Читать онлайн Полуночный пациент бесплатно

Глава 1

Алина

Глаза слипаются. Ночные дежурства точно не для меня, и сколько я не выхожу на смену, организм все равно каждый раз бунтует. На часах два ночи. Я только час назад пила чай, но от скуки опять хочется перекусить. Такими темпами я располнею.

Может кофе? Да ну его.

Загляну-ка я в свой журнал. Три операции за день. Молодец Алиночка. Такими темпами ты закроешь свою ипотеку быстрее, чем планировала.

После того как я съехала от родителей жить стало легче в плане психики, но с финансами туговато.

Еще раз спасибо тебе бабуля, пусть земля тебе будет пухом. Я так рада что выбрала этот путь и сейчас имею хоть какую-то финансовую стабильность.

Мои родители мало участвовали в моей жизни, я росла с бабушкой. Я не могла назвать их плохими, но и называть их хорошими чистый самообман. Они были заняты своей жизнью и сейчас живут в другом городе.

Я переехала в столицу, скорее чтобы сбежать от них, после смерти бабушки.

Так. Мною опять завладевают навязчивые мысли. Стоп.

Может, кто-нибудь вызовет меня на укол… хоть пройдусь.

Нет, Алина! Тьфу, тьфу! О чем ты думаешь! Пусть пациенты спокойно спят. Пусть ночь пройдет без происшествий и в мою смену никто не умрет.

Мне хватило одного раза, когда во время дежурства умер мой пациент. Я отходила от этого целых два месяца. Каждую ночь мне снились его мертвые глаза.

Беру телефон и машинально пролистываю инстаграм. Счастливые лица, фильтры, идеальные дети. А между ними новости. «Владимир Толчинский жестоко расправился с семьей бизнес-партнера…»

Господи. Опубликовано два часа назад.

Заблюренные фото тел, кровь на полу, и лицо убийцы. Я пролистываю, но через секунду возвращаюсь. Ночью такие вещи цепляются сильнее чем днем. Да и надо знать убийц в лицо, мало ли.

Красивый.

Выступающий крупный подбородок. Уверенный взгляд. Глаза темные пронзительные. Мужчина, к которому женщины, наверное, тянутся сами. И этот же человек… убил. Вот же гад! Красивый, а внутри гниль.

Я долго смотрю на экран не понимая, как можно убить человека? Это ж надо быть хладнокровным до мозга костей и не иметь никакого морального компаса.

Неожиданно мигает лампочка вызова: одна из палат в конце коридора.

Черт, накаркала! Это был Андреич, сорок семь лет. Его два дня назад прооперировали из-за прободной язвы.

Я тяжело вздыхаю и беру планшет, хотя и без него прекрасно помню назначения. У него как раз подходит время обезболивающего, и если сейчас не поставить укол, он начнет стонать.

Сегодня я без медсестры. Она отпросилась, готовиться к свадьбе. Я не смогла отказать и на дежурстве осталась совсем одна.

Иду по коридору, а сама думаю о том, что все девушки нашего отделения обручились и вышли замуж. Одна я хожу, как одичалая.

Сначала мне нравилось быть сильной и независимой. Но побывав на трех свадьбах за последний год, я задумалась, что возможно мне тоже стоит присмотреться к своему окружению.

Не то, что у меня много ухажеров или что-то типа того. Нет. Ну, мой сосед Витёк оказывает мне знаки внимания, и наш главврач тоже не раз приглашал на танец во время мероприятий. Можно ли считать это симпатией?

У меня не было отношений так долго, что я и забыла когда они были в последний раз.

Открываю дверь палаты. Свет приглушен. Андреич лежит на спине и держится за живот.

— Все в порядке, — говорю мягко. — Сейчас поставлю укол, и станет легче.

Мои пальцы скользят по его запястью. Я проверяю пульс и на секунду понимаю, что дрожу.

Выхожу в процедурную. Свет там режет глаза после полутьмы палаты. Я тянусь к шкафу за кеторолом. Достаю ампулу, шприц, поворачиваюсь к столу.

За спиной щелкает замок двери. Тихий звук, но по коже сразу пробегает холод.

Позади шаги.

Я успеваю только обернуться, и чья-то ладонь закрывает мне рот. Я чувствую запах чужой кожи и… крови. Металлический аромат заполняет все пространство.

Меня прижимают к полке так жестко, что воздух выбивает из легких. Спина ударяется о металл, в голове на мгновение становится пусто. Сердце колотится где-то в горле.

Мужчина слишком близко. Я чувствую его грудь, напряженные мышцы, дыхание у моего виска. Высокий. Сильный. Дрожит, но держит крепко. Здоровенный, но я не могу толком разглядеть даже его шею.

— Тихо будь, — шепчет он низким хриплым голосом очень близко к уху.

Я киваю, не осознавая, как вообще смогла пошевелиться. От его голоса мне еще страшнее. Он слишком авторитарный и властный. Хочется сжаться в комочек.

Он ослабляет руку, которой зажимал мне рот. Я судорожно вдыхаю. А он, резко качнувшись чуть не сносит стеллажи сзади него. Я вижу темное пятно крови на его рубашке. Кажется, у него серьезное ранение.

— Я… я врач, — вырывается у меня. — Я помогу.

Клятва Гиппократа засела в моем сознании, не смотря даже на такую непонятную ситуацию, как эта.

Он медленно задирает рубашку.

В боку зияет рана от пули. Края темные, мокрые, кровь сочится и стекает по коже. Выглядит это жутко, но на мне уже надеты перчатки.

Не смотря на свою профессию, я плохо переношу запах крови. А когда увидела ее впервые на первом курсе, то прорыдала весь урок в туалете. Боялась, что меня отчислят и я так и не смогу справиться со своим страхом. Потом стало легче, вид не пугал, но запах! Меня воротило от него. И во время операций я использовала специальные маски, чтоб никак не ощущать запах крови.

— Сядьте, — мой голос предательски дрожит. — Вы потеряете сознание.

Он тяжело опускается на кушетку. Я быстро достаю из кармана халата свои оптические очки. Студенческие годы напрочь испортили мне зрение. И только теперь могу рассмотреть его лицо. Те же скулы. Тот же взгляд. Та же жестокая красота. Владимир Толчинский.

Убийца.

Глава 2

Влад

В голове пульсировала тупая боль. Запах йода бил в нос. Металлический привкус во рту. Я находился в больнице.

Сознание возвращалось рывками. Красное, перекошенное от злости лицо Дениса. Его руки на моём воротнике. Я толкнул его и мы сцепились, врезавшись в стол. Что-то упало на пол.

— Это бизнес, — орал Денис. — Ты всё развалишь.

Я помнил кровь. Слишком много крови. И тяжесть пистолета в руке — чётко, до дрожи в пальцах.

— Беги, — прохрипел сквозь боль Артём, когда мы услышали сирены.

Потом провал. А дальше уже больница. Как добрался не помнил. Но не сдох по дороге.

Рана в боку была перебинтована аккуратно. Профессионально. Девчонка, сказала, что врач. Та, что склонилась надо мной, когда я уже плыл в темноте. Вытащила пулю.

Я поднялся, игнорируя то, как тело протестовало. Вышел в коридор.

Её голос я узнал сразу.

— …Пролетарская, девять… да, пулевое ранение…

Она стояла ко мне спиной у стола с телефоном у уха. Белый халат, собранные волосы, открытая шея. В другой ситуации я бы отметил изгибы её тела, то, как ткань облегает бёдра. Сейчас она была только угрозой.

Решение пришло мгновенно. Я оказался рядом быстрее, чем она успела обернуться. Схватил со стола канцелярские ножницы и прижал к её горлу.

— Скажи, что ты ошиблась, — произнёс тихо, почти спокойно, склонившись у её уха.

Она замерла. Тело напряглось, дыхание сбилось.

— Отмени вызов, — прошептал.

— О… ошиблась… — выдавила она. — Это не он…

— Но вы говорили о пулевом ранении, — настороженно уточнили в телефоне.

— Э-э… нет… это просто… — её голос дрогнул слишком заметно.

Я понял, что не вытянет. Такие люди не умеют врать под давлением. Я забрал телефон и сбросил вызов.

— Дорогая, зря ты это сделала, — сказал я, разворачивая её к себе. — Теперь ты идёшь со мной.

Она посмотрела на меня широко раскрытыми глазами. Страх был почти осязаем. Это должно было меня раздражать и раздражало. Но ещё сильнее меня бесило другое: что она стояла так близко, что я почувствовал запах её тела. Ни парфюма, ни медицинских препаратов. А именно её. Не вовремя.

Я должен думать об отступлении. Если меня возьмут, я пропал. Поэтому теперь она моё прикрытие. По своей глупости. Хотя, я наверно, тоже вызвал бы ментов. Я сжал её за локоть и повёл к чёрному выходу.

Лестничный пролёт был пустым и тёмным. Мы спустились на два этажа ниже. Где-то выше хлопнула дверь и сразу же раздались голоса:

— Ты что сегодня принесла?

— Котлеты и винегрет. Боже, я умираю от голода.

Я увидел их раньше, чем они нас. Две медсестры, болтающие о еде, поднимались по лестнице.

Я прижал девчонку к стене, накрыв рот ладонью. Она легко подчинилась, стояла тихо. Не кричала, не билась, только дышала часто и рвано, прямо мне в руку.

Голоса удалялись.

— После смены закажем что-нибудь…

— Да…

Когда шаги стихли, я медленно убрал руку. Она не шевелилась. Только смотрела на меня. И в её глазах был страх. Она наверняка уже видела новости с моей фотографией. Я не собирался ей ничего объяснять. Мне нужно, чтобы она боялась меня ослушаться.

Я наклонил голову, неторопливо, почти лениво, наслаждаясь тем, как она сжималась под этим движением. Шумно втянул воздух и вдохнул её запах.

— Мм… вкусно пахнешь, — пробормотал я у самого её лица. — Знаешь, кто я?

Она покрутила головой. Врала. Я усмехнулся.

— Делай всё как я скажу, иначе… — я медленно провёл языком по пульсирующей жилке на шее.

Потом выпрямился, словно ничего не произошло, и потянул её вниз по лестнице.

На улице лил чёртов осенний дождь. Пиджак остался в процедурной. И на ней был тонкий медицинский халат, бесполезная тряпка против холода.

К клинике подъехала полицейская машина. Из неё неторопливо вышел молодой парень и направился ко входу. Наверно не по мою душу.

Я резко свернул в сторону к узкому проходу между корпусами. Хорошо, что она не сопротивлялась. Хотя мне больше нравятся непослушные девочки.

Она шла рядом, почти вплотную, и каждый её шаг отзывался во мне раздражающим, ненужным вниманием к тому, как двигались её бёдра, как тонкая ткань халата липла от дождя. В других обстоятельствах я бы оценил это иначе. Сейчас это только мешало сосредоточиться.

— Без глупостей, — тихо сказал я, не глядя на неё, когда мы переходили дорогу. — Мне сейчас не до истерик.

Рука у неё была тонкая, холодная, скользкая от дождя. Я сжимал её запястье так, чтобы не вырвалась. Мне было не до нежностей.

Мы выскользнули за территорию клиники и вышли на тёмную улицу, где машины редели, а дома стояли неосвещенные. Мысленно я перебирал варианты, куда податься. Мне нужно было переждать ночь. Спрятаться. Подумать. Здесь недалеко была старая гостиница, где не задают вопросов и берут наличные. Но этот вариант мне не подходил. Ведь теперь я не один.

Мы пошли дальше через неосвещённые переулки. Она едва поспевала. Я знал, что она смотрит мне в спину. Знал, что боится. Она что-то пробормотала, но мне нужно было как можно скорее уйти подальше от больницы. Камеры наверняка меня уже сняли.

Глава 3

Алина

Сильная рука сжимает мое запястье до боли. Этот вылепленный словно из груды камней мужчина тянет меня по лужам через темные переулки, даже не обращая внимание на то что я в обычных кроксах. Это самая удобная одежда для медперсонала, особенно в ночную смену. Ноги отекают и другая обувь причиняет боль. Мой тоненький халатик, капроновые колготки не спасают от нещадных капель дождя.

Владимир, убийца, пациент, или как там его можно называть тянет меня, как повозку по базару, не обращая внимание, что каждый раз мы наступаем на лужи. Ноги мерзнут. Страх сковывает меня. Я хочу сопротивляться, но единственное что у меня получается, это сжиматься от холода и ветра, и подрагивать, как осенний листик на ветру.

— Извини-те, — жалобно скулю я, пытаясь привлечь к себе внимание.

Но ответа нет. Дождь льет как из ведра, и шум заглушает всякие звуки.

— Извините, — громче повторяю я, и даже тяну руку назад, пытаясь затормозить его движение.

Он останавливается и поворачивается ко мне с таким лицом, что я тут же забываю, что именно хотела сказать и хотела ли я вообще говорить с этим преступником.

Мужчина смотрит на меня глазами залитыми кровью. Это устрашает так, что я хочу испариться здесь и сейчас.

— Я же просил тебя вести себя тихо, — чеканит он, выделяя каждое слово.

— Да, но я не могу больше идти, — наконец выдавливаю я понимая, что уже не в силах и шагу сделать.

Он долго смотрит на меня, идут секунды, а он молчит. Ощущение будто он решает какую-то задачу в голове. А у меня уже все каменеет, да еще и в туалет хочется. Я планировала сходить в уборную после его перевязки, но все пошло не по плану. Хотя, я уже привыкла часами терпеть во время операции.

Пока я боролась с биологическим желанием, убийца хватает меня в один миг, и закидывает на плечо.

— Что-о вы делаете? — протестую я, и начинаю брыкаться.

Плечо больно упирается мне в живот, делая мое желание опустошиться еще более нетерпимым.

— Отпустите, кричать буду, — угрожаю.

— Только посмей хоть пискнуть, — громко рычит он.

От позы головой вниз, перед глазами начинает темнеть. Я чувствую такую беспомощность, что хочется плакать, реветь, как маленькой девчушке.

Не помню, насколько долго мы шли, как охотник и пойманная добыча, но думаю довольно долго, потому что я уже забываю о мочевом пузыре, и даже не сопротивляюсь.

Убийца опускает меня на землю, и мне нужно несколько секунд чтоб устоять на земле, и я невольно хватаюсь за его бицепс. Ничего себе крепкий. Чертов качок.

Звук разбивающегося стекла привлекает мое внимание. Этот мужчина ходячая проблема. Сломал окно у стоящей машины, открыл дверцу. Он бизнесмен или угонщик?

— Садись, — командует он мне, таким тоном, что я даже и не задумываюсь перечить ему.

Я хочу сесть, скрыться от дождя.

Владимир садится следом на водительское сидение. И начинает рыскать под рулем.

— А вы я вижу опытный преступник, — не сдерживаюсь я после пары минут давящего молчания.

— Правильно заметила, будешь еще умничать, я и в насильника превратиться могу.

Этой фразы хватает мне, чтобы я максимально отодвинулась от него к двери и замолчала.

Он, наконец, заводит двигатель, и мы трогаемся с места. Я хочу задать еще один вопрос, но проглатываю его обратно. Я сижу в пол-оборота, и внимательно наблюдаю за его манерой вождения.

Он протягивает руки и открывает бардачок, невольно касаясь моих коленей. Его руки теплые, в отличие от меня. Я словно ледышка. В бардачке он находит пачку сигарет и зажигалку. Опускает боковое окно и закуривает как ни в чем не бывало. Я же наблюдаю, даже не моргая, запоминая каждую его черту лица. Чтоб в дальнейшем подать на него заявление о моем похищении. Да-да. Еще как. Вот только сбегу от него и он еще заплатит.

— Хватит смотреть на меня взглядом убийцы, — произносит он захватывая сигарету зубами.

— Среди нас есть лишь один убийца и это явно не я, — отвечаю я, набираясь смелости.

Не знаю, что придает мне храбрости, но я точно не думаю головой.

— Я то подумал ты тихая мышка, — усмехается он. — А оказывается, ты вон какая, зубастая.

— Я еще кусаться умею, — отвечаю я грубо.

— Люблю таких, — он поворачивается

ко мне и улыбается, так что его черты лица обретают мягкие линии.

— Куда мы едем? И если можно отпустите меня, пожалуйста. Я все о вас забуду, никому ничего не скажу, — тараторю я на эмоциях пользуясь случаем.

— Поздно уже, ты пыталась сдать меня ментам.

— Говорите, как гопник.

— А откуда ты знаешь, кто я такой? Или ты все же меня обманула, делая вид, что не знаешь кто я. Ты еще и лгунья, — забавляется он.

— Вы бизнесмен, который убил своего партнера и его семью. А я между прочим спасла вас от пулевого ранения, и в знак благодарности прошу отпустить меня, — я говорю тихо и спокойно, пытаясь наладить контакт с этим человеком.

— Зря стараешься, Аленушка, — он смотрит на мой бейджик, который все еще висит у меня на халате.

— Меня зовут Алина, а для вас Алина Гаврилова, — я скрещиваю руки на груди и отворачиваюсь от него на дорогу.

В машине становится тепло, и я начинаю оттаивать. Дрожь проходит, и веки тяжелеют. Я борюсь с этим, но понимаю, что это сильнее меня. Я склоняю голову на окно, обещая себе не засыпать. Мы давно выехали из города и едем в неизвестном мне направлении. За окном темно и я не могу разглядеть ничего. Уличные фонари сменяются один за другим.

Не помню, как отключилась, но очнулась я в мягкой кровати. Мне очень тепло. Даже жарко. Когда я засыпала, на мне была мокрая одежда. Вскакиваю с места и обнаруживаю, что я в неизвестной мне комнате. На мне большой свитер и треники. Не мои. И даже не женские. На стене старые часы с кукушкой. За окном солнце. Уже день.

Выхожу из комнаты, тихо ступаю по полу. Хорошо, что мои кроксы оказались рядом с кроватью. Старый деревянный дом встречает меня тишиной. И я молчу. В голове созревает безумная мысль, и я отдаюсь ее порыву. Надо бежать. Прислушиваюсь и делаю шаг. В доме мертвая тишина, может хозяин уехал, или во дворе. Обнаружив входную дверь, высовываю голову и осматриваю сад. Тишь да гладь. Выхожу. Обувь издает жалобный скулеж резины, и я быстро снимаю ее, прижимая к груди. Босиком двигаюсь по траве к забору. Выход уже близко. Свобода. Протягиваю руку, чтобы открыть калитку и меня резко тянет назад. Ударяюсь о чей-то торс. Поднимаю голову. Убийца стоит и смотрит на меня сверху вниз, слегка склонив голову на бок.

— Доброе утро, соня. Далеко собралась? — произносит он недобрым голосом.

Глава 4

Влад

Зеркало в летней душевой было мутным, в разводах. Моё отражение таким же. Бледное лицо, тень под глазами. В боку жгучая, пульсирующая боль. Кровь снова проступала. Я вскрыл повязку и прижал к ране полотенце. Оно тут же напиталось кровью.

В голове всё смешалось в кашу. Крик Регины. Детский силуэт. Резкий хлопок. Запах пороха.

— Какого чёрта… — прошептал я, глядя на себя.

Вчера я поехал разбираться с Денисом. Это помню. Он крутил деньги за моей спиной. Играл грязно. Я был слишком зол.

А дальше провал. Откуда в моих руках появился пистолет? Почему я был в крови? Я не убийца. Я не мог убить ребёнка. Не мог. Но факт был: я сбежал с места, где лежали мёртвые люди.

Артём… Он был там. Я видел его раненого, но живого. Мне нужно с ним связаться. Он должен помнить. Он обязан сказать, что произошло на самом деле.

Я попытался сменить повязку. Руки не слушались. Кровь снова пошла, горячая, липкая. Я выругался, обмотал бинтами как попало, залепил всё лейкопластырем.

Этим должна заниматься Алина, но она спит. Я скривился от боли. Без неё я долго не протяну. Сам с таким не справлюсь.

Я вышел из душевой во двор. Мы были на старой даче моего одногруппника. Он проиграл её мне десять лет назад в дурацком глупом споре, и так и не переоформил по документам. Идеальное убежище: здесь меня никто искать не будет.

И тут я увидел движение.

Алина босиком по траве, с кроксами прижатыми к груди. На ней мой свитер, слишком большой, он сползал с плеча, открывая тонкую ключицу, и мои треники, которые я сам на неё натянул ночью, стаскивая мокрую одежду, чтобы она не простудилась. Тогда я думал только об этом.

Маленькая. Упрямая. Пытается сбежать.

Ну да! Чем я думал? Она считает меня убийцей. Я таскал её ночью под дождём, угрожал, держал под ножницами. Любая нормальная женщина сбежала бы.

Я рванул к калитке и схватил её за руку. Она врезалась в меня.

— Доброе утро, соня, — сказал я, глядя сверху вниз. — Далеко собралась?

— За хлебом, — ответила она тут же, приподняв подбородок. — Что-то кушать захотелось.

Храбрится. Врёт плохо, но старается.

Я хмыкнул.

— Могла бы у меня спросить, где еда. Я бы накормил.

— Не хотелось вас беспокоить.

Она отвернулась. Каштановые волосы рассыпались по шее. И на миг мне захотелось намотать их на кулак. Оттянуть назад. Заставить повернуться и заглянуть в глаза ближе. Но я лишь усмехнулся.

— Самостоятельная, значит, — сказал я и повёл её назад, держа за локоть.

На кухне отпустил. На столешнице стояли пакеты. Всё, что я успел схватить ночью на заправке, пока она спала в машине: френч-доги, пирожки, кола. Знал, что здесь ничего нет.

Алина оглядела это с явным презрением.

— Есть что-нибудь диетическое?

— Во дворе растёт полынь, — сказал я. — Можешь себе заварить.

— Договорились.

Она развернулась к выходу.

— Э-э, нет.

Я снова поймал её, теперь за запястье. Подтянул ближе.

— Ты больше никуда не пойдёшь.

Я оглядел кухню. Дача была чужой даже для меня. Скрипучий пол, пыль на полках, старая мебель. Я бывал здесь только когда хотел побыть один. Но так и не привёл ее в порядок.

В шкафу я заметил пластиковые хомуты для помидоров. Купил когда-то, на волне глупой ностальгии по детству. Огород, грядки, тишина… конечно, я всё это бросил, но хомуты остались.

Сейчас они выглядели очень даже уместно. Я быстро сцепил несколько штук в колечки, пока Алина не поняла, что происходит.

— Нет! — она дёрнулась, когда я защёлкнул хомут на её запястье.

Я сцепил ещё один, закрепил на своей руке.

— Перестань, — сказал спокойно, пока она вырывалась. — Я сильнее.

Алина застыла. Дышала часто. Глаза тёмные, злые. Теперь мы были связаны слишком близко.

— Вы ненормальный.

— Возможно, — спокойно ответил я. — Но ты цела. Пока что.

— Вы похитили меня!

— Ты пыталась сдать меня ментам.

— Потому что вы убийца!

Я наклонился ближе, так чтобы она почувствовала моё дыхание.

— Поэтому ты должна меня слушаться. В какой момент ты решила, что можно мне дерзить? Я беспринципный, убиваю взрослых и детей.

Она нахмурилась. Ответа не было. Только попыталась скрестить руки на груди и тут же дёрнулась, вспомнив про хомуты. Моя рука потянулась вместе с её. Она недовольно опустила свою.

— Будем завтракать? — спросил я буднично, уже тянувшись к кружкам.

Ответа не последовало. Алина просто пошла за мной. Дёрганая, неуклюжая, как марионетка. Каждый мой шаг отзывался в ней. Каждое движение рывком.

Мы уселись за стол. Ели молча.

Раз за разом мы забывали, что связаны, и тормошили друг друга. В какой-то момент я почувствовал, как пластик режет кожу. Машинально посмотрел на её запястье. Красное. Раздражённое. У неё слишком нежная кожа для таких вещей.

Хомуты были плохой идеей. Но отпустить её я не мог. Алина знала это место. И мне был нужен врач.

— Пойдём, — сказал я, поднимаясь.

— Куда?

— Идём.

Мы вышли во двор. Возле дворового туалета лежала бельевая верёвка. Старая, но крепкая. Я разрезал хомуты. Она тут же почесала запястье, морщась.

— Почему не сказала, что натирает? — спросил я.

— Решила быть паинькой, — сухо ответила Алина. — И не дерзить беспринципному убийце детей.

Я стиснул челюсть и связал наши руки. Мне это не нравилось. Но оправдываться бессмысленно. Она всё равно не поверит. Новости уже всё сказали за меня.

Вика. Она тоже думает, что это я? Мне срочно нужен телефон. И симка.

И ещё мне отчаянно захотелось в туалет. Я молча повёл её к деревянной будке и распахнул скрипучую дверь.

— Ну отлично! — вспыхнула Алина. — Вы совсем что ли…

Я зашёл внутрь и прикрыл дверь, насколько позволяла верёвка между нами. Не до конца. Послышалось характерное журчание. Громкое. Предательское.

— Я всё слышу, — сообщила она.

Дверь снова скрипнула.

— …и вижу.

— Отвернись.

Алина не ответила.

Я закончил, натянул штаны и вышел. Она стояла молча. Я потянул её за собой, но она упёрлась.

— Что? — спросил я.

— Я тоже хочу. Пожалуйста.

Она протянула связанное запястье.

— Нет, — произнёс я спокойно. — Ты видела, как я это делал. Мы уже не чужие друг другу люди. Почти семья.

Она зло прищурилась. Молча зашла внутрь и прикрыла дверь. Условно, потому что через щели было видно всё.

— Похоже, мне понадобится психотерапевт, — пробурчала она изнутри.

Я невольно усмехнулся.

Глава 5

Алина

В жизни много ситуаций бывает. Да и я как врач хирург разное повидала на своем веку, но чтобы писать с полузакрытой дверью рядом с незнакомым мне мужчиной, извините конечно, но жизнь меня к такому не готовила.

Стыд и чувство липкого неприятного дискомфорта окутывает меня с ног до головы. Убийца ведет себя слишком непринужденно для того, кто убил целую семью. Мысли душат меня. Я не в своей тарелке от слова совсем.

Черт, как там мои пациенты. Я же не успела сделать успокаивающий укол Андреичу. Уверена, он кричал на весь коридор и разбудил остальных больных.

Интересно, а по камерам уже увидели, что меня похитили? Меня ищут? А вдруг они подумали, что я с ним за одно, так сказать, помогаю убийце. И что потом? Как же мне быть?

Так. Стоп. Мне нужно остановиться. Бросаю злой взгляд на Владимира, который уже несколько минут смотрит в окно, углубленный в свои мысли. Потом смотрю на веревку, которая нас связывает, и невольно закатываю глаза.

— Что на этот раз, док? — спрашивает он, даже не поворачиваясь ко мне.

Как он узнал, что я закатила глаза?

— Опять приспичило? — продолжает он, так и не услышав ответа от меня.

— Думаю, что вы разрушили мне жизнь, — честно признаюсь я не в силах больше терпеть это все.

— Почему?

Он реально не понимает или ему так удобно?

— Вы издеваетесь? — повышаю голос не сдерживаясь, — Вы выкрали меня, держите в плену. Полицейские уже наверное все видели по камерам и считают меня вашим сообщником. Знайте, что это вам с рук просто так не сойдет. Я клянусь, я добьюсь правосудия.

— Аленушка, сядь на место, — он медленно поворачивается ко мне, а я в пылу своей речи не заметила как вскочила с места.

— Не собираюсь больше потакать вам! Отпустите меня на волю. Я хочу вернуть свою жизнь обратно! — срываюсь на крик.

В два шага он нависает надо мной. Владимир выше меня и мне приходится запрокинуть голову, чтоб заглянуть в его ореховые глаза.

— Сядь, на место, — обманчиво спокойным тоном произносит он.

Голос звучит спокойно, но это явная угроза и я оседаю на место, как лишенная воли тряпичная кукла. Глаза застилают слезы от безысходности всей этой ситуации. Я хочу кричать, еще больше, звать на помощь. Биться, кусаться. Но умом понимаю, ничего не изменится.

Владимир издает протяжный выдох.

— Я понимаю твое состояние, но помочь ничем не могу. Я и сам еще не разобрался, — он закрывает веки, и пару секунд выдерживает паузу. — Это сложно объяснить. Просто доверься мне. Я не причиню тебе вреда. Только перестань меня злить.

Не особо меня успокаивают его слова. Которые звучат неискренне, а так для виду.

— И что ты предлагаешь? Прожить здесь остаток жизни питаясь объедками с заправок? Или мы как Бонни и Клайд будем скитаться и спать в обосранных мотелях? — зло шиплю я, не сдерживая слезы, которые уже вырвались наружу и омывают мое лицо. — Я врач, у меня есть семья, дом, карьера, пациенты. Вы отобрали все! Вы хоть понимаете, как подло вы со мной поступили?

Владимир молчал, лишь начал развязывать узел, который нас соединял. Смотрю на свои запястья после всего: красные отметины так и бросаются в глаза. Завтра явно будут синие. Да и плевать. Моя жизнь уже не будет прежней. Я это чувствую, но никак не могу объяснить почему.

— Я за нормальной едой, и одеждой, — наконец объявляет он. — Только без глупостей, лады?

Я лишь киваю, зная что могу снова начать ругаться с ним если не замолчу.

Начинаю осматривать дом. Старый. Пыльный. Хочется взять тряпку и привести этот бардак в порядок. Стерильность доктора мешает мне смотреть на это без истерики. Не сдерживаюсь и все же так и поступаю.

Бежать нет смысла. Камеры только на входе в больницу, на этажах нет. Никто не видел, что происходило до моего звонка в полицию.

Зато все узнают другое: он пришёл именно ко мне. Не в скорую, не в травмпункт, а ко мне. Словно знал меня, что я врач и что не выдам.

Я помогла и этого достаточно. Этого хватит, чтобы задать вопросы. Почему он выбрал именно эту больницу? Откуда знал, что я там? Почему сначала не позвонила, а занялась им?

Но ему нужна была помощь сразу, а не после звонка в полицию. Он терял кровь, а проклятая клятва Гиппократа прочно сидит в моей голове. Я то могу попытаться оправдаться, но полиция любит простые версии.

Моя совесть чиста, но за это я заплатила своей жизнью. Спасла человека и испоганила себе все что только могла.

Надо было сразу звонить в полицию и только потом начинать извлечение пули. Пусть его бы забрали после этого. Я бы спокойно себе жила дальше. И человека спасла и доброе дело сделала: сдала преступника властям.

Который раз зло вожу тряпкой по полкам на кухне, и снова промываю ее в тазике, который тоже нашла в сарае.

Ругаюсь себе под нос, но все без толку. Сделанное уже не воротить.

Слышу стук в окошко. Застываю на месте от испуга. Вижу голову в платке. Старая женщина с морщинистым лицом и доброй улыбкой машет мне снаружи.

Первая мысль притвориться что я ее не вижу, но она явно смотрит мне в глаза. Может затянуть штору, и проигнорировать? А вдруг она кого-то позовет?

Дрожащей рукой открываю окно и стараюсь изобразить что-то наподобие улыбки.

— Доброе утро, — здоровается она бодро.

— Доброе, — отвечаю я вяло.

— Вот думаю поздороваюсь со своими соседями, а то вас годами здесь не бывает. Зря вы так! Земля тут очень плодотворная, помидорчики, огурчики вон какие растут, — она рукой показывает на соседний двор, видимо где она живет. — Вы с мужем надолго?

— С мужем? — хлопаю глупо глазами.

— Ой, деточка извини меня старую, ну с тем мужчиной с которым ты ночевала, — она улыбается так невинно, что хочется провалиться сквозь землю.

— Мы друзья, просто друзья, — почему то оправдываюсь я.

— А-а-а, вот оно что. Я вот пирожки испекла, думаю дай-ка загляну к соседям, чай попьем.

Она бросает взгляды в дом, пытаясь найти Владимира.

Стою перед выбором впустить ее или нет. Хотя если она уже вызвала полицию, какая разница.

— Да, конечно, только я не знаю, как вскипятить воду, — пожимаю жалобно плечами.

— Городская, — заключает она и проходит в дом.

Она быстро расправляется с печкой, приносит дрова со двора, промывает чайник, и ставит кипятиться. Женщина увидев пустоту на полках, не поленилась и сходила к себе домой за пакетиками чая, и даже захватила пару банок соленья и варенья.

— Не нужно, что вы, — неловко говорю я, помогая поставить все на стол.

— Как это не нужно, вон смотрю пусто то как. Аж сердцу плохо стало.

Накрываю на стол из всего того, что могу найти. Разные чашки с блюдцами. Выглядит своеобразно.

Мы с ней начинаем пить чай и есть ее пирожки. Отменный вкус. Я была так голодна. Или они действительно божественны.

Женщине оказалось восемьдесят два года, она три года как осталась вдовой. Зовут бабой Шурой. Деревня маленькая, никого особо нет. Большинство приезжают летом, а сейчас осень. Все уехали зимовать в города. Тут человек десять, которые живут постоянно. И все друг друга знают, помогают. Как одна большая семья.

— А вы новости слушаете? — осторожно прощупываю я почву.

— Ой, нет деточка, у меня вон телевизор сломался, думала ваш муж, ой, то есть друг, поможет.

Выдыхаю. Благодарю небеса.

— Он в город за продуктами уехал, как вернется, так сразу, — отвечаю я ей мило.

Провожаю бабушку к ней домой, и отправляюсь в подвал, который я заметила. Делать все равно нечего. В подвале я нахожу лишь бутылки, с прозрачной жидкостью. Открываю одну: самогон. Морщусь от запаха. Возвращаюсь обратно.

Владимир вернулся. С пакетами. И кажется нормальной едой. Он даже не замечает чистоту вокруг, и накрытый стол. Бросает безразличный взгляд на меня.

— В этом одежда, можешь переодеться, — говорит он на автомате, и скрывается в комнате с другим пакетом.

Не знаю, что с ним случилось, но выглядит он подавленным.

Глава 6

Влад

Наличка нужна всегда. Я это знал. Поэтому держал её даже на даче. В погребе, среди банок и старого хлама. И сейчас эти деньги были дороже любого счёта.

Я докуривал третью сигарету. Пальцы и одежда пропахли табаком. Я натянул кепку на глаза и затушил бычок о край урны.

Мое лицо показали во всех новостях. По телевизору, в соцсетях. Люди любят смаковать такое. Особенно те, кто ходит на обычную работу. Но мне нужен телефон. Я выкинул свой как только сбежал с места преступления. Теперь я без связи и привычной свободы.

Я вошёл в магазин. Взял первый попавшийся черный смартфон. Подошёл к кассе. Девчонка лет двадцати улыбнулась слишком старательно.

— У нас сейчас скидки на бытовую технику.

— Нет, спасибо.

Камера сверху смотрела прямо в лоб. Я чувствовал её кожей. В стороне хихикали консультанты, обсуждали что-то своё.

— Оплата наличкой?

— Да.

Она пересчитала купюры, подвинула ко мне купон.

— Заполните данные, поучаствуете в розыгрыше.

— Нет, спасибо.

Я забрал коробку и вышел, не оглядываясь.

Несколько симок купил в ларьке у автобусной остановки. На скамейке сидел старик, уставившись в асфальт. Я сел рядом, вставил симку, включил телефон.

Номер Артёма знал наизусть. Набрал. Послышались гудки.

— Слушаю.

— Артём. Это я.

Пауза. Доля секунды. Но я её уловил.

— Живой… — выдохнул он. — Я уже думал…

— Артём, я не помню...

— Где ты? — перебил он сразу. — Ты сейчас где?

— По городу мотаюсь, — ответил я уклончиво. — А ты?

— В больнице с ранением. Сам знаешь, — он усмехнулся нервно. — Слушай… ты один?

— Да.

— Хорошо, — Артём заговорил тише, — Влад, ты... главное сейчас не высовывайся. Ты понимаешь? Полиция шерстит город, — он замялся. — Ты… ты помнишь, что было?

— Обрывками, — честно ответил я. — Мы с Денисом ругались. Потом выстрелы.

— Да, — подтвердил Артём. — Ужас. Чёртов ад. Никто этого не хотел.

— А пистолет чей? — спросил я, глядя в асфальт.

Долгая пауза.

— Ты его выхватил, — сказал он, наконец. — У Дениса. Ты защищался, Влад.

Защищался.

И в этот момент что-то дёрнуло внутри головы. Вспышка. Громкий хлопок. Жгучая боль в боку. Лицо напротив: Артём. В его руке пистолет, направлен на меня. Он стреляет и кто-то падает. Не я.

Я моргнул.

— Влад? — голос в трубке стал напряжённым. — Ты там?

— Да, — быстро ответил я. — Голова закружилась.

Бред. Просто бред. Ударился тогда и всё перемешалось в голове. То, что всплыло картинкой неправда. Мой мозг меня обманывает, наверное. Просто ищет виновных.