам лагерь, скорее всего, устал жить так. Вот и появился ты, как избранник, чтобы всё это закончить. И если ты уже всё понял, тогда свыкнись с этим и сделай то, что тебе положено. Поживи пока. Порадуйся, как хотел. Но знай: это всё-таки последние твои дни. Как бы больно это ни звучало.

— Значит, ты разрешаешь мне так жить? — спросил я.

— Разрешаю. Живи. Как и говорила твоя Юля. Хотя, может, она тоже это знала, вот и сказала. Может, она говорила так, чтобы подольше побыть с ним вместе. Тянула время. Если что, поговори с ней, как увидишься. Может, она даст какой-то знак. И не будь принципиальным. Не будь. Если тебе дали шанс познать женское тепло — познай. Хотя бы перед смертью, — сказала Женя.

— Нет. Принципами я разбрасываться не могу. Не могу. Я никого из них не трону. Всё же я не такой, как другие, — ответил я.

Женя только покачала головой.

— Как я и говорила, не зарекайся. Лагерь меняет людей, и ничего ты с этим не поделаешь.

Я не ответил. Женя достала ещё по сигарете, и мы просто молча, остались сидеть так, как сидели раньше.

Только теперь всё было уже по-другому. Потому что она всё же оказалась права. И потому что выбора, как выяснилось, здесь был только один: чтобы больше никто не страдал, однажды придётся пожертвовать ими всеми.

Мы просидели так до самого обеда, пока над головой не загудел горн.

По пути сорвали мяту, зажевали по листочку и всё же пошли обратно в лагерь. Когда проходили через площадь, Ульяна, увидев, что мы с Женей идём вместе и что та уже не выглядит такой зарёванной, молча пристроилась рядом. Ничего не спрашивала, но явно думала о чём-то своём.

Добравшись до столовой, мы взяли подносы, потом еду и уже направились в угол, к нашему столу. Но, заметив меня, Алиса тут же окликнула:

— Семён, иди сюда, я тут!

Я посмотрел на девчонок. Они молча даже не обернулись. И всё же я подошёл к столу, где сидели Алиса, Славя и Лена, и сел рядом.

— Ну рассказывай, чем тебя озадачила Ольга Дмитриевна и почему ты опять шёл с шизиками? Ольга решила вас всех в кучу собрать? — спросила Алиса.

— Угу, в кучу. Только зачем ты так трезвонишь? Не шизики они, — сказал я.

— Да, Алиса, ладно ещё Ульяна… но Женю-то зачем так называть? Хорошая она. Ей просто не нравится это место. А может, у неё вообще что-то случилось до того, как она сюда приехала. Вдруг кто-то умер, — сказала Славя.

Алиса ничего ей не ответила и продолжила как ни в чём не бывало:

— Так чем вы занимались?

— В библиотеке убирались, — ответил я.

— Я, кстати, Семёна вон, можно сказать, уже записала в клуб кибернетиков, — насмешливо сказала Алиса. — Он там вроде даже на их языке заговорил. И вообще хочет к нам в дом розетку провести, чтобы музыку слушать.

— Молодец какой, — улыбнулась Славя. — Только зря ты его туда так. И так парней в лагере нет, а ты ещё одного им отдала. Сейчас испортят, и совсем скучно будет. На дискотеке даже потанцевать не с кем.

— Да ладно вам, не такой я, как они. И дискотеки я люблю. А так, погляжу, у вас тут весело, — буркнул я с усмешкой. — Давайте лучше поговорим, кто чем после обеда заниматься будет.

— Я на уборку площади, буду там прибираться, — ответила Славя.

— Я помогать пойду ей. А потом, может, в свой кружок рисования загляну, — подхватила Лена.

Я посмотрел на Лену.

Она сидела и смотрела на меня в ответ, а я даже не знал, что думать. Похоже, она и правда при памяти. И явно понимает, что к чему. А может, тоже знает, что я возможный ключ к концу всей этой катавасии. Может, она режет себя потому, что устала так жить… и теперь уже видит во мне какую-то надежду. Ждёт.

Но потом я заметил, как она чуть сузила взгляд и слегка наклонила голову, будто по глазам прочитала мои мысли.

Ну да. Поняла. Она ведь и раньше была самая странная. Всё говорила, что, что бы она ни сделала, всё уже предначертано судьбой. Значит, и суть моего появления в лагере она тоже как-то поняла.

И она едва заметно кивнула. Или мне показалось.

Наверное, с ней потом ещё стоит поговорить, — подумал я.

— Может, и вы с нами, если свободны? — предложила Славя.

— Нет, — вежливо отказался я. — Я слышал от Алисы, что у вас тут музыкальный кружок есть. Хочу туда заглянуть, записаться. А то она говорит, что я очень плохо играю на гитаре, так что надо навыков набраться.

Убираться мне, мягко говоря, не хотелось. Алиса, похоже, тоже не горела желанием вступать в трудовой фронт.

— А я его проведу, покажу, где клуб и где гитара, — быстро сказала она. — А то ещё заблудится. Да и Мику надо подсказать, чему его учить, чтобы он потом без запинки мне серенады пел.

— Ой, как хорошо, — шепнула Славя. — Тогда, получается, мы сможем его послушать, когда к вам в гости зайдём, в карты поиграть. Если он, конечно, не будет против. Или наши вечерние посиделки уже отменяются?

— Не против, — улыбнулся я. — Я с радостью сыграю для вас. Особенно для такой компании… красивых дам, как вы.

Все трое улыбнулись. Даже Лена.

— Как стелет… Ну прям не парень, а сосед мечты, — усмехнулась Алиса, качнув ногой под столом.

— Тю, видишь, как тебе повезло, — сказала Славя с улыбкой. — А ты ещё не хотела жить с соседом.

— Ну я же не знала, что такого подселят, — пожала плечами Алиса, чуть краснея, но с той самой ухмылкой, в которой всегда было больше, чем казалось.

Лена всё так же пристально смотрела на меня, и в её глазах, при всей её обычной тишине, всё же мелькнуло что-то похожее на зависть.

Алиса это тоже заметила и, конечно, не упустила момент.

— Ну что, джентльмен, — сказала она, глядя на меня, но будто бы больше для Лены. — Вижу, ты доел. Тогда пошли. Провожу тебя.

Её голос звенел лёгкой насмешкой, но под ним чувствовалось что-то ещё: азарт, вызов. Она поднялась, не дожидаясь меня, потянулась и добавила:

— Нас ждёт долгий день.

Я кивнул и встал вслед за ней. Мы вышли из столовой, оставив за спиной девчонок, взгляд Лены… и тихий пионерский гул. Мы с Алисой пришли в музыкальный клуб. Стоило нам войти внутрь, как Алиса, заметив Мику за столом, тут же решила сама меня представить.

— Мику, привет. А я тут тебе своего нового соседа привела. Семён зовут. Его бы на гитаре натаскать, чтобы он мне перед сном на ней играл, — сказала Алиса.

Мику подняла глаза, посмотрела на нас, а потом её лицо сразу оживилось: глаза расширились, губы растянулись в улыбке, и она тут же вскочила со стула.

— Значит, ты мне ученика нашла? Как хорошо! Новенький, да? А я даже ещё не слышала, что у нас новенького привезли. Да ещё и с тобой подселили, как интересно. Но всё же я рада. Сделаю всё, что в моих силах, — затараторила Мику и подошла ближе. — Семён, да? Сёма… Сёмушка, какое чудесное имя. А меня Мику зовут. Но ты не удивляйся, что у меня имя такое и выгляжу я так. Я полуяпонка и наполовину русская. У меня папа русский, приехал по работе, дома и мосты строить. Он по профессии инженер-строитель. Пока работал там, встретил мою маму, влюбился, и так получилось, что они поженились, а потом появилась вот такая я. А потом мы уже сюда приехали. И я вот такая, да… люблю музыку, сама музыкантша, и тут заведую музыкальным клубом. У меня учеников, правда, ещё нет, но теперь вот есть. Сейчас мы тебя запишем и начнём урок. Подожди, я тебе сейчас бланк оформлю!

С этими словами Мику подбежала к столу. Алиса только дёрнула бровью, махнула рукой и уселась на диван. Я подошёл к столу и сел на стул.

— Вот-вот, секунду, всё готово… вот, распишись, — сказала Мику, подсовывая мне листок.

Там, как и всегда, было что-то в её духе:«Семён, Сёма, Сёмушка, лучший ученик».

Ну да, Мику не изменила своим традициям, — подумал я и расписался.

Мику сразу с довольным видом убрала листок на край стола, а потом снова посмотрела на меня.

— Сёма, ты разрешаешь мне так тебя называть? — спросила она.

— Разрешаю, — сказал я.

— Хорошо. Очень хорошо. Всё-таки у тебя такое красивое имя. Сёма… прям очень красивое, — сказала Мику.

— Спасибо, — ответил я и бросил взгляд на Алису.

Та смотрела на нас как-то странно. Почти так же, как смотрела на Ульяну и Женю. Всё-таки, похоже, она всех здесь считала по-своему странными шизиками.

— Так, давай тогда не будем медлить и начнём урок. Алиса говорит, тебя надо на гитаре учить. Но в уроках главное что? Сначала понять, знаешь ли ты ноты. Это ведь самое главное. Ты знаешь ноты? — спросила Мику.

— Знаю. Я в детстве тоже ходил на музыкальные занятия. И, скажем так, многому научился. Могу даже показать, — сказал я.

— Ого! Значит, ты тоже музыкант? Давай, Сёма, покажи, — оживилась Мику.

Я кивнул, встал со стула и сел на табурет у рояля.

Закрыл глаза, пытаясь вспомнить мелодии, которые мы с Мику учили раньше, и заиграл. Тихо. Спокойно. Но почти уверенно. Мику и Алиса молча слушали, пока я не закончил.

— Сёма, Сёмушка, а ты отлично играешь! Ну, было пару моментов, но, видимо, ты и правда не врал, что ходил на музыкальные уроки, — сказала Мику.

— Ага, поразительно. На рояле играет, а на гитаре лажал, — вставила Алиса.

— И на гитаре я нормально играл. Просто ты, наверное, специально так сказала, чтобы гитару у меня забрать и освободить мои руки для массажа, — сказал я.

— Ой! А что, Сёма, ты ей делал массаж дома? — тут же спросила Мику.

— Ничего он не делал. Шутит он так. И играть он не умеет. Короче, учи его там, а я пойду. У меня дела. Вот только сейчас вспомнила, — сказала Алиса и, заметно смутившись, быстро вышла из клуба.

Мы с Мику проводили её взглядом и даже тихо рассмеялись.

— Ой, как засмущалась. Ты, наверное, ей понравился, — хихикнула Мику.

— Может быть. Но ты там говорила, что я пару раз лажанул. Так что садись рядом и покажи мне, где именно. А я с радостью послушаю, что сделал не так, — сказал я.

— Хорошо, хорошо. Я тоже с радостью покажу тебе и проведу урок, — сказала Мику, усаживаясь рядом.

Она коснулась своим плечом моего и стала объяснять, как и в прошлые разы.

А я с интересом слушал, хотя и так многое знал. Да и просто самому было приятно сидеть с ней рядом. После всех наших снов в медпункте, после того, как мы лежали под одеялом в обнимку, после её признаний и моих тоже… хоть она этого уже и не помнила.

Она объясняла дотошно, уверенно, с улыбкой. Иногда даже касалась моих рук, поправляя пальцы, расставляя их как надо. Один из её хвостов то и дело задевал мою ногу, скользя от колена и ниже.

И пока я якобы учился, всё сильнее вспоминал наши сны. Наши совместные просмотры аниме, объятия, моменты, когда она была совсем рядом, когда я чувствовал её дыхание, её тепло. И от этого внутри вдруг что-то кольнуло. Появилось какое-то странное чувство, которое я когда-то боялся вообще в себе допустить в этом лагере.

Я попытался переключиться на что-то другое. На других.

На Алису.

Но тут же вспомнились её ноги, её кровать, то, как она спит голая под одеялом, и, поняв, что только сделал хуже, я поспешно попытался переключиться на Славю. Но перед глазами сразу всплыла та сцена после пробежки с Женей у пляжа, тело Слави, когда она вышла из воды…

Стоп. Стоп, нет. Не так. Нельзя. Нет.

Принципы. Думай о своих принципах, Сёма. Только о них. Или об Ольге Дмитриевне, да. О ней.

Но тут же вспомнилась сцена в медпункте, где они с Виолой стояли вдвоём и всё время подначивали меня так, будто я сюда приехал не жить, а спать со всеми подряд.

Да что это такое вообще? Что со мной происходит?

Будто тело решило жить отдельно от головы. Будто я уже перестаю его нормально контролировать.

От этой мысли я резко убрал пальцы со струн и поднялся.

— Сёма, ты что, уже всё? Или решил, что теперь тебя уже на гитаре можно учить? — спросила Мику.

— Прости. Я вдруг вспомнил, что у меня тоже дела есть. Но спасибо за урок, мне очень понравилось. Мне правда уже надо идти, — сказал я.

— А ты ещё придёшь учиться? — спросила Мику.

— Приду. Обязательно приду. Если не сегодня, так завтра. Ещё раз спасибо, — сказал я и поспешно вышел из клуба.

Я спешно побрёл к себе в дом. Когда пришёл, Алисы дома не было, и я просто лёг на кровать, уставившись в потолок.

Что за хрень со мной происходит? Неужели это и есть то, о чём говорила Женя, когда предупреждала, что лагерь меняет людей? Но ведь я сам себе и другим твердил, что не такой. Не такой, как те Семёны, что жили до меня, и не контролировали свои желания. И как они вообще на это шли? Как их потом не мучила совесть?

Хотя… всё ведь сходилось к одному: здесь всё забывается. Или, по крайней мере, кажется, что забывается. Здесь будто нет никакой ответственности. Тогда, когда Славя говорила, что якобы забеременела от меня, а потом реальность перерисовалась, ведь на следующий день уже ничего не было. А другие этим видимо и пользовались.

Жуть. Какая же жуть.

Боже… а если они действительно всё вспомнят? Всё, что делали другие Семёны? Ведь тогда они будут думать, что это делал именно я. Как они потом будут смотреть на меня? Что будут обо мне думать? И что я смогу им ответить, мол, не я жил в своём теле? Ведь тело-то не моё. Я сам подселился в него совсем недавно.

А сейчас что делать? Как вообще это перебороть?

Я перевёл взгляд вниз, опустил руку к ремню и тут же замер.

Что за вариант такой вообще? Ну сделаю я это сейчас, а дальше что? Постоянно так спасаться? Постоянно бегать от всех? Ведь я знаю их. Они от меня не отстанут. Будут всё время крутиться рядом, вертеть хвостами перед самым носом. Даже сегодня вечером, когда мы будем играть в карты.

Нет. Так дело не пойдёт. Надо чем-то это заменить. Чем-то другим.

Например… кофе.

Точно.

Надо заправить термос кофе. Как раз и всех вечером угощу. А где взять кипяток? У Виолы. Придётся идти к ней. Да и она всё-таки медик. Вдруг у неё есть что-нибудь и против этого.

С этой мыслью я взял термос, кофе и побрёл в медпункт.

По дороге, проходя через площадь, я заметил Лену. Она сидела на скамейке, чуть уставшая, и смотрела куда-то вдаль. Слави рядом не было, видимо, они уже быстро закончили с уборкой.

Я хотел сделать вид, что не заметил её. Но всё же хотел поговорить. Подошёл ближе.

— Лена, поговорим? — спросил я.

Она посмотрела на меня и кивнула. Я сел рядом на скамейку.

— И о чём же ты хотел поговорить? — спросила Лена.

— Ты действительно всё помнишь? — спросил я.

Она чуть склонила голову.

— А ты сам какой хочешь услышать ответ?

— Наверное… нет, — сказал я.

— Жаль. Но ответ другой, — спокойно сказала она.

— И как давно? — спросил я.

— Уже не помню, — ответила она.

— Получается, ты сама видела весь этот ужас? — спросил я.

— Видела, — коротко сказала Лена.

— И ты не хочешь после такого жить тут, в лагере? — спросил я.

— Неважно, хочу я этого или нет, — ответила она. — Если ты хочешь спросить, нравится ли мне этот лагерь, то да, нравится. Хочу ли я жить тут так, как живу? Не скажу. Да и зачем тебе это знать, если ты всё равно уже собрался сделать то, что хочешь сделать. И ты сам знаешь почему.

— Потому что так предначертано судьбой, — сказал я.

— Верно, — кивнула она. — И как бы мы ни старались, всё, что суждено, всё равно случится. Исправить это не получится. Даже если бы мы очень захотели.

— Вообще никак? — спросил я.

Она покачала головой.

— Почему? — спросил я.

— Потому что как бы ты ни хотел сюда не попасть, ты всё равно уже попал. И другого варианта нет. А если должен уйти, то уйдёшь. Рано или поздно. Нам остаётся только прожить так, как положено. Каждый страдает по-своему. Но каждый всё равно видит в этой жизни свои радости, понимает он этого или нет. И, может быть, лучше вообще не знать обо всём этом, чем жить с этими знаниями. Так что иди туда, куда шёл. Со своим термосом, — сказала Лена.

Я кивнул и посмотрел на неё. Она просто посмотрела в ответ и слегка улыбнулась. Совсем чуть-чуть. Своей фирменной улыбкой-галочкой. А потом опять впала в грусть.

Я ничего ей не ответил и побрёл дальше. Пока не дошёл до медпункта.

Я постучал в дверь.

— Тук-тук-тук.

— Войдите, — отозвался голос Виолы.

Что я и сделал, открыл дверь и вошёл. В медпункте всё было по-прежнему. Всё родное. Даже та самая медсестра, которая от скуки читала свой глянцевый журнал, что-то вроде писка моды восемьдесят седьмого года.

Она оторвала взгляд от журнала и посмотрела на меня.

— Здравствуй, пионер. Вижу, новенький, да? Тот самый, о котором Оля говорила. Ну хорошо, проходи и садись на кушетку. Снимай рубашку, будем тебя осматривать, чтобы записать тут, — сказала она.

Я подошёл, поставил на тумбочку свой пакет с кофе и термос.

Виола, как обычно, подошла к стетоскопу и со всей своей вальяжностью, с искрящимися разноцветными глазами, приблизилась ко мне и стала слушать. Дыши, не дыши, и всё такое, одновременно оценивающе поглядывая на меня.

После осмотра она вернулась к столу и стала что-то записывать в журнал. Потом снова посмотрела на меня.

— А это у тебя что на тумбочке? — спросила Виола.

— Термос и кофе. Я слышал, у тебя тут чайник есть, хотел заправить. Ну и тебя угостить. У меня он настоящий, заграничный, очень вкусный, — сказал я.

— Вижу, ты смышлёный. Хорошо, ставлю чайник, — сказала она.

Она налила воды и поставила чайник на плитку.

— Пионер, я слышала, ты у нас экспериментальный. С девушкой подселили. И как живётся с девушкой в одном доме? — спросила Виола.

— Да вроде нормально. Есть какие-то недопонимания, но всё же, вроде, уживаемся, — сказал я.

— И ничего такого не тревожит? — спросила она.

— Что именно? — спросил я.

— Не знаю. Просто интересно. Я же медсестра, вот и узнаю. Просто такого у нас ещё не было, — сказала Виола.

— Немного, если честно, тревожит. Всё-таки с девушкой живу, и как-то организм начинает жить своей жизнью. И не знаю, что делать, — сказал я.

— А, ну понятно. И что тут такого? Соседка не поддерживает твой интерес? — спросила она.

— Скажем так, нет. Да и я сам не поддерживаю, — сказал я.

— Почему? — спросила Виола.

— Как-то я не согласен на такое. Ну… с ней, — сказал я.

— Почему? — снова спросила Виола.

— Ну, я не такой просто, — сказал я.

— Не такой — это какой? Тебе мальчики нравятся, да? Но организм, так не считает? — спросила она.

— Нет, нет, мальчики не нравятся, — поспешно сказал я.

— Так в чём тогда загвоздка, раз уж судьба так тебе расположилась благодатно? — сказала Виола.

— Ну не моё это. Она ведь молодая. Я так не могу, — сказал я.

— Так ты и сам молодой. Если тебе хочется, это не означает, что она того же не чувствует, — сказала Виола.

— Виола, ну не могу я так. Лучше посоветуй, что делать, чтобы у меня не было этого желания. Чтобы утром она не видела моё «доброе утро». Мы соседи, а не будущие муж и жена, которых подселили вместе, чтобы сосватать, — сказал я.

— Так какой ты от меня тогда совет хочешь? Я не пойму, — сказала Виола.

— Может, у тебя есть какой-нибудь препарат, что ли. Я слышал, что в армии солдатам подсыпают в еду какой-то порошок, чтобы утром при подъёме у них флагштоки не стояли, — сказал я.

Виола даже прищурилась.

— Так ты хочешь, чтобы у тебя флагшток не стоял. Понятно. Нет у меня такого. С чего бы этому твоему порошку тут быть? Это не армия, а пионерлагерь. И если узнают, что мы тут такое подсыпаем пионерам, это будет уголовное дело. Меня и поварих сразу в тюрьму отправят. Так что вам, молодым, надо решать такие проблемы самим. Ну, ты понял как. Или по-другому идти. Как говорится, клин клином вышибают, — сказала Виола.

Я сразу понял, о чём она.

Виолу я уже знал как облупленную, и что делать, видимо, тоже понял. Она, в отличие от остальных, взрослая. Ей двадцать пять, почти мой возраст. Хоть я и сопротивлялся ей, но тут, видимо, она намекала только на один путь. Чтобы потом на этих девчонок и смотреть уже не хотелось.

— Я, наверное, понял твой намёк. Только где? Тут? А если кто зайдёт? — спросил я.

— Я закроюсь, — сказала Виола.

Она подошла к двери и закрыла её. Потом окна. Потом даже занавески. Виола, уже поняв, что я готов на всё, в основном всё решила делать сама, отчего мы провели с ней странное, даже по-своему долгожданное и очень необычное время.

После всего мы просто лежали рядом. Неспешно, почти по-домашнему, болтая обо всём и ни о чём.

— Молодец, Семён. Всё же ты сейчас убил двух зайцев: и самому, наверное, легче стало, и мне скрасил это скучное времяпрепровождение, — усмехнулась Виола.

— Наверное, я должен тебе сказать спасибо, — сказал я вполголоса, больше самому себе, с улыбкой, не без иронии.

— Не за что. Мне самой ведь тоже было хорошо, — сказала Виола.

— Может быть, — тихо ответил я.

— Кстати, что там с кофе? Нальёшь мне чашку попробовать? — спросила она.

— Налью. Сейчас всё будет. А у тебя кружки есть? — спросил я.

— Есть, там в шкафу, — ответила она.

Я поднялся, взял термос, залил кипяток и насыпал туда кофе, а потом сделал то же самое и в кружках. Запах пошёл бодрящий, земной. Почти как новая глава.

— Тебе как, кофе в постель? — спросил я.

— Нет, пусть на столе стоит. У меня пирожные есть, сейчас тоже тебя угощу, раз уж мы тут делимся своими сюрпризами, — сказала она.

Она встала, открыла холодильник и достала два пирожных.

— Давай поедим и попьём твой кофе.

Я кивнул и уселся на стул.

И впервые за долгое время почувствовал, что не всё в этом лагере тянет назад. Иногда, пусть ненадолго, он просто позволяет жить.

Мы сидели, пили кофе и ели пирожные.

Тишина была не напряжённой, а, наоборот, почти уютной. Такой, какая бывает только между двумя людьми, которым не нужно никуда спешить. Мы так засиделись, что я даже ужин с ней пропустил.

Но потом всё же вспомнил, что меня ждала игра в карты с девчатами.

— Ладно, думаю, пойду, — сказал я, вставая. — Меня сегодня ещё игра в карты с девчатами ждёт… да и засиживаться тут, наверное, не стоит. Мало ли кто заглянет — ещё подумают чего. Мы же тут вдвоём.

Виола усмехнулась и чуть приподняла бровь.

— Ну да. А то вдруг кому-нибудь в голову придёт, что ты тут на медосмотр задержался на полжизни.

— Спасибо тебе, Виола, ещё раз, — сказал я, остановившись у двери. — Ты и правда сняла с меня тяжесть. Как будто день стал легче. Не забуду этот вечер. Уверен, ещё увидимся.

— Если так, — она кивнула, не теряя своей мягкой, ленивой улыбки, — тогда буду ждать. С нетерпением. Например, завтра. И спасибо за кофе. А термос свой не забудь, философ ты мой.

Я кивнул, взял термос и, не оборачиваясь, вышел за дверь. Побрёл по лагерю, наслаждаясь тишиной и вечерней прохладой. Надо было заглянуть в клуб кибернетиков — забрать телефон. После всего, что произошло в медпункте, внутри стало… легче. Мысли больше не давили, не жужжали в голове, не толкались, как до этого.

Хорошо, что есть такой человек, как Виола, — подумал я.Без пафоса, без этих ваших «вечных чувств» и «давай навсегда». Просто рядом. Просто по-человечески. Поговорить. Улыбнуться. Выпить кофе. Иногда это ценнее любой влюблённости. Надо проще. Жить. Дышать. А все эти лагерные интриги, выходы и входы, циклы, ловушки и загадки…

— …всё пошло к чёрту, — сказал я вслух, даже не заметив, как мысли превратились в голос.

— Ну вот, ты опять за своё, — раздался голос позади.

Я вздрогнул, обернулся — и увидел охапку книг, которая шагала со стороны библиотеки.

Точнее, Женю, еле державшую этот книжный завал.

— Всё же радуешься жизни, пока тебе ещё отведено время, да? — бросила она.

— Так ты сама сказала хотя бы пожить чуть-чуть, пока брошь не объявится. И тебе бы, кстати, тоже стоило, — сказал я.

— Мне, в отличие от тебя, радоваться нечему, — буркнула она.

И, даже не дождавшись ответа, ускорила шаг. Я не сказал ни слова. Только проводил её взглядом. В груди снова что-то дрогнуло. Но возвращать этот груз обратно… уже не хотелось.

Я зашёл в клуб кибернетиков. И, как водится, никого. Пусто. Даже свет не горел, будто и сам знал: тут никого нет. Телефон лежал на том же месте, где я его оставил. Удобно, конечно… но и глупо. А вдруг бы кто украл? Или кто-нибудь особенно любопытный решил бы его включить? Наверное, спустились в шахты за папиросами, — подумал я.Или сами решили там всё проверить. Мол сейчас там есть машина времени. Главное чтобы там свет не горел. Иначе будут проблемы. Хотя, наверное, действительно, там горит свет, когда я сам спускаюсь.

Я отправился домой. И подойдя к двери, постучал.

— Тук-тук.

— Семён? Это ты, блудный сын? — раздался голос изнутри, полный ехидства.

— Я, я. Собственной персоной, — ответил я, усмехнувшись.

— Ну входи тогда. Что там стоишь, как забытый чемодан на вокзале?

Я вошёл. Алиса сидела на своей кровати и перебирала струны гитары. Волосы растрёпаны, взгляд лениво прищуренный — словно весь вечер тут и прождала, но ни за что в жизни в этом не признается.

— Где ты пропадал? — спросила она, не глядя. — Ужин, между прочим, пропустил.

— Гулял. Да и не голоден особо, — пожал я плечами, присаживаясь на край своей кровати.

— Ты обещал музыку, — хмыкнула Алиса. — Надеюсь, это не будет ночное журчание твоего живота. Если он фальшивит так же, как ты на гитаре, я точно не усну.

— Остро, — усмехнулся я. — Даже слишком. Может, тебе самой альбом записать? Я тебе ради такого даже диктофон включу.

— Слушай, звучит. Если это будет целый альбом, тогда и обложку надо будет придумать, — парировала Алиса, но в голосе уже слышалась довольная нотка.

— Тогда Лену попросим нарисовать. Меня и мой живот в полный рост, — сказал я.

Алиса только фыркнула. Но всё же потом улыбнулась, посмотрев на меня с каким-то интересом. И, может быть, даже с лёгкой радостью оттого, что я всё-таки вернулся. Я уселся поудобнее напротив Алисы, достал телефон и повернул экран к себе.

— Насчёт музыки… вот, слушай, — сказал я и ткнул первую попавшуюся песню в плеере.

Мелодия заиграла. Лёгкая, живая, с какой-то энергией, которую лагерный репертуар вряд ли бы пережил.

— Ого, — прищурилась Алиса, вслушиваясь. — Я такой не слышала. Да и вообще… не похоже на то, что нам тут крутят. Весёлая. Мелодичная.

Она начала слегка покачивать ногой в такт, будто тело раньше головы поняло, что песня ей нравится.

— Это что, и есть твои зарубежные песни? — спросила она, бросив на меня взгляд.

— Ага. Зарубежные, — кивнул я.

— А чего тогда на русском? — удивилась Алиса.

— А ты думаешь, русские только в СССР живут? — усмехнулся я. — Мир большой. Очень. И русских в нём полно.

— Ну… неважно, — сказала она, устраиваясь поудобнее. — Много не трынди. Дай нормально послушать.

Но дослушать не вышло. Музыку внезапно перебил глухой стук в дверь.

Тук-тук.

Мы оба переглянулись.

— Кто там в такой час? — пробормотала Алиса, уже приподнимаясь с кровати.

Я убавил звук на телефоне, чтобы музыка не перекрывала реальность. Особенно ту, что стучалась в дверь.

— Кто там? — спросила Алиса, уже, кажется, догадываясь.

— Это мы пришли, как и договаривались, — отозвалась за дверью Славя. — В карты играть.

— Ну тогда заходите, шулера, — фыркнула Алиса и подмигнула мне.

Дверь открылась, и в комнату вошла не пара человек, а целая делегация: Славя, Лена… и, к моему удивлению, Мику.

— Ого, трое? — удивлённо подняла бровь Алиса. — Я думала, только вы вдвоём придёте, — кивнула она на Славю и Лену.

— Мику услышала, что мы с вами в карты собираемся играть… А больше всего, конечно, что с её новым учеником, — поддразнила Славя. — Ну и напросилась с нами. Вы же не против?

— Не против, — сказал я, и это было искренне. — Заходите.

— Я играть не умею, просто посижу с вами, — пожала плечами Мику, но уже пристраивалась поближе.

— Совсем не умеешь? — уточнил я.

— Ага, — кивнула она. — Даже правил не знаю.

— Ну тогда будем играть вместе, — предложил я. — Ты играешь, а я подсказываю. Ты меня роялю учила, а теперь я тебя картам научу. И никто никому ничего не должен.

— Ой, Сёмушка, ты будешь моим учителем? Как классно! — глаза Мику сразу засияли.

От этого девчата даже посмеялись.

— Ну, устраивайтесь, — сказала Алиса, деловито оглядев всех. — На кроватях мы всё равно не влезем, так что садимся на пол, по-крестьянски.

Мы раскинули одеяла и подушки с кроватей, устроились кружком. Музыка с телефона играла негромко на фоне, добавляя комнате ещё больше уюта.

Девчонки вытянули ноги, а мои почему-то опять не вписались в общую симметрию, торчали в сторону, как хвост у кометы.

— Играем в дурака, — объявила Славя, уже тасуя колоду. — Классика. Без поддавков.

И началась та самая, настоящая, простая вечерняя жизнь. Просто карты. Просто смех. Просто круг своих. Карты шуршали, музыка тихо играла на фоне — песня, которой в этом лагере быть не должно. Но пусть играет. Пока не мешает, пусть будет, как лампа в углу, дающая мягкий свет.

— Так, Мику, держи карты. Не светим, — прошептал я ей, чуть прикрывая от Слави. — Вот это козыри. Это на подброс. Если не уверена — пас.

— Как пас? Я что, уже проиграла?! — в панике прошептала она.

— Нет. Пас — это когда не лезешь в драку, а смотришь со стороны, — пояснил я. — Потом ударим, как партизаны, в нужный момент.

— Семён, она у тебя учится играть или шпионит в интересах противника? — фыркнула Алиса, подмигивая.

— Учитывая, что она японка, то и то, и другое, — не остался в долгу я.

— Так, девочки, не отвлекаемся, — строго, почти как вожатая, сказала Славя. — Хожу! Валет червей!

— Дурак ты, Славя, — невозмутимо ответила Лена. — У меня туз.

Хлоп — и карта легла на валета, как кувалда на гвоздь.

— Вот это заявка, — выдохнула Алиса. — Лена, ты как всегда: сидишь тихо, а потом с козырей.

— Так у меня стиль такой, — едва заметно улыбнулась Лена. — Тихо вхожу, громко побеждаю.

— Ну-ну, — шепнул я Мику, уткнувшись в её карты. — Всё, не паникуй.

— Семён, это точно хорошая идея — в карты играть? Я уже нервничаю, как на экзамене, — прошептала она.

— Расслабься, — сказал я. — Это же не ЕГЭ, а дурак. Тут всё честно. Всё через боль и смех.

— А у нас в Японии в карты не играли… — начала она.

— Конечно. У вас там, небось, автоматы карточные. Подсунул роботу — и он сам всё разложил, — с усмешкой добавил я.

Музыка тем временем переключилась на что-то весёлое, танцевальное. Синтезаторы, бит — что-то из начала две тысячи десятых.

— Это у вас что, Ласковый май на стероидах? — хмыкнула Алиса.

— Это Артик и Асти, — машинально ляпнул я.

— Артик и кто? — переспросила Славя. — Звучит как лекарство от давления.

Все рассмеялись. Игра шла бодро. Кто-то крыл, кто-то подбрасывал, кто-то тихо проклинал судьбу за семь треф в руке. Я подсказывал Мику как мог:

— Так, кидай шестёрку. Она безобидная.

— Не вздумай валета, это козырь, держи его.

— Вот эту давай. Бам. Прямо под дых ей, по-женски.

— Семён, ты ей сейчас всю колоду подскажешь, дай ей самой поиграть! — возмутилась Алиса.

— Я учитель, и учу — гордо ответил я. — Образование, между прочим, дело святое.

— Да ты какой-то карточный репетитор, — смеясь, добавила Славя.

— Ну и что? Зато душой играем, — подсунул я Мику ещё одну карту. — Вот, это на удачу.

— Если она мне выпадет, я тебе на рояле научу играть «Катюшу» с закрытыми глазами! — воскликнула Мику.

Карты били по полу, как шаги на танцплощадке. Шутки летали по комнате, как бумажные самолётики. Кто-то уже проиграл, кто-то выиграл, но всем было весело, и расходиться никому не хотелось.

Под конец карты легли в середину круга, как флаг после сражения. Каждая будто сражалась достойно, особенно те, что в руках у Мику почему-то всё время оказывались вверх ногами.

— Всё, на сегодня хватит, — потянулась Славя. — У меня уже пальцы по инерции гнутся. Сейчас ещё начну козырем на вопросы отвечать.

— А у меня уже глаза в картах двоятся, — фыркнула Алиса. — Если бы не Мику и её душевный репертуар «ой, а эту можно?», мы бы уже давно по второму кругу пошли.

— Не обижайся, я старалась, — надулась Мику, но тут же улыбнулась. — Зато теперь я понимаю, почему вы так это любите. Тут как в музыке: и ритм есть, и импровизация.

— И драма, — тихо добавила Лена.

— И комедия, — подхватил я, поднимая термос. — А теперь акт второй. Кофейный.

Я раскрутил крышку и вдохнул аромат. Кофе получился как надо: с горчинкой, с паром, с настроением.

— Только вот одна беда… — задумался я. — Крышка у меня одна.

Я налил немного в неё. Аромат тут же заполнил уголок комнаты. Я отпил и почувствовал тепло. Даже не от напитка — от самого момента.

— Кто хочет кофе? — спросил я, глядя на крышку.

— Мне капельку, — потянула руку Славя. — Только чтобы согреться, а не не спать до завтра.

— А мне можно просто понюхать, — хихикнула Мику. — У вас такой запах, будто вы прямо на улицах Японии этим торгуете. У нас там есть такие кофейные автоматы, в них банки подогреваются…

— Слушай, да ты романтик, — засмеялась Алиса. — Я теперь тоже хочу кофейный автомат вместо будильника.

— А мне не наливай, — покачала головой Лена. — Я и от запаха уже довольна. Я больше чай люблю.

Мы передавали крышку по кругу аккуратно, будто это было что-то большее, чем просто крышка. Словно по ней пускали не кофе, а тепло. Не как напиток. А как доверие. Тихое. Вечернее. Настоящее.

— Ой, завидуем мы тебе, Алиса, — протянула Славя с улыбкой, вытягивая ноги. — И кофе у тебя, и музыка, и парень в комнате живёт.

Алиса, не моргнув глазом, тут же подхватила:

— Ага. И вонючие носки под кроватью, мужские трусы, сушащиеся на спинке стула… И запах пота такой насыщенный, что хоть духи по нему делай. Мечта любой девушки.

— Ну извини, — усмехнулся я. — Если бы ты попросила, я бы всё это аккуратно сложил в мешочек и торжественно унёс в прачечную. Туда, где слёзы женщин и отчаяние стирального порошка. Правда, Славя?

— Вот, видите? — махнула рукой Алиса. — Ироничный. И ведь поди угадай: то ли стебётся, то ли ему и правда стыдно.

— Ну а ты-то как? — подключилась Мику. — Ведь тебе он нравится.

— Ага. Особенно когда в два часа ночи встаёт попить воды, натыкается на стул и ругается как сапожник, — закатила глаза Алиса, втирая всем лапшу на уши с таким вдохновением, будто её этому в детдоме преподавали отдельно. — Вся романтика в одном «ай, твою ж…»

— Да это он так серенаду исполняет, — хихикнула Лена. — В стиле «романсы для рыжей утомлённой соседки».

— Я не утомлённая, я уже как бы привыкшая, — фыркнула Алиса. — Зато есть кому ножки помять, гитару подать и от жуков Ульяны защитить.

— Вот! — радостно подхватил я. — Видите? Всё, что надо. Универсальный Семён: массажист, термос и отпугиватель насекомых в одном флаконе.

Комната снова наполнилась лёгким смехом. И опять всё стало простым. Как бывает только в те редкие вечера, когда никто никуда не спешит. Когда рядом свои. И когда одна крышка кофе на всех — это не беда, а почти ритуал.

— Ну ладно, мы пошли, а то засиделись уже, да и завидовать начинаем, — сказала Славя, поднимаясь с пола и сладко потягиваясь. — Утром рано вставать.

— Ну ты, как всегда, одна такая, со своими физзарядками, — усмехнулась Алиса. — Кто вообще в шесть утра добровольно скачет по лагерю, как кузнечик от Ульяны?

— Я и вам советую, — с усмешкой отозвалась Славя, собирая карты. — Особенно Семёну. А то не очень-то он ведёт здоровый образ жизни. Надеюсь, отобранные сигареты ему на пользу пошли.

— Пошли, — кивнул я, делая вид, что глубоко задумался. — Меньше кашлять стал. И Алиса на перегар не жалуется.

— Ну, спасибо за вечер, было весело, — сказала Мику с тёплой улыбкой. — До завтра!

— И… спокойной ночи, — добавила Лена тихо, почти шёпотом, и первой шагнула к двери.

— Спокойной! — ответили мы хором.

Дверь закрылась, и в комнате снова стало тихо. Но теперь — с этим особым послевкусием настоящего вечера: где были шутки, игра, кофе и люди, которым просто хорошо рядом.

— Ну что, давай спать ложиться, — сказал я, потянувшись. — Я, наверное, как обычно выйду, а ты тут переоденешься спокойно.

— Не надо, — отозвалась Алиса, уже хлопая подушкой и устраивая постель.

Я чуть насторожился. Но она ловко юркнула под одеяло прямо в одежде, потом немного повозилась и вытащила из-под него свою пионерскую форму, бросив её на тумбочку. Из-под одеяла торчала только её рыжая макушка — будто кот, спрятавшийся от мира, но оставивший хвост снаружи.

— Не надо выходить. Эти, наверное, ещё где-то снаружи шляются, — пробормотала она. — Не хватало ещё, чтобы тебя у меня украли.

— Ревнуешь уже, значит, — усмехнулся я, снимая галстук.

— Нет. Просто не хочу, чтобы ко мне кого-то другого подселили, — фыркнула она. — Особенно такую, как Ульяна… шизанутую. Вся в своих птичках и сборе жучков.

Но потом её голос стал тише. Мягче. Почти ласковым.

— Можешь музыку не выключать… Просто сделай потише, если тебе не мешает. Я ещё немного послушаю, ладно?

— Хорошо, — кивнул я. — Пусть играет.

Я убавил звук на телефоне почти до шёпота, так, чтобы мелодия лишь слегка шевелила тишину. Разделся и лег, уставившись в потолок. Алиса тоже. Мы больше не разговаривали. Да и не надо было. Музыка была тёплой, как лампа за спиной. Мысли — убаюкивающими, как вечерний ветер.

И после Виолы вечер стал как-то легче. Казалось, что я и правда всё сделал правильно. И спокойно ушёл в сон.

Глава 3 - День 3

Я проснулся, как по будильнику, ровно на знакомых словах:

— Гули-гули…

Ульяна. Опять пришла кормить своих птиц, как по расписанию. Видимо, одиночество и правда её слегка перекроило, и теперь она уже почти как Славя — тоже не спит по утрам.

Я только буркнул в подушку:

— Вот и завелась будильница ручной работы…

— Угу… — донеслось в ответ.

Алиса ворочалась на кровати.

— Доброе утро… — пробормотала она сквозь сон, даже не открывая глаз.

Я сел на кровати, потянулся. В комнате уже заметно светлело. Видимо, Алиса услышала, как скрипнула моя койка.