Читать онлайн КРОВАВАЯ ЖАТВА бесплатно
ПРОЛОГ
Глава П-1: «Пепел во рту»
Часть 1: Обнаружение
Он выполз из-под обломков не потому, что хотел жить. Просто мусор давил на спину, а спина болела. Боль была привычной — как дыхание, как запах крови, въевшийся в ноздри настолько, что чистый воздух казался чужим.
Алекс перевернулся на спину. Небо над ним напоминало старую бетонную плиту — серую, треснутую, мёртвую. Одно веко залипло от тёплой липкой слизи. Он провёл клешнёй по лицу, сдирая корку.
— Кххх… — попытался сказать. Вместо голоса вырвался хрип — влажный, с кусочками того, что когда-то было лёгкими.
Он сел. Мир качнулся, как палуба корабля во время шторма. Вокруг лежали руины. Стена, разнесённая взрывом, превратилась в груду бетонной крошки, арматуры и того, что раньше было телами. Скарабеи, люди, мутанты — всё перемешалось в едином фарше. Алекс вдохнул и понял: пахнет только одним — смертью. Не горелой плотью, не кровью, не формалином. Просто смертью. Тем специфическим, ни с чем не сравнимым запахом, когда мир вокруг больше не живой.
В голове было тихо.
Сначала он не понял. Привык к шёпоту, к скрипучему голосу, к бесконечным комментариям, советам, угрозам. Клещер всегда был там. Даже когда молчал — чувствовалось его присутствие, тяжёлое, липкое, как дешёвый дым.
— Клещер? — позвал Алекс.
Ничего.
— Эй, гнида. Ты где?
Тишина давила на барабанные перепонки. Он замер, прислушиваясь к себе. Ни голосов, ни эха, ни привычного гула в затылке. Только пустота — такая огромная, что у неё, казалось, был собственный вес.
Он попытался вызвать друга мысленно, как делал это тысячи раз. Представил его вечно ухмыляющуюся рожу, прищуренные глаза, грязные клыки. Ничего.
— Ты не имеешь права сдыхать, уёбок. Ты же обещал, что мы сгниём вместе.
Слова повисли в воздухе. Ветер не шевелил обломки.
Алекс опустил голову. Клешни дрожали. Он посмотрел на свои руки — хитин потрескался, из трещин сочилась сукровица, но раны уже начинали затягиваться. Регенерация работала. Значит, организм ещё жив. Значит, он ещё жив. А Клещер…
Он начал разгребать обломки. Сначала медленно, потом быстрее, срывая когти, раздирая хитин. Он выдёргивал куски бетона, отбрасывал их в сторону, искал, искал, искал.
— Ты не мог сдохнуть, — бормотал он, поднимая очередную плиту. — Гниды живучие. Ты говорил, что переживёшь всех. Что я сдохну первым, а ты будешь хохотать над моим трупом. Где твой хохот, сука?
Плита упала, подняв облако пыли. Алекс закашлялся, вытер лицо клешнёй и продолжил.
Он нашёл его под самой большой грудой. Скарабеи умирали, падая друг на друга, создавая живую броню. Клещер оказался в самом низу. Его тело — то, что от него осталось — было обуглено дочерна. Хитин оплавился и спекся в однородную корку, напоминающую шлак. Конечности оторваны. Голова… головы почти не было. Только оскаленная челюсть и один глаз, выжженный, но всё ещё смотрящий.
«Ну привет, закуска», — никогда больше не скажет Клещер.
Алекс замер. Смотрел на останки друга, и внутри него что-то ломалось. Не сердце — сердца у него уже не было. Не хитин — он треснул ещё в бою. Что-то другое. Та последняя ниточка, что связывала его с чем-то, кроме голода и ярости.
Он попытался крикнуть. Из горла вырвался низкий протяжный рык раненого зверя. Звук утонул в тишине — даже если бы кто-то был рядом, всё равно не услышал бы.
Алекс упал на колени перед телом Клещера. Клешни бессильно опустились.
— Ты врал? — прошептал он. — Всё это время ты врал?
Клещер не ответил. Его выжженный глаз смотрел в никуда.
Часть 2: Ритуал
Алекс не знал, сколько прошло времени. Минуты, часы, дни — время потеряло смысл. Он сидел рядом с телом друга, смотрел на дым, поднимавшийся над руинами, и не мог пошевелиться.
Он проверил мутации. Термокрылья — одно сломано. Электричество — аккумуляторы почти разряжены. Эхолокация — цела. Ядовитые жвала — готовы. Хитин — треснул, но держит. Регенерация — затянула самые глубокие раны.
Тело работало. Внутри — пустота, но пустота эта была не спокойной — она требовала заполнения.
— Если бы ты не полез вперёд… — начал он и не закончил. Потому что не было «если бы». Клещер всегда лез вперёд. Прикрывал его. Был там, где больнее, где страшнее, где жратва вкуснее. Просто в этот раз не повезло.
— Ты идиот, — прошептал Алекс. — Самоуверенный ёбаный идиот.
Он поднялся. Ноги дрожали, но держали. Огляделся. Вокруг — мёртвый город. Вернее, то, что от него осталось. Стены лежали в руинах. Люди превратились в удобрение. Скарабеи теперь сами стали жратвой для тех, кто придёт сюда завтра.
Алекс наклонился, поднял тело Клещера. Оно было лёгким — обугленная плоть почти ничего не весила. Он прижал её к груди, туда, где когда-то было сердце. И пошёл.
Он нёс его через руины, переступая через трупы, обломки, собственное прошлое. Ноги сами вынесли его на площадку между двумя уцелевшими стенами. Раньше здесь, наверное, был двор. Или сквер. Или просто пустырь, где люди выбрасывали мусор. Теперь — относительно чисто: ни трупов, ни крови, только пыль и пепел.
Алекс опустил тело на землю. Посмотрел на него. Обугленный кусок плоти, который час назад был единственным другом.
— Ты знаешь, я ведь тебя ненавидел вначале, — сказал он. — Когда ты поселился в моей башке, я хотел тебя выжечь. Думал, сойду с ума. А потом привык. Ты стал частью меня.
Он сел рядом.
— Ты был гнидой, Клещер. Воровал мою жратву, подкалывал в самый неподходящий момент, никогда не давал покоя. Но ты был моей гнидой. И я буду скучать, сука.
Он замолчал. В голове по-прежнему пусто.
— Ладно. Пора.
Клещер при жизни ненавидел землю. Говорил, в ней водятся черви, а черви — не жратва, а недоразумение. Он хотел огня. «Если сдохну, сожги меня. Чтобы я стал дымом. Дым везде. Я буду в каждом твоём вдохе, закуска. Так что не расслабляйся».
Алекс усмехнулся. Клещер даже в смерти умудрялся шутить.
Он начал собирать топливо. Обломки дерева, сухие ветки, куски пластика. Всё, что могло гореть, складывал в кучу аккуратно — крест-накрест, чтобы воздух проходил, чтобы огонь разгорался быстро и жарко.
Рядом лежали трупы врагов. Скарабеи — твари, которых он ненавидел. Люди — те, кем он когда-то был. Те, кто стрелял в него, кто хотел его смерти.
— Вы послужите ему, — сказал Алекс. — Это меньшее, что вы можете сделать.
Он подтащил несколько тел к костру. Разорвал их на части, чтобы горели быстрее. Кровь брызнула, забрызгала хитин. Алекс не обратил внимания. Кровь была везде. Она давно перестала его волновать.
Когда костёр был готов, Алекс положил тело Клещера на самый верх.
— Ну что, брат. Прощай.
Он щёлкнул пальцами — из кончиков выскочила искра. Костёр вспыхнул мгновенно. Пламя взметнулось вверх, лизнуло тело Клещера, обняло его, как старого друга.
Алекс смотрел, как горит огонь. Как пламя пожирает плоть, превращая её в пепел, в дым, в ничто. Он не отводил взгляда.
— Помнишь, как мы встретились? — спросил он у дыма. — Ты был таким наглым. Сразу начал командовать. А я офигел. Думал, у меня крыша поехала.
Пламя трещало, выбрасывало искры. Алекс сел на корточки, подставил руки к огню. Тепло костра было другим — живым.
— Ты научил меня жрать. Не просто жрать — получать от этого кайф. Ты научил меня не бояться. «Страх — это когда жрать нечего. А если есть что — насрать». Я запомнил.
Он замолчал.
— А ещё ты научил меня быть одиноким. Звучит как хуйня, но это правда. Когда ты был в моей башке, я никогда не был один. Даже когда вокруг были только трупы. А теперь я один по-настоящему. И мне страшно.
Он вытер лицо клешнёй — едкая жидкость. Он не плакал. Просто из глаз текло.
— Ты был гнидой, уёбком, психом, — сказал он, повышая голос, чтобы перекричать треск огня. — Ты бесил меня, доводил до бешенства, заставлял делать то, что я не хотел. Но ты был моим другом. Единственным. Спи спокойно, засранец.
Он встал, вытянулся по стойке смирно. Отдал честь. Не потому, что Клещер этого заслуживал. А потому, что так надо было. Для него самого.
Костёр прогорел не сразу. Алекс сидел рядом, смотрел, как пламя умирает, как угли тлеют, превращаясь в пепел. Когда огонь почти погас, он подошёл, нагнулся и собрал пепел в ладони. Пепел был тёплым, серым, с мелкими чёрными вкраплениями.
— Теперь ты всегда со мной.
Он смешал пепел с землёй и втер в свой хитин. В грудь, туда, где когда-то билось сердце. Прямо в трещины, в раны, в шрамы. Он втирал, пока боль не стала невыносимой. Пока земля и пепел не смешались с его кровью.
— Теперь ты во мне, — прошептал он. — Как и хотел.
Он сел на землю, прислонился спиной к стене. Посмотрел на небо — серое, чёрное, небывалое.
— И что теперь? — спросил он у пустоты.
Пустота не ответила.
Часть 3: Голод
Голод пришёл не сразу. Сначала он был едва заметным — лёгкое сосание под ложечкой, как перед обедом. Алекс не обратил внимания. Но через час голод стал сильнее. Ещё через час — невыносимым.
Он ощущал его как физическую боль. Желудок сворачивался в узел, хитин трескался по швам, мутации требовали энергии. Тело требовало жратвы. Любой. Хоть кусок гнилого мяса, хоть свежая кровь, хоть собственные кишки.
Алекс попытался подавить голод. Не получилось.
— Ну нет, — сказал он, поднимаясь. — Я не буду жрать, как животное.
Голод ударил с новой силой. Он скрутил внутренности, заставил согнуться пополам, выжать из горла хриплый стон. Алекс упал на колени, вцепился клешнями в землю.
— Как же… хочется жрать…
Он поднял голову. Прямо перед ним лежал труп скарабея. Большой, мясистый, ещё тёплый. Панцирь треснул, изнутри торчали куски плоти. Аппетитные, сочные.
— Нет. Я не буду.
Голод заорал. Он бился в висках, пульсировал в каждой клетке, кричал: «ЖРИ!»
Алекс подполз к трупу. Клешни дрожали. Он протянул руку, коснулся плоти. Тёплая, мягкая, податливая.
— Прости, Клещер, — прошептал он и вонзил зубы в мясо.
Жратва была безвкусной. Алекс жевал, глотал, давился, но не чувствовал ничего. Ни удовольствия, ни насыщения, ни облегчения. Только механическое движение челюстей.
Он сожрал полтуши, прежде чем остановился. Вытер рот клешнёй. Кровь — чужая, своя — всё смешалось.
— Насытился? — спросил он у себя.
Нет. Голод остался. Он стал тише, но не ушёл. Он ждал. Алекс понял: теперь голод неутолим. Потому что это не голод по мясу. Это голод по чему-то большему. По другу. По смыслу. По Клещеру, который заполнял пустоту.
— Что мне теперь делать? — спросил он у пепла.
Пепел молчал.
На запах костра и крови из темноты выползла первая тварь. Огромная, с кучей глаз, покрытая бронёй, похожей на панцирь древнего броненосца. Она смотрела на Алекса без страха и голода — только любопытство.
Алекс замер. Клешни сами встали в боевую стойку.
— Ну давай. Подойди. Я давно не жрал.
Тварь не напала. Она сделала шаг, другой. Остановилась в нескольких метрах. Её десятки глаз рассматривали Алекса со всех сторон.
— Чего тебе?
Тварь склонила голову. Потом вдруг поклонилась — опустила морду к земле, прижала уши, поджала хвост. Жест подчинения. Жест уважения.
— Ты боишься меня? — не поверил Алекс.
Тварь взвизгнула — тонко, жалобно, как щенок.
— Пиздец, — сказал Алекс. — Ты меня боишься.
Он посмотрел на свои руки. На клешни, на хитин, на шрамы. Он был монстром. Монстром, которого боялись даже монстры.
— Вали. Я не голоден.
Тварь не двинулась.
— Я сказал — вали нахуй!
Он рявкнул так, что стены задрожали. Тварь подпрыгнула и исчезла в темноте. Но вслед за ней пришли другие. Десятки. Сотни. Они выползали из-за обломков, из туннелей, из-под земли. Они окружали его, кланялись, скулили, терлись мордами о землю.
Алекс смотрел на них. На свою армию. На своих подданных. На тех, кто теперь будет звать его Королём.
— Клещер, — сказал он в пустоту. — Ты видишь? Я теперь Король. Король помойки. Ты бы гордился. Или обосрался со смеху. Не знаю.
Тишина.
— Я справлюсь. Без тебя. Как-нибудь.
Он поднял голову, посмотрел на стаю.
— Пошли. Жратвы много. Всем хватит.
Стая завыла. Алекс пошёл вперёд, в темноту, оставляя за спиной пепел, память и голос, который больше никогда не скажет тех слов, что когда-то бесили его.
Из темноты донёсся металлический, бездушный голос. Он звучал отовсюду и ниоткуда, врезался в барабанные перепонки, заставлял хитин вибрировать.
— Образец 7-В. Стабильная мутация. Рекомендуется дальнейшее наблюдение.
Алекс замер. Это был голос из прошлого. Из лаборатории. Из того времени, когда он ещё был человеком.
— Кто здесь? — прорычал он.
— Образец 7-В. Стабильная мутация. Рекомендуется дальнейшее наблюдение.
— Я не образец, — сказал Алекс. — Я — Алексей Волков. Я — Хризантема. Я — тот, кто сожрал ваших богов. И я, блядь, не закончил.
Он повернулся к стае.
— Пошли. Нас ждут.
И они пошли.
АКТ 1: ПУТЬ МЯСА
Глава 1: «Первая кровь нового дня»
Часть 1: Стая
Он понял это не сразу.
Сначала была тишина — та, что осталась после Клещера. Пугающая, давящая, огромная. Алекс шёл через руины, вёл за собой десятки тварей, и внутри отзывалось только эхо собственных шагов.
Потом пришёл голод. Не физический — другой. Голод по смыслу. По Клещеру. По той пустоте, которую никто не мог заполнить.
А потом — взгляды. Десятки глаз, направленных на него. Стая следовала за ним не потому, что он приказывал. Не потому, что боялась. Потому что не могла иначе. Он стал центром — тем, вокруг чего вращается их маленький, кровавый мир.
Он остановился. Обернулся.
Твари замерли. Кто-то лёг на живот, кто-то прижал уши, кто-то заскулил. Жест подчинения.
— Вы боитесь меня? — спросил Алекс.
Никто не ответил. Но он и так знал — боялись. Боялись так, как боятся только бога. Или монстра. Или того, кто сильнее всего, что они когда-либо видели.
— Подойди, — он указал на ближайшего — огромного пса с тремя хвостами и шерстью, покрытой кислотными наростами.
Пёс заскулил, прижал уши, но подполз. Вильнул хвостами — не от радости, от страха.
— Ты понимаешь меня?
Пёс тявкнул. Один раз. Коротко.
— Тогда слушай. Я — ваш вожак. Буду вести на охоту. Защищать. Жрать первым. Но и вы будете жрать. Понял?
Пёс заскулил громче, но кивнул — или сделал движение, похожее на кивок.
— А теперь принеси мне жратву.
Пёс исчез в темноте. Алекс не сомневался, что вернётся. Страх — лучший мотиватор.
Через минуту пёс вернулся с куском свежей туши, кровоточащей, ещё тёплой. Положил у ног Алекса.
— Хороший пёс. Жри. Это твоя доля.
Пёс набросился на мясо. Стая заворчала — завистливо, но не агрессивно. Они поняли: вожак справедлив. Вожака стоит слушаться.
Алекс провёл клешнёй по хитину. Трещины затягивались. Голод утих, но не исчез — ждал.
— Собраться! — рявкнул он.
Стая вытянулась, как солдаты перед генералом.
— Идём на охоту. Первую совместную. Будете делать то, что я скажу. Атаковать, когда прикажу. Жрать, когда разрешу. Поняли?
Твари взревели. Алекс усмехнулся.
— Тогда пошли.
Он вёл их через руины к окраинам, где, по запаху, водилась дичь. Стая двигалась молчаливо, слаженно, как единый организм. Алекс чувствовал их — не мыслями, телом. Вибрации земли, шорох лап, дыхание. Он был центром.
— Там, — он указал клешнёй в темноту.
В низине паслась стая псов-мутантов. Кислотная шерсть переливалась зелёным. Их было около сотни — меньше, чем у Алекса, но крупнее. И злее.
— Окружить. Не нападать. Ждать моего сигнала.
Стая рассредоточилась бесшумно, профессионально. Алекс не учил их этому — они чувствовали его волю.
— Хорошо, — сказал он.
Он шагнул вперёд, к псам. Те зарычали, оскалились. Вожак — огромный, с тремя головами — вышел навстречу.
— Ты, — сказал Алекс. — Будешь моим.
Пёс зарычал громче. Кислотные наросты на шерсти зашипели.
— Я не собираюсь с тобой драться. Я собираюсь тебя сожрать. Но можешь сдаться — тогда твоя стая останется жива.
Пёс не понял слов, но понял интонацию. Вызов. Он бросился первым.
— Атака! — рявкнул Алекс.
Часть 2: Бой
Стая ринулась вперёд.
Алекс не вмешивался сразу — наблюдал, как его твари рвут врага. Гора — огромный мутант с каменной кожей — разрывал псов голыми руками. Крикун, немой после битвы за Город, открывал рот в беззвучном крике, и враги корчились в конвульсиях.
— Хорошо, — сказал Алекс. — Очень хорошо.
Он учился управлять толпой. Не голосом — взглядом. Не приказом — волей. Посылал импульсы, и стая реагировала. Туда — больше напора. Туда — обходной манёвр.
Но вожак — трёхголовый урод — прорвался сквозь строй и бросился на Алекса.
Он был огромным. Каждая голова размером с человеческий торс. Пасть полна клыков, из которых капала кислота.
— Ну давай, — сказал Алекс.
Пёс зарычал. Три головы одновременно — диссонанс, от которого закладывало уши.
Первая голова вцепилась в плечо. Клыки пробили хитин. Алекс зарычал, но не отступил — схватил голову за нижнюю челюсть и рванул. Челюсть хрустнула, кровь брызнула.
Вторая голова вцепилась в ногу. Алекс упал на колено, но не отпустил. Вонзил клешню в глаз, провернул. Голова обмякла.
Третья голова завизжала — высоко, пронзительно. Алекс ударил током прямо в глотку. Голова дымилась, дёрнулась, затихла.
Пёс рухнул. Алекс стоял над ним, тяжело дыша, покрытый кровью — своей и чужой.
— Смотрите, — сказал он, вырывая из груди пса сердце. Оно билось — сильное, горячее, живое. — Это сердце вашего врага. Я сожру его. И вы станете сильнее.
Стая завыла. Алекс вонзил зубы в сердце. Кровь хлынула в рот — горячая, густая. Он жрал, чувствуя, как сила врага вливается в него. Мышцы крепче, хитин толще, голод утихает — но не исчезает.
— Теперь вы — мои, — сказал он. — Навсегда.
Стая взревела.
— Жрите, — он указал на трупы. — Всё, что осталось. Это ваша награда.
Твари набросились на мясо. Алекс сел на землю, прислонился к обломку стены. Внутри — пусто, но он уже привык.
Часть 3: Первая мутация
Боль пришла не сразу.
Сначала было тепло — лёгкое, приятное, разливающееся по спине. Алекс подумал — адреналин. Или кровь врага. Но тепло становилось жаром. Жар — огнём. Огнём — агонией.
Хитин на спине начал трескаться изнутри. Что-то росло там, под бронёй, распирало её, рвалось наружу.
Он упал на колени, вцепился в землю. Хитин лопнул. Из спины вырвались крылья — перепончатые, как у летучей мыши, но горячие, добела. Воздух вокруг искрился, пах озоном.
— Термокрылья, — выдохнул Алекс.
Он слышал о таких мутациях, но никогда не думал, что они появятся у него. Крылья дёрнулись, ударили по воздуху, подняли тучу пыли.
— Нужно учиться.
Он нашёл поляну в нескольких километрах от болота — ровную, без обломков. Стае приказал ждать.
Взмах — ничего. Ещё — только пыль. Тогда он взмахнул и прыгнул. Оторвался от земли на сантиметр, на два, на десять — и рухнул.
— Сложнее, чем я думал.
Он поднялся, отряхнулся, повторил. Падал, вставал, падал снова. Крылья болели, спина горела, но он не останавливался.
И вдруг получилось. Он взлетел. Не на сантиметр — на десять метров. Крылья несли его вверх, нагревая воздух. Он парил над землёй, смотрел на стаю, замершую внизу.
— Я лечу, — сказал он тихо, без прежней истерики. Просто констатировал факт.
Он летел над полем боя. С высоты трупы казались мелкими, кровь — просто пятнами. Свобода полёта — та, о которой он мечтал, когда был человеком. Но внутри по-прежнему пусто. Крылья не заполнили пустоту. Они лишь дали новое оружие.
Он приземлился через несколько минут. Крылья сложились за спиной, горячие, чужие.
— Ты стал сильнее, — сказал Гора, подходя.
— Да. Пошли. Нужно поговорить.
Часть 4: Новый закон
Он собрал стаю на поляне. Десятки тварей сидели вокруг, смотрели на него, ждали.
— Сегодня я установлю законы.
Тишина.
— Первый: вы не трогаете своих. Свои — те, кто идёт со мной. Остальные — жратва.
— Второй: слушаетесь меня. Всегда. Без вопросов. Я сказал — жрите. Я сказал — стойте. Поняли?
Твари взревели.
— Третий: защищаете друг друга. Если кто-то нападает на одного — нападаете все. Если кто-то ранен — не бросаете. Если кто-то умирает — жрёте. Это честь.
Стая завыла.
— И четвёртый: вы растёте. Эволюционируете. Становитесь сильнее. Кто не растёт — тот еда.
Они поняли.
Алекс выбрал помощников.
— Гора. Ты — самый сильный. Будешь командовать в бою, если меня нет.
Гора кивнул.
— Крикун. Ты — самый умный. Будешь моим советником. Будешь говорить за меня, когда я молчу.
Крикун открыл рот, но не издал ни звука. Он потерял голос в битве за Город, но Алекс понимал его без слов.
— Ты справишься.
Крикун кивнул.
Алекс посмотрел на стаю. Десятки глаз смотрели на него с уважением, со страхом, с надеждой. Он чувствовал их — каждого. Не голосами — телом. Иерархию, подчинение, страх. Инстинкт стаи, полученный после кабана, работал.
Один из мутантов — молодой, с ещё не окрепшим хитином — смотрел слишком долго. Алекс ощутил в нём не страх, а зависть. Потенциальное предательство.
— Ты, — сказал Алекс, указывая на него. — Подойди.
Молодой мутант замер, но подчинился.
— Ты сомневаешься, — сказал Алекс не вопросом, утверждением. — Думаешь, мог бы стать вожаком?
Мутант попятился.
— Я чувствую. И запомни: сомневающихся жрут первыми. Возвращайся в строй.
Мутант исчез в толпе. Стая замерла, наблюдая. Теперь они знали: вожак видит их насквозь.
— Теперь мы будем жить по этим законам, — продолжил Алекс. — Охотиться вместе. Жрать вместе. Умирать вместе. Потому что мы — стая. А стая — это семья.
Он замолчал.
— Я — ваш Король. Буду вести вас. Защищать. Жрать за вас. А вы будете жрать за меня.
Он поднял клешню.
— Клянётесь?
Стая взревела.
— Тогда живите.
Он смотрел на них и думал: «Я стал королём помойки». Ни гордости, ни горечи. Просто факт.
Он повернулся и пошёл в темноту. Стая двинулась за ним.
Глава 2: «Болото Крови»
Часть 1: Путь к трясине
Он вёл их через пустошь уже второй день. Или третий. Алекс перестал считать время — оно потеряло смысл. Осталось только движение, запахи, звуки и голод, который никогда не утихал до конца, но теперь, после установления законов, приобрёл новую остроту: он был голоден не только за себя, но и за стаю.
Земля под ногами менялась. Сухая, потрескавшаяся почва сменилась грязью, грязь — жижей, жижа — настоящей трясиной. Вода здесь была красной. Не от глины, не от водорослей — от железа и крови. Болото Крови оправдывало своё название.
— Воняет, — сказал Ветер, принюхиваясь. Он шёл чуть впереди, то и дело припадая к земле. Его ноздри раздувались, уши ловили малейший шорох. — Там, в глубине, кто-то есть. Крупный.
— Воняет смертью, — ответил Алекс. — И жратвой.
Запах был сильным — сладковато-гнилостным, с металлическими нотками. Он ударял в ноздри, заставлял желудок сокращаться, но не от отвращения — от голода. Алекс чувствовал: там, в глубине, в красной воде, водится дичь. Крупная. Мясная.
Он поднял клешню. Стая замерла. Тысячи тварей застыли на месте, как статуи. Даже дыхание, казалось, остановилось. Алекс уже научился управлять ими без крика — достаточно было лёгкого движения, изменения позы. Стая чувствовала его волю, как единый нерв.
— Ветер, — тихо сказал Алекс. — Что впереди?
— Люди, — разведчик бесшумно скользнул к нему. — Пятеро. Идут с востока. Слабые, но с бластерами. Один со сканером.
— С востока? Из Города Огней?
— Да. Того самого, что ты штурмовал.
Алекс усмехнулся. Город Огней — то место, которое он разрушил, которое сжёг. А они всё ещё там. Живы. И всё ещё шлют разведчиков.
— Не стрелять, — сказал он. — Пусть подойдут ближе. Я хочу посмотреть на них.
Он отошёл за груду обломков и опустился на корточки. Стая залегла вокруг, слилась с землёй, с грязью, с темнотой. Алекс смотрел вперёд, сквозь щели в бетоне, и ждал. Запах людей становился сильнее — кислый пот, дешёвый табак, пороховая гарь и страх. Сладковатый, приторный страх тех, кто знает, что идёт на верную смерть, но вынужден подчиняться приказу.
Они появились через несколько минут. Пятеро солдат в потрёпанной форме, с бластерами наперевес. Шли осторожно, оглядываясь, проверяя каждый куст, каждую кочку. Один нёс сканер — маленький, квадратный, с мигающим зелёным экраном.
— Чисто, — сказал он. — Никакой активности.
— Чисто? — усмехнулся другой. — После того, что случилось? Ты видел, что этот монстр сделал с городом?
— Видел. Но его здесь нет. Ушёл.
— Или прячется.
— Зачем ему прятаться? Он — король этой помойки. Ему нечего бояться.
Алекс сжал клешни. Король помойки. Точно.
Он выждал, пока солдаты подойдут на расстояние броска, и вышел из укрытия. Не резко — плавно, как призрак из тумана.
— Здравствуйте.
Пятеро замерли. Их глаза расширились, лица побледнели. Один выронил бластер, другой попытался его поднять, третий просто замер с открытым ртом. Алекс уловил, как их сердца забились быстрее — сначала в унисон, потом хаотично. Страх имел свой ритм.
— Монстр… — прошептал тот, что со сканером.
— Не монстр, — сказал Алекс. — Алексей Волков. Бывший человек. А теперь — Король.
Он шагнул вперёд. Солдаты отступили. Алекс чувствовал, как их взгляды скользят по его хитину, по шипам, по крыльям за спиной. Они видели не существо из плоти — они видели смерть, которая умеет говорить.
— Не стрелять! — крикнул старший. — Не стрелять, идиоты!
— Умный, — сказал Алекс. — Тебя как зовут?
— С… Сергей.
— Сергей. Хорошее имя. Было у меня такое… когда-то.
Он подошёл ближе. Солдаты сжались в кучу, прижались друг к другу, как испуганные котята. Алекс остановился в трёх шагах — достаточно близко, чтобы они чувствовали жар его термокрыльев, но не настолько, чтобы они решили, что сейчас умрут.
— Расскажи мне о Городе, Сергей.
— Что вы хотите знать?
— Всё. Сколько вас осталось? Какие стены? Какое оружие? Кто командует?
Сергей замялся. Алекс видел, как его глаза бегают, как он взвешивает шансы — сказать правду или умереть.
— Говори, — мягко сказал Алекс. — Или я спрошу у кого-нибудь другого. А они, я смотрю, не такие разговорчивые.
Он кивнул на остальных. Один из солдат всхлипнул. Запах мочи добавился к букету страха.
— Нас осталось… около тысячи, — выдавил Сергей. — Стены восстановили после вашего… после штурма. Оружие — бластеры, турели, есть несколько старых танков. Командует полковник Воронов.
— Воронов, — повторил Алекс. — Не слышал.
— Он пришёл после того, как вы ушли. Говорят, был в столице, в штабе. Его прислали наводить порядок.
— Порядок? На помойке? Смешно.
Алекс посмотрел на солдат. На их страх, на их надежду, на их отчаяние. Внутри шевельнулось что-то, похожее на жалость. Или на воспоминание о том, каково это — быть маленьким и смертным среди монстров.
— Передайте Воронову: я вернусь. Не сейчас. Но вернусь. И когда приду — стены не помогут. Турели не помогут. Танки не помогут. Я сожру всё, что встанет на моём пути.
Сергей сглотнул. Его кадык дёрнулся, как заведённая игрушка.
— А теперь — валите.
Солдаты не заставили себя ждать. Они развернулись и побежали, спотыкаясь, падая, поднимаясь. Алекс смотрел им вслед, слушал, как удаляются их шаги, как стихает запах страха.
— Вожак, — сказал Ветер, появляясь из темноты. — Зачем ты их отпустил?
— Пусть расскажут. Страх, который они разнесут по городу, сделает больше, чем тысяча моих клешней.
— Ты стал мудрее.
— Нет. Я стал голоднее. А голод заставляет думать.
Он повернулся к стае.
— Пошли. На Болото Крови. Жратва ждёт.
Часть 2: Ондатры
Он вёл их через трясину.
Вода хлюпала под ногами, поднимала фонтанчики грязи, забрызгивала хитин. Воздух был тяжёлым, влажным, пахло гнилью, железом и чем-то сладким — то ли разложением, то ли цветением водорослей. Алекс не мог определить. Он шёл первым, погружаясь в жижу по колено, иногда по пояс. Стая оставалась на краю — они боялись воды. Боялись красной, вонючей, смертельной воды.
— Ждите здесь, — сказал Алекс. — Я справлюсь сам.
— Вожак, — возразил Гора. — Это опасно. Мы не знаем, что там.
— Потому я и иду один. Чтобы узнать.
Он отстегнул мешочек с пеплом Клещера, передал Горе.
— Подержи. Если не вернусь — похорони меня здесь, на берегу. Чтобы я видел болото.
— Ты вернёшься, — сказал Гора. — Вожаки не умирают в грязи.
— Посмотрим.
Алекс шагнул в воду. Красная жижа сомкнулась над его ногами, потом над поясом. Он поплыл, работая клешнями, как вёслами. Вода была тёплой, склизкой, с кусками чьих-то внутренностей. Несколько раз его ноги коснулись чего-то твёрдого — возможно, костей, возможно, обломков. Он не обращал внимания.
Островок, поросший камышом, показался через десять минут. Алекс выбрался на илистый берег, отряхнулся. Здесь пахло иначе — свежей кровью и мускусом. Он пригнулся и пополз вперёд, раздвигая камыш.
Ондатры-мутанты паслись на небольшой поляне. Их было около двадцати — огромные, размером с корову. Шерсть металлическая, переливающаяся на свету, с острыми, как бритва, ворсинками. Глаза горели красным, из пастей капала слюна, смешанная с болотной жижей. Они жевали корни, не подозревая об опасности.
— Жирненькие, — прошептал Алекс.
Он изучил стадо. В центре, на небольшом возвышении, стоял вожак — самый крупный, с длинными клыками, с рваным ухом и шрамом через всю морду. Он не жевал — он смотрел. Его голова медленно поворачивалась, выискивая угрозу.
Алекс замер. Он не дышал. Не двигался. Хитин покрылся слоем ила и тины — природная маскировка, которую он освоил ещё в армии. Вожак повернул голову в его сторону, принюхался. Алекс чувствовал, как воздух входит и выходит из ноздрей твари — медленно, размеренно. Один удар сердца. Два. Три.
Вожак отвернулся.
Алекс выдохнул.
Он выбрал момент, когда вожак смотрел в другую сторону, и бросился.
Бой был быстрым, но не лёгким. Алекс вцепился вожаку в глотку, разорвал трахею. Кровь хлынула — чёрная, густая, пахнущая железом. Тварь дёрнулась, упала, захрипела, пытаясь встать, но ноги уже не слушались.
— Первый, — сказал Алекс.
Остальные ондатры заметались. Вторая попыталась убежать — Алекс догнал её в три прыжка, вонзил клешни в спину, перерубил позвоночник. Третья бросилась на него — он встретил её ударом головы, сломал челюсть, добил ударом в сердце. Четвёртая — вожак, та, что шла второй по иерархии, — стояла и смотрела. В её глазах не было страха. Была ярость.
— Ты сильная, — сказал Алекс. — Я чувствую.
Она бросилась. Бой длился дольше — минуту, может, две. Она была быстрой, сильной, злой. Её когти царапали хитин, оставляя глубокие борозды. Алекс уклонялся, бил, уклонялся снова. Но он был голоднее. Он поймал её за хвост, дёрнул на себя, вцепился в горло. Она билась, царапалась, кусалась. Он не отпускал. Он жрал её заживо, чувствуя, как её сила вливается в него — горькая, тёмная, злая.
— Четвёртая, — сказал он, когда она затихла.
Остальные разбежались. Алекс не стал их преследовать. Он стоял посреди болота, покрытый кровью, и тяжело дышал. Вода вокруг стала ещё краснее. Кровь ондатр смешалась с болотной жижей, создавая густую, липкую взвесь.
— Вкусно, — сказал он, хотя вкуса не чувствовал. Только пустоту.
Он подхватил тушу вожака — самую крупную — и потащил к берегу. Мясо было тяжёлым, скользким, хитин резал ладони. Но Алекс нёс, не останавливаясь. Стая ждала. Стая голодала. Стая верила в него.
Он вышел из болота, весь в крови, с тушей на плече. Стая завыла.
— Жрите, — сказал он, бросая мясо на землю. — Это ваша награда.
Они набросились на жратву. Алекс сел на землю, прислонился к камню и закрыл глаза. Но отдохнуть не успел.
Вода закипела.
Часть 3: Второе рождение (термоизоляция)
Не вода — болото. Оно забулькало, зашипело, задымилось. Алекс открыл глаза и увидел, как из глубины поднимается нечто огромное. Нечто, чего он не заметил во время первой схватки.
Старый вожак. Отец того, кого он убил первым. Он был в два раза больше, покрыт шрамами, с одним глазом, выбитым в прошлых битвах. Шерсть не просто металлическая — ржавая, с тёмными подтёками, которые делали её ещё более смертоносной.
— Вожак, — сказал Ветер, пятясь. — Это отец.
— А тот, кого я убил, был сыном?
— Да.
— И он хочет отомстить?
— Он хочет жрать. Месть — это для людей.
— Похвально.
Алекс шагнул вперёд, навстречу твари. Стая замерла — они знали: это бой вожаков. Никто не имеет права вмешиваться.
Они дрались долго. Старый ондатр был медленнее сына, но сильнее и опытнее. Он не бросался сгоряча — он выжидал, бил исподтишка, использовал каждую ошибку Алекса. Его когти раздирали хитин, клыки вонзались в плечи, хвост хлестал по ногам, сбивая с равновесия.
Алекс отступал, уклонялся, контратаковал. Он чувствовал, как его тело работает на пределе — мышцы горят, сердце колотится, лёгкие хватают вонючий болотный воздух. Но он не сдавался.
— Держись, — прошептал он, и в этом шёпоте не было имени. Просто привычка говорить, когда рядом никого нет.
Он поймал тварь за ухо — единственное уязвимое место — и рванул. Кровь брызнула, ондатр взвыл. Алекс вонзил клешню в глазницу, провернул. Тварь дёрнулась, упала, забилась в конвульсиях.
— Готов, — сказал Алекс.
Он вырвал сердце. Оно билось — огромное, горячее, живое. Он сожрал его, чувствуя, как сила врага вливается в него. Но вместе с силой пришло что-то ещё. Холод.
Алекс замер. Странно. Он не чувствовал холода с тех пор, как мутировал. А теперь — замёрз. До костей. До самого нутра.
— Что за… — начал он и не закончил.
Тело трясло. Клешни дрожали, хитин покрылся инеем, изо рта шёл пар. Холодно. Мне, блядь, холодно.
Он упал на колени. Хитин треснул — не от удара, изнутри. Из трещин полезла шерсть. Густая, чёрная, блестящая. Она покрывала тело, укутывала его, согревала.
— Термоизоляция, — выдохнул Алекс.
Он провёл рукой по телу. Шерсть была мягкой, тёплой, приятной на ощупь. Она росла прямо из-под хитина, заполняла пустоты, защищала от холода. Теперь ему не холодно. Никогда.
Он подошёл к краю болота, наклонился, посмотрел на своё отражение в красной воде. И не узнал себя. Из воды на него смотрело нечто. Огромное, покрытое чёрной шерстью и хитином, с горящими глазами, с клешнями, с жвалами, с крыльями за спиной. Оно было красивым. И уродливым. Страшным. И прекрасным.
— Это я, — сказал он. — Это я теперь.
Он провёл клешнёй по воде, разбивая отражение. Вода сомкнулась, успокоилась, и снова показала его лицо. Чужое. Незнакомое. Но своё.
Он вернулся в лагерь. Стая смотрела на него с новым страхом и новым уважением.
— Я изменился, — сказал Алекс. — Я стал сильнее. Я стал теплее. Я стал ближе к вам.
Он обвёл их взглядом.
— Мы — стая. Мы — семья. Мы — те, кто выживет. А остальные — жратва.
Стая завыла.
— А теперь — охота. На Болоте Крови есть ещё жратва. Мы найдём её. Убьём. Сожрём. И станем сильнее.
Он повернулся и пошёл вперёд. Стая двинулась за ним. Шерсть на его теле колыхалась от ветра, сохраняя тепло. Внутри было пусто — но пустота эта больше не была холодной.
Часть 4: Лагерь
Они разбили лагерь на краю болота, на небольшом возвышении, где земля была суше. Алекс выбрал место сам — не только из-за безопасности, но и потому, что отсюда открывался вид на красную гладь. Почему-то ему хотелось смотреть на воду.
— Гора, — сказал он. — Ты отвечаешь за мясо. Принеси жратву.
— Вожак, — кивнул Гора и ушёл.
— Ветер, — сказал Алекс. — Ты отвечаешь за воду. Найди чистый источник.
— Сделаю, — Ветер растворился в темноте.
— Крикун, — Алекс повернулся к немому мутанту. — Ты отвечаешь за информацию. Что с Городом? Что с людьми? Что с другими стаями?
Крикун открыл рот, но не издал ни звука. Он потерял голос в битве за Город — там, где стены рушились, люди кричали, кровь лилась рекой. Он заорал тогда так, что здание рухнуло, но сам замолчал навсегда. Теперь он общался жестами, взглядами, вибрацией. И Алекс понимал его без слов.
Крикун показал на восток — Город. Потом на запад — пустоши. Потом на юг — болото. Его жесты говорили: люди боятся, но готовятся. Пустоши пусты. Болото опасно, но там есть жратва.
— Хорошо, — сказал Алекс. — Действуй.
Крикун кивнул и ушёл.
Алекс остался один. Он сидел на камне, смотрел на болото и думал. Думал о Клещере. О том, как тот впервые появился в его голове. О том, как бесил его, подкалывал, доводил до бешенства. О том, как стал его другом. Единственным.
— Ты говорил, что мы сгниём вместе, — сказал он в пустоту. — А я всё ещё здесь. И не гнию.
Тишина.
— Ты врал, Клещер. Ты всегда врал. Но в этот раз я хотел, чтобы ты сказал правду.
Он замолчал. Достал из мешочка щепотку пепла, поднёс к лицу, вдохнул. Горький, колючий запах. Пахло дымом, смертью и чем-то ещё — тем, что остаётся, когда теряешь единственного друга.
— Я справлюсь, — сказал он. — Как-нибудь.
Гора вернулся через час. Он нёс на плече тушу молодой ондатры — убил на окраине болота, там, где вода была мельче.
— Жратва, — сказал он, бросая мясо на землю.
— Хорошо. Раздай стае.
— А ты?
— Я не голоден.
Гора посмотрел на него, но ничего не сказал. Он знал: вожак не должен показывать слабость. Даже голод — слабость.
Ветер вернулся через два часа. Он принёс воду — в чужой фляге, отбитой у людей.
— Чистая, — сказал он. — Из ручья, впадающего в болото. Кипятил на костре.
— Молодец. Отдай стае.
— А ты?
— Я не хочу пить.
Ветер кивнул и отошёл.
Крикун вернулся через три часа. Он был взволнован — жестикулировал, открывал рот, но не издавал звуков. Алекс смотрел на его руки, на пальцы, которые рисовали в воздухе картины.
— Город? — спросил Алекс. — Что там?
Крикун показал: стена, люди, бластеры. Потом — портал. Тот самый, что открылся над Городом после битвы.
— Портал? Новый портал?
Крикун кивнул. Потом показал: скоро. Через несколько дней. И ещё что-то — непонятное, пугающее. Фигуры. Не люди, не мутанты.
— Кто?
Крикун развёл руками — не знаю. Но они опасны.
— Ладно, — сказал Алекс. — Разберёмся.
Он остался один. Портал. Новый портал. Те, кто создал «Хризантему». Те, кто наблюдал за ним. Те, кто хотел его использовать.
— Пусть приходят, — сказал он. — Я готов.
Он посмотрел на стаю. На своих подданных. На свою армию.
— Я пойду на Город, — сказал он тихо. — Не сейчас. Но пойду. Потому что там — люди. А люди — это прошлое, которое я должен либо забыть, либо уничтожить.
Он замолчал.
— Я не могу забыть. Значит, уничтожу.
Он поднялся, подошёл к краю лагеря, посмотрел на болото. Красная вода переливалась в свете костров, пахла кровью и железом.
— Клещер, — сказал он. — Ты слышишь? Я иду на Город. Не ради мести. Ради жратвы. Ты бы гордился.
Тишина.
— Или обосрался со смеху. Не знаю.
Он усмехнулся и пошёл в лагерь.
Глава 3: «Электрическая сука»
Часть 1: Выход к реке
Он вёл их через болото ещё два дня.
Красная вода осталась позади, сменилась грязью, грязь — жижей, жижа — сухой, потрескавшейся землёй. Алекс шёл впереди, стая за ним. Новая шерсть — чёрная, густая, выросшая после мутации — согревала тело, не давала замёрзнуть даже ночью, когда ветер выл над пустошью, как голодный зверь.
Земля под ногами становилась всё тверже. Болотная вонь сменилась запахом сухой травы, прелой листвы и чего-то ещё — свежего, холодного. Алекс остановился, принюхался. Вода. Много воды. Не болотная стоячая — текучая, быстрая.
— Вожак, — сказал Ветер, появляясь из кустов. — Впереди река.
— Какая?
— Широкая. Быстрая. Вода — почти чёрная, с белыми барашками. И холодная — зубы сводит.
Алекс подошёл к берегу. Река текла с востока на запад, разрезая равнину на две части. Противоположный берег терялся в утренней дымке. Вода была тёмной, почти чёрной, с белыми барашками пены. Берега — каменистыми, скользкими, покрытыми тиной и осколками ракушек.
Он опустил клешню в воду. Холод обжёг — не больно, но неприятно. Хитин покрылся тонкой коркой льда за секунду. Алекс отдёрнул руку.
— Сука, — сказал он, стряхивая лёд. — Как же холодно.
— Я говорил, — сказал Ветер.
— Молчи.
Алекс посмотрел на реку. Ширина — метров сто, не меньше. Течение — быстрое, опасное. На другой стороне — равнина, где, по словам Ветра, водились кабаны-мутанты. Крупные. Мясные. Он чувствовал их запах — сладковатый, жирный, обещающий сытость.
— Нужно переплыть, — сказал он.
— Вожак, это опасно. Вода ледяная, течение сильное. И там, в глубине, кто-то есть. Я чувствую.
— Кто?
— Не знаю. Но не рыба. Что-то… злое.
Алекс снял с шеи мешочек с пеплом Клещера, протянул Горе.
— Подержи.
— Вожак…
— Если я не вернусь — похороните меня здесь, на берегу. Чтобы я слышал, как вода шумит.
— Ты вернёшься, — сказал Гора, принимая мешочек. — Ты уже тонул в болоте. Река — не страшнее.
— Посмотрим.
Алекс повернулся к реке, разбежался и прыгнул.
Вода ударила в лицо, обожгла холодом, заставила задохнуться. Он погрузился с головой, вынырнул, отплёвываясь. Течение подхватило его, понесло вниз, закрутило, как щепку.
— Плыви, — сказал он себе сквозь стучащие зубы. — Плыви, сука.
Он работал руками, ногами, клешнями, крыльями — всем, что могло грести. Холод сковывал мышцы, мешал двигаться, тянул на дно. Шерсть намокла, стала тяжёлой, как броня. Но он не сдавался. Внутри горела злость — на реку, на холод, на себя за то, что не предусмотрел.
Он пересёк половину реки, когда почувствовал это. Сначала — лёгкое покалывание в кончиках клешней. Как статическое электричество перед грозой. Алекс не обратил внимания — подумал, что это от холода, от судорог.
Потом покалывание превратилось в жжение. Жжение — в боль. Боль — в агонию.
Вода вокруг засветилась. Бледно-голубым, призрачным светом. Разряд ударил снизу, прошёл через тело, заставил мышцы сократиться, позвоночник выгнуться, челюсти сжаться. Алекс заорал — не от боли, от неожиданности. От ярости.
Он вынырнул, оглядываясь. Вода кипела вокруг него, пузырилась, светилась. Из глубины поднималось нечто. Нечто маленькое, юркое, сверкающее электрическими разрядами, как новогодняя гирлянда.
Выдра.
Она была размером с крупную собаку, покрыта скользкой, блестящей шерстью — не чёрной, а тёмно-синей, с металлическим отливом. Глаза горели ярко-синим, из пасти капала слюна, которая шипела, падая в воду. Вокруг тела пульсировало электричество — разряды били в воду, создавая светящиеся круги, заставляя мелкую рыбу всплывать брюхом вверх.
— Ты, — сказал Алекс. — Ты — моя жратва.
Выдра зашипела. Звук был похож на помесь кошачьего рыка и ломающегося стекла. И бросилась на него.
Часть 2: Игра с электричеством
Алекс увернулся в последний момент. Зубы выдры щёлкнули в сантиметре от его лица, разряд ударил в воду, обжёг хитин. Он отплыл в сторону, пытаясь восстановить дыхание. Сердце колотилось — не от страха, от напряжения.
— Быстрая, — прошептал он. — Злая. И бьёт током.
Выдра развернулась и атаковала снова. На этот раз Алекс не успел. Она вцепилась ему в плечо, вонзила зубы в хитин — неглубоко, но достаточно, чтобы зафиксироваться — и ударила током.
Боль была невыносимой. Не как от удара — как от тысячи игл, входящих в тело одновременно. Алекс заорал, дёрнулся, попытался сбросить её, но она держалась крепко. Разряды били один за другим, парализуя мышцы, заставляя тело корчиться в конвульсиях.
— Отвали! — закричал он, хватаясь за неё свободной клешнёй.
Он сжал её тело, попытался раздавить. Выдра завизжала, выпустила плечо, отскочила. Но не уплыла. Она плавала вокруг него, кружила, ждала момента, чтобы атаковать снова. Её глаза горели синим — не злобой, любопытством.
— Ты играешь со мной, — сказал Алекс, вытирая кровь с лица. — Как кошка с мышкой.
Выдра зашипела в ответ.
— А я не мышь, сука.
Он вспомнил, чему научился за последние дни. Крылья. Он расправил их прямо в воде — тяжело, мокрые, но горячие. Воздух вокруг нагрелся, вода зашипела, превращаясь в пар. Алекс рванул вверх, вылетел из воды на три метра, перевернулся в воздухе и упал обратно, прямо на выдру.
Она не ожидала. Он накрыл её телом, прижал ко дну. Выдра билась, царапалась, кусалась, била током. Но Алекс не отпускал. Он чувствовал, как электричество разряжается в его тело, как мышцы сводит судорогой, но терпел.
— Ты не первая, кто бьёт током, — прохрипел он. — Я уже встречал таких.
Выдра не понимала слов. Но понимала интонацию. И, кажется, испугалась. Её разряды стали слабее, хаотичнее.
Алекс вытащил её на мелководье, где вода доставала только до пояса. Здесь было легче — можно было стоять на ногах. Он поднял выдру над головой, размахнулся и швырнул о камни. Она ударилась, взвизгнула, но быстро вскочила.
— Живучая, — сказал Алекс.
Она бросилась снова. На этот раз он не уклонялся — он встретил её ударом. Клешня вонзилась в бок, пробила шкуру. Выдра завизжала, но не остановилась — вцепилась ему в ногу, ударила током. Алекс упал на колено, но продолжал сжимать клешню.
Они катались по воде, по камням, по грязи. Алекс потерял счёт времени. Он чувствовал только боль, холод и электричество, которое жгло изнутри. Но он также чувствовал, как его тело привыкает. Как каждый новый разряд становится чуть слабее, чуть терпимее.
— Я учусь, — сказал он. — Я чувствую твои разряды. Знаю, когда и куда ты бьёшь.
Выдра зашипела.
— Ты не можешь меня убить. Ты можешь только разозлить.
Он бросился на неё. Схватил за хвост, дёрнул на себя, прижал к груди. Выдра билась, кусалась, царапалась, била током — в последний раз, со всей силой. Разряд был такой, что вода вокруг закипела, а Алекс закричал.
Но он не отпустил.
Он вонзил жвала в её загривок, впрыснул яд. Выдра дёрнулась раз, другой, третий — и затихла.
Алекс стоял, держа мёртвую тварь в руках, и тяжело дышало. Вода вокруг была красной от крови — его и её. Хитин потрескался, шерсть обгорела, из ран текла сукровица.
— Сдохла, сука, — сказал он.
Он вытащил её на берег. Стая ждала. Тысячи глаз смотрели на него — на раны, на усталость, на победу.
— Жрите, — сказал Алекс, бросая тушу. — Это ваша награда.
Стая набросилась на мясо. А Алекс сел на землю, прислонился к камню и закрыл глаза. Он не спал — он учился. Каждый разряд, который выдра в него всадила, оставил след. Не только на теле — в памяти. Алекс чувствовал электричество по-другому теперь. Он чувствовал его кожей, мышцами, костями. Он знал, как оно движется, как бьёт, как убивает.
Он поднял руку, сосредоточился. Из кончиков пальцев выскочила искра. Слабая, едва заметная.
— Есть, — сказал он. — Есть, сука.
Он попробовал снова. Искра стала сильнее. Ещё раз — ещё сильнее. Он чувствовал, как электричество накапливается в теле, как оно течёт по жилам, как ждёт команды.
— Теперь я — бог электричества, — сказал он. И добавил тише: — Клещер, ты видишь? Я умею.
Тишина.
— Но тебя нет, чтобы это видеть.
Он замолчал.
Часть 3: Ярость
Он не заметил, как она появилась.
Вторая выдра. Меньше первой, но такая же злая. Она выскочила из воды, когда Алекс сидел на берегу, и вцепилась ему в ногу. Не в ту, что уже была ранена, — в здоровую.
— Ах ты сука! — заорал он, пытаясь сбросить её.
Она держалась крепко. Вонзила зубы в хитин, пробила плоть, ударила током. Разряд был слабее, чем у первой, но Алекс ещё не оправился. Мышцы свело судорогой, он упал на спину.
— Отвали!
Он схватил её за шкирку, оторвал от ноги, швырнул в воду. Она вынырнула, отряхнулась — и снова бросилась на него.
— Ты что, не видишь? — закричал Алекс. — Твоя подруга сдохла! Я её сожрал! А ты — следующая!
Выдра не понимала слов. Она была моложе, глупее, но яростнее. Она атаковала снова и снова. Кусала, царапала, била током. Алекс уклонялся, отбивался, но не мог её поймать. Она была слишком быстрой. Слишком юркой.
Он впал в бешенство. Не то холодное, расчётливое бешенство, которое помогало ему в бою, — дикое, животное. Он перестал чувствовать боль. Перестал думать. Перестал уклоняться.
Он схватил её за хребет, игнорируя разряды, и рванул. Позвоночник хрустнул. Выдра завизжала — высоко, пронзительно. Он рванул снова. Раз, другой, третий. Тело разорвалось пополам. Кровь брызнула во все стороны, залила камни, воду, его лицо.
Алекс стоял, держа в каждой руке по куску твари, и тяжело дышал. В ушах звенело, перед глазами плыло. Он смотрел на свои руки — в крови, в кусках плоти, в электрических разрядах, которые всё ещё пробегали по пальцам.
— Жри, — прошептал он и вонзил зубы в мозг выдры.
Она была ещё жива. Её глаза смотрели на него, полные боли и ненависти. Он жрал, не останавливаясь. Жрал, пока она не затихла. Жрал, пока не почувствовал, как электричество вливается в него — уже не чужое, своё.
Он получил мутацию. Электро — способность накапливать и отдавать электрические разряды. Не слабые искры, а настоящие молнии. Он чувствовал это каждой клеткой. Как энергия течёт по жилам, как она ждёт команды, как она готова вырваться наружу.
Он поднял руку, сосредоточился. Из кончиков пальцев вырвалась молния. Настоящая молния — яркая, сильная, смертоносная. Она ударила в воду, заставила её закипеть, испариться.
— Да! — закричал Алекс. — Да, сука!
Он ударил снова. И снова. И снова. Молнии били во все стороны, поджигая сухую траву, плавя камни, испаряя лужи. Стая в ужасе отступила, но Алекс не обращал внимания. Он смеялся — дико, истерично, как сумасшедший.
— Теперь я — Хризантема! Теперь я — эпидемия! Теперь я — тот, кого боятся боги!
Он опустил руку. Электричество затихло, но не исчезло — свернулось клубком где-то в груди, ждало своего часа.
Он посмотрел на свои руки. Клешни были в крови, шерсть обгорела, хитин потрескался. Но внутри горел огонь. Не тот, что согревает — тот, что убивает.
— Ты бы гордился, Клещер, — сказал он в пустоту. — Или обосрался со смеху. Не знаю.
Часть 4: Новый союзник
Он не заметил её сразу.
После боя Алекс сидел на берегу, смотрел на реку и пытался успокоить дыхание. Электричество всё ещё пульсировало в пальцах, заставляя их подрагивать. Стая жрала остатки выдр — обеих, первую и вторую. Мясо было жёстким, с привкусом озона, но голодные мутанты не привередничали.
Из воды вышла выдра.
Маленькая, испуганная, с огромными глазами. Она была вдвое меньше тех, что он убил, — размером с крупную кошку. Её шерсть была не тёмно-синей, а серой, почти незаметной на фоне камней. Она смотрела на Алекса, и в её глазах был страх. И надежда.
— Ты, — сказал Алекс. — Ты тоже хочешь жрать?
Выдра заскулила. Не агрессивно — жалобно.
— Или хочешь, чтобы я сожрал тебя?
Она попятилась, но не убежала.
— Не бойся, — сказал Алекс. — Я не трону тебя. Ты маленькая. И невкусная.
Она остановилась. Алекс вдруг понял, что говорит с выдрой, как с человеком. Или как с Клещером. Привычка.
— Ты знаешь, где водятся кабаны? Крупные? Мясные?
Выдра кивнула. Алекс не поверил своим глазам — но она кивнула. Отчётливо, как человек.
— Покажешь?
Она снова кивнула.
— Тогда пошли, — сказал Алекс. — Ты будешь моим проводником.
Он назвал её Искрой. Не потому, что она сверкала — она была серой и незаметной. А потому, что она пришла после молний. И потому, что в её глазах горел маленький, слабый, но живой огонь.
Она вела их через равнину. Маленькая, юркая, она бежала впереди стаи, указывая путь. Алекс шёл за ней, чувствуя, как электричество пульсирует в его теле, как ждёт команды. Шерсть высохла, согревала. Внутри было пусто — но пустота эта больше не пугала.
— Ты знаешь, — сказал он Искре. — Я ведь мог тебя сожрать. В тот день, когда мы встретились.
Она заскулила.
— Но не сожрал. Потому что ты полезная. А полезных не жрут. Пока.
Она заскулила громче.
— Не бойся. Я пошутил.
Она не поверила.
— Ладно, не пошутил. Но пока не сожру. Обещаю.
Она успокоилась. Алекс усмехнулся. Он не был уверен, что умеет выполнять обещания. Но попробовать стоило.
Они шли несколько часов. Равнина сменилась холмами, холмы — лесом. Лес был старым, густым, с огромными деревьями, покрытыми мхом. В воздухе пахло сыростью, грибами и чем-то ещё — тёплым, живым.
— Здесь, — сказал Алекс, останавливаясь.
Искра кивнула.
— Кабаны. Много. Крупные. С тремя головами.
— Я знаю, — сказал Алекс. — Я уже встречал такого. В прошлой жизни.
Он вспомнил трёхголового урода, которого убил на болоте. Как бился с ним, как жрал его сердце, как получал мутацию. Теперь он сильнее. Теперь у него есть крылья, электричество, эхолокация. И стая.
— Ждите здесь, — сказал он Горе. — Я пойду один.
— Вожак…
— Это испытание, — сказал Алекс. — Я должен пройти его сам. Без вас.
Он посмотрел на Искру.
— Ты идёшь со мной.
Она заскулила, но не спорила.
— Не бойся. Я защищу тебя.
Они вошли в лес.
Темнота сгущалась, деревья смыкались над головой, создавая зелёный шатёр. Алекс шёл медленно, ощупывая дорогу клешнёй, прислушиваясь к звукам. Эхолокация рисовала картину мира — каждое дерево, каждый куст, каждую нору в земле.
— Ты чувствуешь их? — спросил он Искру.
Она кивнула.
— Они близко.
— Хорошо, — сказал Алекс. — Пусть приходят.
Он нашёл их на поляне. Четверо. Огромные, с чёрной шерстью, с глазами, горящими красным. В центре — вожак. С тремя головами. Старый знакомый.
— Ты, — сказал Алекс. — Ты будешь моим.
Кабан зарычал. Три головы зарычали одновременно, создавая диссонанс, от которого закладывало уши.
— Я не собираюсь с тобой драться, — сказал Алекс. — Я собираюсь тебя сожрать. Но можешь сдаться. Тогда твоя стая останется жива.
Кабан не понял слов. Но понял интонацию. Вызов. Он бросился первым.
— Атака! — рявкнул Алекс.
Искра бросилась в сторону, уклоняясь от удара. Алекс встретил кабана грудью.
Бой был жестоким. Алекс использовал всё, чему научился. Клешни, жвала, крылья, электричество. Он бил током, разрывал плоть, уклонялся от ударов. Кабан был сильным, злым, голодным. Но Алекс был голоднее. И теперь — быстрее.
Он оторвал первую голову. Кровь брызнула, залила поляну. Вторая голова вцепилась ему в плечо. Он ударил её током — не слабой искрой, а полноценной молнией. Голова дымилась, дёрнулась, разжала челюсти. Третья голова завизжала — и замолкла, пронзённая клешнёй.
Кабан рухнул. Алекс стоял над ним, тяжело дыша, покрытый кровью.
— Готов, — сказал он.
Он вырвал сердце из груди кабана. Оно билось — сильное, горячее, живое. Поднял над головой.
— Смотри, Искра. Это сердце врага. Я сожру его. И ты станешь сильнее.
Искра заскулила. Алекс вонзил зубы в сердце. Жрал, не останавливаясь. Жрал, пока не насытился. Жрал, пока не почувствовал, как сила врага вливается в него — горькая, тёмная, но нужная.
— Теперь я — Король, — сказал он. — Король помойки. Король мутантов. Король электричества.
Искра смотрела на него с уважением. Или со страхом. Алекс не различал — да и не хотел.
— Пошли, — сказал он. — Нас ждут.
Он повернулся и пошёл к выходу из леса. Искра побежала за ним. Стая ждала. Стая голодала. Стая верила в него.
Глава 4: «Слепая ярость»
Часть 1: Туннели
Он шёл через лес, и земля под ногами становилась всё мягче, всё рыхлее. Алекс не обратил внимания — думал, это просто гниль, перегной, обычная лесная труха. Искра бежала рядом, иногда забегала вперёд, возвращалась, тыкалась носом в его клешню — торопила. Но с каждым шагом почва проваливалась всё глубже, хлюпала, как болото, хотя болота здесь не было.
— Что за хрень? — спросил Алекс, останавливаясь.
Искра заскулила. Она принюхалась, прижала уши, забилась под ноги — не от холода, от страха. Её тело дрожало мелкой дрожью, шерсть встала дыбом.
— Ты чего?
Она ткнула носом в землю, отскочила, снова ткнула. Повторила три раза. Алекс нахмурился — выдра не была трусливой. Она переплывала реки, лазала по камням, не боялась даже его. Значит, под землёй было что-то, чего стоило бояться.
— Там что-то есть? — спросил он.
Искра кивнула. И в этот момент земля под Алексом провалилась.
Он летел в темноту. Долго. Слишком долго для простой ямы. Воздух свистел в ушах, хитин трещал от перепада давления, сердце ухнуло в пятки — если бы у него ещё были пятки. Он попытался расправить крылья, но туннель был слишком узким — стенки царапали перепонки, сбивали баланс.
— Пиздец, — только и успел сказать он, прежде чем рухнуть во что-то мягкое, вонючее, живое.
Он лежал на спине, смотрел вверх, туда, где светился крошечный кружок неба. Далеко. Очень далеко. Метров десять, не меньше. Края дыры осыпались, земля сыпалась на него мелким дождём.
— Сука, — сказал он, садясь. — Как же больно.
Он проверил тело. Клешни целы, крылья целы, жвала на месте. Хитин треснул в нескольких местах — по рёбрам, на плече, на левой голени, — но регенерация уже начала работать, стягивая края ран. Шерсть была в какой-то слизи — липкой, тёплой, противно пахнущей. Она въелась между волосками, создавая корку.
— Что это за дерьмо?
Он поднёс клешню к лицу, понюхал. Пахло гнилью, железом и чем-то сладковатым — то ли кровью, то ли мочой, то ли тем и другим вместе. Запах был густым, почти осязаемым. Алекс вытер клешню о стену — слизь растянулась, как сопли.
— Неважно, — сказал он. — Главное — выбраться.
Он встал. Ноги увязли в чём-то мягком, податливом, похожем на мокрую глину, но более упругом. Алекс сделал шаг, другой, третий. Земля под ногами хлюпала, издавала звуки, похожие на чавканье. Он огляделся — вокруг была темнота. Не просто ночная, когда глаза привыкают и начинают различать очертания. Абсолютная. Такая, какой не бывает на поверхности. Здесь свет никогда не появлялся.
— Тут не просто яма, — сказал он. — Тут туннель.
Он поднял голову, посмотрел вперёд. Ничего. Только тьма. Бесконечная, давящая, живая. Она давила на глаза, на уши, на кожу. Казалось, у неё есть вес — тонны чёрной, холодной тяжести.
— Искра! — крикнул он. — Ты здесь?
Тишина. Только эхо его голоса, многократно повторённое, искажённое, чужое. Стены туннеля отражали звук, превращая его в какофонию.
— Искра, сука! Отзовись!
Ничего. Алекс прислушался к своим ощущениям — эхолокация, которую он получил после крота, работала, но не давала полной картины. Он слышал шорох своих движений, капли воды, падающие с потолка, но не слышал маленького сердца выдры.
— Похоже, я один, — сказал он себе. — Как всегда.
Он пошёл вперёд. Туннель был узким — Алекс пробирался боком, прижимаясь к стенам, стараясь не задеть плечами. Стены были шершавыми, покрытыми слизью, с острыми выступами, которые царапали хитин. Иногда попадались корни деревьев, пробившие потолок, — они свисали вниз, как мёртвые пальцы, и о них приходилось перешагивать или перелезать.
— Крот, — сказал он. — Ёбаный крот-роевик.
Он слышал о таких. Гигантские подземные твари, которые роют туннели, засасывают жертв, пожирают их заживо. Они слепы, но ориентируются с помощью эхолокации — щёлкают, как летучие мыши, и слышат, как кровь шуршит в жилах. Их туннели могут тянуться на километры, переплетаться, создавая подземные лабиринты, из которых нет выхода.
— И он где-то здесь, — сказал Алекс. — Рядом.
Он остановился, прислушался. Тишина. Только его дыхание и капли воды. Кап-кап-кап. Каждая капля падала с интервалом в три удара сердца. Алекс считал: раз-два-три — кап. Раз-два-три — кап. Монотонно, гипнотически.
— Ну давай, — сказал он. — Покажись.
Из темноты донёсся звук. Тихий, ритмичный, похожий на щелчки. Цок-цок-цок. Как будто кто-то щёлкал языком или костяшками пальцев.
— Эхолокация, — сказал Алекс. — Он ищет меня.
Звук приближался. Алекс прижался к стене, замер. Щелчки становились громче, ближе. Он слышал, как они отражаются от стен, от пола, от потолка, создавая трёхмерную картину мира, которую он не мог увидеть, но начинал чувствовать. Крот видел его. Не глазами — ушами. Знал, где он. Знал, какой он. Знал, как его убить.
— Я как слепой котёнок, — прошептал Алекс. — Беспомощный, ёбаный слепой котёнок.
Щелчки приблизились вплотную. Алекс почувковал, как воздух колышется от движения огромного тела. Крот был рядом. В нескольких метрах. За поворотом. Он замер, не дыша. Сердце билось так громко, что, казалось, его слышно за километр.
— Дыши, — сказал он себе. — Не дёргайся.
Щелчки замерли. Тишина. Потом снова — но уже дальше. Крот ушёл.
— Ушёл, — выдохнул Алекс. — Пока.
Он отлепился от стены, сделал шаг вперёд. И провалился.
Часть 2: Учиться слышать
Он упал в яму. Неглубокую — метра два, не больше. Но дно было усеяно острыми камнями, которые впились в хитин, заставили его зарычать от боли. Он приземлился на бок, ударился головой о стену, потерял ориентацию. В глазах вспыхнули звёзды — хотя здесь, в этой тьме, звёзд быть не могло.
— Сука! — заорал он, выбираясь. — Сука, сука, сука!
Он выкарабкался наверх, лёг на живот, тяжело дыша. Кровь текла из ран, заливала хитин, капала на землю. Он чувствовал, как она смешивается с грязью, становится липкой, тёплой.
— Регенерация, — сказал он. — Работай, сука.
Раны начали затягиваться. Медленно, но верно. Кровь перестала течь через минуту. Ещё через минуту края ран сомкнулись, оставив тонкие белые шрамы.
— Нужно быть осторожнее, — сказал он себе. — Здесь везде ямы. Крот их нарыл, чтобы жертвы ломали ноги.
Он поднялся, отряхнулся. Пошёл дальше, ощупывая дорогу клешнёй. Теперь он двигался медленнее, проверял каждый сантиметр земли перед собой. Но это отнимало время. Слишком много времени.
Туннель расширился. Теперь Алекс мог идти, не прижимаясь к стенам. Но темнота оставалась — густой, вязкой, давящей. Он слышал своё дыхание, своё сердцебиение, шорох своих шагов. И больше ничего.
— Клещер, — сказал он. — Ты здесь? Я один, сука. Совсем один.
Тишина.
— Я боюсь, — признался он. — Не смерти. Боюсь, что не выберусь. Что сгнию здесь, в этой норе, и никто не узнает.
Он замолчал.
— Но ты бы сказал… — он не закончил. Клещер не ответит. Никогда.
— А теперь я один. И ржать не с кем.
Он пошёл дальше.
Щелчки вернулись через несколько минут. Теперь они были громче, агрессивнее. Крот знал, что жертва здесь. Он искал её. Искал целенаправленно, методично, без спешки.
— Иди сюда, — сказал Алекс. — Иди, я тебя сожру.
Он остановился, прислонился к стене, замер. Щелчки приближались. Цок-цок-цок. Они отражались от стен, от его тела, от его хитина, создавая эхо, которое возвращалось к кроту, рассказывая ему всё: размер, форму, расстояние, даже то, как часто бьётся сердце жертвы.
— Он видит меня, — понял Алекс. — Не глазами — ушами. Он знает, где я.
Крот бросился. Алекс успел отскочить в последний момент. Огромное тело промчалось мимо, задело его плечом, отбросило к стене. Он ударился головой, потерял ориентацию.
— Куда ты? — закричал он. — Я здесь, сука! Здесь!
Крот развернулся. Алекс слышал, как его лапы скребут по земле, как он набирает скорость для новой атаки.
— Давай! — заорал Алекс. — Давай, попробуй!
Крот бросился снова. На этот раз Алекс не уворачивался. Он встретил его ударом клешни. Клешня вонзилась в плоть. Тёплую, мягкую, живую. Крот взвизгнул, дёрнулся, попытался отскочить. Но Алекс держал крепко.
— Попался, — сказал он.
Он рванул клешню на себя, разрывая плоть. Кровь хлынула, залила его руку, лицо, грудь. Крот забился в конвульсиях, заверещал, защёлкал в панике — его эхолокация сбилась, щелчки стали хаотичными, бесполезными.
— Жри, — прошептал Алекс и вонзил зубы в его шею.
Но крот вырвался. Он был сильным. Очень сильным. Он отбросил Алекса, как тряпичную куклу, и скрылся в темноте. Только звук удаляющихся щелчков и запах крови остались в туннеле.
— Сука, — сказал Алекс, поднимаясь. — Ушёл.
Он ощупал себя. Клешня была сломана. Не вся — только кончик, сантиметра три. Но это было плохо. Кровь текла из культи, капала на землю. Регенерация уже запустилась, но кость срасталась медленно, с мучительной болью.
— Нужно догнать его, — сказал Алекс. — Пока он не зализал раны.
Он пошёл вперёд, на звук. Щелчки были далеко, но он слышал их. Они отражались от стен, от потолка, от пола, создавая карту туннелей, которую он учился читать. Он закрыл глаза — в этой тьме они всё равно были бесполезны — и сосредоточился на звуке.
— Он там, — сказал Алекс. — Прямо. Метров пятьдесят.
Он ускорил шаг. Туннель снова сузился. Алекс пробирался боком, цепляясь за стены, спотыкаясь о камни. Темнота давила. Воздух был спёртым, вонючим — пахло кротом, его потом, его страхом, его кровью. Алекс дышал через рот, чтобы не задохнуться.
— Клещер, — сказал он. — Помоги. Я не вижу.
Тишина.
— Сам справлюсь, — сказал он. — Как всегда.
Он остановился. Хлопнул в ладоши. Звук разлетелся по туннелю, отразился от стен, вернулся эхом. Алекс услышал, как он затихает вдали, как гаснет, как исчезает.
— Есть, — сказал он. — Я слышу.
Он хлопнул снова. Сильнее. Эхо вернулось быстрее, чётче. Он слышал, где стена, где потолок, где пол. Он слышал, что впереди — развилка. Два пути.
— Направо, — сказал он. — Или налево?
Он хлопнул ещё раз. Эхо подсказало: левый туннель шире, правый — уже. Крот — большой. Он пойдёт по широкому.
— Налево, — сказал Алекс и пошёл.
Он учился «видеть» звук. Мир стал другим. Он состоял из пульсаций, теней, отражений. Каждый звук — его шаг, его дыхание, его сердцебиение — создавал волны, которые расходились во все стороны, отражались от препятствий, возвращались к нему, рассказывая о том, что скрыто во тьме.
— Это как эхолокация, — сказал он. — Как у крота.
Он хлопал, щёлкал языком, стучал клешнёй по стенам. Звуки становились его глазами. Сначала картинка была мутной, размытой — как сквозь запотевшее стекло. Но с каждым новым звуком она прояснялась.
— Я вижу, — сказал он. — Я, блядь, вижу!
Он видел туннель, который уходил вперёд на сотню метров. Он видел ямы на полу, которые нужно обходить. Он видел корни деревьев, пробившие потолок. Он видел сталактиты, свисающие с потолка, — острые, как копья. И в этом мире теней и отражений он увидел крота.
Крот был огромным. Размером с небольшой грузовик. Он лежал в пещере, в конце туннеля, и зализывал раны. Его шкура была покрыта шрамами — старыми, белыми, и новыми, ещё розовыми. Глаза — бельмами, слепые, бесполезные. Но уши — огромные, чуткие, похожие на лопухи — ловили каждый звук.
— Ты, — сказал Алекс. — Ты — мой.
Крот зашевелился. Щёлкнул. Звук ударил в Алекса, как волна. Он отразился от его тела, вернулся к кроту. Крот увидел его. Понял, где он. Понял, кто он.
— Да, — сказал Алекс. — Я здесь. Иди сюда.
Крот бросился.
Часть 3: Схватка в темноте
Бой в темноте был странным. Алекс не видел врага — он чувствовал его. Каждый щелчок, каждый шорох, каждый удар лап по земле создавал картинку в его голове. Он знал, где крот, куда он бьёт, куда он собирается ударить. Он уклонялся, отступал, контратаковал. Его клешни вонзались в плоть, его жвала впрыскивали яд, его электричество било током.
Но крот был сильным. Очень сильным.
Он ударил Алекса головой — огромным, тупым черепом. Алекс отлетел к стене, ударился, сполз на пол. В голове зазвенело, перед глазами поплыли круги. Он попытался встать — ноги не слушались.
— Сука, — сказал он, поднимаясь на четвереньки. — Как же больно.
Крот приближался. Его щелчки были громкими, агрессивными, победоносными. Он знал, что жертва ранена. Он знал, что победа близка.
— Ты думаешь, что победил? — спросил Алекс. — Думаешь, я сдохну?
Он встал. Выпрямился. Расправил крылья — в тесном туннеле они почти не раскрылись, но это не важно. Он не собирался лететь.
— Я — Хризантема, — сказал он. — Я — эпидемия. Я — тот, кого боятся боги. А ты — просто жратва.
Он бросился вперёд.
Крот не ожидал такой скорости. Алекс влетел в него, как таран, вцепился в нижнюю челюсть, рванул. Кость хрустнула, кровь брызнула. Крот взвыл — низко, протяжно, как сирена воздушной тревоги.
— Одна, — сказал Алекс.
Крот дёрнулся, попытался сбросить его. Алекс держался. Вцепился в шкуру, вонзил жвала в шею, впрыснул яд. Крот забился в конвульсиях. Его лапы царапали землю, хвост бил по стенам, высекая искры из камня. Алекс не отпускал.
— Две, — сказал он.
Он рванул челюсть на себя, оторвал её. Кровь хлынула рекой — тёплая, густая, липкая. Крот затих.
— Три, — сказал Алекс, отпуская тушу.
Он стоял над поверженным врагом, тяжело дыша, покрытый кровью — своей и чужой. Хитин треснул в десятке мест, крылья были сломаны, клешни покрыты зазубринами. Но он стоял.
— Я победил, — сказал он. — Я, блядь, победил.
Он вырвал сердце из груди крота. Оно билось — огромное, горячее, живое. Размером с футбольный мяч. Алекс поднял его над головой.
— Смотри, Клещер, — сказал он. — Это сердце врага. Я сожру его. И стану сильнее.
Он вонзил зубы в сердце. Мясо было жёстким, волокнистым, с горьковатым привкусом — привкусом земли, крови и страха. Алекс жевал, глотал, давился, но не останавливался. Он жрал, пока не насытился. Жрал, пока не почувствовал, как сила врага вливается в него.
Мутация пришла не сразу. Сначала было тепло. Лёгкое, приятное, разливающееся по голове. Потом тепло стало жаром. Жар — огнём. Огнём — агонией.
— Что за… — начал Алекс, и в этот момент мир изменился.
Он услышал. Не просто звуки — всё. Он слышал, как кровь течёт по его жилам. Как сердце бьётся в груди. Как воздух входит в лёгкие и выходит обратно. Он слышал стены, пол, потолок. Он слышал капли воды за сто метров. Он слышал дыхание стаи наверху, на поверхности.
— Эхолокация, — сказал он. — Я получил эхолокацию.
Он закрыл глаза. И увидел. Мир стал прозрачным. Он состоял из звуков, которые отражались от всего, создавая трёхмерную картинку. Алекс видел туннели, которые уходили вглубь на километры. Он видел кротов — маленьких, безобидных, которые прятались в норах. Он видел корни деревьев, камни, подземные реки. Он видел выход — далеко, в полукилометре от него, но видел.
Он открыл глаза. И улыбнулся.
— Теперь я — везде, — сказал он. — Теперь я — нигде. Теперь я — звук.
Часть 4: Выход на свет
Он выбрался из туннелей через несколько часов. Путь был долгим — туннели петляли, уходили вниз, поднимались вверх, иногда раздваивались, и приходилось выбирать наугад. Но эхолокация вела его. Каждый шаг, каждый хлопок, каждый щелчок давал новую информацию. Он шёл уверенно, без страха.
Свет ударил в глаза, заставил зажмуриться, зашипеть от боли. Алекс прикрыл лицо клешнёй, подождал, пока глаза привыкнут. Внутренние веки — те, что появились после мутации, — сомкнулись, защищая зрачки от резкого перепада.
— Солнце, — сказал он. — Живое, ёбаное солнце.
Он стоял на холме. Внизу расстилалась равнина — зелёная, сочная, с рекой, с деревьями, с травой, которая колыхалась на ветру, как живая. А на равнине паслось стадо.
Кабаны-мутанты. Они были огромными — размером с быков. Чёрная шерсть блестела на солнце, красные глаза горели, как угли, клыки торчали из пастей, даже когда рот был закрыт. В центре стада — альфа-самец. С тремя головами.
— Ты, — сказал Алекс. — Ты — моя главная цель.
Он посмотрел на свои руки. На клешни, на хитин, на шерсть. На электричество, которое пульсировало в пальцах — тихо, но уверенно. На эхолокацию, которая видела каждую травинку, каждую кочку, каждую каплю пота на теле кабана за километр.
— Я готов, — сказал он. — Я готов жрать.
Он повернулся к стае. Она ждала в лесу, у выхода из туннелей. Тысячи тварей смотрели на него, ждали команды. В их глазах был страх — и уважение. Алекс поднял клешню.
— Мы идём на охоту, — сказал он. — Последнюю охоту перед Городом. Мы убьём их. Мы сожрём их. Мы станем сильнее.
Стая завыла.
— Тогда пошли.
Алекс пошёл вниз, к равнине. Стая двинулась за ним. Шерсть колыхалась на ветру, электричество искрило на кончиках пальцев, эхолокация рисовала мир во всех деталях. Он был готов.
Он не знал, что туннели, которые он прошёл, были не просто норами крота. Они были частью системы — древней, подземной сети, прорытой за десятилетия. И в глубине, в самом низу, в месте, куда не доходил свет, лежало яйцо. Большое, тёмное, пульсирующее. Оно ждало. Оно чувствовало его. Оно знало, что он придёт.
Но это будет в другой раз.
Глава 5: «Трёхголовый урод»
Часть 1: Разведка
Он стоял на холме и смотрел вниз уже несколько часов. Солнце медленно ползло по небу, тени становились длиннее, но стадо кабанов-мутантов не двигалось с места. Они паслись в низине между двумя холмами, методично пережёвывая корни, траву, мелких зверьков, которые попадались под копыта. Иногда кто-то из них поднимал голову, оглядывался по сторонам, но быстро успокаивался и возвращался к еде.
Алекс не торопился.
Он лежал на животе, прижавшись к земле, слившись с ней, как хамелеон. Его хитин покрылся грязью, травой, листьями — старый армейский приём, который он освоил ещё тогда, когда учился скрываться от вражеских дронов. Тогда это называлось маскировкой. Теперь — инстинктом. Искра сидела рядом, спрятавшись в кустах, и даже её серую шерсть было почти не видно среди камней.
Стадо было огромным. Около сотни туш, каждая размером с небольшой автомобиль. Чёрная шерсть блестела на солнце, клыки торчали из пастей, копыта взрыхляли землю, оставляя глубокие борозды. Они переругивались, толкались, иногда кусали друг друга, но в целом держались вместе — плотной, сплочённой массой, готовой в любой момент превратиться в таран. Алекс насчитал три слоя защиты: молодые самцы по краям, самки с детёнышами в глубине, и в центре — старые, битые, опасные.
Но не это привлекло его внимание.
В центре стада, на небольшом естественном возвышении — куче земли, нарытой когда-то гигантским кротом, — стоял он. Альфа-самец. Вожак. Трёхголовый урод.
— Красивый, — прошептал Алекс, и в его голосе смешались восхищение, ненависть и голод. — Пиздец какой красивый.
Кабан был огромным — размером с небольшой дом. Его тело покрывала чёрная, лоснящаяся шерсть, с проседью на боках — следы многочисленных битв. Копыта — размером с лопату, клыки — с кинжалы, торчащие из пастей даже когда рот закрыт. Три головы, каждая размером с человеческий торс, смотрели в разные стороны. Одна — на восток, туда, где вдалеке угадывались силуэты Города Огней. Вторая — на запад, туда, где леса переходили в пустоши. Третья — прямо на холм, где лежал Алекс.
— Он меня видит, — сказал Алекс, хотя в его голосе не было страха. — Или чувствует. Или просто знает, что кто-то здесь.
Он замер. Не дышал. Не двигался. Даже сердце, казалось, забилось тише, чтобы не выдать его присутствия. Третья голова — безумная, как он её уже окрестил — смотрела прямо в его сторону несколько секунд. Потом отвернулась, засмеялась чему-то своему, начала напевать — нечленораздельно, страшно, сбивчиво.
— Не время, — сказал себе Алекс. — Ещё не время.
Он пролежал на холме до самого заката. Солнце медленно опускалось за горизонт, окрашивая небо в багровые тона. Тени становились длиннее, воздух — прохладнее. Стадо начало готовиться к ночлегу. Кабаны ложились на землю, сворачивались в клубки, прижимались друг к другу, чтобы согреться. Только вожак оставался на ногах. Он стоял неподвижно, как памятник, и три его головы крутились в разные стороны, выслеживая опасность.
— Он не спит, — прошептал Ветер, который бесшумно подполз к Алексу сзади. — Никогда. Я следил за ним три дня. Он не ложится. Не ест. Не пьёт. Просто стоит и смотрит.
— Вожаки не спят, — ответил Алекс, не оборачиваясь. — Им некогда. Они защищают стадо.
— От кого?
— От нас.
Алекс усмехнулся. В усмешке не было веселья — только горькое признание факта.
— Он знает, что мы здесь, — сказал он. — Чувствует. Но не нападает. Потому что ждёт.
— Чего?
— Момента, когда мы ошибёмся.
Алекс достал из мешочка на груди горсть пепла — пепла Клещера. Поднёс к лицу, вдохнул. Пепел был горьким, колючим, но родным. Он пах дымом, смертью и чем-то ещё — тем, что остаётся, когда теряешь единственного друга. Алекс держал пепел на языке несколько секунд, потом сплюнул. Ритуал. Память. Напоминание.
— Клещер, — сказал он, глядя на пепел, рассыпающийся между пальцами. — Ты видишь этого урода? Он сильный. Он злой. Он — мой.
Тишина. Только ветер шуршит травой.
— Я убью его. Я сожру его. Я стану сильнее.
Он спрятал пепел обратно в мешочек, завязал завязки, повесил на шею. Мешочек был тёплым — от тела, от крови, от той странной энергии, которая теперь текла в нём.
— Гора, — позвал он, не повышая голоса. — Ветер. Крикун. Ко мне.
Трое подползли. Гора — огромный, с каменной кожей, весь в шрамах, напоминающих карту неизведанных земель. Он тяжело дышал после подъёма в гору, но не жаловался. Ветер — быстрый, неуловимый, почти невидимый, даже когда стоит на месте. Его глаза бегали, фиксируя каждое движение в стаде. Крикун — немой, но умный, с глазами, которые видели больше, чем он мог сказать. Он жестикулировал, рисуя в воздухе схемы.
— Смотрите, — сказал Алекс, указывая на стадо. — Видите вожака?
— Вижу, — сказал Гора. — Три головы. Как у того, которого ты убил на болоте.
— Но этот больше, — добавил Ветер. — И злее. Я чувствую его запах за километр. Он воняет смертью.
— Да, — сказал Алекс. — Он злее. И умнее. Каждая голова имеет свой характер. Смотрите внимательно. Учитесь. Это знание может спасти вам жизнь.
Он указал на первую голову — ту, что смотрела на восток, туда, где вдалеке угадывались силуэты Города Огней. Она была напряжена, мышцы вздуты, глаза прищурены, ноздри раздуваются. Она скалилась, рычала, оглядывалась по сторонам. Время от времени она кусала вторую голову, ту, что смотрела на запад, заставляя ту взвизгивать и дёргаться.
— Эта — злая, — сказал Алекс. — Она отвечает за агрессию. Она первая бросается в бой. Не думает — действует. Её задача — уничтожить врага любой ценой. Если мы спровоцируем её, она поведёт тело в атаку, не разбирая дороги.
— А вторая? — спросил Ветер, указывая на голову, которая смотрела на запад.
— Вторая — голодная, — ответил Алекс. — Смотрите, она всё время облизывается, жуёт, сглатывает. Она хочет жрать. Всегда. Даже когда стадо сыто. Даже когда её живот раздут от мяса. Голод для неё — не физиология. Это одержимость. Если мы покажем ей лёгкую добычу, она может отвлечься от боя.
— А третья? — спросил Гора, и в его голосе прозвучало что-то похожее на страх — редкое чувство для мутанта его размера.
Алекс посмотрел на третью голову. Она смотрела прямо на него — или, по крайней мере, в его сторону. Глаза её были безумными — зрачки расширены до предела, веки дёргаются в бешеном ритме, из пасти капает слюна, смешанная с кровью — то ли своей, то ли чужой. Она то смеялась, то рыдала, то начинала петь. Её голос резал уши, заставлял хитин вибрировать, вызывал желание заткнуть уши и бежать.
— Эта — безумная, — сказал Алекс. — Она непредсказуема. Может атаковать, а может убежать. Может помочь, а может убить своих. Её нельзя просчитать. Её нельзя обмануть. Её можно только убить.
— Как с ними бороться? — спросил Гора.
— Сначала нужно разделить их, — сказал Алекс. — Заставить злую атаковать в одиночку, отвлечь голодную, а безумную… безумную просто пережить.
Он наблюдал за кабаном всю ночь. Луна поднялась высоко, залила равнину серебристым светом. Стадо спало — кабаны лежали на земле, свернувшись в клубки, прижавшись друг к другу. Только вожак стоял на своём возвышении, неподвижный, как изваяние. Три его головы продолжали крутиться.
— Он не спит, — прошептал Ветер. — Я же говорил.
— Вижу, — ответил Алекс.
Он изучал каждое движение голов. Злая — периодически дёргалась, будто видела врага во сне. Голодная — облизывалась, глотала, иногда пыталась укусить воздух. Безумная — шевелила губами, беззвучно шептала что-то, иногда издавала короткие смешки.
— Они общаются друг с другом, — сказал Алекс. — Смотрите.