Читать онлайн Тайная магия районного масштаба бесплатно
ПРОЛОГ. В которой автор оправдывается за туалетную бумагу, а фикус лжёт под присягой
— Скажите честно, — голос в темноте звучал так, будто его обладатель только что проглотил наждачную бумагу и теперь пытается её отрыгнуть. — Это всё она виновата?
— Абсолютно, — мурлыкающий ответ прозвучал с интонацией кота, который только что скинул со стола вазу и не собирается извиняться.
— Тогда оформляйте протокол. — Шорох бумаги, скрип пера. — «Порча имущества особо крупных размеров, побег нечисти, самовольное использование магии третьей категории и подозрение в убийстве первой степени».
Пауза.
Тишина была такой густой, что её можно было намазывать на хлеб.
— А туалетную бумагу куда приписать? — уточнил первый голос с неожиданной заботой о мелочах.
— Отдельной строкой. Это отягчающее.
Если вы думаете, что самое странное место в мире — это трансграничный рынок в Нижнем Новгороде или очередь в магический МФЦ в час пик, — вы просто никогда не были в кабинете магического дознавателя районного масштаба. И слава всем богам, мелким и крупным.
Потому что кабинет этот находился в подвале типовой пятиэтажки, пахло там не ладаном и не травами, а пережаренными котлетами из столовой этажом выше, кошачьей мочой (не спрашивайте) и отчаянием. Отчаянием сотрудников, которые уже двенадцать лет ждали повышения. Отчаянием посетителей, которые поняли, что вызвали магическую полицию, а пришли гоблины с синдромом вахтера и блокнотами в клеточку.
И вот сейчас, в этом самом кабинете, при свете магической лампы, которая моргала с частотой аварийного маячка на старом «Запорожце», происходило то, что потом войдёт во все учебники криминалистики как «Дело о фикусе-свидетеле».
Да-да.
Фикус.
Допрос.
Я не шучу.
У меня нет чувства юмора в прологах. Это вам потом, в основных главах, будет смешно. А пока — серьезно. Зелёное растение в глиняном горшке с трещиной, стоящее на табуретке посреди комнаты, давало показания.
И оно врало.
Как сивый мерин. Как цыганка на вокзале. Как ваш бывший, который клялся, что «это просто коллега».
— Итак, — дознаватель Гоблин Гоблинович Тяпкин (да, родители не любили его с самого детства, иначе как объяснить такое имя) постучал костяшками по столу, на котором красовалась табличка «Показания свидетелей с вегетативной нервной системой принимаются». — Повторите ещё раз для протокола. Что вы видели?
Фикус качнулся.
Не от ветра — в подвале сквозняков не водилось, даже привидения обходили это место десятой дорогой. Качнулся он от важности момента. Как артист перед сценой. Как политик перед камерой.
Голос у фикуса был. Это была первая странность. Странность номер два — голос этот принадлежал явно не растению, которое всю жизнь простояло на подоконнике в замызганной хрущёвке. Голос был томный, бархатный, с лёгкой хрипотцой. Голос, от которого у женщин подкашиваются колени, а мужчины начинают подозревать неладное.
Примерно так говорил бы Эдди Измерон, если бы его заставили озвучивать инструкцию к пылесосу.
— Я уже докладывал, — фикус чуть наклонил верхушку вбок, изображая задумчивость. — Она была высокая. Нервная. В грязных кроссовках.
— Конкретнее, — Тяпкин заскрипел пером. Гоблины в принципе не признавали шариковые ручки — говорили, что магия в них дохнет быстрее, чем надежды выпускников магических академий.
— Ну- у -у , — фикус закатил листья к потолку. Растения не умеют закатывать глаза. Этот умел. От этого становилось не по себе. — Кроссовки когда-то были белыми. Теперь — неопределённого серо-буро-малинового оттенка. Знаете, такие, будто в них пережили конец света, а потом ещё три раза постирали неправильным порошком.
— А лицо?
— Лицо скрывал капюшон. Но я — ботаник, я не по лицам работаю. Я по ауре.
— И что аура?
Фикус выдержал драматическую паузу. Если бы у него были пальцы, он бы их сложил домиком. Или домиком с террасой и бассейном.
— Аура была... — он подышал на несуществующие стёкла, — мутная. Возбуждённая. И пахло от неё жжёной мандрагорой и отчаянием. Типичный портрет убийцы, я вам скажу.
— Вы уверены, что это была женщина?
— Уверен. — Фикус качнулся с видом знатока. — Походка. Женщины носят сумки на правом плече. Мужчины — на левом. У этой сумка болталась на правом. Эргономика, знаете ли. Не обманешь.
Тяпкин задумчиво почесал за ухом. У гоблинов уши были большие, лохматые, и чесались они всегда некстати. Например, во время допросов. Или на похоронах. Один раз Тяпкин чесался даже на собственной свадьбе, но это была любовь, тут уж ничего не поделаешь.
— Что было дальше?
— А дальше, — фикус перешёл на драматический шёпот, — дальше она вошла. Инспектор Кузьмин сидел на диване, пил чай. С малиновым вареньем. Он любил малиновое. А она...
— Она?
— Она достала из сумки... ну, это самое.
— Что — это самое?
Фикус смутился. Насколько вообще может смутиться растение в глиняном горшке. Его листья чуть порозовели. Фикусы не розовеют. В природе такого не бывает. Но этот — бывало.
— Неловко говорить, — прошелестел фикус. — В общем, она достала рулон туалетной бумаги.
Тяпкин поперхнулся слюной.
— Чего?
— Туалетной, — подтвердил фикус. — Обычной. Серой. Советской. Знаете, такую, что если ей воспользоваться по назначению, то легче было просто пойти в душ. И она сказала: «Кузьмин, ты слишком много знаешь о нашей магии районного масштаба. Пришло время... подтереться».
— Это была угроза? — уточнил дознаватель, записывая каждое слово.
— Это была метафора, — вздохнул фикус. — Но Кузьмин не понял. Он засмеялся. А она... она прошептала что-то на древнем наречии бытовых проклятий. И он замер. А потом упал. И больше не вставал.
— Что именно она прошептала?
— «Да прилипнет к тебе всё, к чему ты прикоснёшься, кроме унитаза».
Тишина.
Тяпкин перестал писать.
— Это... это было проклятие «Сухой макарон»?
— Оно самое, — печально кивнул фикус. — Бедный Кузьмин. Он умер от того, что не мог отклеиться от собственного дивана. Три дня бился. Но диван был сильнее.
— И где теперь диван?
— На свалке. Вещественное доказательство. Только его не отмыть. И не отодрать. Он теперь навсегда с Кузьминым. В некотором роде... симбиоз.
Тяпкин отложил перо, посмотрел на фикуса долгим взглядом, в котором смешались усталость, скепсис и острая нехватка отпуска.
— И вы хотите сказать, что опознали в этой женщине...
— Василису Огневу, — выдохнул фикус с таким пафосом, будто называл имя древнего пророка. — Мага-бытовика четвёртого разряда. Живет в той же квартире, где и я. Только она меня поставила не на подоконник, как цивилизованные люди, а в угол. В угол, Карл! Рядом с веником! Унижение!
— Месть?
— Правосудие, — поправил фикус с достоинством оскорблённой примы. — Кто не уважает растения, тот не заслуживает жизни. Или хотя бы чистого горшка.
А в это время, на пятом этаже той самой хрущёвки, в квартире с номером 35, на которой висела табличка «Осторожно, злая магия и закончился сахар», мирно спала женщина.
Вот она.
Василиса Огнева.
Та самая, которую фикус только что сдал с потрохами.
Она спала, завернувшись в одеяло с принтом «Я люблю посудомойки» (заветная мечта, несбыточная, как и повышение до третьего разряда), раскинув руки в стороны и тихонько похрапывая. Над её головой кружился слабый магический нимб — остаточное явление после вчерашней попытки починить чайник, который взорвался и разбрызгал кипятком все учебники по бытовой магии.
Рядом, на подушке, свернувшись калачиком, лежал кот.
Большой.
Рыжий.
Наглый.
И совершенно не спящий.
Кот смотрел в потолок янтарными глазами, в которых горело нечто большее, чем кошачье любопытство. В них горел расчёт. Холодный. Циничный. Кошачий.
Он аккуратно, почти бесшумно, вытащил из-под подушки мобильный телефон Василисы — дорогую, добытую на чёрном рынке модель с функцией магического шифрования. Лапой — да, кот умел пользоваться лапами, потому что не был обычным котом, — набрал номер.
— Служба магического сыска? — мурлыкнул он в трубку, понизив голос до бархатного шёпота. Того самого. Который фикус так старательно копировал, но не дотягивал.
— Да, у меня есть информация по делу Кузьмина. Я — анонимный информатор. Позывной «Пушистик».
Пауза.
— Нет, я не шучу. Записывайте: Василиса Огнева, кв. 35, пятый этаж, домофон не работает, звонить через домового. Улика — проклятая туалетная бумага в мусорном ведре. И побыстрее, а то она проснётся и наколдует себе кофе. С её везением это будет не кофе, а портал в Тартар.
Он сбросил звонок, спрятал телефон обратно под подушку, зевнул, демонстрируя маленькие, но очень острые клыки, и посмотрел на спящую Василису с выражением, которое можно было прочитать как «не принимай на свой счёт, это просто бизнес».
Потом его взгляд упал на пустую миску.
Кот перевел взгляд на дверцу шкафа, где на верхней полке лежала пачка вискаса премиум-класса. Закрытая. На магическом замке. Который Василиса поставила после того, как кот вскрыл обычный замок зубами за три секунды.
— Извини, хозяйка, — прошептал кот, слизывая с лапы воображаемые сливки. — Ты хороший человек. Но корм премиум-класса не покупают тем, кто ставит фикус в угол.
Он вздохнул.
— Предательство — это когда тебя продают за вискас. — Его голос стал совсем тихим, почти грустным. — Но дешёвый вискас — это предательство вдвойне. Ты сама выбрала свою судьбу.
За окном завыла полицейская сирена.
Василиса во сне перевернулась на другой бок, пробормотала: «Не хочу на работу... дайте мне ещё пять минут, Кузя...», и снова захрапела.
Кот зажмурился.
Сирена приближалась.
В подвале, в кабинете дознавателя Тяпкина, фикус радостно шелестел листьями:
— Я всё рассказал! Теперь она сядет! А меня пересадят в новый горшок! С золотым ободком! Я это заслужил!
— Ты — лжец, — спокойно сказал Тяпкин, закрывая протокол. — И врун. И по твоим показаниям даже сумасшедший судью не вызовет.
— Но я видел! — возмутился фикус.
— Ты видел, как женщина в капюшоне достала туалетную бумагу, — устало ответил гоблин. — А Огнева в это время, по показаниям соседей, сидела в прачечной и сражалась со стиральной машинкой, которая пыталась выплюнуть её бюстгальтер. У неё алиби. Дурацкое, но железное.
Фикус замолчал.
— А вот ты, — Тяпкин ткнул в горшок пальцем, — ты сейчас поедешь в отдел для дачи ложных показаний. И там постоишь в углу. Рядом с веником.
— Но-о-о! — завыл фикус.
Но его уже никто не слушал.
Потому что в дверь кабинета постучали, и дежурный гоблин (младший брат Тяпкина, такой же лохматый и несчастный) просунул голову:
— Там это... опять труп. В прачечной.
— Чей? — устало спросил Тяпкин.
— Да того... Кузьмина.
— Как? Он же уже мёртв.
— Ну, — гоблин замялся, — видимо, мало. Лежит в стиралке. Застрял. Говорят, пытался постирать проклятый диван.
Тяпкин медленно опустил голову на стол.
— Я увольняюсь, — сказал он в столешницу. — Иду в таксисты. Там спокойнее.
Фикус радостно захихикал в горшке.
За окном всё ещё выла сирена.
А в квартире 35 на пятом этаже кот смотрел на дверь, за которой уже топали тяжёлые шаги магической полиции, и улыбался.
Улыбался так, как улыбаются только те, кто знает: самое интересное только начинается.
ЧАСТЬ 1. БЫТОВОЙ КОЛЛАПС
Глава 1
ЖЭК наизнанку, или Где теряются носки (и души)
Если вы думаете, что магия в наше время — это фейерверки, порталы в иные миры и битвы с драконами на спортивных автомобилях, то вы слишком много смотрели стримы тиктокеров-некромантов. На самом деле магия — это когда у тебя уже вторую неделю не работает слив в раковине, волосы на голове встают дыбом от одного вида сантехника-домового, а единственное заклинание, которое ты выучила наизусть — «Да откроется, етишкин корень!».
Меня зовут Василиса Огнева. Мне двадцать восемь лет, я маг-бытовик четвёртого разряда (почти третьего — экзамен завалила из-за проклятого фикуса, который нашептал экзаменатору, что я пользуюсь запрещёнными артефактами), и моя главная мечта в жизни — купить посудомоечную машину.
Не «стать великим архимагом». Не «спасти мир от тёмного властелина». Не «найти любовь всей жизни, чтобы он носил на руках и дарил цветы».
Посудомойку.
Вы бы меня поняли, если бы хоть раз вручную оттирали кастрюлю, в которой сосед-оборотень попытался сварить холодец из копыт. Говорят, этот запах не выветривается никогда. Говорят, он въедается в ауру.
Я не проверяла. Я просто выкинула ту кастрюлю в окно. Прямо на голову завхозу из ЖЭКа.
С этого, собственно, и начались мои неприятности.
Но обо всём по порядку.
Утро началось стандартно: будильник не сработал, потому что кот наступил на него лапой в три часа ночи, чайник взорвался, а когда я попыталась вызвать лифт, он ответил голосом уставшего диспетчера: «По техническим причинам я сегодня не работаю. Идите пешком. И вообще, худейте».
Я живу на пятом этаже.
Без лифта.
С сумкой, в которой лежат три килограмма магических компонентов (в основном — соль, чеснок и старый битый кирпич — от сглаза, говорят, помогает).
— Ненавижу этот дом, — пробормотала я, пыхтя на лестничной клетке.
— Взаимно, — ответила мне дверь квартиры 34, на которой висела табличка «Суккуб на пенсии. Стучать три раза, нечётное количество. Чётное — прокляну».
Я не стала стучать. У меня и так проблем хватало.
Жилищно-эксплуатационная контора (магический отдел) располагалась в цокольном этаже нашего дома. Когда-то здесь был бомбоубежище, потом склад мандрагоры, потом казино для гномов, а теперь — филиал ада на земле.
Вывеска гласила:
**«ЖЭК № 13. Магическое обслуживание.**
**Починим всё, кроме ваших нервов.**
**Приём: понедельник — никогда.**
**Вторник — если повезёт.**
**Среда — мы в бане.**
**Обед с 12:00 до 12:01.**
**Не стучать, не дёргать, не призывать.**
**Кто призовёт — того сами призовём в суд».**
Я толкнула дверь.
Внутри пахло так, будто здесь одновременно готовили борщ, вызывали духов и хоронили надежды. За стойкой, обитой пыльным бархатом, сидела женщина. Точнее — существо, которое когда-то было женщиной, а теперь представляло собой суккуба в возрасте «я ещё ого-го, но уже не ого, а так, погогочем потихоньку».
Её звали Зиноида Феликсовна. Ей было примерно шестьсот лет. Или шестьдесят. С суккубами никогда не угадаешь — они как корейские женщины: выглядят на двадцать, а прожили уже три жизни, две из которых — в должности главбуха.
— Огнева, — сказала она, даже не поднимая головы. — Опять.
— Здравствуйте, Зиноида Феликсовна, — пропела я, изображая радость. — У меня там засор в раковине. Вторую неделю.
— А лицензия на разблокировку сифона есть?
— Какая лицензия? Это ж просто засор!
— Просто засор, — фыркнула суккуб, наконец поднимая на меня свои жёлтые глаза с вертикальными зрачками. — Деточка, в наше время нет ничего «просто». У тебя засор — значит, ты либо неправильно пользуешься магией, либо сливаешь в раковину запрещённые ингредиенты. Где акт осмотра? Где справка от домового? Где анализ воды на наличие тёмной энергии?
— Это просто картошка, — сказала я. — Я чистила картошку.
— Картошка? — Зиноида Феликсовна зловеще улыбнулась. — Картошка, говоришь? А почему мои детекторы показывают повышенный уровень кармического фона? А? Потому что ты картошку неправильно чистила! Против часовой стрелки! Ты накликала беду на весь дом!
— Я просто хочу, чтобы вода уходила, — простонала я.
— А я хочу, чтобы меня носили на руках и дарили бриллианты, — парировала суккуб. — Но мы не всегда получаем то, что хотим. Приходи с лицензией. Или с взяткой. Я принимаю и наличные, и астральные переводы.
— А совесть?
— А совесть принимаю только в виде шоколадных конфет. Коробку. И чтобы с ликёром.
Я вздохнула. Глубоко. Так глубоко, что на дне этого вздоха можно было найти «Титаник».
— Зиноида Феликсовна, — сказала я ласково, как удав перед кроликом. — Вы знаете, что если я сейчас не разблокирую сифон, то к вечеру у меня в ванной будет стоять вода по колено. А я не хочу мыться в воде, которая пахнет гнилой картошкой и моими несбывшимися надеждами.
— А мне-то что?
— А то, что если вода поднимется выше уровня второго этажа, то зальёт вашу контору.
Зиноида Феликсовна замерла.
— И ваши документы, — добавила я. — Все эти папки с подписями и печатями. Они же у вас на полу лежат.
Суккуб медленно опустила взгляд на пол, где действительно громоздились горы бумаг.
— Ты не посмеешь, — прошипела она.
— Я — маг-бытовик четвёртого разряда, — напомнила я. — Я вообще много чего не посмею. Но засор сам не рассосётся. А вода, знаете ли, она коварная. Она найдёт дырочку. Даже если дырочка в вашем сердце.
— Осторожнее, Огнева, — зрачки Зиноиды стали совсем узкими, как щёлочки в двери, за которой прячется маньяк. — Я могу проклясть твои розетки.
— Ваши чары не работают на советских розетках, бабуля, — улыбнулась я самой милой улыбкой, на которую была способна. — Они ещё с того света приходят, эти розетки. Их бабка Ленина заклинанием ставила. Попробуйте, прокляните. Только отойдите подальше. Взрывная волна может повредить ваши накладные ресницы.
Зиноида Феликсовна покраснела. Суккубы вообще умели краснеть только от двух вещей: от гнева и от неразделённой страсти. Судя по всему, сейчас было первое.
— Значит так, — сказала она, вставая во весь свой метр с кепкой (без кепки — девяносто). — Иди ты, Огнева, в... магический магазин за лицензией. А без неё — хоть потоп, хоть цунами, хоть второе пришествие домового — я тебе сифон не открою.
— А если я скажу главному инспектору Кузьмину, что вы принимаете взятки конфетами?
— А если я скажу Кузьмину, что у тебя дома живёт фикус-нелегал без регистрации?
Мы уставились друг на друга.
Тишина звенела. Звенела так, что лопнула одна из магических ламп под потолком.
— Ладно, — сказала я первой. — Я схожу за этой вашей лицензией.
— И принеси шоколадных, — крикнула мне вслед суккуб. — Коробку! С ликёром!
Магический магазин находился в соседнем доме, в бывшей мясной лавке, поэтому пахло там соответственно: кровью, страхом и какими-то странными травами, которые в мясной лавке точно не продавали.
Продавцом был гном. Настоящий. С бородой, с топором, с кольцом в носу и с вечной претензией к миру, который, по его мнению, должен был крутиться вокруг его бороды, а не наоборот.
— Мне нужна лицензия на разблокировку сифона, — сказала я.
Гном посмотрел на меня так, будто я попросила продать ей Луну в рассрочку.
— А зачем тебе сифон? — спросил он.
— Вода не уходит.
— А ты пробовала звать сантехника?
— Пробовала. Он домовой, он пьёт.
— А ты пробовала не звать его пьяным?
— Он всегда пьяный. Это часть его конституции.
Гном вздохнул. Достал из-под прилавка здоровенный фолиант, который весил примерно как я, если бы я объелась блинами на Масленицу.
— Лицензия бывает трёх видов: простая (для чайников), средняя (для тех, кто хотя бы отличает сифон от унитаза) и сложная (для маньяков-самоучек, которые потом взрывают дома). Тебе какую?
— А в чём разница по цене?
— Простая — тысяча рублей. Средняя — три тысячи. Сложная — десять.
— А если я заплачу тысячу, но буду пользоваться как средней?
— Тогда лицензия аннулируется, и ты платишь штраф. Десять тысяч. И идёшь на курсы переквалификации.