Читать онлайн Токарева. Дело 4. Последний след бесплатно

Глава 1 Призрак в «Серебряной роще

Глава 1. Призрак в «Серебряной роще»

Дом молчал. Это была не уютная тишина загородного отдыха, когда потрескивают дрова в камине и скрипит старый паркет под ногами, а мёртвое, ватное безмолвие, которое бывает только в очень дорогих, но нежилых помещениях. Тишину нарушал лишь мерный, гулкий ход напольных часов в холле — их дубовый корпус, украшенный резными херувимами и потемневшей от времени бронзой, стоил целое состояние, но сейчас их механический пульс лишь отсчитывал секунды до момента, когда хрупкий мир этого места будет разрушен навсегда.

Геннадий Петрович Сомов не любил гостей. Особенно незваных. Его дом в элитном посёлке «Серебряная роща» был его крепостью, его музеем, его личным сейфом. Здесь не было случайных людей. Поэтому, когда экономка Мария Степановна, женщина шестидесяти лет с прямой спиной и взглядом школьной учительницы, вернувшись с фермерского рынка с полными пакетами отборной зелени и парной телятины, не смогла до него дозвониться, она не стала бить тревогу сразу. Сомов часто просил его не беспокоить, когда он запирался в кабинете с каталогами аукционов или принимал «важных» клиентов — таких же скользких коллекционеров с бегающими глазами и привычкой пересчитывать купюры в тёмных очках. Но когда стрелки часов перевалили за полдень, а запах жаркого из кухни начал густо перемешиваться с ароматами дорогого парфюма и старой бумаги, её глухое раздражение переросло в беспокойство.

Она подошла к массивной двери кабинета из морёного дуба и постучала костяшками пальцев — деликатно, но настойчиво.

— Геннадий Петрович! Обед готов! Телятина по-французски, как вы любите! И спаржа с рынка!

Ответа не последовало. Она прижалась ухом к холодной полированной поверхности. Ни звука. Ни шороха переворачиваемой страницы, ни щелчка компьютерной мыши. Только часы в холле продолжали свой монотонный, гипнотический отсчёт.

Мария Степановна вздохнула. Она знала: если она не принесёт обед сама, он просидит голодным до вечера, а потом будет срывать зло на ней или на Илье. Илья Белоусов, молодой помощник Сомова, был единственным человеком в доме, к которому она испытывала что-то вроде материнской симпатии, хотя и считала его наивным идеалистом, попавшим в логово к волку. Она нажала на бронзовую ручку. Дверь была не заперта. Она приоткрылась с лёгким, едва уловимым скрипом, который в этом доме казался святотатством.

В кабинете царил полумрак. Плотные бархатные шторы винного цвета были наглухо задёрнуты, отсекая солнечный свет и погружая комнату в сумрак, пахнущий старым красным деревом, книжной пылью и сладковатым ароматом трубочного табака «Капитан Блэк». Посреди этого музейного великолепия, среди высоченных шкафов со стеклянными дверцами, где на бархатных подушках покоились фарфоровые вазы династии Мин, эмалевые табакерки Фаберже и бронзовые статуэтки эпохи модерна, на полу лежал человек.

Геннадий Петрович Сомов лежал на персидском ковре ручной работы — подлинном Исфахане, купленном на закрытом аукционе в Лондоне за сумму, на которую можно было купить квартиру в центре Москвы. Он лежал на спине, раскинув руки в стороны, словно пытаясь обнять его сложный геометрический узор в последний раз. Его глаза были широко открыты и смотрели в потолок с выражением крайнего удивления и какой-то детской обиды, будто смерть застала его врасплох посреди какой-то важной мысли или во время просмотра увлекательного фильма.

Но удивление вызывало не это. И даже не тёмная лужа крови, уже начавшая густеть и медленно пропитывать густой ворс ковра вокруг его головы, образуя жуткий нимб. Самым жутким было то, что было у него в руке. Вернее, то, что лежало рядом с его безвольно разжавшимися пальцами.

Это была бронзовая статуэтка — изящная женская фигурка эпохи ар-деко, застывшая в экспрессивном танце. Вещь редкая, ценная. Мария Степановна знала каждую деталь в этой коллекции лучше самого хозяина. Эта статуэтка всегда стояла на каминной полке у противоположной стены, рядом с мраморными часами Людовика XVI и парой китайских ваз династии Цин. Теперь же она валялась здесь, на полу у тела хозяина, забрызганная кровью и ставшая орудием убийства.

Экономка не закричала. Она не упала в обморок. За годы работы на Сомова она повидала достаточно его тёмных дел: тайные встречи в кабинете по ночам, конверты с наличными для «нужных людей», шантаж и угрозы по телефону. Она знала характер хозяина — жестокий, мстительный, расчётливый паук, который плёл свою паутину десятилетиями. Она просто сделала шаг назад, аккуратно прикрыла дверь, стараясь не издать ни звука, и достала из кармана фартука мобильный телефон.

Её пальцы дрожали лишь слегка, когда она набирала короткий номер полиции. Она смотрела на закрытую дверь кабинета и думала не о мёртвом хозяине. Она думала о том, что теперь будет с домом, с коллекцией и с тем парне — Илье Белоусове. Молодом помощнике Сомова, который появился здесь полгода назад и сразу же стал правой рукой старика.

Потому что если кто-то и мог желать смерти этому старому пауку Сомову — человеку, который собирал компромат на соседей так же увлечённо, как и антиквариат — то это был именно он.

И улики говорили именно об этом. Отпечатки пальцев Ильи были повсюду: на дверных ручках, на рабочем столе... И наверняка найдутся на той самой статуэтке.

Мария Степановна нажала кнопку вызова и поднесла телефон к уху. Дом снова погрузился в тишину, но теперь она была другой — напряжённой, звенящей, готовой взорваться сиренами и голосами чужих людей.

Часы в холле пробили полдень.

***

Два часа спустя

Юлия Константиновна Токарева ненавидела пробки на Новой Риге. Ненавидела их люто, всем своим существом адвоката-перфекциониста. Каждая минута опоздания — это минус балл в глазах клиента или судьи. А сегодня она опаздывала катастрофически.

— Катя! — рявкнула она в трубку гарнитуры. Голос помощницы был спокоен и деловит.

— Да, Юлия Константиновна?

— Узнай всё про это дело в «Серебряной роще». Убийство антиквара Сомова.

— Уже делаю.

— И найди мне Корсакова. Пусть встретит меня у оцепления.

— Поняла.

Юлия бросила телефон на пассажирское сиденье своего чёрного BMW X5 и ударила ладонями по рулю от бессилия. Впереди стояло плотное стадо машин премиум-класса — все спешили из душной Москвы на свои загородные фазенды.

Звонок от потенциального клиента застал её час назад. Звонил сын убитого Сомова — Дмитрий Геннадьевич. Голос был надломленный, но твёрдый.

— Юлия Константиновна? Мне вас рекомендовали как лучшего адвоката по убийствам.

— Слушаю вас.

— Моего отца убили сегодня утром. В нашем доме под Москвой.

— Соболезную вашей утрате.

— Не надо соболезнований! — голос сорвался на крик. — Мне нужен адвокат для Ильи Белоусова!

Юлия удивлённо приподняла бровь:

— Для вашего помощника? Разве он не главный подозреваемый?

— Именно поэтому! Его арестовали час назад! Прямо там! Он говорит... он говорит какую-то чушь про онлайн-урок итальянского языка! Никто ему не верит!

— А вы верите?

На том конце провода повисла тяжёлая пауза.

— Я не знаю! — выдохнул Дмитрий Сомов. — Но я знаю отца! Он был той ещё сволочью! Он мог довести до такого любого! Я заплачу любые деньги... Только спасите Илью от тюрьмы!

И вот теперь она тащилась по шоссе со скоростью черепахи.

Когда её машина наконец подъехала к посёлку «Серебряная роща», уже смеркалось. У высоких кованых ворот стояло несколько полицейских машин с мигалками и чёрный микроавтобус криминалистов. Территория посёлка была оцеплена лентой с надписью «Полиция».

Юлия вышла из машины и сразу увидела знакомую фигуру у патрульной машины. Андрей Корсаков стоял спиной к ней и что-то втолковывал молодому лейтенанту с блокнотом. На нём была его вечная кожаная куртка поверх простого свитера — он выглядел здесь чужеродным элементом среди дорогих авто и строгих мундиров.

— Корсаков! — окликнула она его.

Он обернулся мгновенно. На его лице не дрогнул ни один мускул — профессиональная маска человека, который видел слишком много трупов за свою жизнь.

— Юлия Константиновна? Быстро вы добрались.

— Пробки — зло вселенского масштаба. Что тут?

Корсаков кивнул в сторону дома:

— Классика жанра для богатых: убийство в собственном кабинете из-за наследства или коллекции. Жертва — Геннадий Сомов, шестьдесят два года. Коллекционер со стажем и репутацией шантажиста.

— Подозреваемый?

— Илья Белоусов. Двадцать восемь лет. Помощник покойного по части искусствоведения и оценки лотов для аукционов.

— Мотив?

Корсаков усмехнулся уголком губ:

— Железный как рельса. За неделю до смерти старик переписал завещание в пользу Белоусова. Обидел родного сына Дмитрия Геннадьевича в пользу молодого помощника.

Юлия кивнула:

— Знакомо звучит. Алиби?

Корсаков посмотрел на неё внимательно:

— Вот тут начинается самое интересное... или самое глупое. У него есть алиби.

Они прошли через оцепление под пристальными взглядами патрульных. Дом Сомова возвышался над ними тёмной громадой — трёхэтажный особняк из красного кирпича с башенками и панорамными окнами второго этажа.

Внутри их встретил хаос следственных действий: вспышки фотоаппаратов криминалистов отражались в полированных поверхностях мебели; эксперты снимали отпечатки; где-то наверху слышались шаги тяжёлых ботинок по паркету.

Их встретил следователь — молодой парень лет тридцати пяти с усталым лицом человека, которому хочется домой к жене и борщу больше всего на свете.

— Вы кто? — безразлично спросил он у Юлии.

Она молча протянула ему удостоверение адвоката и ордер на защиту Ильи Белоусова.

Следователь мельком глянул на документы:

— А... Токарева... Слышал о вас... Ну идите к своему клиенту. Он там... — он махнул рукой куда-то вглубь дома: — ...в гостиной под присмотром сержанта Пупкина сидит ваш убийца-итальянец.

Гостиная была огромной комнатой с камином из дикого камня и кожаными диванами цвета горького шоколада. На одном из них сидел Илья Белоусов.

Юлия остановилась в дверях, внимательно разглядывая своего нового клиента. Он был худощавым парнем с интеллигентным лицом и копной тёмных волос, которые сейчас были растрёпаны так, будто он постоянно запускал в них пальцы от волнения. Одет он был просто: джинсы и тонкий свитер крупной вязки — явно не из коллекции покойного босса-миллионера.

Он поднял голову на звук шагов. В его глазах читалась такая смесь страха и надежды одновременно, что Юлия поняла: этот парень либо гениальный актёр уровня Марлона Брандо... либо он действительно невиновен настолько сильно, что это почти физически больно видеть.

Сержант у двери лениво кивнул Юлии:

— Адвокат? Ну наконец-то... А то он тут уже час про свой итальянский талдычит...

Юлия подошла к дивану и села напротив Ильи Белоусова на расстоянии вытянутой руки — профессиональная дистанция адвоката от клиента перед началом допроса или доверительной беседы.

— Меня зовут Юлия Токарева. Я ваш адвокат по назначению вашего друга Дмитрия Сомова... насколько я понимаю?

Илья нервно сглотнул:

— Да... Да... Спасибо... Я... я даже не знаю... Я ничего не делал!

Его голос сорвался почти на фальцет от напряжения.

Юлия посмотрела ему прямо в глаза:

— Давайте по порядку и без паники. Меня зовут Юлия Константиновна Токарева. Я защищаю людей от обвинений в убийстве уже много лет. Я цинична до мозга костей и верю только фактам и доказательствам. Слёзы меня раздражают. Вы меня поняли?

Он судорожно кивнул:

— Понял...

— Отлично. Теперь скажите мне одну вещь: вы убили Геннадия Петровича Сомова?

Илья вздрогнул так сильно, будто его ударило током:

— Нет! Нет! Клянусь вам! Я бы никогда... Он был сложным человеком... но я бы никогда...

Юлия жестом остановила его поток слов:

— Хорошо-хорошо... Успокойтесь. Тогда расскажите мне про ваше алиби? Следователь сказал что-то про итальянский язык?

Илья закивал так активно, что Юлия испугалась за его шейные позвонки:

— Да! Да! Это правда! В момент убийства я был дома! У себя! Я проходил онлайн-урок итальянского языка!

Юлия скептически выгнула бровь:

— Онлайн-урок? Серьёзно? Вы записались на курсы итальянского за неделю до того, как ваш босс переписал завещание?

Илья побледнел ещё сильнее:

— Нет-нет! Вы всё неправильно поняли! Я учу итальянский уже год! Почти каждый вечер! У меня преподаватель из Милана! Синьора Росси!

Юлия достала блокнот из сумки:

— Имя преподавателя? Название школы? Время урока?

Илья затараторил данные так быстро, что Юлия едва успевала записывать:

— Синьора Франческа Росси... Школа «Parliamo Italiano»... Урок был с четырнадцати до пятнадцати ноль-ноль... Это зафиксировано! У меня есть запись экрана ноутбука!

Юлия захлопнула блокнот:

— Запись экрана? Вы записывали урок?

Илья закивал:

— Да! Я всегда записываю! Чтобы потом переслушивать произношение!

Юлия посмотрела на него долгим взглядом профессионала, который пытается понять: перед ним сидит идиот или человек с идеальным планом защиты?

С одной стороны — мотив железобетонный (завещание), орудие убийства (статуэтка) найдено рядом с телом (вероятно с отпечатками клиента), а сам клиент сидит тут весь бледный как смерть...

С другой стороны — алиби через онлайн-урок итальянского языка звучало настолько нелепо для следователя-прагматика из убойного отдела Москвы...

Это было либо самое гениальное алиби века...

Либо самая глупая ложь подозреваемого-неудачника...

Юлия встала:

— Хорошо... Я вас услышала... Сейчас я пойду осматривать место преступления и говорить со следователем... А вы сидите здесь тихо и ждите меня...

Она повернулась к сержанту у двери:

— Сержант? Мой клиент остаётся здесь под моей ответственностью до дальнейших распоряжений следователя...

Сержант лениво махнул рукой:

— Да пусть сидит... Никуда он не денется...

Юлия вышла из гостиной обратно в холл к ожидавшему её Корсакову.

Он курил у окна (вопреки всем правилам), выпуская дым наружу через приоткрытую створку.

Она подошла к нему вплотную:

— Ну?

Корсаков затушил сигарету о подоконник:

— Парень либо святой мученик невиновности... либо самый хитрый сукин сын из всех, кого я видел за последние пять лет...

Юлия кивнула:

— У него есть запись экрана ноутбука за время убийства...

Корсаков присвистнул:

— Ого... Это меняет дело...

Юлия посмотрела на лестницу, ведущую наверх:

— Пошли посмотрим кабинет...

Они поднялись по лестнице на второй этаж мимо криминалистов к двери кабинета Сомова — той самой дубовой двери с бронзовой ручкой...

За этой дверью их ждал мир мёртвого коллекционера... И ответы на вопрос: кто действительно нанёс тот последний удар?

Глава 2

Глава 2. Алиби, которое не является алиби

Дом Сомова гудел, но этот гул был приглушённым, аристократичным. Здесь не было дешёвой паники или истерик, свойственных местам преступлений в новостях. Царила деловитая суета людей в дорогих костюмах и форменной одежде, которые выполняли свою работу с видом лёгкого презрения к обстоятельствам. Запах смерти — сладковатый, химический, с примесью железа — уже начал смешиваться с ароматами дорогой кожи, старого дерева и полироли, которыми экономка Мария Степановна натирала мебель ещё утром, не зная, что к вечеру этот дом станет декорацией для драмы.

— Юлия Константиновна, — голос следователя Волкова вывел её из задумчивости. Лейтенант выглядел так, будто мечтал оказаться где угодно, только не здесь.

— Я адвокат Ильи Белоусова. Пока он лишь подозреваемый.

Волков хмыкнул:

— Ну да... С отпечатками на орудии убийства и мотивом размером с Эверест.

Юлия проигнорировала сарказм и кивнула на тело под простынёй:

— Можно?

— Только ничего не трогайте.

Она вошла. Воздух был тяжёлым. Тело накрыли, оставив снаружи только ноги в туфлях. Юлия подошла к каминной полке. Пустое место там, где раньше стояла бронзовая статуэтка танцовщицы, бросалось в глаза.

— Орудие убийства?

— Она самая. «Женщина в танце». Ар-деко. Французская школа. Цена — около двух миллионов.

— И на ней отпечатки Белоусова?

— Чёткие. Свежие. Говорит, протирал пыль позавчера.

Юлия посмотрела на пятно крови на ковре.

— Время смерти?

— Между четырнадцатью и пятнадцатью часами.

Юлия сделала пометку: *«Время смерти: 14:00–15:00»*.

— Алиби моего клиента — онлайн-урок итальянского языка с 14:00 до 15:00.

Волков закатил глаза:

— Да-да... Синьора Росси из Милана... Урок был. Но это ничего не доказывает.

— Почему?

Следователь усмехнулся:

— Запись экрана можно смонтировать. Можно выйти из дома на полчаса, убить босса и вернуться. Это не физическое алиби. Это фикция.

Юлия закрыла блокнот. В словах следователя была логика.

— А мотив?

Волков перестал улыбаться:

— Мотив? За неделю до смерти Сомов меняет завещание. Оставляет всё — дом, коллекцию, счета — Белоусову. Обходит родного сына Дмитрия Геннадьевича. У сына алиби: он был в Сити, десять человек подтвердят. А Белоусов получает всё.

Юлия посмотрела на тело:

— Ревизия техники проводилась?

— Да. В компьютере Сомова ничего подозрительного. А ноутбук Белоусова у наших айтишников. Чистый: работа, фото и приложение для языков.

Юлия кивнула и направилась к выходу.

— Я могу увидеть запись урока?

— Конечно. Она уже в деле... хоть и бесполезная.

***

Следственный изолятор встретил её запахом хлорки и тишиной, которая давила на уши сильнее любого крика. Это было место, где время замирало, превращаясь в вязкую субстанцию ожидания.

Юлия прошла все круги бюрократического ада: паспорт, ордер, досмотр, ожидание в сером коридоре с облупившейся краской на стенах. Охранники смотрели на неё без интереса; они привыкли к адвокатам и их вечной суете вокруг «невиновных» клиентов.

Комната для свиданий была маленькой, с бетонными стенами и двумя стульями по разные стороны стола, прикрученного к полу. На стене висел переговорный телефон с длинным шнуром — символ дистанции между свободой и несвободой.

Юлия села и стала ждать.

Дверь открылась через пять минут.

Илья Белоусов вошёл медленно, как человек, который привык к тому, что каждый его шаг контролируют. Он был высок, худощав, с правильными чертами лица и тёмными кругами под глазами от недосыпа и стресса. В казённой робе он выглядел чужеродно, словно экзотическая птица в клетке зоопарка.

Он сел напротив, взял трубку переговорного устройства. Не поздоровался.

— Вы Токарева?

— Юлия Константиновна. Ваш адвокат.

— Я знаю. Вы будете меня защищать?

— Если вы скажете правду.

Он посмотрел на свои руки — длинные пальцы пианиста или хирурга, сейчас безвольно лежащие на столе.

— Я не калечил её... его.

— Тогда что произошло?

Он помолчал, глядя в стол.

— Осложнение. Это бывает. Она... он подписал бумаги. Риск есть всегда.

— Вы были с ней... с ним в отношениях?

Он поднял глаза. В них не было страха, только усталость и обречённость.

— Да.

— Вы угрожали ему?

— Я был влюблён... зол. Она сказала «да», потом вышла за другого. Я написал глупости.

— Вы написали: «Ты пожалеешь».

Он побледнел. Пальцы сжали трубку так, что побелели костяшки.

— Я пожалел, что вообще связался с ней... с ним. А она... он красивая женщина... был красивым мужчиной. Привык, что всё достаётся легко. А когда пошло не так...

Юлия смотрела на него, анализируя мимику, интонации. Он либо говорил правду, либо был гениальным лжецом.

***

Через час сорок минут Юлия сидела в своём BMW X5 на парковке у управления полиции Западного округа Москвы. Двигатель работал вхолостую; она не любила холод внутри машины — он мешал ей думать ясно. На коленях лежал планшет Кати с записью урока итальянского языка A2/B1 для индивидуальных занятий.

Синьора Франческа Росси улыбалась в камеру профессиональной улыбкой человека, для которого это был сотый урок за день. В окошке видео — Илья Белоусов за ноутбуком (модель совпадала с изъятой полицией).

Юлия включила звук и перемотала на начало урока (14:00:12).

«Buongiorno! Come stai?»

«Bene, grazie signora Rossi! E Lei?»

Голос Ильи звучал напряжённо, но грамматика была почти без ошибок.

Она смотрела не на диалог о погоде («Il tempo è bello oggi»), а на детали видеоряда: микромимика Ильи (он смотрел только в камеру или опускал взгляд вниз-влево), движение его рук (сначала неподвижны на столе, затем он берёт ручку), фон за окном (свет падал под углом примерно 35 градусов к горизонту).

Она поставила паузу на 14:15 и увеличила изображение окна за его спиной до максимума цифрового зума. Если это была постановка или монтаж...

Картинка была живой. Свет падал естественно; движения облаков соответствовали времени суток (декабрьский короткий день). Детали интерьера не менялись хаотично; дрожание кадра соответствовало работе системы охлаждения ноутбука.

Она перемотала в конец (15:00). «Arrivederci!»

«Arrivederci signora Rossi! Grazie mille!» — ответил Илья и закрыл крышку ноутбука; окно погасло мгновенно.

Юлия откинулась на спинку сиденья и закрыла глаза.

Запись выглядела настоящей. Слишком настоящей для подделки при спешке после убийства (время смерти 14:30–14:45). Чтобы смонтировать такое видео без швов между кадрами окна и интерьера комнаты при разном освещении потребовался бы профессионал и часы работы.

Но Волков был прав: это не стопроцентное физическое алиби («я был здесь физически»). Это лишь тень алиби — цифровой призрак высокой чёткости 4K UHD качества звука Dolby Atmos 7.1 Surround Sound... который можно оспорить одним аргументом присяжным: «А где гарантия, что вы видели именно моего подзащитного за тем ноутбуком?»

Это была юридическая ловушка: улика есть — но она недоказуема вне всяких разумных сомнений для суда присяжных.

Зазвонил телефон iPhone 15 Pro Max (тёмно-фиолетовый титан). Номер Корсакова (+7-926-***-**-**).

Она нажала кнопку ответа на руле:

— Токарева слушает.

В трубке раздался голос Андрея Корсакова:

— Юлия Константиновна? Есть новости по садовнику...

Она открыла глаза и завела машину мощным нажатием кнопки «Start/Stop»:

— Выезжаю к вам. Где встретимся?

***

Встреча состоялась через сорок минут у ворот посёлка «Серебряная роща». Корсаков ждал её там же — у патрульной машины полиции под номером Е 777 МР 777 RUS региона Москва-Сити (номера были транзитными). Он стоял спиной к ней и курил свою вечную сигарету без фильтра; запах дешёвого табака всегда раздражал Юлию больше всего остального дыма от сигарет коллег во время перекуров в суде присяжных №23 Мосгорсуда.

На нём была его вечная кожаная куртка поверх простого чёрного свитера крупной вязки; он выглядел здесь чужеродным элементом среди дорогих авто представительского класса (Mercedes S-класса W223 цвета чёрный обсидиан стоял рядом) и строгих мундиров полиции Москвы Западного округа столицы России; он выглядел как волк среди овец или как кот среди голубей; хищник среди травоядных офисных работников среднего звена управленческого аппарата города федерального значения Москва Российской Федерации...

Она вышла из машины BMW X5 xDrive40d цвета чёрный обсидиан; звук закрывшейся двери премиум-класса немецкого автопрома прозвучал как выстрел стартового пистолета перед забегом на длинную дистанцию марафона судебных заседаний по делу об убийстве Сомова Геннадия Петровича шестидесяти двух лет от роду убитого сегодня днём ударом бронзовой статуэтки танцовщицы эпохи ар-деко стоимостью два миллиона рублей РФ...

Он обернулся мгновенно; его лицо было непроницаемой маской профессионального игрока в покер мирового уровня; ни один мускул не дрогнул при виде её машины или её самой; он видел слишком много трупов за свою жизнь чтобы реагировать эмоционально на обстоятельства места совершения преступления...

— Корсаков! — окликнула она его своим фирменным тоном, в котором смешались усталость и сталь. Этот тон заставлял вздрагивать даже прокуроров.

Он затушил сигарету о подошву ботинка и выбросил окурок в урну.

— Юлия Константиновна. Быстро вы.

— Пробки — зло вселенского масштаба. Что у тебя по садовнику? — она подошла ближе, запах его дешёвого табака перебивал даже морозный воздух.

Корсаков достал из внутреннего кармана куртки планшет, быстро пролистал файлы и повернул экран к ней. На экране была фотография мужчины лет шестидесяти с грубым, обветренным лицом и пустыми глазами.

— Виктор Петрович Синицын. Шестьдесят один год. Официально — садовник в штате компании «Зелёный рай», которая обслуживает посёлок. Неофициально... — он сделал паузу, — он сидел. Пятёрка в девяностых за разбой с отягчающими. Вышел по УДО в две тысячи третьем.

Юлия взяла планшет, всматриваясь в лицо мужчины. Типаж «шкаф» из криминальной хроники девяностых.

— И что он делал у Сомова? Такие люди не работают садовниками в элитных посёлках просто так.

— Вот тут начинается самое интересное, — Корсаков забрал планшет и снова пролистал. — Смотри сюда. Это выписка из банка. Регулярные переводы на счёт Синицына от Дмитрия Сомова. Сына убитого. По сто-двести тысяч рублей в месяц. Началось это полгода назад.

Юлия замерла. Информация была взрывной.

— Сын платит уголовнику, чтобы тот работал садовником у отца?

— Именно так. Дмитрий Сомов нанял этого человека и платил ему содержание, чтобы тот был рядом с отцом.

— Зачем?

— Я думаю, это был его личный сторожевой пёс. Или инструмент для шантажа. А может, и то, и другое. Но самое главное не это.

Корсаков сделал эффектную паузу, которую Юлия ненавидела, но терпела, зная, что за ней всегда следует важная деталь.

— Этот Синицын — единственный свидетель, который якобы видел Илью Белоусова у дома Сомова в день убийства.

Юлия посмотрела на тёмные окна особняка, возвышавшегося над забором. В одном из окон кабинета всё ещё горел свет — криминалисты заканчивали работу.

— Вот это поворот... — тихо произнесла она. — Сын нанимает уголовника садовником к отцу, которого ненавидит из-за завещания, а потом этот уголовник становится главным свидетелем обвинения против человека, которому это завещание досталось?

— Именно так складывается картинка, — кивнул Корсаков. — Дмитрий Сомов обеспечил себе алиби в Сити, а своего человека поставил присматривать за отцом и будущим наследником.

Юлия усмехнулась, но в её глазах не было и тени веселья, только холодный блеск профессиональной злости.

— Кажется, лейтенант Волков слишком рано закрыл дело и повесил всё на первого попавшегося подозреваемого с отпечатками на орудии убийства. У нас появилась первая реальная зацепка.

Она достала телефон и набрала номер следователя Волкова.

— Андрей Сергеевич, — сказала она Корсакову, ожидая ответа, — нужно срочно найти этого садовника и поговорить с ним ещё раз. Только теперь уже по-другому.

В трубке раздались гудки. Дело переставало быть простым «убийством из-за денег». Оно превращалось в запутанный клубок шантажа, семейных интриг и лжесвидетельства. И Юлия Токарева любила такие дела. В них правда всегда была гораздо интереснее, чем казалось на первый взгляд.

Глава 3 Тайная колекция

Глава 3. Тайная коллекция

Дом Сомова гудел, но этот гул был приглушённым, аристократичным. Здесь не было дешёвой паники или истерик, свойственных местам преступлений в новостях. Царила деловитая суета людей в дорогих костюмах и форменной одежде, которые выполняли свою работу с видом лёгкого презрения к обстоятельствам. Запах смерти — сладковатый, химический — уже начал смешиваться с ароматами дорогой кожи, старого дерева и полироли, которыми экономка Мария Степановна натирала мебель ещё утром, не зная, что к вечеру этот дом станет декорацией для драмы.

Юлия Токарева стояла в дверях кабинета Геннадия Сомова, скрестив руки на груди. Она смотрела на тело так, как опытный биржевой аналитик смотрит на график обвалившихся акций — профессионально, без эмоций, выискивая закономерности и точки входа. В её мире труп был лишь отправной точкой, набором улик и обстоятельств, которые нужно было разложить по полочкам, очистить от шелухи домыслов и найти ту единственную брешь в версии обвинения, через которую можно будет вытащить клиента. Или понять, что дело безнадёжно.

— Юлия Константиновна, — голос следователя Волкова вывел её из задумчивости. Это был тот самый молодой парень с лицом человека, страдающего от хронического недосыпа и несварения желудка одновременно. Лейтенант Волков. Судя по его виду и по тому, как он держал папку с документами — словно это был щит от внешнего мира, — он мечтал оказаться где угодно: на рыбалке с комарами в глуши Тверской области, в отпуске в Геленджике под палящим солнцем или хотя бы в тёплом кабинете с чашкой чая и стопкой старых дел. Но только не здесь.

— Лейтенант? — она обернулась к нему, не делая шага внутрь. Она знала золотое правило криминалистики: первый взгляд на место преступления должен быть свежим, до того как эксперты затопчут все возможные следы и атмосфера места будет безвозвратно испорчена чужим присутствием.

— Я так понимаю, вы теперь адвокат подозреваемого? — в голосе Волкова не было враждебности, лишь профессиональная усталость и лёгкая нотка скепсиса.

— Я адвокат Ильи Белоусова. Пока он лишь подозреваемый, — спокойно поправила Юлия.

Волков хмыкнул, издав звук, похожий на скрип несмазанной двери:

— Ну да, ну да... Подозреваемый с отпечатками на орудии убийства и мотивом размером с Эверест.

Юлия проигнорировала сарказм так же легко, как игнорируют надоедливую муху. Она кивнула в сторону тела, накрытого белой простынёй:

— Можно?

— Только ничего не трогайте. Эксперты почти закончили. Снимки сделали, отпечатки сняли... Осталась формальность с протоколом осмотра места происшествия.

Она вошла в кабинет. Воздух здесь был тяжёлым, спёртым и неподвижным. Плотные бархатные шторы винного цвета были наглухо задёрнуты, отсекая дневной свет и погружая комнату в сумрак, который разгоняли лишь яркие лампы криминалистов. Их холодный свет создавал резкие тени на стенах и лицах людей, превращая сцену в кадр из чёрно-белого нуарного фильма. Тело Сомова уже накрыли белой простынёй — символом окончательного равенства перед смертью — оставив снаружи только ноги в дорогих домашних туфлях из мягкой телячьей кожи с золотой эмблемой известного итальянского бренда. Даже в смерти он пытался сохранить статус.

Юлия подошла к каминной полке из белого мрамора. Пустое место там, где раньше стояла бронзовая статуэтка танцовщицы эпохи ар-деко, бросалось в глаза как выбитый зуб в идеальной улыбке голливудской звезды.

— Орудие убийства? — спросила она ровным тоном.

— Она самая, — кивнул Волков и подошёл ближе. Он достал из папки прозрачный файл с фотографией внутри и протянул ей. — «Женщина в танце». Ар-деко. Французская школа. Цена на аукционе «Сотбис» за аналогичный лот — около двух миллионов рублей. Убийство из-за дорогой вещи? Классика жанра для богатых.

Юлия взяла фотографию. На ней была та самая статуэтка: изящная женская фигурка в порывистом движении танца. Бронза была отполирована до блеска.

— И на ней отпечатки Белоусова? — она вернула фото.

— Чёткие. Свежие. Он не отрицает, что касался её. Говорит, протирал пыль позавчера по просьбе хозяина дома. Типа «подай-принеси». Обычная практика для помощника-искусствоведа в доме коллекционера.

Юлия перевела взгляд на персидский ковёр ручной работы — подлинный Исфахан. Тёмное пятно крови уже застыло коркой по краям и впиталось в густой ворс ближе к центру, образовав жуткий ореол вокруг того места, где лежала голова Сомова. Пятно было похоже на абстрактную картину какого-нибудь мрачного экспрессиониста.

— Время смерти? — её голос оставался спокойным.

Волков сверился с записями в блокноте:

— По предварительным данным судмедэксперта — между четырнадцатью и пятнадцатью часами сегодняшнего дня.

Юлия достала из сумки маленький кожаный блокнот и дорогую ручку «Монблан». Она сделала быструю пометку: *«Время смерти: 14:00–15:00»*.

— Алиби моего клиента — онлайн-урок итальянского языка с четырнадцати до пятнадцати ноль-ноль с преподавателем из Милана синьорой Франческой Росси.

Волков снова закатил глаза так сильно, что Юлия испугалась, как бы они не закатились окончательно:

— Да-да... Синьора Росси из Милана... Мы уже связались с платформой «Sky-Study». Урок действительно был оплачен со счёта Белоусова и проведён в штатном режиме. Но это ничего не доказывает.

— Почему? — Юлия оторвала взгляд от блокнота и посмотрела на следователя прямо.

Волков усмехнулся усталой улыбкой человека, которому приходится объяснять очевидное пятилетнему ребёнку:

— Юлия Константиновна... Вы же опытный адвокат с репутацией акулы. Не разочаровывайте меня. Запись экрана ноутбука можно поставить на паузу или смонтировать за пять минут в любом видеоредакторе. Можно выйти из дома на полчаса через чёрный ход (а у Сомова их два), убить босса тем самым предметом искусства (который он сам же тебе разрешил трогать), вернуться через парадный вход и продолжить урок как ни в чём не бывало. Это не физическое алиби с живыми свидетелями-людьми из плоти и крови. Это цифровая фикция. Пыль в глаза присяжным.

Юлия закрыла блокнот резким щелчком пружины. В словах следователя была логика — жестокая, прагматичная логика полицейского из убойного отдела Москвы, который повидал слишком много хитроумных преступников и ещё больше глупых оправданий.

— А мотив? — спросила она тихо.

Волков перестал улыбаться мгновенно. Его лицо стало каменным:

— Мотив? Юлия Константиновна... Вы издеваетесь? Или проверяете меня? За неделю до смерти Геннадий Петрович Сомов меняет завещание у своего нотариуса...

***

Юлия села и стала ждать.

Дверь открылась через пять минут.

Он сел напротив, взял трубку переговорного устройства. Не поздоровался.

— Вы Токарева?

— Юлия Константиновна. Ваш адвокат.

— Я знаю... Вы будете меня защищать?

— Если вы скажете правду.

Он посмотрел на свои руки — длинные пальцы пианиста или хирурга, сейчас безвольно лежащие на столе.

— Я не калечил её... его.

— Тогда что произошло?

Он помолчал, глядя в стол.

— Осложнение... Это бывает... Он подписал бумаги о рисках...

— Вы были с ним... в отношениях?

Он поднял глаза. В них не было страха, только усталость и обречённость.

— Да...

— Вы угрожали ему?

— Я был влюблён... зол... Она сказала «да», потом вышла за другого... Я написал глупости...

— Вы написали: «Ты пожалеешь».

Он побледнел ещё сильнее:

— Я пожалел... что вообще связался с ней... с ним... А она... он красивая женщина... был красивым мужчиной... Привык, что всё достаётся легко...

Юлия смотрела на него, анализируя мимику, интонации. Он либо говорил правду, либо был гениальным лжецом.

***

Через час сорок минут Юлия сидела в своём BMW X5 на парковке у здания следственного управления Западного округа Москвы. Двигатель работал вхолостую; она не любила московскую зиму без прогрева салона и комфортной температуры внутри автомобиля для деловых звонков; холод мешал ей думать ясно.

На коленях у неё лежал рабочий планшет Кати — тонкий MacBook Air последней модели с защитным стеклом и наклейкой «Адвокатское бюро Токаревой» на крышке.

На экране застыл стоп-кадр онлайн-урока итальянского языка A2/B1 для группы индивидуальных занятий.

Синьора Франческа Росси — женщина лет пятидесяти с пышной причёской цвета воронова крыла (вероятно, крашеная) и яркой помадой цвета спелой черешни — улыбалась в камеру профессиональной улыбкой человека, для которого это был сотый урок за день и пятьсот первый за месяц...

...Синьора Франческа Росси — женщина лет пятидесяти с пышной причёской цвета воронова крыла (вероятно, крашеная) и яркой помадой цвета спелой черешни — улыбалась в камеру профессиональной улыбкой человека, для которого это был сотый урок за день и пятьсот первый за месяц. Её фон был безупречен: книжный шкаф с классикой итальянской литературы (Данте рядом с Пиранделло), дипломы на стене (вероятно, филфак Миланского университета) и окно с видом на типичный городской пейзаж Милана (если это не была заставка).

В маленьком окошке видеосвязи в углу экрана виднелся Илья Белоусов. Он сидел за столом перед ноутбуком (модель совпадала с той, что изъяла полиция), напряжённо всматриваясь в монитор через тонкие очки в роговой оправе (которые были указаны в описи его личных вещей). На заднем плане была видна часть его комнаты: книжный шкаф от пола до потолка (похожий на тот, что стоял у Сомова), окно с видом на типичный подмосковный пейзаж (сосны до небес и кирпичный забор соседа).

Юлия включила звук через динамики планшета и перемотала запись на начало четырнадцатого часа (14:00:12 по системному времени платформы).

«Buongiorno! Come stai?» — жизнерадостно приветствовала синьора Росси классную комнату виртуального мира своим глубоким контральто.

«Bene, grazie signora Rossi! E Lei?» — отвечал голос Ильи Белоусова из динамика планшета. Он говорил по-итальянски сносно для ученика среднего уровня B1: грамматика почти без ошибок («grazie» без «e» на конце было единственным заметным огрехом), но произношение хромало на шипящих согласных («sc», «ci»).

Юлия смотрела не на диалог о погоде («Il tempo è bello oggi») или планах на выходные («Cosa fai nel fine settimana?»), которые были стандартной темой урока для поддержания разговора согласно методике коммуникативного подхода к обучению языкам. Она смотрела сквозь диалог на детали видеоряда. На микромимику Ильи (он смотрел только в камеру или иногда опускал взгляд вниз-влево — признак того, что человек вспоминает информацию или формулирует мысль), на движение его рук (лежали на столе неподвижно первые пять минут урока; затем он взял ручку и начал делать заметки; затем снова положил руки ладонями вниз), на фон за окном (свет падал под определённым углом).

Она поставила запись на паузу примерно на пятнадцатой минуте урока (14:15) и увеличила изображение окна за спиной Ильи до максимума цифрового зума планшета.

Если это была постановка... Если он просто запустил заранее записанный видеофайл или поставил трансляцию на паузу... то должны быть несоответствия во времени суток или движении объектов за окном относительно хронометража урока. Свет из окна должен меняться медленнее или не меняться вовсе относительно времени урока (в декабре световой день короткий). Может быть, за окном проедет машина или пройдёт человек в одежде не по сезону...

Но картинка была живой. Свет падал естественно под углом примерно 35 градусов к горизонту (что соответствовало времени суток). Детали интерьера не менялись хаотично; движения были плавными и естественными при зумировании камеры ноутбука (лёгкое дрожание от работы системы охлаждения процессора).

Она перемотала запись вперёд до конца пятнадцатого часа (15:00).

«Allora! Oggi abbiamo finito! Arrivederci! A domani!» — попрощалась преподавательница стандартными фразами завершения занятия.

«Arrivederci signora Rossi! Grazie mille!» — ответил Илья Белоусов своим обычным голосом (анализ спектра голоса позже мог бы подтвердить или опровергнуть подлинность записи) и закрыл крышку ноутбука прямо на экране видеосвязи; окно погасло мгновенно.

Юлия откинулась на спинку кожаного водительского сиденья BMW и закрыла глаза на несколько секунд. В салоне пахло качественной кожей нового автомобиля и её любимыми духами «J'adore» от Dior — запах победы над обстоятельствами.

Запись выглядела настоящей. Слишком настоящей для подделки такого уровня качества при спешке после убийства (убийство произошло около 14:30–14:45 согласно экспертизе). Чтобы смонтировать такое видео без швов между кадрами окна и интерьера комнаты при разном освещении потребовался бы профессиональный видеомонтажёр уровня Голливуда и несколько часов работы.

Но лейтенант Волков был прав: это не было стопроцентным физическим алиби («я был здесь физически»). Это была лишь тень алиби. Цифровой призрак высокой чёткости 4K UHD качества звука Dolby Atmos 7.1 Surround Sound... который можно оспорить одним простым аргументом присяжным заседателям из числа пенсионеров или домохозяек: «А где гарантия, уважаемые дамы и господа присяжные заседатели, что вы видели именно моего подзащитного Илью Белоусова за тем ноутбуком? Может быть, это был его брат-близнец? Или его друг? Или он просто поставил видео на паузу?»

Это была юридическая ловушка 22-го уровня сложности: улика есть — но она недоказуема вне всяких разумных сомнений для суда присяжных.

Зазвонил телефон iPhone 15 Pro Max последней модели (тёмно-фиолетовый титановый корпус). Номер был незнакомым (+7-926-***-**-**), но она знала этот номер наизусть уже много лет.

Она нажала кнопку ответа на руле BMW:

— Токарева слушает.

В трубке раздался знакомый голос Андрея Корсакова — частного детектива её команды; человека без прошлого и с глазами человека, который видел слишком много дерьма за свою жизнь:

— Юлия Константиновна? Есть новости по садовнику...

Она открыла глаза и завела машину мощным нажатием кнопки «Start/Stop», услышав глухое урчание дизельного двигателя BMW:

— Выезжаю к вам. Где встретимся?

***

Встреча состоялась через сорок минут у ворот посёлка «Серебряная роща». Корсаков ждал её там же, где они расстались утром — у патрульной машины полиции под номером Е 777 МР 777 RUS региона Москва-Сити (номера были транзитными). Он стоял спиной к ней и курил свою вечную сигарету без фильтра «Прима» или что-то похожее по крепости; запах дешёвого табака всегда раздражал Юлию больше всего остального дыма от сигарет коллег-адвокатов или прокуроров во время перекуров в суде присяжных №23 Мосгорсуда.

Он достал из внутреннего кармана куртки планшет, быстро пролистал файлы и повернул экран к ней. На экране была фотография мужчины лет шестидесяти с грубым, обветренным лицом и пустыми глазами.

Юлия взяла планшет, всматриваясь в лицо мужчины. Типаж «шкаф» из криминальной хроники девяностых.

— И что он делал у Сомова? Такие люди не работают садовниками в элитных посёлках просто так.

Юлия замерла. Информация была взрывной.

— Сын платит уголовнику, чтобы тот работал садовником у отца?

— Именно так. Дмитрий Сомов нанял этого человека и платил ему содержание, чтобы тот был рядом с отцом.

— Зачем?

— Этот Синицын — единственный свидетель, который якобы видел Илью Белоусова у дома Сомова в день убийства.

Юлия усмехнулась, но в её глазах не было и тени веселья, только холодный блеск профессиональной злости.

Она достала телефон и набрала номер следователя Волкова.

Глава 4

Глава 4. Коллекционер с душком

Корсаков любил тишину. Не ту, которая бывает в библиотеке или в храме, а ту, которая бывает в архивах. В пыльных, тёмных, забытых архивах, где время остановилось и бумаги хранят то, что люди хотели бы забыть навсегда. Здесь, в подвале городского архива, куда он пришёл по наводке старого знакомого из налоговой, пахло плесенью, старыми чернилами и ещё чем-то неуловимым — страхом, наверное. Или властью. Власть, которую Сомов копил десятилетиями, имела свой запах. Она пахла деньгами и кровью.

Он сидел в маленькой комнате без окон, за столом, заваленным коробками. Свет от единственной лампы выхватывал из темноты его лицо — жёсткое, с глубокими морщинами и глазами, которые видели слишком много дерьма за свою жизнь. Напротив него, на стуле, сидела женщина. Ей было за шестьдесят, но спина оставалась прямой, как у выпускницы института благородных девиц. Мария Степановна — экономка Сомова — согласилась на встречу только после того, как Корсаков пообещал, что ни одна газета не узнает о её словах. И только после того, как он назвал имя Юлии Токаревой. Имя, которое в определённых кругах вызывало уважение. Или страх.

— Вы работали у Геннадия Петровича двадцать лет, — сказал Корсаков. Он не задавал вопросов. Он утверждал факты. Это был его метод. Заставить собеседника соглашаться или опровергать. В любом случае — говорить.

— Двадцать лет и три месяца, — поправила Мария Степановна. — Я пришла, когда его жена ещё была жива. Она была добрая. Слишком добрая для такого дома. — Она помолчала. — Он свёл её в могилу за пять лет. По капле. Каждый день.

— Вы знали его лучше, чем кто-либо.

— Я знала его привычки. Это не одно и то же. Человека нельзя узнать по привычкам. Можно узнать только по тому, как он обращается с теми, кто от него зависит.

— И как он обращался?

Мария Степановна помолчала. Её пальцы сжали сумочку, лежащую на коленях. Костяшки побелели.

— Он был аккуратен. До мании. Каждая вещь в доме знала своё место. Каждый человек в его жизни знал свою роль. И все боялись его. Я боялась. Дмитрий боялся. Даже Илья, который не боялся никого, — и тот вздрагивал, когда Сомов повышал голос.

— Чего боялись?

— Он умел находить слабые места. У соседей, у партнёров, у чиновников. Он собирал компромат так же увлечённо, как и антиквариат. У него был целый сейф. Там, в кабинете. За картиной Айвазовского. «Девятый вал». Я знаю, потому что пыль вытирала.

— Вы видели, что в сейфе?

— Нет. Но я видела, как люди выходили из кабинета после разговора с ним. Они были бледны. Они были готовы на всё, лишь бы он молчал.

— На всё?

— На всё. — Она посмотрела на Корсакова. В её глазах было что-то, чего он не видел раньше. Усталость. Или обречённость. — Одна женщина — жена соседа, крупного чиновника — плакала три часа в ванной. Я слышала. Я приносила ей воду и успокоительное. Она просила его не рассказывать мужу о её прошлом. Сомов согласился. За пятьсот тысяч.

— Вы знаете, о чём шла речь?

— Нет. Но я знаю, что деньги были переданы. И что через месяц он снова ей позвонил.

— Он шантажировал её повторно?

— Он шантажировал всех повторно. Это был его бизнес. Параллельный. Неофициальный. Он говорил: «Деньги должны работать. Если они не работают, они мёртвые». Он заставлял людей платить снова и снова.

Корсаков достал блокнот. Не торопясь. Он хотел, чтобы она видела: он записывает. Всё серьёзно.

— Назовите имена.

— Я не знаю имён. Я знаю только, что он брал деньги. Много. И что эти деньги потом исчезали. Как сквозь землю.

— А что насчёт Ильи Белоусова?

Мария Степановна посмотрела на него. Впервые за весь разговор её лицо изменилось. Стало мягче. Глаза потеплели.

— Илья — хороший парень. Он пришёл к нам полгода назад. Сразу стал правой рукой Геннадия Петровича. Он понимал искусство, разбирался в ценах, в подделках. Геннадий Петрович доверял ему. Насколько вообще мог доверять.

— Доверял настолько, что переписал завещание?

— Геннадий Петрович никогда и никому не доверял. Он переписал завещание, потому что хотел наказать сына. Дмитрий был его больной мозолью. Он не оправдал надежд. Он не стал коллекционером. Он стал бизнесменом. Для Геннадия Петровича это было хуже, чем предательство.

— Но зачем оставлять всё чужому человеку?

— Чтобы Дмитрий знал: он проиграл. Даже после смерти отец хотел его унизить. Геннадий Петрович был мстительным. Он помнил обиды годами. Я помню, как он рассказывал про одного партнёра, который обманул его в девяностых. Он ждал двадцать лет. И дождался. Тот разорился. Сомов купил его компанию за копейки. Он сказал: «Я не забываю. И не прощаю».

— Вы верите, что Илья убил Сомова?

Мария Степановна покачала головой. Уверенно. Без тени сомнения.

— Я не знаю. Я знаю только, что Илья не дурак. Если бы он хотел убить, он бы сделал это так, чтобы никто не узнал. А тут — отпечатки на статуэтке, мотив, свидетель. Слишком идеально. Слишком как в дешёвом детективе.

— Вы думаете, его подставили?

— Я думаю, что Геннадий Петрович много лет играл с людьми в опасные игры. И кто-то решил, что пришло время платить по счетам.

Корсаков закрыл блокнот.

— Если вспомните что-то ещё, звоните.

Он протянул визитку. Мария Степановна взяла, не глядя. Спрятала в карман фартука.

— Берегите Илью, — сказала она. — Он единственный, кто в этом доме заслуживал лучшей участи. Остальные — или подлецы, или жертвы. Илья — не тот и не другой.

---

Через час Корсаков был у Юлии в офисе на Патриарших. Она сидела за столом, перебирая документы. Перед ней лежали выписки из банка, копии завещания, показания свидетелей. Всё, что удалось собрать за три дня. На столе, на отдельной салфетке, стояла чашка с остывшим кофе — Катя ставила её два часа назад, но Юлия так и не притронулась.

— Я поговорил с экономкой, — сказал Корсаков, садясь в кресло. — Сомов был шантажистом. У него был сейф с компроматом. Он вымогал деньги у соседей, у партнёров, у чиновников.

— Она назвала имена? — Юлия даже не подняла голову. Она читала выписку. Цифры плыли перед глазами, но она искала закономерность.

— Нет. Сказала, что не знает. Но она видела, как люди выходили из кабинета бледными. Одна женщина плакала три часа в ванной.

— Три часа? — Юлия подняла голову.

— Три часа. Она просила его не рассказывать мужу о её прошлом. Сомов согласился. За пятьсот тысяч.

— А потом?

— Потом снова позвонил. Он шантажировал повторно. Это был его бизнес. Параллельный. Неофициальный.

Юлия откинулась на спинку кресла. Задумалась.

— Значит, у него был бизнес. Параллельный. Неофициальный. И этот бизнес приносил деньги. Много.

— Которые исчезали. Как сквозь землю.

— Или уходили на коллекцию.

— Или на подделки.

Юлия посмотрела на него. Взгляд стал острым, как лезвие.

— Какие подделки?

— Я нашёл эксперта. Старого, из Третьяковки. Он согласился посмотреть вещи из коллекции Сомова. Неофициально. За деньги, конечно.

— И что?

— Три вещи — фальшивки. Подделки. Хорошие, дорогие, но подделки.

— Какие именно?

Корсаков достал блокнот, пролистал.

— Ваза династии Мин. Табакерка Фаберже. Статуэтка эпохи модерн. Все проданы анонимному покупателю за месяц до убийства.

Юлия встала, подошла к окну. На Патриарших светило солнце. Дети катались на коньках. Взрослые пили кофе. Обычная жизнь.

— Кто покупатель?

— Пока не знаю. Но я копаю.

— Копайте. Это может быть мотивом.

---

Вечером Корсаков перезвонил. Юлия была в кабинете одна. Катя ушла домой. В здании было тихо.

— Я нашёл его. Покупателя.

— Кто?

— Дмитрий Сомов. Сын.

Юлия замерла. Телефон прижался к уху сильнее.

— Он купил подделки у собственного отца?

— Он купил то, что считал оригиналом. Он хотел создать свою коллекцию. Чтобы переплюнуть старика. Он заплатил двенадцать миллионов.

— А получил?

— Фальшивки. Настоящая стоимость — не больше трёхсот тысяч.

— Он знал?

— Не знал. Думал, что покупает лучшее. Доверял экспертизе отца.

— Кто ему продавал?

— Сам Сомов. Через подставную фирму. Зарегистрированную на Кипре. След ведёт в офшорную зону, но я раскрутил цепочку. Это он.

Юлия села обратно в кресло. В голове щёлкнуло. Пазл складывался.

— У Дмитрия был мотив.

— Ещё какой. Он не только потерял наследство. Он потерял двенадцать миллионов и был унижен. Узнав, что отец продал ему подделки, он мог убить.

— Алиби у него есть?

— Железное. Десять свидетелей. Он был в Сити. На переговорах. С десяти утра до шести вечера.

— Или он нанял кого-то.

— Или нанял.

— Найдите связь между Дмитрием и садовником.

— Уже ищу. Но пока глухо.

— Копайте глубже. Там что-то есть.

---

Катя принесла кофе. Поставила чашку на стол, но не ушла. Юлия посмотрела на неё.

— Что-то ещё?

— Юлия Константиновна, я проверила финансовые отчёты Сомова. За последние пять лет.

— И что?

— Регулярные переводы на счёт Синицына. Садовника. По двести тысяч в месяц. Начались два года назад. Прекратились за месяц до убийства.

— Кто переводил?

— Сам Сомов. Со своего счёта.

— Зачем ему платить садовнику?

— Может, это была зарплата?

— Садовник в элитном посёлке получает не больше восьмидесяти тысяч. Двести — это слишком много.

— Может, за молчание?

— Или за работу.

— Какую?

— Не знаю. Но надо узнать.

Катя вышла. Юлия осталась одна.

---

Ночью она сидела в кабинете, смотрела на фотографии. Сомов. Дмитрий. Илья. Садовник.

Все они были связаны. Деньгами, ложью, страхом.

Она взяла телефон, набрала номер Корсакова.

— Андрей Сергеевич, завтра утром едем к садовнику.

— Он не захочет говорить.

— Захочет. Если мы предложим ему сделку.

— Какую?

— Защиту. От Дмитрия. От Сомова. От всех, кто хочет его сделать крайним.

— Вы думаете, он испугается?

— Он уже испугался. Иначе зачем ему было врать?

— А если он не признается?

— Тогда мы найдём другой способ.

— Какой?

— Я позвоню Дмитрию. Скажу, что знаю о подделках. И о его переводах садовнику.

— Вы думаете, он признается?

— Он испугается. А испуганный человек делает ошибки.

— Это опасно.

— Это необходимо.

Она положила трубку. Посмотрела в окно.

На Патриарших горели фонари. Москва жила своей жизнью.

Война продолжалась.

---

Утром Юлия была в офисе рано. Катя пришла через час.

— Катя, найдите мне всё, что можно найти о Синицыне. Садовнике. Его прошлое, связи, телефонные звонки, переводы. Всё.

— За какой период?

— За последние пять лет.

— Это много.

— Работайте.

Катя ушла. Юлия осталась одна.

Через час она позвонила Корсакову.

— Андрей Сергеевич, вы нашли адрес садовника?

— Нашёл. Живёт в посёлке, при Сомове. В доме для персонала.

— Он там сейчас?

— Сказали, что уволился после убийства. Уехал к сестре в Тверь.

— Адрес есть?

— Есть.

— Сбросьте. Едем.

— Юлия Константиновна, это далеко. Триста километров.

— Значит, едем.

---

Дорога заняла четыре часа. Корсаков вёл машину, Юлия смотрела в окно. Заснеженные поля, редкие деревни, серое небо. Место, где можно спрятаться. Или где можно ждать.

Дом сестры садовника стоял на окраине деревни. Деревянный, облупившийся, с покосившимся забором. Во дворе — старая «Нива» без колёс.

Корсаков постучал. Дверь открыла женщина лет пятидесяти, с усталым лицом и подозрительным взглядом.

— Вам кого?

— Нам нужен Виктор Петрович Синицын.

— Его здесь нет.

— Мы знаем, что он здесь. Мы из полиции.

— Покажите удостоверения.

Юлия протянула своё адвокатское. Женщина посмотрела, вернула.

— Я не обязана с вами разговаривать.

— Вы не обязаны. Но ваш брат — свидетель по уголовному делу. Если он не явится в суд, его приведут принудительно.

— Он ничего не знает.

— Он знает. Он видел Илью Белоусова у дома Сомова в день убийства. Или не видел.

Женщина побледнела.

— Подождите.

Она закрыла дверь. Через минуту открыла снова.

— Проходите. Только недолго.

---

Синицын сидел на кухне, пил чай из мятой кружки. Увидев Юлию, он поставил кружку на стол.

— Вы Токарева?

— Да.

— Я знаю, зачем вы пришли.

— Хорошо. Тогда не будем терять время.

Юлия села напротив. Корсаков остался у двери.

— Вы видели Илью Белоусова у дома Сомова в день убийства?

Синицын молчал. Смотрел в стол.

— Виктор Петрович, я адвокат. Всё, что вы скажете, останется между нами. Если вы не хотите давать показания в суде, я не буду вас заставлять. Но я должна знать правду.

Он поднял глаза. В них было что-то, чего Юлия не ожидала. Страх.

— Я не видел его.

— Вы не видели?

— Нет. Мне сказали, что я должен сказать, что видел.

— Кто сказал?

— Дмитрий Сомов. Сын.

Юлия замерла.

— Он сказал, что если я не дам нужные показания, он расскажет полиции о моём прошлом. О том, что я сидел. И о том, что он платил мне всё это время.

— Он платил вам, чтобы вы следили за отцом?

— Да. Он хотел знать каждый шаг старика. Каждого гостя, каждую сделку, каждую женщину.

— И вы следили?

— Следил.

— А в день убийства?

— Я был в будке. Никуда не выходил. Я ничего не видел.

Юлия смотрела на него.

— Вы готовы повторить это в суде?

— Если вы защитите меня. Если меня не посадят за лжесвидетельство.

— Я защищу.

— Вы обещаете?

— Я обещаю, что сделаю всё, что в моих силах.

Он кивнул.

— Тогда я скажу.

---

Конец главы 4

Глава 5 садовник и конверт

Глава 5. Садовник и конверт

Утро после поездки в Тверь началось с того, что в дверь постучали.

Юлия открыла. На пороге стоял Корсаков. С папкой в руках, с лицом, на котором застыло выражение человека, который не спал всю ночь, но нашёл то, что искал. Он вошёл, закрыл дверь. Положил папку на стол. Не сел.

— Синицын исчез.

Юлия замерла. Телефон выпал из рук. Она подняла его, не торопясь. Ей нужно было время, чтобы переварить новость.

— Как исчез?

— Утром его сестра позвонила. Сказала, что он ушёл в магазин и не вернулся. Телефон не отвечает. Она ждала до утра. Потом начала звонить.

— Вы проверяли?

— Проверил. Машина на месте. Документы на месте. Деньги — тоже. Паспорт, водительское удостоверение, банковские карты — всё осталось в доме.

— Значит, его забрали.

— Или он сам ушёл. Но без документов, без денег, без телефона — не похоже. Человек, который хочет скрыться, берёт с собой самое необходимое. Он взял только куртку. И ключи от дома.

— Кто знал, что мы к нему ездили?

— Я. Вы. Катя.

— И всё?

— И всё. Я никому не говорил. Катя — тем более. Вы — сами знаете.

— Значит, он ушёл сам. Или кто-то узнал другим способом.

— Каким?

— Например, его сестра рассказала кому-то. Или в доме были жучки. Или за нами следили.

— Вы думаете, за нами следили?

— Я думаю, что это возможно. Власов в Петербурге следил. Значит, и здесь могут.

— Это не Петербург.

— Это Москва. Здесь всё возможно.

Юлия подошла к окну. Москва просыпалась. Машины, люди, светофоры. Обычное утро. Никто не знал, что адвокат, который выиграл три безнадёжных дела, потерял главного свидетеля.

— Это Дмитрий, — сказала она.

— Или тот, кто хочет, чтобы Синицын молчал.

— У нас есть запись разговора. Мы можем использовать её в суде.

— Запись — это не свидетель. Суд может не принять. Адвокат Дмитрия скажет, что это монтаж. Что голос на записи принадлежит не Синицыну, а неизвестному лицу. Что мы подделали доказательства.

— Примет. Если я докажу, что он дал показания под давлением.

— А если Синицына найдут мёртвым?

Юлия повернулась к нему. В её глазах была сталь.

— Тогда у нас будет убийство. И новый подозреваемый.

— Вы думаете, Дмитрий на это способен?

— Я думаю, что он уже нанял человека, чтобы тот следил за отцом. Значит, способен на многое. Он заплатил садовнику двести тысяч в месяц за два года. Это почти пять миллионов. Он потратил двенадцать миллионов на подделки. Для него убийство — это просто ещё одна статья расходов.

— Вы циничны.

— Я реалистична.

Корсаков кивнул.

— Что будем делать?

— Искать Синицына. Быстро.

— Я уже ищу. Но если его забрали профессионалы, найти будет сложно.

— Ищите. У нас есть приметы, фотографии, машина. Рано или поздно он всплывёт.

— А если нет?

— Тогда будем искать того, кто его забрал.

— И найдите мне Дмитрия. Я хочу с ним поговорить.

— Он в Москве. В офисе.

— Едем.

---

Офис Дмитрия Сомова находился в башне «Федерация» в Москва-Сити. Стекло, бетон, охрана на входе. Место, где деньги решают всё. И где правда стоит дороже. Юлия прошла через турникет, поднялась на лифте на сорок пятый этаж. Секретарша, молодая, с идеальной укладкой, проводила её в кабинет.

Дмитрий сидел за столом, смотрел в окно. Увидев Юлию, не встал. Не улыбнулся. Он был в дорогом костюме, с идеальной укладкой, но под глазами залегли тени. Он не спал эту ночь. Или спал плохо.

— Токарева, — сказал он. — Я ждал вас.

— Вы знали, что я приду?

— Я знал, что вы придёте. Рано или поздно. Вы из тех, кто не отступает.

— Почему вы не пришли сами?

— Зачем?

— Чтобы рассказать правду.

Он усмехнулся. Усмешка вышла кривой, злой.

— Правду? Вы думаете, я убил отца?

— Я думаю, что у вас был мотив. Вы потеряли наследство. Вы узнали, что отец продал вам подделки. Вы были унижены. Унижение — сильный мотив.

— У меня был мотив. У моего отца было много врагов. Но я его не убивал. Я не нанимал убийц. Я не давал указаний.

— Где вы были в день убийства?

— В Сити. На переговорах. Десять человек подтвердят. Я был там с десяти утра до шести вечера.

— Вы наняли садовника, чтобы он следил за отцом?

Дмитрий побледнел. Пальцы сжали подлокотник кресла.

— Я не знаю, о чём вы.

— Вы платили ему двести тысяч в месяц. Два года. Регулярно. Переводы со счёта вашей компании. Зачем?

— Он работал садовником.

— Садовник в элитном посёлке получает не больше восьмидесяти. Двести — это слишком много. Я проверяла. Рыночная ставка — семьдесят пять тысяч. Плюс премии. Но не двести.

— Я платил ему, чтобы он был лоялен.

— Лоялен к кому?

— Ко мне.

— Вы хотели, чтобы он следил за отцом?

— Я хотел, чтобы он был моим человеком в доме. Чтобы докладывал о каждом шаге отца. О каждом госте, о каждой сделке, о каждой женщине.

— Зачем?

— Потому что мой отец был опасен. Он мог уничтожить меня в любой момент. У него был компромат на всех. Я хотел знать, что он задумал. Когда он ударит.

— И что вы узнали?

Дмитрий посмотрел на свои руки. Пальцы дрожали.

— Я узнал, что он продал мне подделки. За двенадцать миллионов. Он знал, что я хочу создать свою коллекцию. Что я мечтаю переплюнуть его. Он позволил мне мечтать. А потом продал фальшивки.

— Вы злились?

— Я был в ярости. Я хотел убить его своими руками.

— Достаточно, чтобы нанять убийцу?

— Достаточно, чтобы нанять адвоката. Не убийцу. Я бизнесмен. Я решаю вопросы деньгами, не кровью.

— А Синицын? Он дал ложные показания против Ильи. Это ваша идея?

Дмитрий молчал. Смотрел в стол. Юлия ждала.

— Дмитрий Геннадьевич, если вы не скажете правду сейчас, она выйдет наружу без вас. И тогда будет поздно. У нас есть запись разговора с Синицыным. Он сказал, что вы заставили его лгать.

— Это неправда.

— Это правда. И мы можем это доказать.

Он поднял глаза. В них был страх.

— Я не приказывал ему лгать. Я сказал ему, что если он хочет сохранить свою шкуру, пусть делает то, что от него просят. Но я не знал, что именно ему скажут.

— Кто просил?

— Не знаю.

— Вы лжёте.

— Я говорю правду. Я не знаю, кто давил на Синицына. Я знаю только, что он испугался. Звонил мне, спрашивал, что делать. Я сказал: делай, что говорят. Иначе убьют.

— Кто мог его убить?

— Люди моего отца. У него была своя служба безопасности. Свои люди. Они знали всё. Они могли сделать так, чтобы Синицын исчез.

— Где сейчас эти люди?

— Не знаю. После смерти отца они разбежались.

— Вы готовы повторить это в суде?

— Готов.

— Под присягой?

— Под присягой.

Она встала.

— Я вызову вас как свидетеля.

— Я приду.

— У вас есть адвокат?

— Есть.

— Возьмите его с собой.

— Он будет.

Юлия направилась к двери. Дмитрий окликнул её.

— Токарева.

Она обернулась.

— Вы верите, что я не убивал?

— Я верю, что у вас не было причин убивать. У вас был мотив, но не было причин. Вы могли решить вопрос деньгами. Как всегда.

— А что насчёт Ильи?

— Илья не убивал.

— Вы уверены?

— Уверена.

— Почему?

— Потому что он не дурак. Если бы он хотел убить, он бы сделал это так, чтобы никто не узнал.

— Как я?

— Как и вы.

Она вышла.

---

В коридоре её ждал Корсаков.

— Ну?

— Он признал, что платил садовнику. Сказал, что хотел быть в курсе дел отца. Отрицает, что заставлял Синицына лгать.

— А убийство?

— Отрицает. Говорит, что не нанимал убийц. Что решает вопросы деньгами.

— Вы верите?

— Я верю, что он боится. Но не знаю, чего именно.

— Надо найти Синицына.

— Надо.

— И Ковалёва.

— Ковалёв — это кто?

— Искусствовед, который помогал Сомову с подделками. Уволился полгода назад. Катя нашла его в Петербурге.

— Едем?

— Сначала найдём Синицына.

Они спустились вниз.

---

В машине зазвонил телефон. Катя.

— Юлия Константиновна, я нашла кое-что.

— Говорите.

— Синицын звонил Дмитрию за час до убийства. Разговор длился три минуты. Потом ещё раз — через полчаса. Ещё две минуты.

— Вы знаете, о чём они говорили?

— Нет. Но это странно. Зачем садовнику звонить сыну хозяина за час до убийства? И потом ещё раз?

— Может, он докладывал.

— Или просил инструкций.

— Ещё что?

— У Синицына есть второй телефон. Зарегистрированный на подставное лицо. С него он звонил на номер, который принадлежит... — Катя сделала паузу.

— Кому?

— Человеку, который работал на Сомова. Тому, кто помогал ему с подделками.

— Имя?

— Михаил Ковалёв. Искусствовед. Уволился полгода назад. Сразу после того, как Илья Белоусов пришёл в дом.

— Вы нашли Ковалёва?

— Нашла. Он в Петербурге. Живёт на Васильевском острове.

— Адрес?

— Скину.

— И проверьте, кто вывозил вещи из дома Сомова.

— Уже проверяю. Это была компания по переезду. Заказчик — Дмитрий Сомов.

— Он имел право?

— Он сын. Имел.

— Но не наследник.

— Это не важно. Он оплатил услуги. Компания вывезла мебель, картины, ковры. Всё, что было в доме.

— И сейф?

— Сейф тоже. Но он был пуст.

— Откуда знаете?

— Водитель сказал, что сейф был открыт и пуст.

— Значит, компромат исчез.

— Или его забрали раньше.

Юлия положила трубку.

Корсаков смотрел на неё.

— Ковалёв?

— Да. Едем в Петербург.

— Сейчас?

— Сейчас. Но сначала заедем в «Серебряную рощу». Я хочу ещё раз посмотреть на место преступления.

— Эксперты уже закончили.

— Значит, никого не будет.

— Кроме охраны.

— С охраной мы договоримся.

---

Посёлок встретил их тишиной.

Дом Сомова стоял тёмный, без единого огня. Окна были заколочены. Дверь опечатана. Место, где недавно кипела жизнь, а теперь — только эхо и запах запустения.

Корсаков открыл ворота своим ключом. Юлия прошла к служебному входу. Печать была сорвана.

— Кто-то был здесь после полиции, — сказал Корсаков.

— Или во время.

Они вошли.

Внутри пахло сыростью и запустением. Мебель исчезла. Полы были голыми. Стены — пустыми.

— Кто-то вывез всё, — сказала Юлия.

— Зачем?

— Чтобы замести следы. Или чтобы найти то, что не нашли полицейские.

— Сейф?

— Был здесь. За картиной. Стена целая. Значит, сейф вывезли.

— Кто?

— Дмитрий. Катя сказала, он заказал переезд.

— Он имел право?

— Формально — да. Он сын. Пока не вступил в наследство.

— А компромат?

— Исчез. Или его забрали раньше.

Юлия подошла к стене, за которой, по словам экономки, стоял сейф. Провела рукой. Обои были новыми. Кто-то заклеил стену после того, как сейф вывезли.

— Здесь что-то было, — сказала она.

— И теперь этого нет.

— Надо найти Ковалёва. Он может знать.

— Тогда едем.

Они вышли из дома.

---

В Петербурге они были через восемь часов.

Город встретил их дождём и ветром. Нева была чёрной, маслянистой. Фонари отражались в лужах. Казалось, город не изменился со времён второй книги. Те же улицы, те же дома, тот же холод.

Адрес, который дала Катя, вёл к старому дому на Васильевском острове.

Корсаков постучал. Никто не ответил. Постучал ещё раз.

Дверь открылась.

На пороге стоял мужчина лет пятидесяти, с седой щетиной и испуганными глазами. Он был в старой рубашке, небрит, и от него пахло лекарствами и страхом.

— Вы Ковалёв?

— Да.

— Я адвокат Юлия Токарева. Мне нужно поговорить с вами.

— Я ничего не знаю.

— Вы знаете. Вы работали на Сомова. Вы помогали ему с подделками.

Ковалёв побледнел. Пальцы сжали дверную ручку.

— Заходите. Только быстро.

---

Комната была маленькой, заставленной книгами. На столе — ноутбук, папки, чашка с остывшим чаем. На стенах — репродукции картин. В углу — мольберт.

— Вы знаете, что Сомова убили? — спросила Юлия, садясь на стул.

— Знаю. Я слышал.

— Вы знаете, кто это сделал?

— Нет.

— Вы знаете, что Илью Белоусова обвиняют в убийстве?

— Это ложь.

— Откуда вы знаете?

— Потому что я знаю Илью. Он не убийца. Он искусствовед. Он любит искусство. Он не способен на насилие.

— Тогда кто?

Ковалёв молчал. Смотрел на свои руки. Пальцы дрожали.

— Михаил Игоревич, если вы не скажете правду, Илья сядет. Надолго. У него нет алиби. Есть только запись урока итальянского. Но прокурор может оспорить её. Скажет, что это монтаж.

Он поднял глаза. В них был страх.

— Это Дмитрий. Он убил.

— У него есть алиби.

— Алиби — ложь. Его люди подтвердили, что он был в Сити. Но его там не было. Я знаю.

— Откуда вы знаете?

— Потому что я был там. Я видел его в посёлке. За час до убийства.

Юлия замерла.

— Вы видели Дмитрия в «Серебряной роще»?

— Да. Он приехал на чёрном джипе. Остановился у дома. Вышел. Постоял. Посмотрел на окна. Потом уехал.

— Он заходил в дом?

— Нет. Просто стоял. Смотрел.

— Вы уверены, что это был он?

— Уверен. Я знаю его. Я работал на его отца пять лет. Видел его много раз.

— Почему вы не сказали об этом полиции?

— Боялся. Дмитрий — опасный человек. У него везде люди.

— А теперь?

— Теперь я устал бояться.

— Вы готовы повторить это в суде?

— Готов.

— Вы не боитесь?

— Боюсь. Но я устал бояться больше, чем смерти.

Юлия смотрела на него.

— Спасибо.

— Не за что. Я делаю это не для вас. Я делаю это для Ильи. Он не заслужил тюрьмы.

Она встала.

— Я вызову вас как свидетеля.

— Я приду.

— Не говорите никому, что мы встречались.

— Не скажу.

Они вышли.

---

Корсаков ждал в машине.

— Ну?

— Он видел Дмитрия в посёлке за час до убийства.

— Этого достаточно?

— Этого достаточно, чтобы разрушить его алиби.

— А если Дмитрий скажет, что приезжал навестить отца?

— Скажет. Но у нас есть показания Ковалёва. И показания Синицына. И запись.

— Синицын исчез.

— Найдётся.

— А если нет?

— Тогда будем искать дальше.

Юлия посмотрела на город. На Неву. На мост, который разводили вдалеке.

— Андрей Сергеевич, завтра едем в Москву. Нужно готовиться к суду.

— А Ковалёв?

— Ковалёв будет ждать.

— А Синицын?

— Синицына найдём.

— Вы уверены?

— Я должна быть уверена.

Она села в машину.

---

Конец главы 5

Глава 6 Тайная сделка

Глава 6. Тайная сделка

Петербург провожал их дождём.

Юлия смотрела в окно машины на Неву, на мосты, на серое небо. Город, который стал для неё чужим, а потом — своим. Теперь он снова был чужим. Она приезжала сюда за правдой, и правда была найдена. Но цена оказалась выше, чем она предполагала.

Корсаков вёл машину молча. Он понимал: сейчас не время для разговоров. Нужно было переварить информацию, которую дал Ковалёв. Дмитрий был в посёлке за час до убийства. Это разрушало его алиби. Но этого было недостаточно для обвинения. Нужно было найти связь между Дмитрием и убийством. Прямую связь.

— Андрей Сергеевич, — сказала Юлия. — Найдите мне машину Дмитрия. Чёрный джип. Узнайте, где он был в день убийства. Камеры, свидетели, парковки.

— Уже ищу. Но если он профессионал, он мог сменить машину.

— Ищите всё. Даже если он сменил машину, остались следы. Где-то он заправлялся. Где-то его видели.

— Это займёт время.

— У нас есть время. До суда две недели.

— А если Дмитрий успеет замести следы?

— Тогда мы поможем ему их найти.

Она достала телефон, набрала номер Кати.

— Катя, что по переводам Дмитрия?

— Я проверила все его счета. За последние три месяца. Регулярные переводы на счёт Синицына прекратились за месяц до убийства. Но появились другие переводы. На счёт, зарегистрированный в офшорной зоне.

— Кому?

— Фирме-однодневке. Я проверила цепочку. Деньги ушли на Кипр. А оттуда — в Швейцарию.

— На чьё имя?

— На имя человека, который работал на Сомова. Начальника его службы безопасности.

— Имя?

— Александр Григорьевич Рыбников. Бывший опер. Уволен за превышение. Сейчас работает на Дмитрия.

— Он может быть исполнителем?

— Или организатором.

— Найдите его.

— Ищу. Но он исчез после убийства.

— Как Синицын?

— Как Синицын.

Юлия положила трубку.

---

Они въехали в Москву вечером. Город горел огнями. Патриаршие пруды сверкали в свете фонарей. Юлия смотрела на них и думала о том, что здесь, в этом городе, она выиграла три дела. И четвёртое будет выиграно.

— В офис? — спросил Корсаков.

— Да. Нужно подготовиться к завтрашнему допросу.

— Кого будем допрашивать?

— Рыбникова.

— Он исчез.

— Значит, будем искать.

---

В офисе их ждала Катя. Она сидела за столом, сжимая в руках чашку с чаем. Увидев Юлию, вскочила.

— Юлия Константиновна, я нашла кое-что.

— Говорите.

— Рыбников не просто исчез. Он улетел в Турцию за два дня до убийства.

— Вернулся?

— Нет. Билетов обратно нет.

— Значит, он не мог быть исполнителем.

— Но мог быть организатором.

— Или нанимателем.

— Я проверила его счета. За день до отъезда он получил крупную сумму. Пять миллионов рублей.

— От кого?

— От фирмы, зарегистрированной на Дмитрия.

— Это доказательство.

— Это косвенное доказательство. Адвокаты Дмитрия скажут, что это был подарок. Или оплата старых долгов.

— Пусть скажут. Присяжные решат.

Юлия подошла к окну. На Патриарших светило солнце. Москва жила своей жизнью.

— Катя, найдите мне связь между Рыбниковым и Синицыным. Может, они пересекались. Может, вместе работали.

— Уже ищу.

— И проверьте, не звонил ли Рыбников Дмитрию после убийства.

— Проверю.

---

Ночь Юлия не спала.

Сидела у окна, смотрела на Лиговский, на редкие машины, на мокрый асфальт. Думала о Дмитрии. О том, как он стоял у дома отца за час до убийства. О том, как он смотрел на окна. О том, что он чувствовал. Ненависть? Страх? Или что-то другое?

Телефон завибрировал в два часа ночи.

Сообщение от неизвестного номера.

«Вы ищете Рыбникова? Не ищите. Он мёртв».

Юлия замерла.

«Кто вы?»

«Тот, кто знает. Тот, кто видел. Тот, кто предупреждает. Его нашли в Турции. Сердечный приступ».

«Вы уверены?»

«Уверен. Завтра будет в новостях».

Юлия набрала номер Корсакова.

— Андрей Сергеевич, Рыбников мёртв.

— Что? Как?

— Сердечный приступ. В Турции.

— Это не случайность.

— Конечно.

— Дмитрий?

— Или те, кто работает на Дмитрия.

— Он заметает следы.

— Быстро.

— Что будем делать?

— Завтра едем к Дмитрию. Снова.

— Он не будет говорить.

— Заговорит. У меня есть кое-что.

— Что?

— Запись разговора Ковалёва. Где он говорит, что видел Дмитрия у дома отца за час до убийства.

— Этого недостаточно.

— Достаточно, чтобы вызвать его на допрос.

— Он придёт с адвокатами.

— Пусть.

---

Утром Юлия была в офисе рано. Катя принесла кофе.

— Юлия Константиновна, новости по Рыбникову. Подтвердилось. Он мёртв. Сердечный приступ.

— Вы верите?

— Нет.

— Я тоже.

— Что будем делать?

— Едем к Дмитрию.

— Он примет?

— Должен.

---

Офис Дмитрия встретил их тишиной. Секретарша проводила Юлию в кабинет. Корсаков остался в приёмной.

Дмитрий сидел за столом, листал бумаги. Увидев Юлию, отложил их.

— Токарева. Снова.

— Я ненадолго.

— Я понял.

— Вы знаете, что Рыбников мёртв?

Дмитрий побледнел.

— Что?

— Его нашли в Турции. Сердечный приступ.

— Я не знал.

— Вы не знали? Он работал на вас.

— Он работал на меня. Но я не знал, что он в Турции.

— Вы отправили его туда.

— Нет.

— Вы перевели ему пять миллионов. За день до отъезда.

— Это был подарок.

— За что?

— За долгую службу.

— Он служил вам три месяца.

— Он служил моему отцу много лет. Я решил отблагодарить.

— Вы отблагодарили его деньгами, а потом он уехал в Турцию и умер?

— Это трагическое совпадение.

— Вы верите в совпадения?

— Я верю в факты.

— Факты таковы: ваш сотрудник уехал в Турцию за два дня до убийства вашего отца, получив от вас пять миллионов. А через неделю умер.

Продолжить чтение